А я верю... 1, 2, 3

1               
Молодой человек остановился около Антонины и посмотрел на её сумку.
- Помочь, бабуля?
- Нет,нет! - Антонина схватила сумку и бросилась в сторону, но тут же осадила себя: что я делаю, спятила совсем.
Она поставила сумку на тротуар и постаралась улыбнуться молодому человеку повежливее.

- Спасибо, милый человек. Чего тут помогать? В сумке кое-какие продукты. Такси вот поймать бы...
Улыбка замерла на губах "милого  человека". Он стал внимательно присматриваться к бабусе и её сумке. Жалкая до убожества в своей беспросветной нищете, а ездит на такси. И что может быть такого в её сумке, что она дёрнулась, будто кипятком ошпаренная!

Антонина зашагала, согнувшись под тяжестью своего груза, вдоль тротуара. Она не оглядывалась, но чувствовала  взгляд незванного помощника на себе. Кто  он? Мент? - Подальше!

Июльская жара накалила асфальт, здания, воздух. Уже в девять утра, собираясь в своё путешествие, Антонина чувствовала, как пот стекает струйками под платьем. А сейчас платье просто прилипало к мокрому телу. Антонина достала из кармана платок и вытерла лицо. Но оно опять тут же стало мокрым. Проклятая жара.

- Гражданка, откройте свой баульчик! -  услышала Антонина, и у неё  потемнело в глазах. Медленно, стараясь не упасть, она обернулась назад, чтобы увидеть, кто же это подсёк её. Рядом никого не было. Показалось.

Всё её  тело тряслось от страха. Она никак не могла сосредоточиться. Машины  одна за одной пролетали мимо и никак не хотели тормозить. Измученные жарой водители даже не смотрели в сторону тротуара. Что же это такое? То выстраиваются  длиннющими рядами в ожидании клиента, а то несутся, как на пожар.

Надо взять себя в руки. Надо успокоиться. На что это похоже! Страх такой, что уже слуховые галлюцинации начались.

Утром Димка, сын, не хотел идти на работу. Начал психовать из-за рубашки: плохо погладила. Потом отшвырнул тарелку с кашей. В конце концов заявил, что у него от жары мозги плавятся, и ему всё надоело.

- Хорошо, - сказала Антонина. - Не ходи. Сиди дома. Я тебя закрою, и что ты будешь делать весь день? Сдохнешь от скуки. А так заработаешь себе на обед. Вечером, может, с какой-нибудь девчонкой в кино сходишь.

- Какое кино?! Какая девчонка?! Сейчас девчонки кучу денег стоят. Их нужно вести в кино или на дискотеку. Знаешь, какие это деньги? Совсем спятила.
- Ты мне честно скажи: может ты голубой какой, а? Почему ты не хочешь с девчонками встречаться?

- Никакой я не голубой. А почему с девчонками не хочу встречаться, я тебе уже сказал, да только без толку, - с тобой, как со стенкой разговаривать.
- Димка, я же тебе мать. Зачем ты так!

-А если ты мать, так корми меня, одевай. У нормальной матери сердце разорвётся гнать сына на работу в такую жару.

Всё-таки пошёл. Плавки, конечно, взял с собой. Значит, опять насобирает на обед и бассейн и удерёт с работы. А вечером мокрые плавки в сумке и - никаких денег. Даже на дорогу нет.

Взвизгнули тормоза, и Антонина увидела перед собой старенькое, разболтанное такси.
- Куда?
- Старый город, милок... Сколько возьмёшь?
- А сколько дашь?
- Нет, ты скажи, сколько тебе надо.
- Мне много надо у тебя столько и нет, наверное. Так у тебя ещё и груз. Сумка-то какая большая. Это твоя?

- Нет, покараулить попросили. Ладно, езжай. Я и не собиралась на такси ехать.
Водитель с подозрением посмотрел на Антонину и резко нажал на газ, что-то пробормотав в её адрес. Антонина и прислушиваться не стала. Странный тип. Мент, наверно, переодетый. Ну и развелось их!

Димке девятнадцать лет, а он уже всего насмотрелся в жизни, через многое прошёл. В детстве попал под машину, - шрам остался на виске. Потом уже, как переехали на новую квартиру, чуть глаз не потерял: камень запустил в него кто-то из ребятишек и – прямо в глаз. Помоталась Антонина по больницам. Глаз спасли, но зрение упало.

А потом тюрьма. Всего-то полгода. И отпустили. Но нервы ему, конечно, там потрепали. Совсем дурной вернулся из тюрьмы. Стал на Антонину руки поднимать, выгонять из дома. Что же... Кто за неё теперь заступится, кто остановит маленького зверёныша? Некому. Пока сын сидел, муж умер. Туберкулёз.

Хотя все соседи  думают, что от рака он умер. Так им Антонина сказала. Так пусть и думают. На самом деле Вадик умер не от рака и не от туберкулёза Он просто жить не хотел. Ему уже давно всё  было не в радость.

