Сад Волшебника. Глава 2. Картайкин

  На углу Кузнечного переулка извозчик уверенно остановил коляску. Седок выглянул, посмотрел и усмехнулся в рыжие усы.
- Ты что же, братец, не в Капернаум ли меня завёз?
Извозчик снова флегматично  пожал плечами.
- Где какой Пренаум, мы про то не слышали. А это, как есть  – «Давыдка»-с. Пассажиры спрашивают-с.
- Да не сердись.Капернаум не так уж и плох.  А  мне, ежели  подумать,  как раз туда и надобно.

  Михаил Павлович расплатился, отпустил немногословного возницу, сказав, что ждать его не стоит. Тот, снова передернув плечи, не оборачиваясь, тронулся. Великий князь, оставшись в одиночестве, вздохнул, и, как-то, тяжело, мешковато ссутулившись, зашёл в трактир Давыдова, известный среди определенной петербургской публики, как «Капернаум», т.е. место утешения порочных и заблудших душ…

   Покуда он осматривался в достаточно просторном, но до дымовой завесы прокуренном, наполненном народом помещении – по большей части мелкими чиновниками и унтер-офицерами, к нему поспешил половой и, поклонившись, повёл через зал, на другую, чистую половину. Тут князю указали(опять-таки, с поклоном) на свободный стол, немедленно сменили вполне себе чистую скатерть на свежую, крахмальную, хрустящую. Мигом сервировали приличными приборами. А  вскоре появился начищенный, серебряный пузатый самовар, большое блюдо с пирогами, копченая севрюга, разнообразные соленья  и графин  можжевеловой водки  – Михаил Павлович, обыкновенно малопьющий,  заказал себе цельный штоф.
 Половой, с изяществом наполнив стопку,  испарился. Осушив вторую  залпом, закусив, князь неспеша осмотрелся по сторонам. Заприметил сидящего напротив него, за столиком, также в одиночестве, господинчика лет сорока, неброской наружности, одетого без щегольства, но дорого и не без элегантности. Господин, поймав его взгляд, быстро, но как-то жалостливо улыбнулся и поднял бокал, пробормотав «Ваше здоровье»…  Михаил Павлович кивнул и тоже пропустил ответную стопку. Через некоторое время незнакомец неуверенно подошёл к его столу и, сильно смущаясь,  попросил дозволения составить компанию.
- Так, знаете ли тошно нынче одному, так и высказать невозможно. Да ведь и вы, как будто бы, не веселы. А так вдвоём и вечер, поди, скоротаем?...
Михаил Павлович не возражал,  и господин, отрекомендовавшись Иваном Евграфовичем Картайктиным, надворным советником и «глубоко несчастным человеком» присоединился к нему. Михаил Павлович представился отставным полковником Романцевым и, отметив новое знакомство, оба начали неспешную беседу. Вернее, больше говорил Иван Евграфович, которому явно хотелось излить перед случайным собеседником больную душу.
- Нынче я человек потерянный. Совсем потерянный. Ничего у меня более не осталось, кругом себя пусто, и внутри себя темно. Беда, беда.
- Что же вы, Иван Евграфович, никак больших долгов наделали? Прескверное это дело – долги.
- Да что вы, любезный Михаил Павлович, какие за мной долги. Я с юности привыкши по средствам жить. Кутилой не был и не стану никогда. Ко всяческим азартным играм холоден. Деньги своим трудом приучен зарабатывать, так что живу с достоинством, но аккуратно-с. Да ведь и деньги – что? «Не было ни гроша, да вдруг алтын», как говорится, знаете ли… Откуда нибудь, да прибудет, сколько нибудь, да будет. Нет. Беда моя сильней, больнее. И уж поди не поправить никак. Кабы я знал, кабы мог…- он помолчал, глядя рассеянным взглядом в окно. - Началась  история сия давно, лет десяток назад - тогда, когда обрушилось на меня, невзначай,  неслыханное и незаслуженное счастье.
  Он замолчал и поднял на «полковника»  покрасневшие глаза. Тот предложил пропустить ещё по одной, Картайкин согласился, выпил. Всхлипнул… И, приободрённый собеседником, продолжил.
- На тот момент я был на государственной службе не новичком, хотя в чинах особо не продвинулся, честно исполняя службу и не имея покровителей. Будучи холост, я проживал совместно с моей вдовой матушкой. Наследства нам  отец,  как такового, не оставил,  и оттого жили мы  на моё скромное жалованье, будучи  стеснены в средствах. Матушка была уже сильно в летах, оттого хворала. В то лето, я решил вывезти её на дачу, дабы немного поправить здоровье. С тем снял в окрестностях домик. Собственно, и домиком это назвать было совестно – так, убогая крестьянская избенка на краю дачного поселка.  Меня же  такое жильё устроило из-за посильной оплаты. Неподалеку, притом,  находился весьма красивый, ухоженный парк, принадлежащий купцу Иратову, Никанору Матвеичу.  За парком, напротив  озера, красовался  его особняк. При своём богатстве господин Иратов был человеком добрым и не заносчивым, что для купеческой братии редкость. Оттого его  парк был открыт для желающих, из чистой публики. И я часто гулял там об руку с моей старенькой матушкой.  Здесь же, больше в одиночестве, часто прогуливался и Никанор Матвеевич. Мы сердечно раскланивались. Как-то раз он сам подошёл к нам с матушкой и заговорил с нами. Это был приятный, но, собственно, пустой и как-бы бесцельный разговор. Но через несколько дней, ближе к вечеру, к нам заглянул посыльный от Иратова, с просьбой ко мне. Меня простили навестить его  и оказать некоторую помощь. Я, конечно, живо собрался и пошел с посыльным. Хозяин богатой виллы обрадовался моему приходу и всячески выказывал радушие, хотя просьбы его оказались совсем пустяковые – помочь составить пару деловых писем, да проверить грамотность составления купчей на заливные луга, которые он собирался приобрести у соседа-помещика.Расположившись в его просторном кабинете, я с удовольствием взялся за дело и быстро справился. Хозяин остался доволен, поблагодарил и попросил непременно остаться на ужин. Я вынужден был принять приглашение, надеясь, что матушка не станет ждать меня и отправится спать. Я остался, и хозяин сам проводил меня в нарядную столовую. И вот тогда я первый раз увидел Антонину.

