Если с другом вышел в путь

Шли по твердому грунту мертвой планеты, разглядывая унылые виды сквозь стекла скафандров. Вспоминали книжки Лема и Кларка, сопоставляя их космический романтизм с окружающим нас серым царством бездонной тоски. Куда идем? Зачем идем? Все смыслы погасли в бесцветном мире края галактики. Или склепа вселенной. Или кладбища мирозданья. «Спальный район Магелланова облака», как выразился мой товарищ еще до стыковки. С другой стороны, хорошо, что спальный район. Если б тут было дэнс-пати «Магелланова облака», я бы вряд ли обрадовался, поскольку совсем не умею танцевать. Да и застеснялся бы отплясывать в скафандре в условиях аномальной гравитации инопланетные народные танцы, поскольку местные блистатели разумом могли всё неверно истолковать.
 
В общем, двигались, думая каждый о своём. Я веселил себя мыслями о танцах, а товарищ, судя по его гнусной роже (хоть за скафандром и не было видно, но я подозревал, что рожа у него сейчас была наигнуснейшая) прикидывал варианты, как бы так рвануть к кораблю без оглядки, закупориться в нем и дать форсажу до родной пивнушки на земле. Да вот только хрен ему, а не пивнушку, поскольку мы тут с чрезвычайно важным заданием: помереть от тоски средь бездушных оскалов мертвых пород в научных целях. И чтобы о нас показали по первому каналу: «смотрите, отважные астронавты бросили вызов далеким звездам, проделали многолетний путь полный опасностей и нештатных ситуаций, и вот, высадившись на сгустке материи чужой галактики, героически помре от переизбытка тоски в организме, расчувствовавшись кто на предмет плясок, а кто о пивнушке близ родной березовой рощицы». А потом в кадре руководитель экспедиции с большими грустными, но исполненными гордости глазами, пожимается руками с президентом, зачитавшим за минуту до этого речь о героях-патриотах, раздавленных чужой неласковой стороной.

Но, скорее всего, всё будет иначе: две строчки в новостной ленте и доклад руководителя экспедиции профильному чиновнику с пояснением, что, мол, два дурака, умученных лаврами Пьеро, проникнув в космос принялись активно скисать и давать стране соплей сквозь радиоэфир, окончив это безобразие собственной театрально-синхронной кончиной. Чиновник почешет затылок, потом пузо, а затем назначит комиссию, чтоб разобрались, как так у нас обучают астронавтов, что они предстают пред ликом братьев по разуму не бодрыми улыбчивыми молодцами, а горестными меланхоличными помирателями-синхронистами.

Идем дальше, монотонно барабаня унылыми мыслями по броне психики. На горизонте чернота неба сомкнулась с серостью грунта. Слева, справа, спереди и сзади чернота неба сомкнулась с серостью грунта. Везде чернота неба сомкнулась с серостью грунта. Ни ветра, ни колебаний почти отсутствующей атмосферы, ни шумов, ни толчков… ничего. Космос также привычно холоден и мертв, и ни одна комета не нарушает его вечно безмятежного бытия. Лишь товарищ шагает рядом со мной… Но мне он, кстати, совсем не нравится: почему у него мой скафандр, мой голос в эфире, мой рост, моя походка? И откуда он, этот товарищ, взялся, если челнок покидал орбиту только со мной на борту? Надо будет об этом крепко подумать, но потом. Поскольку если мои подумывания приведут к его исчезновению, то, вероятно, исчезну и я сам.

Повернулся, махнул товарищу рукой.
Он ответил мне тем же жестом.

Хорошо, когда есть товарищ. Как вернусь на челнок и начну транслировать в контору очередную серию трагических репортажей о крушении собственной крыши, обязательно расскажу, что встретил здесь этого классного парня. А посему, буду настаивать на состоявшемся контакте с внеземной формой жизни и дам таки форсажу до родной пивнушки близ березовой рощи, где, в окружении местных, так сказать, «ученых», презентую своего космического товарища. Ха-ха.

Взял образцы грунта, провел замеры, и медленно побрел в направлении челнока.
Нужно пить витамины, сбалансированный комплекс.
«Товарищ» согласно кивнул и синхронными движениями зашагал параллельным курсом.


Рецензии