Остановка в Эйзанапе

Кто же не любит поездки и новые впечатления?! Вот и мы любим. Я и мой друг колесили по Центральной Европе. На электричках-поездах, на попутках, на автобусах. И вот что случилось у нас по дороге из Венгрии в Словакию.

Мы решили поехать через границу автобусом. Да ещё и по совсем непопулярной дороге, что пересекает границу в северо-восточной части Венгрии. Нам ещё вообще повезло, что там ходит автобус.  Попутчиков было немного, салон был заполнен не более, чем на треть. Водитель еле-еле говорил по английски, да и по венгерски-то, возможно, тоже не особенно умел. И случилось так, что на пути к границе наш автобус сломался, и нам предстояло ждать следующий, который должен был приехать к утру и увезти нас дальше. Так мы очутились недалеко от венгерско-словацкой границы, в небольшом городке Эйзанап.

Вышли мы из сломанного автобуса уже почти в ночи. Попутчики наши как-то скоро все разбежались — будто сюда и ехали. Полузнаками, полужестами, полуанглийскими словами вытянули из молчаливого водителя час, в который надо быть здесь, чтоб не упустить сменный автобус. Что ж, предстоит незапланированная ночная прогулка по незнакомой местности. И мы решили пойти в сторону центра, благо городок совсем маленький.

Глянули — судя по карте, мы на севере от центра; шоссе проходит через город в полуобъезд, как бы огибая по краю. На юг от шоссе вела спокойная, сумрачная и тихая улочка, по ней и пошли. Пустынная и безмолвная, она как будто сама уснула: ни огонька в окнах, ни одного фонаря возле вывесок. И скажу я, улица эта была престранная. Вошли мы в темп прогулочного шага, вгляделись в детали, в сам городок. Первый звоночек — архитектура. Постройки добротные, но стиль архитектуры не просто нам неизвестен, а мы даже на картинках такого не встречали! Мы впервые видели такие простые, но при этом совершенно особенные строения. Так посмотреть на здание — сроду не скажешь, в каком месте на планете оно могло бы быть. Непонятные детали делали здания загадочными, если не сказать мистическими. Вот они: отдельные элементы, столбы, бордюры, такие обыкновенные и понятные по отдельности. Но смотришь на всё вместе — непонятно! Решительно невозможно было предположить, что это за народ тут обитает.

Улица под нашими ногами ни разу не изменила своему безмолвию, ни одного освещенного окна не встретили мы, ни одного горящего фонаря. И самим не хотелось нарушать тишину и темноту — шли молча, ступали тихо. Видели лишь благодаря свету луны да фонарей, пробиравшемуся к нам из переулков. Сквозь эти переулки порой мы видели уголки других, освещённых улиц. И был соблазн свернуть на свет, но наша улица так преданно хранила молчание, что мы решили пройти её до конца.

Но скоро мы вышли площадь. Видимо, одна из главных площадей, заключили мы. И у нас были причины так подумать: от площади отходили множество улиц в разные стороны, словно лучи. Площадь была небольшой, круглой и полупустой: по ней лишь немного человек шли туда, где был свет. И только-только в нас улеглось впечатление от сказочной архитектуры, как здесь, на площади, мы заметили вторую странность! Некоторые из улиц были летаргически заморожены на ночь, как и та, что привела нас сюда. Но другие! Другие-то улицы! На тех улицах были кучи народу, бойко шла торговля,  какие-то представления — словом, кипела жизнь. Смотрели мы на эти живые улицы, смотрели на пустые-темные. Настолько разительно было отличие пустых и живых улиц, что откуда-то извне к нам пришло понимание: городок разделён на места ночные и места дневные. На дневных-то сейчас пусто, там все ночью спят, и как раз по одной из таких улиц мы пришли. Зато днём там ярая активность и балаган. А есть улочки, сверхспокойные днём, тенистые, молчаливые, будто в забытьи. А сейчас, ночью, они источают искры деятельности и жизни. И так со сменой дня и ночи меняются эти места, меняются эти улицы и кварталы, меняется весь городок.

Смотрели-смотрели, наблюдали. Кажется, это оживлённое сборище торговцев и ночных гуляк, а не сходка бандитов. И мы решились пойти туда. Пройдя сквозь площадь, ступили на эту “ночную” улицу, свет её фонарей осветил нас, мы оказались безвозвратно вовлечены, встроены в неё. Начали по ней медленно идти и обомлели: это что угодно, но не Европа! Да и не Азия, пожалуй. Городок-то то ли цыганский, то ли восточный, то ли совсем непойми-какой. Как у планеты есть атмосфера из воздуха, так у города была атмосфера из шумов, оттенков, вибраций и ароматов. И эта атмосфера нас облекла и опутала. Мы впервые видели таких необычных  людей. Впервые чувствовали такие таинственные запахи. И впервые слышали такой интересный язык.