Сын пришёл из тюрьмы, а она мужа похоронила. Нет больше твоего отца, Димка. В могиле твой отец. Жёлто-серый, высохший, маленький трупик. Ему уже давно ничего от жизни не нужно было. Он учился в университете и хотел стать историком. Но историк из него не получился.

Димка нервный, издёрганный. Антонина на всё согласна, лишь бы ему было получше. Но что она может? Что она может? Что может, то и делает. Это всё ради него, сына. Купить мебель, сделать ремонт. Покупать сыну шмотки и жратву.

На самое подлое дело пойдёт, чтобы искупить свою вину перед ним. Он, сын её, так и говорит: ты виновата передо мной. У нас ничего нет, кроме этой дерьмовой квартиры. А ты должна обеспечить мне нормальную, приличную жизнь. Да, думает Антонина. Я должна. И я стараюсь, сынок...

Зачем я отпустила это проклятое такси! Какая разница, сколько платить. Сколько спросят, столько и заплачу. Денег у меня  хватит. Даже останутся. Костя очень много денег мне дал. А потом он заплатит ещё. Он сказал: я заплачу, и этих денег  вам хватит, чтобы жить без всяких забот до Нового года.

2
- Мамаша, садись. Смотрю, совсем ты упарилась.
- Упарилась не то слово. Сумка у меня, в багажник бы её.
- Не оставим, не бойся. Ого, сумочка... Не из дома ли, случайно, выгнали?
- Почти угадал.

Такси замызганное, ободранное, вонючее. Только такое и остановится подобрать её. Она и сама не лучше. Обрядилась в древнюю старуху: юбка  старушечья, чёрная, до пят, блузка, непонятно какого цвета, и платочек. Бабушка и бабушка. Серые застиранные носки и разношенные шлёпанцы. А её морщинистое лицо и седые волосы?..

Когда  она в таком виде садится в автобус, кондуктор даже не спрашивает плату с неё. Она уже привыкла и специально похуже одевается, чтобы не расходоваться на транспорт. Димка не ездит с ней. Даже из дома не выходит вместе с матерью: стесняется. Стесняется её серых, некрашеных волос, стесняется её морщинистого лица.

В университете, на факультете журналистики, где она училась в молодости, преподаватели искали возможность познакомиться с ней, почитать её стихи, поговорить о литературе и вообще за жизнь. Никто не говорил ей, что она некрасивая. Но чем её привлекали эти тётки – преподавательницы и девчонки студентки?
 
Они были из другого мира. Глядя на них со стороны, она всегда чувствовала себя человеком... третьего, что ли, сорта. Она не  умела одеваться, как одевались они. Она не могла ходить и вообще вести себя, как они. Но она знала, что любая из них пойдёт за ней на край света, стоит только поговорить с ними. О чём? Да о чём угодно. О стихах, о литературе, о чём-нибудь заумном. О! эти клюют на это. Они клюют не только на это. А на что ещё, Антонина знала очень хорошо.

- Не очень-то у вас такси комфортабельное.
- Ишь ты! Бабуся – бабусей, а туда же. Да этой машине уже четвертак годков. Зверь, а не машина. С утра до позднего вечера катаюсь. А иногда и с вечера до утра. Когда сна нет.

-Что же, больной что ли?
-Да не сказать, что шибко больной. Жена от меня ушла. Сначала я психовал, даже запил. Но я этим делом не очень увлекаюсь. Не люблю. А потом вдруг эта ерунда: ночь лежишь – сна ни в одном глазу, другую ночь лежишь! Какие только мысли в голову не лезут, сумасшедший дом. Вот и спасаюсь, кручу баранку.

- А чего беситься? Сколько женщин одиноких. Ушла и ушла, бог с ней.
- Мы с ней всю жизнь прожили. Двоих детей на ноги поставили. Правда, и хлебнул я с ней – не расскажешь. Она вроде как ненормальна, что ли, была.

Скажешь что-нибудь не то, хватает что под руку попадёт и ну хлестать об мою физию. Намучился я. А потом мать говорит, давай её в больницу класть. Положили. А она там завела себе дружка. Вышла из больницы и - на развод. Не знаю, как она там сейчас. Но замужем.

- А у тебя бессонница.
- Да. Вот, не сплю ночами. Всё думаю: что не так было? Чем я ей не угодил?
- А у меня муж умер.

- Это плохо.
- Не знаю, плохо это или хорошо. Он и не старый был. Жить бы ему ещё да жить. А вот, умер. Не любила я его. Может, и он меня не любил. Прилепились друг к другу.

Он был добрый, но безвольный. Ничего не смог в жизни для себя устроить. Квартира у нас хорошая была, в центре. Мне на работе дали. Я тогда в Госкомтруде экономистом работала. В университет я ему тогда поступить помогла, у меня там очень хорошие подруги преподавали. Пропихнули.

