13 полнолуний самая мощная книга 2011года

                ТРИНАДЦАТЬ ПОЛНОЛУНИЙ


От автора.


Уважаемый собеседник! Вы просмотрели мои картины и прочитали аннотации к ним. Ваше сознание уже подготовлено к восприятию книги, в которой я предлагаю Вам новую теорию о системе появления нас в земной жизни и малоизведанном мире, куда мы уходим после. Почему собеседник? Потому, что в процессе нашего с Вами заочного общения, у Вас будут возникать вопросы, так знакомые мне самой. Ответы, которые я получала в своих видениях, отображены в моих картинах таким образом, что бы Вам легче было их усвоить. Все изображённые жизненные ситуации и мои описания к ним, найдут в Вашей душе отклик, и надеюсь, великое понимание. А уже в книге я передала более сложные по смыслу формулы. Убедительная просьба, если вдруг, в процессе чтения, Вы потеряете нить повествования, не поленитесь вернуться и найти потерю. Это будет только на пользу, потому что Вы будете более вдумчиво рассматривать каждый прочитанный эпизод. Ваше сознание откроется шире, что бы впитать, с моей подачи, информацию из Космоса. Прочитав первую главу моей книги, Вы скажете, что это очередная версия мироздания. Но если мы рассуждаем над каждой из известных, то почему моя не может иметь право на существование? Можно соглашаться с ней или нет, но я больше чем уверена, просто убеждена, многим она придётся по сердцу и по разуму. Только откройте свою душу, оставьте позади свои бытовые проблемы. Дайте шанс своему мозгу проанализировать все то, что я хотела Вам рассказать в своей книге.
 
Тринадцать полнолуний

Непознанное, тайное, сокрытое.
А может просто разумом забытое?
Задай вопрос Основам Мироздания,
 Найдёшь ответ в глубинах Подсознания.

Новикова Елена
 
 
Удобно устроившись в кресле, поджав под себя ноги, Она смотрела на огни вечернего города. Приход ночи всегда вызывал противоречивые чувства. Ведь сколько себя помнит, чаще всего ей снились страшные сны. Она постоянно боролась с какими-то тёмными силами, с чем-то неведомым, но очень страшным. Ей, в большинстве случаев, удавалось перебороть свои эмоции, и выйти победителем в этой борьбе. Но чаще всего это был страх, полностью овладевающий ее существом. Липкие щупальца ужаса, казалось, не только обвивали тело, но и проникали в мозг. Во сне, чаще всего, человек неадекватно реагирует на ситуации, которые рисует разум. Самые низменные человеческие чувства обостряются, и если в жизни мы можем их контролировать, то во сне они полностью владеют нашим поведением. Она так уставала от этого, ей приходилось весь день проживать сон заново. Почему-то Она верила в то, что если во сне ей удастся не потерять уважения к себе, то и в жизни получится справиться с любым делом. Переворошив кучу, литературы по интересующей ее теме, Она составила для себя определённую модель поведения и учения, которая, в последствии, принесла ощутимые результаты. Но об этом позже.
Вернёмся к началу повествования. Еще ребенком, Она чувствовала, что на ее долю выпадет нечто, очень интересное, которое видят и знают далеко не все. Ее интересовало все необычное. Вы помните, как в детстве мы, собираясь в тёмных укромных местах, рассказывали друг другу всякие страшные истории. А уж Она их знала бесчисленное множество. Там, где ей было дано родиться, все поколения воспитывались на этом. Но то, что эти истории не могут быть просто вымыслом, Она знала наверняка. Внутреннее чувство подсказывало ей — большая часть услышанного име-ет право на существование. Она решила для себя, что обязательно узнает как можно больше обо всех необычных вещах, происходящих с людьми.
Одна из историй, рассказанной ею подружкам, был сон, приснившей-ся несколько раз. Это было очень страшно. Вся ее детская душа замирала в ужасе. Маленькой девочке, подспудно знающей свое женское предна-значение, снилась беременная женщина, бьющаяся в конвульсиях, с пет-лей на шее. Она никак не могла понять, откуда в ее сны могла прийти эта трагедия. Рожденная молодой девушкой, получив по генам здоровую пси-хику, девочка была на грани отчаяния, пока не услышала разговор взрос-лых. Оказалось, что мать, нося ее в себе, стала свидетелем самоубийства молодой беременной женщины. Когда люди вытаскивали ее из петли, в животе еще долгое время, угасала жизнь неродившегося младенца. И в этом сне наша героиня была слушателем монолога погибающей детской души. Именно детской, потому что только на этом уровне тонких мате-рий мог состояться этот разговор. Она запомнила очень мало, но, став взрослее и многому научившись, ей удалось воспроизвести весь монолог. Вы думаете, что это просто фантазии, но попробуйте вспомнить, что ви-дела ваша мать, нося вас в утробе? Не удалось? А эта история, в послед-ствии, получила подтверждение и продолжение. А пока Она просто слу-шала, дав возможность выговориться. Эта уходящая душа пыталась объ-яснить сложные истины благодарному слушателю. «Господи, как жаль! Как тяжело дышать! Ну почему же опять не получилось! Ведь я же ста-рался изо всех сил. Я разговаривал с ней при помощи снов. Какие красоч-ные сны я ей рисовал! Я так старался убедить её в том, что должен ро-диться. Я шел в этот мир с таким огромным опытом! Как бы много я мог сделать и рассказать людям. Но её мозг мне не подвластен. Я так её лю-бил, что не смог разглядеть её духовную слабость. Ты помнишь, откуда мы идем в этот мир? Я просил тех, кто управляет нашим рождением, от-пустить меня на Землю. Но они отказали мне. Тогда я сбежал. Вот резуль-тат. Значит я не готов. Я хочу попытаться объяснить тебе порядок вещей, что бы ты поняла».
Она слушала его, не перебивая, дав время высказаться. «Откуда мы идём в этот мир, я смог почерпнуть и запомнить очень много и хотел до-нести это знание людям. Я третий раз пытаюсь родиться. Я уже сбегал два раза, но меня возвращали обратно. И вот, третий раз, я уже думал, что по-лучилось. По всем земным параметрам, я дошёл до фазы рождения. И опять прокол. Почему Высшие Силы нас убрали? Надо было убрать толь-ко меня, а почему же погибла и она? Чем же она перед ними провини-лась? Я не могу это понять! А может, я слишком многое узнал и люди не готовы принять это знание? Я хочу всё объяснить им. Или я знаю не все? Смогу ли я осознать свою ошибку? Где я был не прав? Или я просто слишком самолюбив?»
Она слушала, и ловила себя на мысли, что все эти рассуждения так ей знакомы. Только Она поняла всё гораздо раньше. И то, что пыталась объ-яснить ей эта душа, было давно пройденным этапом. Она прекрасно пом-нила изначальный мир, из которого создаётся всё видимое и невидимое. Тот тонкий мир, в реальность которого верят очень не многие (только удостоенные чести видеть и понимать его), создал определённую систему собственного появления в земную жизнь. В то, что это изначально Выс-шие сферы, Она убеждалась каждый раз, когда приходил её срок рожде-ния на Земле. И каждый раз ей приходилось снова и снова преодолевать ступени определённой лестницы, ведущей на самый верх понимания все-го. Как часто Она думала о том, почему нельзя узнать всё и сразу. Ей ка-залось, что все поняла и можно нести это знание людям. Просто она не знала, что когда-то, очень-очень давно, сказал Будда: «если я знаю всё, значит, я ровным счётом ничего не знаю»
Однажды Она попыталась задать вопрос о собственной великой, на её взгляд, осведомлённости обо всём тем, перед кем нужно отвечать как на экзамене. В ней было столько уверенности, что, казалось, ни кто и ни что не сможет застать её врасплох. Но вдруг вопросы посыпались один за другим, и хотя ей давали время подумать, Она испытала чувство колос-сального стыда, потому что была не готова ответить. И тогда ей сказали, что человечество — большой ребёнок, которому нельзя сразу дать Выс-шую Книгу Понимания, если он ещё не знает элементарную азбуку. Сна-чала он должен пройти весь путь от «А» до «Я» и только потом научится читать. Кто-то может запомнить сразу несколько букв, а кто-то годами мучается над одной. Так весь процесс обучения человечества Высшим наукам мироздания можно сравнить с изучением школьных программ. И как ученики делятся на посредственность и феноменов, такое же разделе-ние присутствует и в общечеловеческом смысле. Только феноменами просто так не рождаются, они сами формируют свою гениальность на протяжении всех своих рождений.
