Кэмпхиллское движение и его основатель Карл Кёнек

Целью настоящей статьи не является открытие каких-либо новых истин. Более того, статья не претендует на роль всеобъемлющего исследования, видя свою задачу лишь в том, чтобы изложить некоторые сведения, касающиеся Кэмпхиллского движения, тему которого автор уже затрагивал прежде в ряде своих недавних публикаций. Второй целью данной статьи является популяризация как самого движения, так и его идей. В данной статье будет предпринята некоторая попытка свести  воедино означенные выше сведения, почерпнув их из различных источников.

Вначале напомним, что основателем Кэмпхиллского движения является Карл Кёнек (в некоторых изданиях – Кёнег) – австрийский врач, бежавший от преследования нацистов в Шотландию, где в 1940м году им и его единомышленниками из числа молодых врачей и педагогов, неподалёку от города Абердина, в поместье Кэмпхилл (впоследствии давшем название и всему движению, спустя некоторое время, принявшему международный характер), полученном при содействии английских и американских друзей,  был основан первый социальный посёлок.

Кроме того, перу Карла Кенека принадлежит замечательная книга «Брат зверь» посвящённая вопросам естествознания и философского осмысления самого процесса развития окружающего нас живого мира. Приведу ниже некоторые отрывки из этой книги, прежде цитировавшиеся мною в моей публицистической повести «Гори, ростовская свеча!».

Вот, что, например, пишет Карл Кёнек по поводу лошадей: «Ни у какой другой группы травоядных копыта не достигли такой степени совершенства, как у лошади. Конь, зебра и осёл развили эти органы столь чётко и законченно, что едва ли что-то может напомнить об их происхождении. А ведь все копыта образовались из ногтей пальцев. У большинства парнокопытных это ещё можно ясно увидеть, поскольку роговая часть, копыто, одевает только переднюю сторону стопы. У лошадей же, напротив, она образует почти замкнутое кольцо, охватывающее огромный средний палец».

Кёнек, прослеживая сложный, длительный процесс анатомической эволюции лошадиного организма, отмечает тенденцию к выпрямлению у лошадей ноги и копыта. В связи с этим Кёнек заключает: «Р. Штайнер часто говорил о выпрямляющей силе, пронизывающей человека и дающей ему вертикальное положение. Подобная же сила – правда, в меньшей степени и в иной форме – действует и в животном царстве. У травоядных – особенно, у лошади, - о ней можно заключить по эволюции конечностей. Что мы можем вывести из этого?

  Все копытные во время атлантической эпохи были захвачены процессом выпрямления. Не таким, который пронизал человека и придал ему облик, но всё же подобным. Только у копытных выпрямляющая сила действовала так, что их конечности вытягивались, они становились на пальцы, и благодаря этому немного поднимались над полем земного тяготения.

Так же, как маленький ребёнок, - когда его спрашивают, каким он будет, - поднимается на носки и вытягивает руки, - также поступили некогда все копытные. Вытянув конечности, они чуть-чуть выпрямились из поля тяготения земли. Некоторые звери пытались даже подражать человеку и пробовали выпрямить позвоночник, но как у медведя и кенгуру, - это осталось лишь жалкой попыткой.

Итак, здесь дело вовсе не в каком-то процессе приспособления, приводящем якобы у лошади к особому развитию якобы одного пальца. И почему эта так называемая «борьба за существование» крепче стоит на одном пальце, чем на пяти? Ведь и парнокопытные удачно пережили последние тысячелетия, несмотря на то, что они прошли и пропрыгали всё это время охотнее на двух пальцах вместо одного. И четырёх – и пятипалые животные двигаются также быстро, как и одно – и двухпалые. Здесь совершенно ни причём никакое приспособление!

Скорее – процесс выпрямления, пронизывающий копытных. У лошадей было мужество и внутренняя сила встать только на средний палец и жить как бы танцуя – освободясь от силы тяжести. Парнокопытные предпочли выбрать более надёжное равновесие, балансируя на третьем и четвёртом пальце».

Кёнек замечает: «Поскольку копытные становятся на пальцы и изменяют своё отношение к силе тяжести, они сильнее выступают в «поле» лёгкой земной периферии. Они «чуют» эту новую сферу, балансирующему и танцующему животному открывается пространство света. Эта световая эфирная область тоже творит свои органы: рога и костные выросты.

