А я верю... 10, 11

Антонина вновь и вновь обращалась к своим  старым записям - стихам, рассказам. В юности писалось легко и без оглядки на можно так или нельзя. Писала, потому что уж очень много было того, что невозможно было удержать в себе. А кому захочется делить с тобой этот груз!

Она разбирала записи и вновь окуналась во всё, чем когда- то жила. Ей хотелось писать обо всём. О тех девочках, в которых влюблялась и которых влюбляла в себя.

О своём муже. Бедный, бедный Вадик! Он любил её с детства. Они жили в одном дворе, и она первая среди дворовой детворы затянулась сигаретой. Ходила она всегда в брюках, ни перед кем не заискивала.

А он был тихим, интеллигентным очкариком. Ему не хватало именно того, что было в ней: независимости, непринуждённости, - свободы. Но в одном они были очень похожи: он мог часами вести беседу о том, что его задевало до самых глубин, а она легко откликалась. У неё не было штампов, и иногда она говорила, будто резала по живому. Она была огонь. Вулкан.

Вот ты и сгорел, - нежный мотылёк, соблазнившийся прилепиться к вулкану. Однажды кто-то из дворовых плохо отозвался о девочке Тоне и Вадик решил наказать подонка.

Подтянулось подкрепление. Побоище было очень жестоким. Появилась милиция. Доставили зачинщиков в отделение. Среди них, конечно, и Вадик был. Получил он срок. Позже узнала обо всём девочка Тоня и зауважала Вадика. Долго он не сидел. Отпустили за хорошее поведение. А когда сделал Антонине предложение, она согласилась.

Любви, конечно, не было. Но она уже работала в Госкомтруде, а там отдавали предпочтение семейным кадрам. К тому же у лучшей подруги Антонины  уже был сын. А с мужем её подруга не жила: оказался неподходящим для семейной жизни. И когда  Вадик предложил выйти за него замуж, больше всего это и побудило её согласиться: у неё может быть сын. Как у Нади.

А Вадик ей не очень-то нужен. Но пока... Пока пусть будет так: она выйдет за него. И была скромная свадьба. И стали они жить в старом доме Антонины и её матери. И родился сын Димка.

Антонина была заботливой матерью. Она все силы отдавала своему малышу. Добросовестно варила кашу, стирала и гладила пелёнки. Вот только женой она была никакой.

Но Вадик терпел. Он был очень терпеливым. А когда Антонина видела, что терпение его иссякает, ставила перед ним бутылку. Так и приучила его. Ему потом всё меньше и меньше хотелось от неё любви и заботы. Бутылка постепенно всё заменила.


Димка подрос, отдали его в детский сад. Антонина вышла на работу. Работа была как раз по её мозгам и способностям. Деньги текли рекой. У Антонины появилась новая подруга - девочка Марина. "Девочке" было слегка за тридцать, и что-то с ней было не так. Во всяком случае, Антонина бурно наслаждалась общением с красивой, умной и, как оказалось, развратной евреечкой.

Антонина со своей семьёй жила тогда в новой квартире, огромной, просто потрясающей по сравнению со старым домом – развалюхой. Но  тут посыпались несчастья. Сына сбила машина – чудом остался жив. Антонина вела его из детского сада за руку, - как он оказался под машиной? Ребёнок остался жив, его подлечили, но на виске – как печать, огромный шрам.
               

Любовная эйфория продолжалась. Деньги, огромные деньги, приходили и уходили несчитанными. И тут парализовало мать. Она лежала без всякой помощи. Иногда сутки, а иногда и двое. Всем было некогда. Мать умерла. Антонина похоронила её, -  мать была уже совсем старенькая.

Иногда, когда Антонина была в сильном подпитии, она била себя кулаком в грудь, и, рыдая и хлюпая носом, кричала о том, какая же она подлая дрянь, что так обращалась с матерью.
               

Пришло новое несчастье. Брат Вадика был известным ювелиром в городе. Он и Вадика обучил и посадил на "точку". Но однажды Вадик взял у клиентов большой перстень на ремонт, а когда возвращал, клиенты заявили, что он заменил бриллианты на фальшивые камни. Сумма была нешуточная, долги повисли на них, как камень, тянущий на дно.

А расплачиваться никто не торопился. Димка к тому времени повзрослел, избаловался подачками от матери и отца, которым он только мешал, и вскоре после того несчастья с Вадиком добавил им ещё одно: обокрал брата Вадика на очень большую сумму.
               