И все это Она хотела сказать этой, уходящей назад, душе, что бы успокоить и поддержать. У неё было много ответов на его вопросы, и все они были разными. Но только один, почему-то, словно пульс, стучал и стучал всё громче и громче «нельзя отказаться от прошлого, нужно пла-тить по счетам, пока не кончится счёт». Почему именно эта фраза, за что должны были заплатить эти двое, она не понимала и хотела вместе с ним найти ответ, но опоздала. Она увидела, как от тела женщины отделилось лазурное свечение и устреми¬лось вверх, к мерцающим в вечернем небе звёздам. Крики людей и вой сирены «скорой помощи» отвлек её, но ощу-щение того, что эта встреча обязательно когда-то состоится, отпечаталась ей в память. Она знала, что при рождении из её памяти сотрётся практи-чес¬ки всё, что Она накопила за все свои предшествующие жизни. И толь-ко работая над собой снова, ей удастся вспомнить некоторые истины.
Полнолуние и призрачный свет звёзд, высветили сегодня из её памяти эти воспоминания. Когда-то в детстве, Она увидела странный сон. Очень старая женщина, в ярком, необыч¬ном костюме, сидя на корточках, делала руками движения по какой-то схеме. А потом, подняв голову, эта женщи-на так пронзительно посмотрела в её в глаза, что даже во сне Она почув-ствовала, как мурашки пробежали по телу. И эта старуха, усмехнувшись, сказала ей: «Я дам тебе огромную силу. Ты сможешь лечить людей. В твоих снах тебе будут приходить ответы на все случаи жизни. Ты избрана, что бы нести людям Свет Пони¬мания Великих истин. В твоей жизни бу-дет много загадочного и удивительного, не удив¬ляйся ни чему, так и должно быть». С этими словами, старуха поднялась во весь рост, за её спиной разлился цветной океан света, который слепил глаза. Она просну-лась с переполняющим необыкновенным чувством и побежала рассказать сон матери. Хотя тогда Она ещё и не знала, что означают слова женщины, но почему-то очень им обрадовалась. Мать, выслушав её, присела на стул и сказала: «Я знала, что такое произойдет. Но думала, это случится гораз-до позже, когда ты будешь взрослее. Ну, значит, время уже пришло.
Моему поколению выпало родиться в нелёгкое время, жить было тя-жело, приходилось много работать, что бы как-то выживать. Тяготы нашей жизни были отголосками страшной войны, какую пережил наш народ. И порой такое отчаяние накатывало, что казалось, лучше бы завтра и не наступало. И однажды, когда это чувство стало просто не выноси-мым, будто что-то подтолкнуло меня пойти на кладбище. Мы жили в ста-ринном русском городе Архангельске, там очень старое кладбище, и, бро-дя по нему, я споткнулась о могилу старой чукчи-шаманки. О ней ходила слава как о народной целительнице, которая вытаскивала людей почти с того света. К ней шли и стар и млад. Она творила просто чудеса. Упав на эту могилу, я порвала единственные чулки. Это было последней каплей. Я села рядом с могилой и разревелась.
Я просидела так довольно долго, уже солнце стало клониться к зака-ту, слезы высохли, а в душе, как — то сразу стало тепло и спокойно. В моей голове, сами собой, мысли стали выстраиваться по порядку. Я поня-ла, что надо просто жить и преодолевать трудности с честью. Как — буд-то чей-то голос успокаивал меня, убеждая в том, что всё будет хорошо. Что скоро в моей жизни наступит такой момент, когда «свет» озарит мою жизнь.
Прошло не много времени, я встретила твоего отца. Ещё не много, я забеременела — и родилась ты. Твоё рождение вызвало удивление у всего персонала роддома, потому что ты родилась «в рубашке» а такого они не видели ни когда. И тогда я вспомнила одно предсказание. Мне очень дав-но напророчили, что у меня родится необыкновенный ребёнок. У него бу-дет блестящее будущее, о нем будет знать огромное число людей. Конеч-но, для меня, простой девчонки, это было удивительно. На время всё стёрлось из памяти до момента твоего появления на свет. Только в роддо-ме, услышав слова акушерки о «рубашке», я очень ярко вспомнила всё. Это было первое определение твоей необычности. Теперь ты знаешь, что в тебе заложены огромные таланты, которые даются далеко не каждому. Это просто единичные случаи, подрастёшь, всё поймёшь сама. С этого момента, всё зависит от тебя, над чем ты будешь размышлять, какие вы-воды делать, как будешь формировать свой духовный мир.
Первое имя, которое пришло мне на ум, что бы подчеркнуть твоё предназначение, было странное в ту пору имя — ЭРА. Но мне сказали, что это слишком необычно, нужно что-то попроще, будут над ребёнком смеяться. Я, молодая девчонка, да и время было такое, что выделяться из толпы, было не принято. Когда вырастешь, поймешь, что это означает. Я дала тебе другое имя, но все равно с подтекстом СВЕТЛАНА — «несу-щая свет».
Эра слушала мать очень внимательно, но детский ум ещё не мог по-нять эти сложности человеческого общения. Тогда она дала себе обеща-ние, что непременно научится всему и разгадает своё предназначение. Постепенно, этот разговор стёрся из памяти ребёнка. Детские заботы и проблемы вытеснили на второй план эту историю, пока Эра не достигла-совершеннолетия. Тогда в её жизни произошли события, когда вся предыстория получила разгадку и продолжение.
Она привыкла доверять своим снам. Часто случалось, что сны преду-преждали её и подсказывали решение проблем. Читатель может поду-мать, что это просто уход от реальности. Но, прочитав эту книгу, вы убе-дитесь в ошибочности своего мнения. Эра выросла очень общительным человеком, не испытывающим недостатка в друзьях и знакомых. Как обычно, все девчонки, в определённом возрасте, начинают увлекаться га-даниями и всеми сопутствующими ритуалами, не миновало это и нашу героиню. Но как-то очень складно всё у неё получалось. Сбывалось всё, что Она предсказывала. Это было настолько правдиво, что просто не вхо-дило в обычные схемы юношеских забав. Слух о её таланте разошёлся не только среди близких знакомых, но и гораздо дальше. Восхищённые по-дружки водили к ней своих знакомых, те своих, и так цепочка набирала обороты. Уже просто так к ней попасть было просто не возможно, дни были рассчитаны до минуты. Она чувствовала, что эта волна захлёстывает её. Конечно, это было чертовски приятно, когда тебя узнают просто на улице. Купаясь в лучах этой славы, обычная, молодая девушка была бы просто счастлива. Но Эру подобное не устраивало. «Неужели я способна только на это? А как же сон про чукчу-шаманку? Когда же откроется эта сторона моей жизни?». Чем чаще Она об этом вспоминала, тем больше ей стало сниться интересных снов. И вот, наконец-то, пришло то, что Она ждала.
Ей приснилась широкая дорога, уходящая далеко за горизонт. Бело-каменная, обычная, на первый взгляд, автобусная остановка. По дороге, в разных направлениях, идут большие, комфортабельные автобусы. Она стояла на остановке. Перед ней появилось прозрачное облако, принима-ющее очертания женской фигуры. Первое определение, которое пришло ей на ум, не раз виденное в кинофильмах: «Фея». Что или кто это был, сгусток ли космической энергии или житель других миров, в то время осталось для неё загадкой. Но что бы ни залезать в, ненужные нам сейчас, дебри размышлений, давайте так и оставим определение «Фея». Эра, удивлённо оглянувшись по сторонам, заметила, что кроме их двоих на остановке находились ещё люди, но Фею ни кто, кроме неё, не видел. Фея протянула к Эре руку, на которой лежала удивительной красоты диадема, в виде лежащей ящерицы. Вспомните Корону Российской Империи, её великолепие и сверкание драгоценных камней, тогда вы сможете пред-ставить себе, но только на половину, ту фантастическую красоту, пред-ставшую перед глазами Эры.
— Что это? — еле слышно прошептала Она.
— Это то, что ты просила, — сказала Фея, не раскрывая рта, просто её ответ прозвучал у Эры в голове. — Это Амулет Космической силы, — знак твоего отличия от всех.
Фея приблизилась к Эре и одела ей на голову это украшение. Оно так удобно легло, что не причиняло ни каких неудобств. Голова ящерицы бы-ла на лбу, передние лапки разместились на висках, задние лежали у осно-вания позвоночника по обеим сторонам головы, а хвост проходил по са-мому позвоночнику. Эра повертела головой и не почувствовала, что бы ей что-то мешало.
— Но амулет, это же знак защиты от сглаза, порчи?