Иван Евграфович умолк и ненадолго ушёл в себя, прикрыв глаза. Через мгновение очнувшись, он выдавил из себя улыбку и продолжил.
- Она сидела за столом в прелестном летнем платье, накинув на плечи, ради вечерней прохлады, ажурную шаль.
- А это моя дочь, -  сказал Иратов, -  моя любимая, единственная дочь. Антонина Никаноровна Иратова.
А сказавши, так и вздохнул тяжело…

- Что же, - не без  язвительности  поинтересовался великий князь, - купеческая дочка была хороша?
- Прелестна!  – не уловив сарказма, ответил  Картайкин. – Дело, впрочем, не в этом. В ней была этакая, как вам сказать, не то, чтоб чертовщинка, а даже и чертовскость. Вот ведь иначе и не скажешь, поистине чертовскость. Она была такая, знаете ли, белокожая, с рыжеватыми кудрями, с небольшой  такой,  прелестной конопатинкой. И когда улыбалась – не поймёшь, улыбка то, или насмешка.  А ежели когда смеялась – заливисто, с самозабвением – так и опять же, не поймёшь, от весёлости характера смеётся,  или потешается  над тобой.
Иван Евграфович вздохнул и, заручившись одобрительным кивком, наполнил стопки. Собеседники выпили. Отдали должное закуске. В глубине зала ненавязчиво звучал рояль, исполняя мелодии модных  романсов. Публика  в зале собралась  солидная, не шумная. Господа неспешно кушали, изредка подзывая полового. Половые в белоснежных фартуках управлялись ловко, скоро. В общем обстановка в Давыдовском трактире расслабляла, располагая к откровенности… Картайкин пригладил светлые, негустые, аккуратно расчесанные на косой проборчик волосы и грустно улыбнулся.
- Только тогда, в наш первый вечер, она нисколько надо мной не потешалась. Когда бы потешалась, так я бы от смущения тогда же и сбежал бы. Я знаете ли, с барышнями был стеснителен. Я, впрочем, и сейчас в дамском обществе  впадаю в сильную неловкость и всякую услышанную шутку принимаю на свой счет. Только она и не шутила.  Сидела Антонина бледненькая и печальная. Батюшка велел ей поухаживать за мной, она ухаживала. Подливала чаю, подкладывала крендельки и опускала глаза. Но несколько раз, случайно поворотясь в её сторону,  я столкнулся с ней взглядом. Она исподтишка рассматривала меня. А взгляд её был такой странный – она будто чего-то искала во мне, на что-то надеялась.
«Да ведь и моя супруга, тогда, ещё будучи юной принцессой, - надеялась. Очень надеялась. – подумал Михаил Павлович.- Так  старалась понравиться мне. Поступалась привычками, сдерживала гордыню. Хотела окружить вниманием. Да только  не стал я ей другом. И толики женского счастья не  дал. А теперича и материнское счастие отнял…»
- Чего же она в вас искала?- спросил великий князь, дабы подбодрить рассказчика и поддержать беседу. Захмелевший Картайкин  всхлипнул, сделал безнадежный жест рукой, и продолжил свою печальную историю.
- Вечер закончился чудесно. После чая Антонина села к роялю и премило пела. Её батюшка участливо выспрашивал меня про мои обстоятельства. Я, не таясь,  поведал ему про скромную мою службу, рассказал о нездоровье матушки. Он слушал  внимательно, нисколько не выказывая ни  превосходства, ни жалости.  Под конец хозяин  тепло попрощался со мной и послал крепкого мужика провожатым. Два дня спустя, когда я вечером, закончив службу, вернулся из города, матушка сказала, что снова приходили от Иратова,  и подала записку. Следующим же вечером я  отправился на виллу к Никанору Матвеевичу, где меня ждали « для важного делового разговора». Хозяин принял меня в кабинете, был серьёзен и, предложив по чуть-чуть коньяку, разлил по глотку, на донышко. А после прямо спросил, понравилась ли мне его дочь.