Сначала мы просто позволяли улице медленно нести нас, следили лишь, чтобы от удивления рты на раскрывались. Когда первая волна ошарашенья прошла, осознали наше занятное положение: мы ночью в незнакомом городе, то, что мы слышали — не венгерский, и уж точно не словацкий. Разговорник на помогал: на все фразы у окружающих одна реакция: улыбка-кивок-молчок. Или пуще того, фраза невообразимая. Вывесок не очень много, но те, что есть — на этом загадочном языке, а может и на каком другом, да ещё с таким причудливым алфавитом. Как-будто каждый использовал те знаки-буквы-закорючки, которые нравятся лично ему! Нам бы понять, что делать до утра, и хорошо б ещё знать, что это вообще за город такой — Эйзанап? А может и валюта тут какая другая; не удивились бы. Но мы продолжали медленно проплывать по этой улице, будто по реке. И почему-то улыбались. Надо сказать, что каждая наша улыбка была отражена местным населением, не без интереса глядевшего нас. Напросилась мысль, что тут поселение какой-то диаспоры, каких-то древних европейских племён. Вот только кто такие эти улыбчивые люди? Что это за место?

Здесь всё было смесью неизвестных нам культур: оформление вывесок, любопытные взгляды людей, их доброжелательные улыбки, походки. Расцветки одежд были вообще запредельны — казалось, что это новые для наших глаз цвета. И звуки. Звуки и язык. Это был третий и окончательный признак того, что мы попали в поистине сказочное место. Среди шума ночной улицы, и без того загадочной и необычной, мы слышали местный диалект. Невозможно определить его: это не было похоже ни на один из ранее слышанных нами языков или говоров. А послушать было что! Звучание речи жителей этого города завлекало и прямо-таки массировало слух. Не было понятно ни слова, но всё равно слушать было интересно! Уши улавливали звуки, чтобы мозг быстренько сконструировал свою историю. И хотелось знать продолжение, хотелось слушать и слушать каждого, кто говорил на этой улице.

Мы шли, шли. По одной ли этой улице или сворачивали на другие — уж и не помним. Ночные кварталы несли нас сами собой. Нам оставалось лишь впитывать этот фонтан впечатлений, эту смесь звуков, ароматов и образов. За пару часов с небольшим у нас создалось впечатление, что этот город тут был всегда, просто соседи по ряду причин его не хотели или не могли замечать.

Вышли мы на большой круговой перекрёсток, где наша живая улица сворачивала направо, а слева и дальше за кругом — всё во мраке и во сне. Наплыв удивлений успокоился, мы вспомнили кто мы такие и где мы. Оказалось, мы уже успели купить перекусить, посидеть послушать выступление уличной банды, поразглядывать творчество местных ремесленников. Здравый рассудок ещё где-то завалялся, и вот мы осознали, что слегка заблудились. Масштаб карты не годился, общение с местными ограничивалось улыбками, жестами и нашим интересом; спросить же, разузнать что-то конкретное мы по-прежнему не могли. Уже почти половина ночи была на исходе, и надо было понимать хотя бы где юг, а где автобус.

Итак, мы стояли на круговом перекрёстке, и нам нужно было найти хотя бы компас, а ещё лучше взаимопонимание с кем-то. А на круге в центре перекрестка был разбит маленький парк, даже скорее большой круглый газон. И по краям того газона горели фонари, освещая стоявшие в центре газона прилавки. То был маленький рынок — от силы дюжина лотков. И мы отправились туда. Желание человека что-то продать или купить всегда сломит барьер непонимания! Может быть, я так сильно захочу что-то купить, а скорее продавец что-то продать, что договорённость и понимание сами нас найдут. Наивно, конечно, “но хоть попытаемся” — решили мы.

Пришли на площадку рынка, которая была почти пуста — лишь в углу под фонарём пара лотков с продавцами. Будто это рынок, который работает днём, и только двое работают в ночную смену. У одного — лоток с пряностями, и это пузатый дядька, похожий на турецкого султана. А его соседка — блаженная старушка с невообразимой композицией из волос и каких-то красивых тряпок на голове, торгующая мисками и прочей кухонной утварью. Друг мой пошёл спрашивать про автобусную станцию у хозяйки посуды, а я подошёл к продавцу, начал с какой-то стандартной фразы на английском... Он вроде бы ответил, да я не понял. Дело-то в другом! Ещё за пару метров, когда я подходил к лотку, уже чувствовал, что зависну. Я-то подошёл, я-то спросил. Но я и правда замер: я рассматривал его товар. Не изображал, что выбираю или праздно смотрю. Я заворожённо и всем свои существом впитывал вид, аромат и как будто даже мелодию его специй. Меня абсолютно, совершенно и полностью поглотило одно лишь наличие тут этих смесей. Они как будто мерцали. Мне казалось, что если я приправлю ими любую пищу, то познаю все тайны вселенной! Я слышал краем уха речь продавца, не понимал его, но и был тому рад: я нежился в сочетании его пряного диалекта, сверхъестественных запахов, этих оттенков смесей, от всего этого ментального сияния, вызванного чем-то во мне.