Одна лошадь – с ослом и зеброй – осталась вне этого. Её копыта столь совершенны, и действуют внизу, в поле тяжести, что вверху образующим силам как бы ничего не остаётся».

«Далеко не все рогатые звери поднимают голову в эту световую сферу», - констатирует Кёнек.

«В природной силе и мощи осталось в лошади то, что превратилось в человеке в жизнь мышления», - отмечает Кёнек, приводя далее высказывание Рудольфа Штайнера, который утверждал: «Это может показаться странным, гротескным, но это так: если бы вокруг нас не было животных лошадиной породы, то человек никогда не смог бы приобрести рассудок. Люди в древние времена ещё чувствовали это. Все близкие отношения, существовавшие между расами людей и лошадью, происходят от некоего чувства, которое можно сравнить с чувством любви между полами; от определённого чувства, что человек обязан лошади.

Поэтому, когда началась древнеиндийская культура, то лошадь играла таинственную роль в культе, в богослужении. Всё, что связано с использованием лошади, восходит к этому факту.

  У древних народов, стоявших ещё близко к древнему ясновидению, например у древних германцев, были перед домами лошадиные черепа: это возвращает к сознанию того, что человек возвысился над интеллектуальным состоянием, выделив эту форму. Глубоко в сознании человека живёт чувство того, как была приобретена им мудрость».

Наряду со всем изложенным выше, Кёнек широко использует в своём труде целый ряд античных мифов, (являющихся, по мнению многих выдающихся мыслителей и учёных, аллегорическим отображением понимания людьми, жившими в те времена, ещё не успевшими окончательно утратить память о своих природных началах, тенденций развития мира и природы, окружавшей их), в которых прослеживается общая тенденция, выражающаяся в теме лошади, каким-либо образом выделившейся из древнего прообраза человеческой природы, которая как бы «забрала» из него и «унесла» в себе всё то, что в противном случае мешало бы развитию человеческого мышления.

А вот, что сказано в той же самой книге Карла Кёнека про дельфинов: «Форма, структура и количество извилин дельфиньего мозга чрезвычайно близки к человеческому. Он выглядит как бы сжатым спереди назад, а по строению и структуре почти подобен нашему. Извилины и складки очень многочисленны; новейшие исследования показали, что по количеству нервных клеток он не уступает коре человеческого мозга.

То же самое относится во всех отношениях и к мозжечку. И он не только достаточно велик, но и хорошо развит и совершенно подобен человеческому».

Характеризуя дельфинов, описывая их образ жизни, абсолютно не знающий сна, и ещё многое другое, связанное с дельфинами, их повадками, их поведением, Кёнек отмечает: «Здесь ещё много загадок. Но не вносит ли непрерывно бодрствующий дельфин в мир морских глубин некий элемент, который можно воспринять, как просветление воды?

  Сознание рыб – смутное и сновидческое. А киты несут в океанские бездны непрерывное дневное сознание, и тем самым достигают просветления тьмы, царящей там».

  Напомним, о том, что дельфины – и Кёнек тоже в своём труде об этом напоминает – относятся к семейству китов, являющихся в свою очередь ближайшими родственниками моржей. И этот момент здесь тоже играет весьма существенную роль, о чём также будет сказано несколько слов.

  Автор напоминает известный науке факт полной утраты у китообразных (к которым, как мы только что сказали, относятся и дельфины) обоняния, уделяя этому достаточно пристальное внимание, приводя замечание Рудольфа Штайнера  о том, «что потеря так сильно развитого у животных чувства обоняния, приводит у человека к раскрытию интеллектуальности».

  Кёнек задаётся вопросом: «А куда ушло преобразованное обоняние у дельфинов?». И, незамедлительно, сам же даёт логичный, научно обоснованный ответ: «Оно метоморфизировалось в сильно развитый слух, открывающийся навстречу бесконечному царству звуковых волн – в воздухе и воде».

Далее Кёнек продолжает: «Дельфин – это животное вслушивающееся в мир, наглядный образ мира он формирует из царства звуковых восприятий. Посредством дыхания тона, звуки и шорохи превращаются в осознанные переживания, которые видимо за тем становятся воспоминаниями.