— Ты не подозреваешь о том, сколько в твоём окружении появиться завистников, когда твой дар наберёт силу. А они будут не слабее чем ты, Только их силы направлены на другое. Зная о том, какой огромный талант ты имеешь, они будут предпринимать всевозможные хитрости, что бы пе-реманить тебя на свою сторону. То, что ты умеешь сейчас, детские игры по сравнению с тем, что уготовано тебе дальше. Тебе придётся защищать свой талант. А этот амулет, собирая на себе весь негатив и перерабатывая его, будет давать тебе силы для этого. Но это ещё не всё. С помощью это-го Амулета ты сможешь постичь многие тайны, закрытые за семью печа-тями, и помочь очень многим. Но пока ещё не пришло время, что бы люди видели этот знак, да и ты ещё не совсем готова носить у всех на виду та-кую мощь. Ты должна укрепиться в своей вере, и научится контролиро-вать свою силу.
С этими словами, Фея положила свою руку на голову Эры, и Амулет вошёл внутрь её головы. Он стал невидимым, но и, находясь внутри, не причинял неудобств. Повтряя очертания ящерицы, он был, как сгусток тёплой энергии внутри головы.
— А теперь наберись терпения и жди. Тебе скажут, когда ты будешь готова, — с этими словами Фея растаяла в воздухе.
После этого сна, Эра почувствовала в себе прилив незнакомой доселе могучей силы. Казалось, что-то дремлющее до этих пор, наконец-то, про-явилось.
Первые, осторожные попытки помочь людям снискали ей славу мо-лодой ведуньи. Некоторые называли это колдовством и боялись её. Но для большинства людей Она и её слова стали лучом надежды, загорающимся в беспросветной темноте. Составив собственную программу, Она выстра-ивала схему разговора индивидуально для каждого. Те ощущения, кото-рые испытывали люди, были потрясающе интересными. Они рассказыва-ли, что такого с ними никогда не было. Радуясь своим успехам, Она часто вспоминала сон про Фею. «Значит, это правда и у меня, действительно есть дар». Не смотря на свой юный возраст, у неё находились такие слова, что каждому, кто к ней обращался, становилось легче понять всё то, что с ним происходит. Почти каждую ночью, глядя на россыпь звёзд, Она об-ращалась к ночному светилу: «Почему я? Ответьте, дайте знак и объясни-те смысл всего!». И вот однажды ответ был получен. Он был удивитель-ным, необычным и глубоким по смыслу.
В тот день её не покидало чувство, что сегодня ночью должно про-изойти что-то очень важное. Машинально занимаясь обычными делами, в голове Эра прокручивала всю свою жизнь. Те человеческие чувства, кото-рые Она испытывала вместе с людьми, приходившими к ней, должны бы-ли обрести форму закономерности. Приближалась ночь, её душа была пе-ре¬полнена ожиданием. Ложась спать, Эра прочитала все молитвы, как де-лала это уже тысячи раз. Приснившийся в ту ночь сон расставил все по своим местам.
Это был даже не сон, а скорее видение, настолько были яркими и чув-ственными были ощущения, которые Она испытывала. Удивительный по красоте город предстал перед ней. Она видела много прекрасных мест, но таких красивых, как это, не было на её памяти. Потрясающие по красоте здания, сама атмосфера отношений, воздух обволакивали теплом, покоем и уютом. Казалось, вся эта нега просачивается в организм через поры в теле, создавая необычайную легкость не только тела, но и души. За мгно-вение, ей удалось прочувствовать эти ощущения и оглядеться вокруг. Она оказалась в большом холле, стены-витражи которого выходили на широ-кую площадь. По ней, видимо спеша по своим делам, шли люди, прогули-вались пары.
Ощутив спиной чьё-то присутствие, Эра оглянулась. В кресле сидел молодой человек и смотрел на неё. Поймав удивленный взгляд Эры, как — будто прочитав её мысли, Он сказал:
— Здравствуй, не удивляйся и не бойся ни чего того, что увидишь и услышишь. Я твой ангел-хранитель, а это мой дом. Как у вас принято приглашать в дом гостей, так и я тебя пригласил, а ты любезно согласи-лась.
И только Она хотела сказать, что ничего подобного и в мыслях у нее ни было, Он, предупреждая возражение, произнес:
— Неужели ты забыла, как просила объяснить всё то, что тебя инте-ресует? Для этого ты здесь.
Он поднялся, подошёл к ней и, взяв за руку, подвел к окну. В этом прикосновении Она почувствовала такую добрую силу и испытала чув-ство собственной защищённости, какие не испытывала в земном мире. И тогда Она поняла, что ему можно довериться.
— Вот, смотри, — сказал Он, — ты видишь перед собой параллель-ный мир.
— Как, параллельный? Это же город, люди ходят, машины… — уди-вилась Она.
— Это не просто люди, — улыбнулся Он, — это ангелы, такие же, как я, и это наш город, в котором мы живём. В вашем представлении, мы си-дим на облачках и смотрим на вас сверху. Ты видишь таких же ангелов, как я. Они работают, у каждого есть свой объект для наблюдения и забо-ты. Но я очень рад, что под моё наблюдение попала именно ты. С твоей тягой к познанию, у меня нет ни одной свободной минуты. Мне постоян-но приходится штудировать наши учебники и пособия, что бы отвечать на твои вопросы.
Но это меня радует, потому что вместе с тобой растёт и мой уровень.
— А куда же тебе ещё расти, ведь ты — ангел! — её удивлённый взгляд скользнул по его лицу.
—Я знаю о гораздо больших высотах, но это тема другого разговора. Вот, видишь парочку на скамейке? Их подопечные выбрали для себя по-литику ни во что не вмешиваться, нашли в земной жизни друг друга, и наслаждаются общением между собой. Им кажется, что кроме их двоих в этой жизни ни кто и ни что не существует. Это устраивает обоих, доволь-ствуются малым и счастливы. Про таких, в ваших сказках, пишут: «они жили долго и счастливо и умерли в один день». Поэтому их ангелы тоже нашли друг друга и теперь ни над чем не работают и только прилагают усилия сохранить биологические тела своих подопечных до положенного им срока ухода из земной жизни.
Эра поймала себя на мысли, что верит во всё услышанное, хотя знала, что во снах, под прекрасной оболочкой и убедительными речами, может скрываться нечто иное, чем ангел. Будучи очень недоверчивым челове-ком, но глубоко верующим во всё светлое, Она почувствовала сердцем, что в данный момент надо внимательно слушать и запоминать всё. «Не может быть, что бы Высшие силы обманули меня» — думала Она.
— Да, ты права. Тебя не возможно обмануть. Но никто и не собирался этого делать. Ты, своим упорством и желанием, заслужила честного от-ношения к себе со стороны Высочайших инстанций. Такими примитив-ными мерами, как подставлять сущность другого мира, которых вы назы-ваете «дьявол», они пользуются только для проверки обычных людей. А ты уже не входишь в это число. Так что, не беспокойся, всё по-честному, и я, действительно, твой настоящий АНГЕЛ— ХРАНИТЕЛЬ.
«Да, как ни странно, но я ему верю. Но что-то у них не продумано, красиво, но слишком легко можно проникнуть в его дом». Она и посмот-рела на стены— окна. Под её взглядом на этих огромных витражах появи-лись решётки.
«Вот это да! Как у меня это получилось? Прямо волшебство какое-то! Чудеса!»
— Девочка моя, зачем эти усилия?
Она в недоумении посмотрела на него:
— Как, зачем? Ведь ты совсем не защищён, а мало ли каких лиходеев.
Теперь пришла очередь удивляться Ангелу:
— Каких лиходеев? Нам некого боятся, а следовательно, и привычные для тебя средства безопасности не нужны. В нашем мире нет ни воров, ни убийц. Всё, о чём ты подумала, представляет опасность только для зем-ной формы жизни. У нас совсем всё по-другому. Наши дома предназначе-ны для отдыха, такого же, как и у вас. Но, отдыхая, мы знаем, что есть вы и даём понять, что есть мы. Ну, подумай сама, кто или что может причи-нить ангелу вред?
— А как же демоны? Ведь если есть ангелы, то есть добро, значит, есть демоны, зло.
— И опять, всё не так. Ваши представления ошибочны. Рай, ад и всё, что там происходит, люди придумали себе сами, что бы придерживаться определённых правил. Это, конечно, правильно, надо, во что-то верить. Но на самом деле всё выглядит несколько иначе.
Да, разница между нашим миром и миром демонов существует. Но это не «верх — низ», «белое — черное». Нет у Высших Инстанций таких определений. Наши измерения параллельны. Мы, в одно и тоже время, наблюдаем за каждым человеком в отдельности.
— Значит, у каждого человека есть свой демон и ангел, — на лице Эры блуждала улыбка самодовольства от осознания того, что это для неё это не новость.
— Да, ты права, — ответил Ангел.
— Но ты ничего нового мне не сказал. Все это я знала сама.
— Мне кажется, что сейчас в тебе говорит грех Гордыни — в голосе Ангела промелькнули жёсткие нотки.