Выход был один: продать квартиру и подыскать что-нибудь попроще на окраине города. Времени не было долго искать. И первое, что предложили, на то и согласились. А когда приехали, ахнули.

Маленький микрорайон слепых - "слепушка". Дом, провонявший нищетой. Квартира загаженная и никогда не знавшая не то что ремонта, - элементарной уборки. Но Антонина была крепким орешком. Что бы жизнь ей не подбрасывала, она знала, что переживёт и это.

А что же Вадик... Непонятно, почему сдался, плюнул на  всё. Почему же непонятно? Всё понятно, Разве он не видел, что Антонине он не нужен. А терпит она его по разным причинам. Сначала ради маленького сына. Да и на работе, где она занимала очень высокую должность - ведущий экономист, лучше всем знать, что она замужем.

Потом ей просто было жаль его, - так щенка жаль выбросить на улицу. Прижился и ладно, пусть живёт. Как он мог всё это терпеть? Было и такое однажды: уж очень Вадик приставал к Антонине с попытками обличить жену, пренебрегающую  своими супружескими обязанностями. И она выплеснула ему в лицо:- Да, не люблю. Не люблю тебя и вообще мужчин. Да, у меня есть любовница, и я провожу с ней время так, как мне хочется. Не  нравится? Я не держу тебя.
Он предпочёл не разрушать семью, скорее то, что было видимостью семьи. Сидел  на балкончике, клепал серебряные перстенёчки.

 11
               

Спустя недолгое время после того, как  он засел в своей клетушке, кое-как оборудованной под мастерскую в той самой загаженной квартире в "слепушке", Антонина потеряла работу. В новом, послеперестроечном государстве, русских не хотели видеть на руководящих должностях и потихоньку, под разными предлогами, вытесняли.

Нет работы – нет денег. И её возлюбленная Марина, которая до того момента сомневалась, ехать ей к родным в Израиль или нет, всё-таки решилась уехать.

К такому Антонина не была готова. Это был конец всего. Конец жизни. Ради чего теперь жить? Единственный человек, которому ты можешь принести счастье и благодаря этому сама стать счастливой, единственный человек, который сумел в твоей жизни стать основой, твоей сущностью, твоим дыханием, твоей верой и надеждой.

Что же такое любовь? Что это? Огонь? Пожар? Вселенская катастрофа? Или осколок льда, который уколол тебя, пронзил своим колючим, обжигающим прикосновением, но спустя несколько мгновений превратился в капли воды? Где искать спасения? В какую ледяную полынью опустить свою голову, чтобы остудить её? Кому выплакать свою боль и обиду? Или...

Или просто окончить  своё существование? Всё равно, каким способом: с петлёй на шее или с лезвием по вене в удушающей и расслабляющей ванне...

Нет, я ненавижу веревку. Это жизнь моя  верёвкой скрутила меня, устроила мне  западню, капкан. Я ненавижу верёвку!

А вода в ванне, слегка покачиваясь и отталкивая от себя, - нежно и легко как прикосновение губ возлюбленной, как ощущение её нежной кожи, как покачивание наших тел в такт нашему дыханию, нашим мыслям и нашему желанию уйти от этого мира, утонуть в объятиях друг друга.

Как избавление друг от друга на мгновение, чтобы почувствовать неизбывную тоску и желание вернуться, задыхаясь от вдруг нахлынувшего страха потерять. А как  можно потерять то, что стало тобой? Как это можно? Это можно.

Я теряю не тебя, я теряю себя в тебе. Ничего не остаётся. А я не могу быть ничем. Я не могу быть каплей воды на ладошке. Я не могу быть пустым местом в этом мире, - я задыхаюсь от осознания того, что я – это что-то очень большое, - очень! Огромное! – Нет объяснения, насколько огромное, и как оно может исчезнуть?

Значит, останется только боль, боль, боль... Хорошо. Я понимаю. Это болезнь. Она пройдёт. Дай время. Затаись и пережди, и тебя отпустит. Это чудовище уползёт в своё логово. Всё это было. Было! Да, было. Но не это. Этого не было.

Почему-то высшая сила распорядилась дать мне это. За что? Разве я достойна этого? А как это заслуживают? И почему это нужно заслужить? Разве я не жила до этого, каждый день и час ожидая и предчувствуя ЭТО...