Я продолжал стоять и рассматривать прилавок с тупой блаженной улыбкой, процесс меня как существа остановился. Фоном я слышал тирады продавца. Вдруг я осознал, что ясно различал значения слов, которые произносит этот “султан”. Это оказалось для меня сродни ледяной ванне. Я тупо уставился тогда на торговца и сказал по-русски:
— Как-как ты меня назвал?!
Продавец-то рассмеялся, а я весь заёрзал от непонимания, что происходит, и вместе с тем от обиды — я был уверен, что торговец меня оскорбил, как-то обозвав. И хотя он при этом открыто улыбался, я всё равно смотрел на него злобно и вместе с тем растерянно. Про друга своего я, каюсь, тогда совсем и забыл.
— Да пошёл ты, придурок! Лучше б сказал, что тут у вас за чертовщина творится! — выпалил я в сердцах. Вот тут-то и начался наш волшебный диалог. В ответ на мой возглас торговец сквозь смех начал что-то говорить на его языке, и слов я не понял. Но мысль уловил. Да-да, именно так — я не понял слов, но знал, что он имеет в виду. Я и не старался понять, как это произошло, просто тупо смотрел на продавца и уже сам улыбался.

Мы начали разговаривать. Ну как разговаривать… Каждый из нас начал что-то говорить, а другой понимал. То ли на самом деле понимал, то ли как-то по-своему. Разговор складывался из разрозненных слов и предложений. Возможно, это был результат восприятия запахов, которых я никогда прежде не чувствовал, вот уж не знаю. Но я и вправду общался с торговцем! И даже слышал как его старушка-коллега пару раз поддакивала ему в тему. Уж и не помню, что мы обсуждали конкретно, но центральной темой, кажется, была формула общения с людьми, чьего языка ты не знаешь. Формула оказалось такой: “Хочешь получить ответ — назови людей болванами, а затем спроси их, и они тебе всё скажут”. Уж не знаю, что конкретно имел в виду пузатый продавец, но я тогда понял это так: необходимо вогнать собеседника в необычное для него состояние:  обиды или другого эмоционального чувства, в котором тот уловит смысл твоего обращения. Уловит независимо от слов и знания языка. Уж на моём-то примере это сработало — “султан”, видимо, обозвал меня как-то, а я, даже не зная, на каком диалекте он говорит, понял его, хотя даже и не слушал. Я общался с продавцом, попутно вникая в эту формулу. Он что-то нёс про свою лавочку, про редких туристов типа нас, про то, что понимать друг друга можно запросто и без знания языков. Я отвечал ему, что да-да-да! я согласен, я, мол, это и так знал, только не думал об этом или забыл! Возможно, я понимал его не совсем так, как он сам имел в виду, но я знал без сомнения — тема разговора и наши позиции в этом вопросе совпадали. А это и было самым важным; детали не имели никакого значения. Проговорили мы не больше четверти часа, но показалось, я узнал этого дядьку много лучше, чем это было бы возможно при общении на русском. Посмотрев по сторонам, я увидел своего друга хохочущим и рассказывающим старушке какую-то дикую чушь. Видимо, и они нашли взаимопонимание. Мы душевно попрощались с торговцами. Я — с животастым “турком”, который мне втюхал пакетик пряностей, ну и я не мог ему отказать, купил. Друг же простился с добродушной старушкой. Мы не выяснили, в какой стороне шоссе, однако теперь были уверены, что узнать это не составит труда — барьера языков для нас больше не существовало. Мы улыбались.

Покинув рынок, отправились гулять по Эйзанапу далее. Иногда мне казалось, что нам привиделось всё это — колоритный торговец, волшебные пряности, необычайная беседа… Тогда я открывал кулёк, чтобы вдохнуть запах этой смеси, имевшей запредельно новый аромат, как и пряный диалект, на котором тут все изъяснялись. Наша встреча на рынке была на самом деле. И наше общение с ними нас ещё больше успокоило и расположило к этому городку.