Получил диплом историка. Стал преподавать. Не понравилось. Брат его, ювелир, обучил его ювелирному ремеслу. Устроил его на "точку". Деньги пошли. Стал пить. Обманули его на большую сумму. Потерял работу. Устроили его трудняк на ювелирный завод. Брат его дал ему кое-какое оборудование, и стал он дома мастерить перстенёчки дешёвенькие. Лишь бы на бутылку хватало.

- Я ей говорю: Ира, чего тебе не хватает?
- Не любила она тебя.
- Что значит "не любила"? Мы всю жизнь с ней прожили. Детей вырастили. Пацан и девка. У них самих уже свои семьи. Внуки у нас. Привык я к ней. Как-то даже и в толк не возьму. В психушке любовника завела. Я не понимаю этого.

- Да, видать, нашла с ним общий язык.
- А ты, говоришь, экономистом работала?
- Да. Восемь лет. Государственный комитет по труду.
- Видать, с мозгами баба.
- А без мозгов там и делать нечего было. Но устроилась я туда по знакомству.

- Бабки, я думаю, там хорошие платили.
- Платили нормально, а вот доплачивали! Да, это было что-то!
- А за что доплачивали?
- За липовые сведения.

Едем, например, свинокомплекс проверять. Свинокомплекс – ахнешь, глядя на всю эту красотищу. И – ни одной свиньи. А мы  подписываем столько-то голов, такой-то прирост, столько-то сдано мяса.

- Вот сволочи!
- Конечно, сволочи. Но тогда, при советской власти, это было в порядке вещей.
- Ну и подлая же у вас там компания собралась.

- Мне эти деньги тоже ничего хорошего не принесли. Мне вот, как думаешь, сколько лет?
- Ты на мать мою похожа, поэтому я и остановил. А потом разговорились, думаю: нет, вроде моложе.

- Тебе-то пятьдесят будет?
- Пятьдесят четыре.

- А мне сорок восемь.
Водитель оцепенело уставился на Антонину.
- Ну, мать... Никогда бы не подумал.
- Пила я...
- А! Понятно!

3

Водитель высадил Антонину с её сумкой около дома, в одной из квартир которого её должны были ждать.

Кое-как дотащив сумку до четвёртого этажа, Антонина нажала на кнопку звонка. Подождала немного и нажала ещё раз. Дверь не открыли и после третьего, четвёртого звонка. Что  же делать? Куда теперь с этим грузом?

Напротив дома был небольшой парк со скамеечками и фонтаном, и Антонина решила посидеть там, переждать и подумать, что ей делать дальше. Она намочила платок под струями небольшого фонтанчика и протёрла лицо. Жара изматывала. Но хуже жары была боль в желудке. Она не проходила. Очень хотелось есть, но из-за этой боли о еде даже думать было противно.

Глотнув немного воды, она села на скамейку. Всё было обговорено с Костей до мелочей, но такого не предусматривалось.
Буду ждать, решила Антонина. А что оставалось? Домой эту сумку не повезёшь. На дороге не бросишь.

В конце аллеи показались два милиционера. Они шли, о чём-то говорили, и оба, уже с самого поворота, пристально смотрели на Антонину. Ну вот, подумала она. - Приехала. Сейчас подойдут и скажут: это ваша сумка, бабуля? Что она ответит? Моя! Откройте её, посмотрим, что у вас там. Не знаю, чья. Ах, тогда мы заберём её с собой.

А там товара на полмиллиона. Так сказал Костя. Может, и соврал. Да только какой смысл врать?

Костя велел ей от сумки не отказываться. Загребут,- скажете, что нашли её. Увидела, палка колбасы торчит и украла сумку.

Ладно, подумала Антонина. Я могу это сказать. Вышку не дадут – старая. А пятнашку за милую душу. Буду сидеть на зоне и слёзы с соплями утирать: как там мой сыночек? Костя сказал, что если я его не сдам, он обеспечит Димку до конца жизни, не бросит.

Проходя мимо, один из милиционеров приветливо улыбнулся Антонине: жарко! Да, кивнула она. Жарко. Очень жарко. Нечистая вас принесла.

Так и просидела она с сумкой до темноты. А потом опять поднялась на тот же этаж и нажала кнопку того же звонка. Дверь открылась почти тут же. Но увидела она только руку. Толстая, белая, волосатая. Рука схватила сумку и затащила её в квартиру. Дверь захлопнулась.

Вот как. Ну и ладно. Так или иначе, она избавилась от неё. Теперь можно домой. Антонина вернулась в парк и поискала газировку. Она выпила два стакана воды без сиропа, и боль в желудке стала понемногу отступать.


Рецензии
Хороший стиль, читать легко, есть динамика...Мне нравится! Удачи

Владимир Орлов3   07.08.2014 13:28     Заявить о нарушении
Спасибо, Владимир, за внимание и
доброжелательный отклик!
Искренне желаю Вам удачи!

Натали Соколовская   07.08.2014 19:57   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.