- То есть, Иван Евграфович,- вступил великий князь, -  насколько я смог догадаться, вас зазывали в зятья. Недурственно.  Ну а  подвох-то в чем?
- Да в том и подвох…  - рассказчик опустил глаза.-  Господин Иратов,   честно сообщил мне, что приданого за дочкой будет два. Одно вполне себе добротное, другое же прескверное. А именно – беременность бог знает от кого.
- Да уж, знатный подвох. – Князь подавил усмешку.-  И что же вы ответили?
- Видите ли, - Картайкин кротко посмотрел на князя,- вы видимо сейчас себе подумали, будто меня купить хотели. Да, да. Вот и Иратов сразу мне сказал: «Вы только не подумайте, что я вас покупаю. С этим у меня особых затруднений нет. Неужто бы я за хорошие деньги не подыскал для Антонины какого-нибудь хлыща-нищеброда. Да выдал бы за любого своего должника. Ведь так».
Михаил Павлович кивнул, согласившись. И полюбопытствовал:
- Но вас-то выбрали тоже не попросту. Видно с каких-то особых резонов?
- Да вот и я, да,да, я так же сразу и спросил – отчего  вы меня – малознакомого вам человека, выбрали? И он со всею откровенностью мне ответил.
- Вот как? – собеседник, нанизывая на вилку маринованный огурчик,  непритворно поднял бровь.- Занятно. И что же он ответил?
- «А я не хочу, -сказал, - чтобы единственная дочь всю жизнь жила в упрёках и несчастии. Чтобы родной внук, родившись, жил, как какой-нибудь пащенок».  Меня же он в парке своём  приметил, когда  мы гуляли с  матушкой. А потом и справки навёл. Так что он всё знал про нас. Вопросы задавал затем только, чтобы убедиться в моей честности. «Вы, - сказал,- заботливый любящий сын. Это говорит о многом.  Вы сможете стать Антонине добрым мужем. И, может быть, от доброты душевной и дитё примете. Дитё, оно ведь всяко невиноватое ни в чем. Разве же должно младенцу страдать за чужие грехи?»
- Да, - отозвался Михаил Павлович,- младенец за чужие грехи не должен страдать. Неправильно это. Никак этого быть не должно.
- Отчего же  вы так это говорите? Обреченно как-то. Будто сами себя уговариваете.
«Отставной подполковник» неопределенно махнул рукой и отвёл глаза.
Картайкин не настаивал и продолжил.
- Я, знаете ли, согласился. Поверьте – не из-за денег токмо. Деньги – они, чего кривить душой, не лишние. И не из благородства одного, конечно же.
- Да  я вам верю. – кивнул великий князь.- Причина вашего решения, мой друг, скрывалась в том, что девица сия  вам понравилась.
Иван Евграфович с чувством ударил по столу.
- Да, да! Любезный Михаил Павлович, вы  всё, решительно всё, что я сказал вам,  поняли правильно. Лучшего собеседника, пожалуй что, и не представить. Понравилась. Ох, как понравилась! – он застонал,- Так, что и высказать нельзя… И оказалось, что ведь и я ей глянулся…  Чистая правда!
Михаил Павлович с пониманием кивнул.
- Иратов тогда же послал за Антониной и благословил нас. В воскресение  на званом обеде в их доме, в присутствии матушки мы  обручились.  А неделю спустя и  обвенчались.  Антонине  исполнилось  семнадцать лет, мне было уже под тридцать. – Картайкин сделал небольшую паузу. -  Вот так соединились  её  деньги и весёлый нрав, с моим добрым сердцем  и наследным дворянством…  И это оказалось крайне неудачным сочетанием.
Великий князь взглянул на собеседника с задумчивым вниманием.