— Нет — нет, подожди, я была не права, — опомнилась Эра, — слишком реальна наша встреча, как в жизни, поэтому я говорю с тобой как с человеком. Но ведь ты и выглядишь как человек.
— Да, наш внешний вид соответствует человеческому облику.
— А демоны — это ужасные страшилища, как в кино? Ангел улыб-нулся:
— Сейчас я не буду убеждать тебя ни в этом, ни обратном. Един-ственное, что я могу тебе сейчас сказать, что демоны выглядят так же, как мы.
— Ну, тогда как же вас различать и зачем вводить людей в заблужде-ние своей похожестью друг на друга.
— А ты думаешь, что мы ко всем приходим в своём истинном виде? Эти ужастики для простых людей. Подумай сама, как нормальный чело-век сможет распознать наши сущности? А ведь в наши обязанности вхо-дит предлагать вам сделать выбор, и если человек соглашается на пред-ложение от явного жуткого монстра, значит, он делает свой выбор, его дальнейшая судьба предопределена. Высшие силы отбросят его к самому началу пути Знания.
— Но люди или, правильнее сказать, нелюди говорят, что это Демоны заставляют их делать то, что бросает в дрожь любого нормального чело-века.
— Вот именно нормального. Волна человеческого негодования от кровавых, на ваш взгляд, преступлений, докатывается и до нашего мира.
— А почему на «наш взгляд», разве это не правильный гнев?!
— А разве вы знаете, что правильно, а что нет?
— Ну, как же так! Погибают маленькие дети, молодые люди, — на глаза Эры навернулись слёзы — ведь у них должно было быть будущее. Они могли совершить что-нибудь хорошее, открыть какие-нибудь новые тайны.
— А почему ты думаешь, что их открытия были бы нужны вам?
— Прекрати, перестань — в голосе Эры зазвучало отчаяние — Ты по-стоянно отвечаешь мне вопросом на вопрос. Я не могу понять одного, как же провести грань между хорошим и плохим!
— Да, это действительно сложно. Только сердцем и душой человек может это понять. А мы не вправе вмешиваться в ваш выбор.
— Ну вы же должны подсказывать нам, как правильно поступить, — негодование Эры так явственно проступило на лице и в жестах, что Анге-лу пришлось взять её за руки.
— Успокойся, это всего лишь Закон мироздания, — Ангел обнял её — если бы всё было просто и понятно, то ваш мир давно бы прекратил своё существование. Ну, подумай сама, все бы были праведниками, пере-учивать ни кого не надо было бы, а в чём тогда смысл перерождения? По-этому нет разрешения от Высших инстанций, показать истину всем. Мы, ангелы, не спешим показать свою работу сразу и слишком навязываясь. Пусть её увидит тот, кто сам этого хочет. А точнее можно сказать ещё так: «всякое открытие для души приходить тгда, когда она созрела и гото-ва принять дар, сотворённый нами».
Эра опустила голову, задумалась. За одну секунду мысли оформились в единую схему великого понимания разницы и гармонии другого, неиз-вестного мира. То, что творилось сейчас в её душе, не подходило ни к од-ному земному описанию человеческих чувств. Нежнейший трепет души, умиротворение и блаженный покойм — вот слова, которыми хоть на ми-нимум можно передать её ощущения, которые Она испытывала сейчас.
— А ты покажешь мне истинный рай?
— Я смогу показать тебе рай, но попозже, у нас с тобой есть на это время. Но давай все по порядку. Сначала ты должна подготовиться к это-му. Представь, что человеку, который не знает ни одной буквы, а тем бо-лее, не умеет читать, дали книгу. Так что, не будем торопиться, наберись терпения.
«Ну вот, сам говорил, что я заслуживаю, уважения и многому научи-лась, а теперь нашёл такое сравнение, что просто обидно до слёз» Эра надула губки, и всем своим видом показала, что расстроилась.
— Ой-ёй-ёй, какие мы гордые и обидчивые, — рассмеялся Ангел, — но я и люблю тебя за твою любознательность, стремление узнать всё и сразу. Давай присядем и поговорим без обид, не перебивая друг друга, ведь ты же не так часто встречаешься с ангелом.
Эра подошла к креслу походкой умелой обольстительницы, присела так, что бы было видно всю её фигурку, в которой не было ни одного изъ-яна. Да, в этом мире ей удалось выточить своё тело до максимума: мягкая волна шикарных, золотистых волос, спадающих на плечи; безупречные, словно нарисованные рукой великого художника, черты лица; как бы вы-точенное из мрамора, тело; длинные загорелые ноги. На ней было восхи-тительное воздушно-прозрачное платье из тончайшей материи.
«Ух, ты, какая умница! Вот это полёт фантазии! Молодец! — похва-лила Она себя, — если бы проходили конкурсы красоты между галакти-ками, я бы заняла первое место».
Присев в кресло, Она почувствовала как в нём, по-домашнему, удоб-но. Эра положила руку на подлокотник и посмотрела на неё. Изящная ру-ка с тонкими пальчиками, на указательном было кольцо. Необыкновен-ной красоты камень с таким переливом цветов, которых нет на Земле. Как часто Она представляла такое украшение и мечтала о нём. Радужные от-тенки камня привлекали взор, но ей показалось, что в этой гамме цветов заложен какой-то определённый смысл, а не просто природная красота. «Ну вот, — подумала Она — я готова слушать». Ещё раз, придирчиво оглядев себя (ведь Она была просто земной женщиной), Эра посмотрела на Ангела. Он был прекрасен. Пропорциональное тело, безупречные чер-ты лица— все критерии земной красоты были собраны в нём. А главное, от него исходило такое тепло, такая сила, Она пыталась подобрать ещё слова определений тех чувств, которые были сейчас в её душе. Но, види-мо, человеческий язык не совершенен. Ангел, следя за её душев¬ными пе-реживаниями, не мешал ей, а потом сказал:
— Ну что, готова слушать? Ты такая красивая сегодня. Я так рад тво-им успехам. Эра кокетливо потупила взгляд, краска прилила к её щекам, по спине пробежали мурашки. Ей была приятна его похвала, чисто жен-ское желание нравиться было удовлетворено.
— Нет, ты меня не поняла, — улыбнулся Он, — сегодня у тебя пора-зительно красивая душа. Она, как твой камень, переливается таким коли-чеством красок, которые только доступны вашему взгляду. Вот, посмотри, — тут луч света упал на кольцо, — видишь семь цветов радуги, каждый даёт оттенок, а он, в свою очередь, даёт ещё семь и так бесконечно. Таких камней на Земле нет, ты права. Они собраны со всей Галактики. Так вот, красота — это твоя душа, спрятанная под платьем, так я называю земные тела. Ты же прекрасно знаешь, люди научились переделывать тело от ма-кушки до пяток, но душу ни какая хирургия не выправит.
«Ну, вот — подумала Эра, — я так старалась, сделала все и фигурку и платье, тем более что тут такие возможности, просто потрясающие».
— Да, ты — талант, всё выглядит великолепно. Дизайн платья не снился ни одному земному кутюрье, а кольцо — все ювелиры, сам Фаб-ерже, просто отдыхают. Сегодня прекрасна твоя душа, спрятанная под всеми платьями. На Земле её никто не видит, а здесь только она стоит во главе. Набор цветовой гаммы у каждого свой. Можно смотреть, как пере-ливаются цвета, и о человеке всё будет понятно.
— Как жаль, что я сама не смогу это видеть на Земле, — печально сказала Эра.
Не огорчайся, возможно, мне будет дано разрешение научить тебя этому. Всё зависит только от тебя.
«Только от меня, нет, что бы помочь. Ну что ему стоит, — подумала Она.
— Конечно, я тебе помогу.
— Послушай, ты всё время читаешь мой мысли. По-моему, это не со-всем прилично — возмутилась Эра, — как это у тебя получается?
— Но я же Ангел и предупреждал, что бы ты ничему не удивлялась.
— Да я не удивляюсь. А на счет учения, ведь я и так очень стараюсь, на сколько это в моих силах.
— Да, действительно, за последние девять веков ты очень постара-лась.
— Как это за девять? — изумлению Эры не было предела.
— Да, представь себе, ты живёшь уже двадцать семь веков, но только за последние девять, ты так интенсивно взялась за своё обучение, что у меня совершенно не осталось времени на отдых. До этого я так уставал от твоих ошибок! Представляешь, в моей работе не было ни какого интереса.
— Ну, раз я под твоим присмотром, надо было мне помочь и подска-зать.