Я только потому и смогла понять и принять ЭТО, что знала, что оно придёт, но часто принимала что-то другое, маленькое, совсем крошечное за ЭТО большое ,и разочаровывалась, и тоска убивала меня. Она убила бы меня, уничтожила полностью, если бы у меня не хватило терпения ждать. Если бы не то предчувствие, которое питало меня и возрождало к жизни.

И вот... ОНО пришло. Пусть рядом что угодно происходит, я всё стерплю, переживу, перепрыгну, как страшную, глубокую пропасть с закрытыми глазами...
               
А теперь ОНО уходит. Этот маленький, тёплый комочек в руках превращается в облачко, сизый дымок, утекающий сквозь пальцы.

Жизнь моя, сизый дымок, утекающий сквозь пальцы...
               
Я могу обо всём написать, думает Антонина. Попытаться ещё раз  прокрутить свою жизнь, как киноплёнку. Могу, думает она, но не буду. Кому и зачем? Да, я читаю Достоевского, Гамсуна и Пруста, читаю Толстого. Они все - про меня. Что я могу к этому добавить? Если уж писать, то показать, как можно прийти к счастью. Я не могу это показать. Где оно, моё счастье? Где счастье моего сына? В чём оно? И я не знаю, кто счастлив, не вижу таких. Может, они и есть, а я просто не могу их увидеть.

Вот сидит старик Турсунбай на углу дома, семечки продаёт. Всегда улыбается, всегда приветливый. А у него сын и невестка слепые. Ходят они по базарам, поют. Вернее, невестка поёт, а сын его носит пакет, в него деньги сердобольные люди бросают.

И жена у Турсунбая была слепой. Умерла жена его. Однажды заболела она. Отвезли её в больницу. Врачи сказали: резать будем. Турсунбай попросил: зачем резать? лечить надо. Но врачи объяснили, что если не резать, то она умрёт. Никто ничего  уже после операции ему не объяснял. Просто сказали: прости, старик, так получилось.

Диля, другая соседка, - не слепая. Но счастлива она от этого? Её первый сынок умер. Пошёл с ребятами на речку купаться и утонул. Его забрали в больницу. Вскрыл его паталогоанатом, пошарил в его внутренностях, зашил и велел Диле: забирай своего пацана.

От шейки Шерзода до пупка шёл грубый шов, как будто цыганской иглой мешок с мукой зашивали. Диля с мужем похоронили сыночка, и стал её муж пить. А Диля будто и не видела его, - есть он или нет, рядом или где-то ходит-бродит, - всё равно.

Диля плакала. И днём плакала, и ночью плакала. А потом ей приснился сон: лежит её  сынок на какой-то доске, закрыв глаза, а вокруг – вода. То ли море, то ли океан какой. И говорит сынок Диле: Мама, не плачьте, не лейте слёзы обо мне. Видите, сколько воды вокруг меня, это слёзы ваши, мама, не плачьте...
               
Испугалась Диля. Стала стараться держать себя в руках, не плакать. Муж давно уже оставил её. А тут хороший человек посватался. Диле он понравился, и она вышла за него замуж. Родился сынок, такой хорошенький, такой сладкий! Но мужу что-то эта вся кутерьма с рождением ребёнка не по нутру пришлась. И распрощался он с ними. Никаких алиментов, конечно, не платил, - как в воду канул. Вот такое Дилино счастье...
               
Хорошо было в молодости, думает Антонина. Мало что знали, но как чувствовали, - ярко, бурно. Всё вокруг было, как конфетная обёртка.

Но потом как-то так этот фантик слетел.
Сполз.
Растворился...
А нутро-то совсем не конфетка...

Антонина выбрала из пепельницы окурок побольше и закурила. В дверь позвонили, и Антонина, тяжело шаркая больными ногами, пошла открыть дверь.

Надя.
- Чего тебе? - Угрюмо пробурчала Антонина.
- А ты не ждала меня?
- Всё-то ты знаешь. Ждала. Конечно, ждала. Заходи.

- Кофе есть у тебя?
- Сроду эту дрянь не пила.
- Ну, тогда ставь чай.
- И поговорим?
- А ты хочешь?
- Хочу.
               


Рецензии
Замечательное произведение!
Такова человека судьба, опуститься, а потом найти в себе силы,
чтобы встать на ноги , для того, чтобы жить!
Очень понравилось произведениеЮ
С дуевным теплом,

Надежда Водолазова 2   29.08.2014 18:33     Заявить о нарушении
Спасибо, Надежд,за внимание.
Искренне желаю Вам успехов.
С уважением

Натали Соколовская   29.08.2014 19:29   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.