- Вы знаете, чем более я слушаю вас, тем более мне хочется узнать, чем закончилась  ваша история. У меня имеются свои соображения на этот счёт. Хотелось бы проверить, прав ли я. Так что рассказывайте, друг мой, рассказывайте.
- Что ж… Дальше было хорошо. Так хорошо, что о таком счастии мне и не мечталось. Мы с Тонюшкой со всею страстностью влюбились друг в друга. Я окружил её  заботой и нежностью, на какую только был способен. Она ценила это. Она была со мною необычайно ласкова… Приданое за ней тесть дал немалое, на часть из этих денег мы сразу же приобрели скромный, но приличный дом – тут, рядом, на Кузнечном. На нижнем этаже мы вполне удобно разместились нашим небольшим семейством  вместе с матушкой. Два других этажа с дворовым флигелем сдали внаём. Дохода от этого, вкупе с моим жалованием, на жизнь было достаточно, и остальную, денежную часть приданого я отдал в полное распоряжение супруги. В том была первая моя ошибка… - он впал в задумчивость. – Я не должен был, никак не должен был доверять ей деньги.
Меж тем,  Михаил Павлович, почувствовав, что спиртного выпито уже достаточно, налил себе чаю. Кипяток оказался остывшим и он, глотнув, недовольно поморщился. Тут же подскочил половой, поставил свежую чайную пару.
- А позвольте полюбопытствовать, - великий князь сделал пару глотков и отставил чашку.- Как отнеслась ваша уважаемая матушка к тому, что невестка была …с особенностью?
- Тут затруднений не случилось.  Ко времени свадьбы срок беременности был небольшой – Никанор Матвеевич не зря торопился, и проявилось это со всей очевидностью не сразу. Так что от матушки мы эту особенность скрыли. Она, конечно,  подивилась скороспешности моей женитьбы. Но я отговорился «внезапно вспыхнувшими чувствами» и особенным расположением ко мне господина Иратова.  Моя добрейшая старушка и не сомневалась  в том, что сын её не может возбуждать к себе в других  ничего кроме  только симпатии.– Он грустно улыбнулся. – И, к сожалению, втроём мы прожили недолго,  на исходе осени матушка тихо скончалась. Да. Ну а зимой благополучно появилась на свет наша доченька. Я вижу вашу улыбку…  Однако поверьте, я к тому времени и думать не мог  иначе. Самая мысль, что этот ребёнок чужой мне, казалось нелепой. Наблюдая за тем, как постепенно округляется фигурка Тонюшки, я исполнялся ожиданием нашего, и только нашего, любимого ребенка. Да, так и было. Малышка Оленька сделала меня вдвойне счастливым. Тогда, торопясь после службы домой, я спрашивал себя, чем заслужил такое счастие…
- Ваш тесть действительно в вас не ошибся.
- Как  сказать, Михаил Павлович, как сказать. Сколь бы ни оправдывал я ожиданий господина Иратова, а только должно ему было искать для дочери другого человека.


Рецензии
Интрига усиливается за счёт рассказа Ивана Ефграфовича. Вообще, история достаточно житейская, любопытно было её прочитать, действительно, вроде бы всё ничего, ан нет, есть интрига. Как отнесётся Великий Князь, он один из самых строгих консерваторов среди Романовых. Узнаем:)

Мария Каткова   04.06.2018 22:23     Заявить о нарушении
Большое спасибо, Мария! История конечно знакомая, очередная мадам Бовари. Но ведь это вечная история... Хотя вся затея не об этом. Но я бы не сказала, что Михаил Павлович консерватор.Это вообще была довольно своеобразная личность.

Юлия Шилкина   04.06.2018 22:57   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.