— Я слышу в твоём голосе ехидные нотки. Но в самом начале, я уже говорил тебе, что мы не имеем права тащить людей, как у вас говорят «за уши», если они не хотят узнать больше того, чего уже достигли. Вспомни все, что с тобой происходило, что ты делала, о чём думала. Я просто опу-стил руки, и отправил тебя по океану жизни самостоятельно, чуть— чуть, изредка помогая. Но потом, ты взялась за ум, твоя жажда знаний вско-лыхнула моё беззаботное бытиё. И я очень рад этому. Потому-то ты сего-дня у меня в гостях, видишь и слышишь то, о чем спрашивала.
Подожди, я должна всё осмыслить, ведь это же невероятно — 27 ве-ков?! А сколько всего нам даётся?
— У каждого свой срок. Знать это не дано никому. И вообще, не пе-ребивай меня, ведь мы же договорились, осмысливать будешь потом, у тебя будет на это время. А сейчас просто слушай. Твоя форма души была создана27 веков назад.
— А откуда мы появляемся? Из чего рождается наша душа?
— Вот умница, за что я тебя и люблю. Это слишком тонкие материи, разговор о них у нас ещё впереди, поверь мне на слово и слушай, что про-исходит потом. Вы рождаетесь и умираете, потом снова рождаетесь. Во время земной жизни вы совершаете ошибки и исправляете их, накапливая определённый опыт, потом умираете. И снова рождаетесь уже с тем бага-жом, который вынесли из прошлых жизней.
— Вот это цепочка, ты меня просто запутал! Значит, если я не сдала главный экзамен, но хочу добиться хороших оценок, мне придется снова идти в первый класс?
— Совершенно верно, академик ты мой земной — улыбнулся Ангел, — Но учитесь вы не год и не два, и даже не десять лет, а у кого как полу-чается.
— Ну а как же надо учится? Почему же вы не подсказываете нам, как правильно поступать и что делать?
— Мы уже говорили с тобой, всё как в школе, есть домашнее задание и надо его выполнять самостоятельно, тогда лучше понимаешь и запоми-наешь. У вас свобода во всём, вы вольны, делать что хотите, нет ни какой судьбы и кармы. Есть только вы и та дорога, которую каждый выбирает сам. В одной из ваших песен есть такие слова «каждый выбирает для себя, истину, религию, дорогу, дьяволу служить или пророку». Как у земной дороги, так и у дороги жизни есть свой закономерный конец. Представь себе, 6 млрд., дорог, но ни кто не может занять твою, пока ты жива.
— А я не могу перейти на другую дорогу, если, вдруг на моей станет неуютно? Или я почувствую, что она ведёт меня не туда. А я знаю, что сердце мне обязательно подскажет.
— Ну почему же, можешь, если очень постараешься. Много примеров есть, когда люди, занимаясь неблаговидными делами, вдруг, останавлива-лись и кардинально изменяли свою жизнь и наоборот, добродетель впада-ла во все тяжкие. Я достаточно понятно всё объясняю? Ты не устала, мо-жет, сделаем перерыв?
— Нет, я не устала, просто боюсь, что время кончится, и ты не успе-ешь мне всё объяснить.
— Да, действительно, времени у нас не много. Конечно же, я не смо-гу рассказать тебе столько истин, сколько ты хочешь узнать. Человече-скому мозгу тяжело переработать сразу столько информации, ведь надо не только слушать, но и запоминать, что бы потом всё осмыслить.
— Да, да, я обязательно постараюсь всё запомнить. Но ты говорил, что людям рано давать Книгу Знаний, тогда почему я удостоена такой че-сти? — в её голосе прозвучал скорее испуг, а не радость за избранность.
— Потому что, ты готова к этому. Ты долго шла к этому, но ты смог-ла меня услышать не тогда, когда захотела этого, а тогда, когда стала к этому готова. В тебе ярко вспыхнули, стали отчётливо видны три искры, которые даны человеку богом: сила духа, сила разума и сила любви. Да-вая три этих искры, господь, устами пророка, сказал: «никогда не запирай в себе силу духа, никогда не искушай разум понапрасну, никогда не люби с оглядкой» и ты стала твёрдо следовать этому правилу. Вот поэтому и наш сегодняшний разговор стал возможным. Но мы отвлеклись от самого главного. Действительно, не каждому даются эти знания. Твои небесные родители, которые есть у каждого человека, отпуская в этот мир, возлага-ли на тебя большие надежды. Но ты, как присуще всем детям, не всегда была послушна и делала много ошибок. Поэтому, тебе дали свободу, что бы ты нашла саму себя и подумала. Тебя перестали баловать информаци-ей во снах, и ты поняла, что-то не так. С каждым рождением ты станови-лась серьёзнее, твоё отношение к жизни переменилось. Внутри себя ты стала задавать много вопросов, и в Вышестоящих инстанциях к тебе стали относиться с уважением. «Я же всё-таки просто земная, и небесных ака-демий не заканчивала, — подумала Эра и опомнилась, — ведь Он умеет читать мои мысли».
— Эра, ну почему, небесных?
Вот, опять ты меня застукал. Такое ощущение, что я булочки в мага-зине ворую и меня поймали с поличным.
Он рассмеялся:
— Не смущайся, ты же не на том уровне бытия, что бы скрывать свои мысли от собеседника, тем более, такого как я. Поверь, что через очень маленький промежуток времени, тебе будет дано это умение. Но помни, «знание — это не полноправная власть и получивший их, не может счи-тать себя полноправным хозяином». И этим знанием ты должна будешь поделиться.
— Значит, я скоро умру? — в её голосе прозвучали нотки печали.
— Ну почему же сразу «умру»?! Такой дар тебе пригодится ещё в этой жизни. Пойми, никто не хочет, что бы ты спотыкалась на ровном ме-сте. Ведь из всех жизненных ситуаций складывается опыт. А тебя нужно просто поддержать. И кстати, что ты знаешь о смерти, и почему она тебя так пугает?
— Да не пугает. Ну, в смысле, вообще. Но сейчас я знаю и понимаю только такую смерть, которую вижу на каждом шагу, а каждому человеку на Земле свойственно её бояться. «Страшна не смерть, а мысль о ней».
— Ну, слава богу, я узнаю мою умную, смелую девочку, — Он улыб-нулся, — так вот, ты же видела смерть только биологического тела, а что происходит потом, ты вряд ли помнишь.
— Да, действительно, в книгах и кино, мы видим ужасные картины: горение в аду, черти, сковородки, кипящая смола, бр-р, ужас какой-то!
— Я видел ваши представления об обратной стороне. Это, и в самом деле, кошмар. Но это совершенно не так. И ад не такой, и в раю не бродят бездельно по райскому саду, вкушая его плоды.
— Я давно подозревала, что это не так. Поэтому, давай без предисло-вий. Но только очень тебя прошу, не начинай с того, что мы называем жутковатым словом «ад».
— Вот, видишь, как прочно закрепилось в твоём разуме это понятие. Ты всегда спрашиваешь о многом, но почему-то, этот вопрос, принципи-ально, обходишь стороной. Но сейчас мне жаль тратить на это время. В твоей жизни будут потрясения, когда мы тебе всё объясним и покажем.
— Ты мне скажи только одно, моей душе будет очень больно в эти моменты?
— Всё зависит от того, сколько ты запомнишь сегодня, как подгото-вишь свою душу к тому моменту.
— Но я всё-таки, просто человек и не смогу сразу переключиться.
— Да, я понимаю, но когда я покажу тебе рай, ты изменишь, своё мнение и о другом уровне, который вы называете «ад». Ну что, готова?
— Да, но…
— Неужели, ты всё ещё не доверяешь мне?
—Ну что ты, но всё это так не обычно, что-то из разряда фантастики, которой я зачитывалась в детстве.
—Хорошо, давай начнём с самого простого. Ты хочешь ощутить чув-ство полёта? Я покажу тебе это так, что и в жизни ты будешь его пом-нить. Подойди, прижмись ко мне, а то, не ощущая своего физического те-ла и в страхе за него, ты можешь потерять ту главную нить смысла, вло-женного в наш разговор.
Он обнял её. В этом прикосновении было столько заботы, тепла, что бояться под его защитой ни здесь, ни на Земле было абсолютно нечего. Столько любви излучали его глаза! Но ни в коем случае, не плотской, а именно высоко духовной, неземной, чистой, которую ни с одним чув-ством на Земле нельзя сравнить. Нет-нет, дорогой читатель, не отклады-вайте с раздражением или без эту книгу в сторону! Это не просто очеред-ной бульварный романчик для одноразового прочтения. Всё совсем не так. Ощущения и чувства Эры несравнимы с простым земным ощущени-ям. Ни химические процессы, происходящие в наших организмах (как го-ворят учёные), ни обычная физиология, не подходят в этом случае. Про-сто человеческий язык, несмотря на всю его многогранность, не может выразить эту гамму чувств. Всё, что мы смогли Вам рассказать, лишь микроскопическая величина, испытываемая людьми в жизни. Эра поду-мала: «Ну почему же нам, в земной жизни, не дано испытывать нечто по-добное»?