  Одного только человека дельфин воспринимает глазами: это отчётливо видно из многочисленных описаний, приводимых Джоном Лили и его коллегами. Когда в дельфиньи глаза заглядывает и смотрит на него через них человеческое «Я», он становится ручным и доверчивым. Не вспыхивает ли в нём в этот миг воспоминание о древних минувших эпохах, когда и сам он ещё был на пути к человеческому бытию. Не вспыхивают ли в этот «миг» в сознании образы его становления? Катая на спине детей и юношей, неся их по волнам, он тем самым как бы даёт понять, что некогда он хотел стать таким же, как они теперь, и радостно уступает им их человеческое? Всё это живёт во взгляде дельфина.

  Но своим слухом он живёт в царстве природного, а не человеческого. Там он охотится на рыб, стремительно проносясь по волнам, и бьётся со своим извечным врагом – акулой. Но как только появляются рыбаки и моряки, лодки и ялики, он становится миролюбивым и ручным. Тут в его сознание вступает мир зрения со светом и воздухом.

  Итак, дельфин живёт как бы в поделённом надвое мире: в высотах воздуха и света и в глубинах звука и воды. В одном, приносящем ему дыхание, его встречает человек. В другом – там, где он ищет себе пропитание и поддерживает своё животное начало – там он встречает других животных, своих врагов или друзей».

  Кёнек пишет о жертве дельфина, добровольно ушедшего с корабля человеческого развития в морские пучины, унеся с собою в водную стихию животные начала, которые в противном случае мешали бы дальнейшему развитию человека, дошедшего до той эволюционной ступени, где тело превращается в зеркало мысли, что и явилось вершиной развития человеческого мира. И это нашло своё, хотя и весьма аллегорическое, отображение в ряде древнегреческих мифов о Дионисии.

  Ссылаясь на целый рад научных исследований, Кёнек показывает сложнейшую цепь последовательных эволюционных метаморфоз, приведших в конечном счёте от китообразных (к которым, как мы знаем, и о чём уже напоминали, относятся и дельфины) к парнокопытным животным. Развивая данную тему, Кёнек отмечает: «Человек поднялся вверх, его сопровождало семейство парнокопытных. Болотистая почва, которую они оставили, отвердела под их ногами: стопы превратились в копыта. Так они смогли вступить на твёрдую землю образующихся степей и пустынь, и развились в стадных животных. На лбу же у них, подобно новым, доселе неизвестным знакам судьбы, выросли рога и отростки. Они подняли их вверх, в воздушную сферу, как прообразы тех музыкальных инструментов, которые дали человеку искусство струнной игры. Как продолжение лба, на голове у них в прекрасном совершенстве появились лира и арфа.

  То, что киты прячут внутри черепа, - огромную мозговую массу, - тут открывается в форме рогов и костных отростков. Ставшее здесь формой и массой – у человека это превратилось в силу мышления. У него одухотворено то, что тут ещё должно оставаться формой и субстанцией.

  Благодарность за то, что это могло так произойти, должна как бесконечный поток смирения пронизать сердце человека, - в тот момент, когда он смотрит на кита и дельфина, быка, овцу и антилопу. Потому, что и бык мог быть среди первых, кто приветствовал в яслях младенца Христа. Он лежал там, как олицетворение всех парнокопытных и китов Земли – в обители самой святой нищеты».

Помимо прочего, Кёнек сообщает в данной главе своего труда много фактов – как из истории, так и из современности – полезного, оздоравливающего и удивительно высокой степени умиротворяющего воздействия на людей всех возрастов процесса общения с дельфинами.

Эта книга содержит также очень много других ценных сведений и рассуждений и о многих других животных.

Теперь же скажем о сущности самого Кэпмхиллского движения. Чтобы, как говорится, «не изобретать велосипед» приведём здесь текст, принадлежащий перу автора, уделяющего достаточно много внимания данной теме, который я также уже цитировал в своих прежних публикациях:

««Первая кэмпхиллская школа для детей, нуждающихся в специальном уходе, была основана австрийским педиатром и педагогом Карлом Кенигом (Karl K;nig), бежавшим в Шотландию после захвата нацистами Австрии. Вместе с группой молодых врачей, художников и педагогов, он основал в 1939 году под Абердином первую общину с детьми, имеющими нарушение развития. Эта школа-община начала свою работу в поместье, полученном при посредничестве английских и американских друзей. Поместье носило название «Кэмпхилл» (Camphill), и впоследствии все движение стало называться этим именем.