Вслед за тем мы спокойно гуляли по улицам до утра, смело заговаривая с местными, зная, что они поймут нас, а если и не поймут, всё равно с удовольствием ответят. Изредка развлекали себя применением формулы: мы обзывали кого-то с вопросом и слушали. И поток ответной брани нас веселил и магическим образом давал нам ясный ответ на вопрос. Да и брань-то была как будто с улыбками, мы и на эту тему ой как веселились. Будто люди принимали наши слова не за оскорбление, а за ошибки в использовании их диалекта. Этого диалекта понимания. Этого языка знания. Как оказалось — стоит только начать говорить, и всё становится ясно-понятно. Говорить хоть что-то — тебя в любом случае с удовольствием послушают и ответят. Непонятно только было, как мы не знали этого раньше? Почему забыли?

Судя по всему, то был язык интонаций, громкостей, тонов, мимики, благозвучностей. Если я ругал человека, он не понимал слов, но чётко понимал, что я его ругаю. Вопросы ясно понимались как вопросы, а любое замечание вместе с улыбкой рождало улыбку и совершенно ничего не значащие слова, так как они вставали на второй или даже третий план. Язык и его слова сами по себе не значили абсолютно ничего! Смысл передавался через эмоции, настрой, жесты, уверенность и открытость. Все понимали друг друга именно таким вот образом. Может быть даже все жители знали не один, а совершенно разные языки, но объединяло всех знание, к которому и мы только что прикоснулись. Похоже, что это и было тайной города, всей его завораживающей эклектики, которая на самом деле-то была именно самым цельным и единым чем-то! Как раз-таки казалось, что все прочие культуры суть части этой общей системы восприятия. Это было открытие, возвращение к понимаю, к истине, которые уже были в нас, только забылись, запутались в других знаниях, принципах, образованиях.

Уже под утро мы присели отдохнуть да поесть в уличном кафе. Волшебные специи, добавленные в пищу, нас ещё более расслабили, мы уже почти почувствовали: всё тут нам знакомо, всё тут для нас родное. Кафе было наполовину заполнено, и мы всласть наобщались с горожанами, впечатляясь и наслаждаясь взаимопониманием, помноженным на приятный вкус местного языка. Мы всё понимали, подсознательно придумывая своё значение их рассказам и ответам, и наши слова для них тоже что-то значили. Мы уже вышли из кафе, но не прекращали бесед с окружающими, будто они были голодны до нас, новичков, осознавших этот путь общения. Мы говорили, расспрашивали, рассказывали, смеялись, угощали нашей волшебной приправой. Видя и чувствуя её, окружающие расширяли и без того максимально широкие улыбки, и кивали — о, да эти ребята знают-понимают, хоть и туристы. Мы узнали множество интересностей, услышали вагон историй, рассказали целую тонну своих приключений, поделились горами впечатлений. Мы снова плыли по этому маршруту ночных улиц, купаясь в волнах необычного восприятия.

Вовремя опомнились, уже подходил утренний час, и нам бы стоило отправиться в сторону шоссе, чтобы не упустить автобус. Проблем с пониманием теперь не было: стоило нам начать что-то эмоционально говорить про то, что мы не знаем, где север, как пройти к шоссе и прочее, так сразу откликался поток голосов, который нёс несусветную ерунду, но если не фокусироваться на словах, то смысл был понятен, мы слышали и как будто даже запоминали названия мест и ориентиров, по которым впоследствии интуитивно и добрались до северной дороги, где по-прежнему стоял наш сломанный автобус.

Дошли до автобуса, сели на тротуар возле него. Пассажиров снова было немного, и примечательно: мы не увидели ни одного из тех, кто приехал сюда с нами. Все новенькие были мрачноваты, да оно и понятно — не очень-то охота покидать такой город, мы были с ними согласны.

Вот и рассвет. Сидя на бордюре, мы вяло обсуждали пережитую ночь. Больше хотелось помолчать и подумать. Мысленно предвкушали как поспим в пути, всё же ночь целую гуляли. Не скажу за моего друга, но мои думы были на каком угодно языке, но только не на русском. Это были мысли на этом самом пряном диалекте.

Приехал автобус. С полчаса новоприбывший водитель помогал коллеге, а потом все стали загружаться в салон. Перед входом в автобус я подумал, что пряность, купленную мной у пузатого добряка, на какой-нибудь границе запросто примут за что-нибудь незаконное, и принял решение выбросить кулёк с остатками. Я достал крошечный сверток, развернул его, вдохнул аромат в последний раз. А затем кинул в урну, зная, что больше никогда не почувствую этот запах и больше никогда не попаду в город Эйзанап.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.