— Я готова, — сказала Эра и зажмурилась.
— Не бойся, — рассмеялся Ангел, — открой глаза, а то ты не смо-жешь ни чего увидеть.
Секунду помедлив, Эра решилась. Её взору предстал безграничный, бездонный Космос. Она увидела такую красоту, которую не сможет пере-дать ни один, даже самый дорогостоящий проект известных киностудий всего мира. Ни одна компьютерная графика не сможет передать гранди-озность этого зрелища. И это только визуально, а представьте себя в этой бездне? Не почувствовав твердости под ногами, всё её существо сковал холод и ужас. Её показалось, что сейчас начнётся бесконечное падение вникуда, и конца этому кошмару не будет.
Нежное прикосновение Ангела вернуло ей уверенность в том, что ни-чего подобного не произойдёт, пока ОН рядом. Трёхмерное виденье про-странства, необыкновенная лёгкость и ощущение переполняющего сча-стья — вот что испытала Эра в эти мгновения. В мозге, в сердце, в ушах, в каждой клеточке своего тела, Она услышала музыку и для себя назвала её МУЗЫКОЙ ВЕЧНОСТИ. Он крепко держал её, и Эра почувствовала, как страх отступил. Она снова ощутила саму себя и решила запечатлеть в каждой клеточке своего мозга эти мгновенья.
— Ты доверяешь мне? — спросил Ангел. — Мне очень важно, что бы ты мне верила.
— Да, я верю тебе, — сказала Она, и в её ответе прозвучала интона-ция, созданная ощущениями, владеющими сейчас её душой.
— Сейчас я дам тебе свободу для полёта, — сказал Он, — что бы ты убедилась, здесь нет ни пространства, ни времени, ни расстояния, ни величины, ни веса.
Он отпустил её руку. Да, Она почувствовала полёт. Наверное, такие ощущения знают только космонавты в невесомости, но как бы там ни было,все равно, они знают определённые физические параметры. А здесь этого не было! Кто-нибудь из вас летал во сне? Если кого-то посетило это чувство, тот сможет понять Эру и то, только до определённой степени.
— Запомни всё, что ты сейчас чувствуешь, — услышала Она голос Ангела, — это тебе пригодится потом. Так вот, ты спрашивала о рае, — продолжал Он, — в раю люди тоже живут. Они так же рождаются, взрослеют, стареют и умирают. Но это происходит совсем по-другому, чем на Земле. Ваш мир состоит из двенадцати параллелей, и как доказал древне-греческий учёный, они никогда не пересекаются. Каждая параллель, в свою очередь, делится на два уровня. Это как раз и есть то, что вы называ-ете «РАЙ» и «Ад».
— Всё-таки «смерть» — факт очень грустный, если не сказать больше, страшный, — сказала Эра.
— Ну почему опять я слышу трагичные нотки в твоём голосе? Мы называем это иначе. Вы знаете и видите смерть физического тела. А о том, что дальше не знаете. Я объясню тебе всё сейчас. Из чего рождается человек? Из частичек Космической, солнечной, водяной, воздушной и земной энергий. Создаётся единая энергоструктура каждого человека, и после смерти тела, она не разбивается опять на разрозненные части, а остаётся единым целым. Всё, чем жил человек, все его мысли и поступки, создают информацию, как на компьютерном диске. Она сохраняется, и те, кто заведует вашим рождением, переводят её следующую параллель. Жизнь там совершенно отличается от жизни на Земле. Свобода передвижения и многие другие параметры доступны там, в большей степени, чем на земном уровне жизни.
— Так, постой-постой, ты хочешь сказать, что фантомы, призраки, НЛО — это гости из параллельных миров? — удивилась Эра.
— Не исключено, — загадочно улыбнулся Ангел.
— Но ты же говоришь, что им не доступно приходить в наш мир, на Землю? А они частенько заглядывают к нам, и даже иногда кое— что рас-сказывают и приносят с собой очень интересные вещи?
— Да, действительно. В определённое время, в атмосфере складывается такое положение, что получается некий коридор, по которому они могут пройти в ваш мир и кое-что вам показать и рассказать. Есть люди, которые, как радиоприёмники умеют настраиваться на этот коридор, на эту волну и принимать сигнал. Ну, на счёт вещей, ты немного преувеличиваешь.
— Ну, как же! Над очень многими непонятными фактами наши учёные ломают свои умные головы, но так и не выяснили их природу.
— Мы уже говорили с тобой на эту тему, потому-то и не выяснили, ведь даётся только часть информации и многих звеньев в этой цепочке не хватает.
— Так, понятно. Значит, наши талантливые люди, писатели-фантасты имеют такой дар, что могут выходить на эти волны? Ведь многое, что они описывают в своих книгах, потом становиться реальностью. Да, конечно, им не верят и считают чудаками, только потом убеждаются в их правоте.
— Да, талантливыми не рождаются, а становятся. Этот дар не даётся просто так, они заслуживают его своим трудом. Можно даже предположить, что этому они удостоились на вершине своей жизни, не физической, а духовной.
— Ну, конечно, если с детства сочиняешь истории, то к старости обязательно напишешь шедевр.
— Не иронизируй, сейчас мы говорим не о земном возрасте.
— Господи, точно, ведь ты говорил о двадцати семи веках! Ну, надо же, я хвалилась, что всё запомню, а сама забыла самое главное, — Эра не скрывала своего огорчения.
— Не переживай, ты всё запомнишь, а я тебе в этом помогу.
— Значит, исходя из твоих слов, я уже старушка, раз ты мне это всё рассказываешь?
— Нет, совсем напротив, ты в самом расцвете сил.
— А чем же я заслужила такое счастье?
—Своим желанием знать, упорством в учении. Смотри, как тебе уда-лось доказать, что ты достойна.
Эра увидела себя со стороны, идущей по широкому мосту. Велико-лепная, далёкая от фантастики, природа, обычный пейзаж. Необычно бы-ло только то, что по мосту, в одном направлении шло большое количество людей. И хотя, Эра шла вместе с ними, но держалась особняком. Кто-то из людей шёл быстрее, кто-то медленнее. Не заметно для себя, Эра ушла далеко вперёд, и осталась одна. Вдруг, мост резко оборвался, но у него, на расстоянии большого прыжка, было продолжение. Эра отступила назад и прыгнула.
— Ну и что же тут такого, что дальше?
— А теперь повернись, — услышала Она голос Ангела.
Эра оглянулась. Люди всё так же шли, и, не видя края, падали вниз, поднимались по склону и снова шли по мосту.
— Так-так-так, кажется, я поняла твою аллегорию, мост— это наша жизнь, ведь-так?
—Умница, совершенно верно, — довольные интонации в голосе Ангела добавили Эре уверенности.
— Но я же вижу, что надо перепрыгнуть и можно идти дальше, а по-чему они не видят явного?
— В это-том и смысл. Не каждому дано видеть то, что видишь ты. Что-то в своих жизнях они делают не так, их падение— это очередная ошибка, закрывающая им пеленой глаза в тот момент, когда они должны быть максимально открыты.
Значит, у меня со зрением всё в порядке? Ты не представляешь, как я рада этому. Мне всегда казалось, неужели я родилась только для того, что бы прожить её как все. Но значит, я иду по правильной дороге?
Да, твой разум добился того, чтобы планировать свои действия во всех жизненных ситуациях. Мне кажется, у тебя, были примеры в этом убедиться.
— Ты меня совсем захвалил. Но ведь есть же ещё такие люди, кото-рые тоже добились в этой жизни определённых высот?
— Ну, наконец-то, а я думал, что чувство самолюбования захлестнуло тебя целиком.
Эра почувствовал, как покраснели щёки, стало неловко за себя. Ангел посмотрел в её глаза:
— Не переживай, главное вовремя остановиться.
— Да-да, я поняла. Обещаю, буду скромнее. Вернёмся к самому глав-ному. Ты обещал показать мне, что всё-таки происходит с нами после смерти.
— Ну что же, раз ты готова, смотри.
Эра оказалась в парке. Вековые дубы, огромные сосны, постриженные газоны, цветники. По дорожкам парка прогуливались люди, обычный земной пейзаж. Эра оглянулась, поискала глазами Ангела и услышала его голос:
— Я здесь, рядом. Ты не в своей параллели, это первый из двенадцати уровней после Земли, та половина, которую вашим языком можно назвать раем.
— А земной уровень это ад?