После окончания Второй мировой войны в первый кэмпхилл съехались молодые люди из Европы, в основном, из Германии. Школа разрасталась. В 50-х были основаны новые школы-интернаты, а также учреждения для взрослых инвалидов. Впоследствии это движение охватило другие страны. Сегодня более 100 кэмпхиллов в 22 странах Европы, Северной Америки, Африки и Индии предлагают тем, у кого есть особые потребности, возможности развивать свой потенциал, вести достойную человека жизнь. В России кэмпхиллское движение представлено деревней «Светлана» в Волховском районе Ленинградской области и нашим проектом «Чистые ключи» в Смоленской области.

Международное кэмпхиллское движение не имеет центрального органа, осуществляющего общее руководство. Для удобства организации, все движение поделено на несколько регионов. Россия относится к Северному региону, куда входят также Финляндия, Норвегия, Швеция, Латвия, Эстония и Польша.

В традиционном кэмпхилле персонал не получает зарплаты, но содержание всех сотрудников берет на себя организация. Бюджет всего учреждения распределяется на отдельные «единицы»: дома, школу, мастерские и т.д., а внутри каждой «единицы» – как в обычной семье. В настоящее время сотрудники многих кэмпхиллов получают заработную плату, что не изменяет по существу социальной структуры общин. Это связано с различиями законодательства в разных странах и с растущей потребностью людей к более индивидуализированной жизни.

С точки зрения теории и философии, кэмпхиллы основаны на христианских идеалах и на учении немецкого философа и педагога Рудольфа Штейнера (1861-1925).

Школы Кэмпхилл В этих учреждениях дети воспитываются в соответствии со своими потенциальными возможностями. Они находятся в школах-интернатах в домашней обстановке вместе с персоналом, который живет там со своими семьями или находится с детьми целый день. Работа идет не по сменному расписанию. Большое внимание уделяется не только обучению в классах, но и условиям жизни детей, созданию так называемого терапевтического образа жизни. Этому служит не только специальный распорядок дня, но и интерьер и даже архитектура домов, занятия в свободное время, праздники и так далее.

Деревни Кэмпхилл Деревни Кэмпхилл имеют целью помочь взрослым инвалидам вести социально значимую жизнь. Первая кэмпхиллская деревня под названием «Боттон-вилледж» (Botton Village) 6ыла основана в 1954 году в Великобритании, в усадьбе, подаренной движению издателем У. Э. Макмилланом, когда правительство США отказало его умственно отсталому сыну в эмиграции в Америку для воссоединения с отцом.

Жители деревни имеют по возможности те же нрава и обязанности, что и персонал. Задолго до появления движения за права потребителей, жители деревень Кэмпхилл участвовали в комитетах по управлению коммунальными службами и принимали участие в социальной и культурной жизни деревни.

Собственно название «деревня» сегодня не совсем соответствует реальности – хотя многие кэмпхилльские заведения по-прежнему расположены в сельской местности, а занятие сельскохозяйственным трудом очень подходит многим лицам с нарушением интеллекта, существует немало учреждений, расположенных в городах (например, «Орион» в Роттердаме в Нидерландах). Размер кэмпхилльских деревень также варьируется от одного-двух небольших домов до крупных конгломератов из нескольких поселков с сотнями жителей (например, комплекс кэмпхиллов в Германии около Бодензее, Юберлинген, или в Ирландской Республике).

Движение Кэмпхилл наиболее признано в Великобритании, где оно и возникло, а сегодня стало крупнейшей частной сетью учреждений, предоставляющих услуги лицам с особыми потребностями в стране, получая ежегодно наибольшее количество наград за качество обслуживания. Много кэмпхиллов находится также в Ирландии, Германии и других странах Европы и США.

(http://camphill.tumblr.com/camphill-movement)».

В заключение отметим, что в нашей стране Кемпхиллское движение пока что представлено весьма и весьма скромно. Хочется надеяться, что это только – пока, и что в перспективе оно будет развиваться и расширяться. Тем не менее, оно есть. И это не может не радовать. Пока что это посёлок Светлана в Ленинградской области и посёлок Чистые Ключи, находящийся в Смоленской области.

26 мая 2014го года


Рецензии