— Не перебивай, разве можно назвать адом вашу колыбель и школу жизни? Нет, земной уровень — это трамплин для прыжка на ту или иную половину первой параллели. Только пройдя все жизни на Земле, по делам вашим, вас распределяют. Так вот, в раю так же рождаются, проходят свою школу жизни, умирают. Только, это не такое рождение и не такая смерть, как на Земле. Нет ни боли, ни страха, есть великое понимание происходящего. Там они, в любом возрасте уходя из жизни, готовы к этому, зная о необходимости такого факта. А на Земле вы чувствуете боль и душа, сжимаясь в комок, мечется в страхе, потому что не достигла совер-шенства. ТОЛЬКО ТЕ, которые прошли все земные рождения, уходят спокойно, ибо у них есть это знание. Именно эти души идут на Высший суд для распределения в первой параллели.
— Да, как же это всё сложно. Как определить правильность своих поступков, чтобы не допускать ненужных ошибок?
— А стоит ли? Может именно так, через тернии к звёздам, и надо идти? Подумай об этом.
— Наверное, ты прав. А куда же уходят совершенные души?
— Дойдя до последней параллели, они становятся частичкой огромнейшей силы, Великого Океана Энергии, из которой рождается всё. Но сроков, когда вы достигаете этого, даже я не знаю. Возможно, когда-нибудь, мне скажут это.
— А как же в этом первичном раю живут?
— Смотри, слушай и запоминай.

 
Полнолуние первое.

Гарнидупс

Господь знает, кого метит,
бойтесь их.

Глава 1.

Карпаты. Много таинственных и необыкновенных историй таит в своём фольклоре, этот край, в прочем, как и многие другие. Во все времена, из уст в уста, из поколения в поколение, люди рассказывали загадоч-ные истории, происходившие с ними или их знакомыми. Свидетельства очевидцев обрастали новыми подробностями, и рождалась легенда. По прошествии времени, уже никто не помнил, с чьего рассказа всё началось, но каждый приписывал себе право быть первоисточником. Что удиви-тельно, место происходящего постоянно менялось, но его особые приме-ты оставались неизменными. И те люди, которых интересовали эти места, легко находили их.
Я хочу поведать вам одну из таких загадочных историй. Уже никто не помнит, когда это было. Но сама история живет и по сей день.
Есть в Закарпатье маленькая деревушка в окружении лесов. Живёт своей жизнью, своими маленькими бедами и радостями. Именно там произошли таинственные события, послужившие основой моего рассказа. В гуще леса, растущего не одно столетие, есть, скрытая от глаз, поляна. Кажется, сама природа спрятала её так, что бы никто больше не мог вос-пользоваться её силой. А когда-то, очень-очень давно, непроходимого ле-са не было, и жители этой деревни гоняли своих коров и лошадей на эту поляну. Уж больно высокая и сочная росла на ней трава. Место это было окутано туманом таинственности. Странная тишина царила вокруг. Здесь даже птицы не вили свои гнёзда. Люди рассказывают, что в какое-то определённое время, на этой поляне происходят невероятные, загадочные события. Из земли, будто по мановению волшебной палочки, вырастают два камня — исполина. Им приписывают волшебные свойства, якобы они могут исполнять любые желания. Но не каждому удаётся увидеть эти чу-до — камни. Что только люди не делали, что бы подкараулить тот мо-мент, когда они появляются. Ни кому не удавалось. И вот однажды, это чудо произошло.
В каждой деревне есть свой деревенский изгой — юродивый. Был та-кой и в этой. Никто не помнил, откуда он появился, родился здесь или его подкинули. По крайней мере, никто его не называл ни сыном, ни внуком, ни братом. Только появился он у деда Демьяна, жившего на околице де-ревни, ниоткуда. Дед этот отличался великими странностями. Лечил он не только животину всякую, но и людям помогал избавиться от недугов телесных и душевных. Долго пришлось ему лечить найдёныша. Сколько раз был малец одной ногой на том свете.
Всего его искорёжили хвори да недуги. Но справился дед с болезня-ми, выходил ребёнка. Только, глядя на калечного малыша, сокрушённо качал седой головой, да печалился: «ох, и нелегко придётся тебе с людьми жить. Да потерпи, в один миг перевернётся судьба твоя, будешь ты счаст-лив, если только сможешь удержать счастье своё». Долго скрывал дед от всех своего воспитанника. Но век человеческий не долог, тем более, сколько лет старику ни кто не знал. И как пришёл смертный час деда Де-мьяна, так призвал он к себе соседку, тётку Тасю, и просил её не бросать дитя неразумное на волю судьбы. Плакала тетка Тася над дедом, как все плачут: «А как зовут хоть его, за кого Бога молить?». «Моли за раба бо-жьего Зенека, и будет тебе и ему милость да благодать».
Была Тася женщиной доброй, погиб её муж, сгинул на войне, а детей своих было девять душ, их бы прокормить да одеть. Но сиротинку она, конечно, не бросила, но и воли ему было дано гораздо больше, чем род-ным. Народ удивлялся, что приняла Тася калеку безродного, но та улыба-лась, да говорила, что просьбу покойного выполнить обязана. Люди всей деревней, помогали ей. Кто, чем Бог послал, подкармливал ребятёнка, кто, какую — никакую, одежонку давал. Вообщем, растили всем миром.
Никто конечно годов ему не считал, но собрали его всем селом в цер-ковную школу, наукам обучаться. Только учителя сказали, что не дано ему к грамоте таланта и отправили парнишку обратно в деревню. Так и рос он, кому дрова поколоть, где за скотиной навоз убрать. Детвора смея-лась над ним, дразнила, подшучивала, всякие подлости придумывала, чтобы поиздеваться. Ведь всем известно, что дети — самый жестокий народ. Взрослые осаждали их, ругали, мол, нельзя над убогим смеяться, но всё без толку. Отстанут дети от него не надолго, а потом опять за своё принимаются. Он обижался, досадливо махал руками, уходил в леса, и долго, когда до вечера, а когда и до самого утра, не появлялся в деревне. Но по приметам, когда дорос он до совершеннолетия, тогда и произошли с ним загадочные превращения.
Молодёжь деревенская, которая росла вместе с ним, уже заневести-лась, заженихалась, свои посиделки да гулянки напридумывала. Собира-лись по вечерам, песни пели да танцы отплясывали. После, расходились, кто парочками, кто в одиночку. И долго ещё над селом был слышен деви-чий смех, да песни про любовь. С природой не поспоришь, и Зенек наш, как-то раз пришёл на гулянье. Но стеснялся он своего вида, ведь на поси-делки одевали всё самое лучшее. А откуда у сироты наряды да одежды праздничные? Да и считали его всегда дурачком да недотёпой. И лицом он был неказист да телом нескладен. С годами горб, что в детстве был по-чти не виден, стал расти не по дням, а по часам. И вроде встал он в сто-ронке, чтобы не видел никто и тихонько стоял, смотря на веселье. И вдруг, первая красавица в деревне, молодайка Кася, подбежала к нему, схватила за руки и потащила в круг танцующих. Как — будто, тяжелен-ные гири приковали к его ногам, ни рукою, ни головою не мог пошеве-лить Зенек, а только смотрел на Касю, и глупо улыбался. А Касю это только подзадоривало.
— Ну что же ты, Зенеш, как пень стоишь? Давай потанцуем. Аль ты не умеешь? Ведь ты же у нас такой прыткий! Как за дивчинами на озере подглядывать, аж на дерево залез. А тут, посмотрите на него, стоит как вкопанный!
Хохотала Кася, кружась вокруг Зенека. И все засмеялись, вторя ей и отпуская в сторону Зенека колкости.
— Ну-ну, давай, давай. Посмотрим как ты в танцах мастак, может, невесту тебе подберём.
— Глянь, сколько у нас красавиц!
— Хлопцы, не знаю теперь, как нам быть. Не видать нам наших по-друженек, всех Зенек уведёт! — смеясь, сказал высокий, статный Милош.
Он подхватил Касю и закружил её в танце. Ах, какой красивой парой они были! Оба молодые, высокие да пригожие.
Зенек почувствовал, как вспыхнули пурпуром его щёки и в голове за-шумели колокола. Он вспомнил, два дня назад, блуждая по лесу, вышел на берег озера. Услышав девичий смех, спрятался за кустами и раздвинул ветки, что бы лучше видеть. Картина, представшая его взору, была восхи-тительна. Девушки всей деревни были на берегу. Как лесные нимфы, они плескались в воде, смеялись и пели песни. Их молодые, упругие, загоре-лые тела, в алмазном переливе водяных брызг, приковали взгляд Зенека. Особенно выделялась из всех красавица Кася. Самая высокая, чернобро-вая, с копной смоляно-чёрных, густых, волнистых волос, закрывающих всю спину до самых ягодиц, она стояла на берегу. Согнув в локтях руки, провела ими снизу до верху по своему телу. Погладила своё лицо, провела по волосам, подняла руки вверх и потянулась всем телом за ними. Каза-лось, что сейчас она, как птица, полетит в голубое небо, к солнцу и обла-кам. Запрокинув голову, она засмеялась:
— Ой, как же хорошо, дивчинки! Всё небо и солнышко улыбаются мне! Вчера Милош уж так целовал меня, так целовал. Называл коханою. Сказал, что к осени сватов зашлёт. Ой, ну какая же я счастливая! — и столько в её голосе было неподдельной радости, что все, кто был на бере-гу, переглянулись.
— Да что ты? Неужто, так и сказал про сватов? — спросила одна из девушек.
— Нешто я обманывать буду?! Так прямо и сказал. Да вот и Гануся может подтвердить! Правда же?
—Так, что же вы на свиданье вместе с Ганной ходите? — засмеялись девчата.
Все оглянулись на светловолосую девушку, сидевшую чуть поодаль от них.
— Да что вы. Просто, оказалось, что Гануся следит за нами. Так, ведь подруженька? — Кася нахмурила брови и сердито посмотрела на Ганну. Но Зенек услышал, что в голосе Каси прозвучали нотки ни злости, а, ско-рее превосходства над подружкой.
— Мы с Милошем вышли к реке, знаете то дерево, что ветки свои в реке полощет? Сели мы на бережке, и только Милош стал мне на ушко слова ласковые шептать, как из кустов Ганночка вывалилась, да прямо нам под ноги. Уж так меня напугала, я думала, и сердце из груди выско-чит. Ну, як, Гануся, услышала ты, какие слова нежные говорил мне Ми-лош? — победно глянула Кася на девушку.
Зенек забрался на нижнюю ветку дерева, что бы лучше было слышно и видно происходящее. Все смотрели на Ганночку. Она сидела, обхватив руками согнутые в коленях ноги и опустив голову. Золотистые волосы полностью закрывали её худенькую фигурку. Во всей её позе чувствова-лось, сколько горя испытывала сейчас она из-за слов Каси. Она подняла, полные слёз глаза и посмотрела на неё.
— Смейся-смейся, разлучница. Не долго тебе радоваться. Всё равно мой будет Милош, только мой. И никто у меня его не отнимет! — слезы отчаяния и душевной боли брызнули из глаз Ганны.
Она вскочила, схватила своё платье и заметалась по берегу. Казалось, что от горя и обиды, она забыла дорогу к деревне. Остановилась, посмот-рела на всех мутными от слёз глазами и бросилась бежать в сторону дере-ва, на котором сидел Зенек. От неожиданности и страха быть замечен-ным, он оступился на ветке и, свалившись, выкатился кубарем на встречу Ганне. Девчата, с визгом, бросились кто куда: кто назад в воду, кто, схва-тив своё платье, быстрыми движениями, стал прикрывать своё тело. И только Кася стояла спокойно, совсем не стесняясь наготы. Казалось, она, будто нарочно, встала так, чтобы показаться во всей красе. Изящно выста-вив вперёд ногу, изогнувшись так, что стало видно её плоский живот и молодую упругую грудь, она собрала сзади волосы, подняла их к голове и, прищурившись, смотрела на происходящее. Её забавляла эта паника. Она нахмурила лоб, секунду подумала, а потом, улыбнувшись, громко сказа-ла:
— А вот и жених для нашей Гануси, Девочки, это же просто Зенек. Ах ты, негодник, иж что удумал, подглядывать за нами?! Ну, как, нра-виться? А хочешь поближе посмотреть?
Тут она подбежала к лежащему на земле Зенеку и нагнулась к его ли-цу. От неожиданности, он вскочил на ноги, потеряв равновесие, снова упал, да так и остался сидеть, открыв рот. А Кася повернулась и спокойно пошла к своему платью, лежащему на траве возле воды. Все уже оделись и успокоились, и только Ганна стояла и плакала, не вытирая слёз. Они ка-тились из её глаз, похожие на маленькие бриллианты.
— Ну что же ты всё плачешь, Гануся, смотри, какого я тебе жениха нашла, —засмеялась Кася, — подойди, обними да поцелуй его. И будет вам счастье.
От этих слов, Ганна расплакалась ещё сильнее и бросилась бежать в лес. Зенек, опомнившись, вскочил и кинулся в другую сторону. Девчата заулюлюкали, засвистели им вслед, а когда они пропали из виду, все рас-смеялись, довольные Касиной придумкой.
— Ох, и злая ты, Кася, всё бы тебе над людьми подшучивать да насмехаться, — вздыхая, сказала одна из девушек, Марыля, она стояла чуть поодаль от всех и выжимала подол намокшей исподней рубашки, — вот зачем убогого обидела, ведь у него тоже душа есть, и болеть от обиды как у нас способна. А Ганночка? Разве ж она виновата, что любит да не-любима. Нехорошо. С добром в сердце человек жить должен. Незря ста-рики говорят: «злой человек половину своего яда сам выпивает»
— Ой, отстань ты, глядите, правильная какая, всех-то тебе жалко. А я знаю, что себя надо любить да жалеть, тогда и счастлив будешь, вот так-то, — рассмеялась Кася.
Смех её, как звон колокольчиков поплыл над рекой.
Зенек бежал по лесу. Сейчас в его душе происходило что-то доселе незнакомое и странное. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Каси и её нагое тело. Ни когда раньше не видел он обнажённую женщину. Как же прекрасно оно было! Природа всё-таки брала своё, и вдруг, в голове, в груди, в животе Зенека как вулкан какой-то взорвался. Он остановился от неожиданности, прислушиваясь к незнакомым ощущениям. «Что со мной? Что происходит? Боже— боже, что это?» Он поднял глаза к небу. Высоко, над его головой, шумели верхушки деревьев. Зенеку показалось, что в шелесте листьев он услышал слова: «Это любовь, любовь». «А что же это такое — любовь?». Но уже ответа на этот вопрос он не услышал.
Вернулся Зенек в деревню только поздно ночью. Ночевать он пошёл в пустую избу деда Демьяна. Раньше ночевал где придётся: летом на чьём-нибудь сеновале, зимой его пускали в тёплые сени. Тётка Тася померла пять зим назад, младших детей забрала себе её старшая сестра из сосед-ней деревни. А старшие разбрелись кто куда, кто в город, кто женился и свой дом выстроил, кто замуж вышел да к мужу в семью ушёл. В избе осталась только одна из дочерей, восемнадцатилетняя Марылька. Держа-ла невеликое хозяйство, коровку да козу, да надеялась, что выпадет ей счастье, найдётся жених. Привечала Зенека по памяти детства, кормила да стирала его нехитрую одежонку, но не удерживала, когда он уходил бродить по селу. И, в общем-то, ни кому не было до Зенека дела, со свои-ми бы проблемами разобраться. Так и ходил он от дома к дому, не находя приюта. Нет, его не гнали взашей, подкармливали за выполненную рабо-ту, но с облегчением вздыхали, когда он уходил. А последнее время его всё чаще тянуло в избу деда Демьяна. Там, лёжа на лавке, он вспоминал детство и деда. Думал о жизни своей. Дед научил его молитвам, и сего-дня, молясь на единственную дедову икону, он плакал и просил: «Госпо-ди, силы небесные! Помогите мне, расскажите, как жить? Что делать? Почему, за что мне это несчастье? Почему я не такой как все?» Он не за-метил, как заснул.
Проснувшись утром, почувствовал, как во всём теле разлилась нега. Душа пела на все лады. Ночью ему снилась Кася. Она обнимала его, гово-рила, что он самый хороший, самый лучший. И что любит она его и жить с ним будет всю жизнь, и ни на кого непроменяет. Он в своём сне был, конечно, красив и пригож, как все молодые парни, которых знал с дет-ства. Проснувшись, он долго не открывал глаза, вспоминая прекрасный сон. Ему так не хотелось, что бы он кончался!
Конечно, он вернулся из сна в реальную действительность, видел, что тело его осталось прежним, искореженным от болезней, какие только есть на белом свете. Но впечатление сна было настолько сильным, что не мог он сейчас быть один. Побежал в деревню, к людям, что бы хоть изда-лека посмотреть на свою любимую Касю. Подбежав к первому с краю до-му, он остановился, отдышался и пошёл по улице. Вчерашнее проише-ствие на озере, конечно же, не прошло без следа. За Зенеком бежала де-твора и, как всегда, подшучивала над ним. А когда он поравнялся с домом Ганны, дети в один голос закричали:
— Тили-тили тесто, жених и невеста. Ганночка, смотри твой жених идёт к тебе свататься. Выходи скорей, не заставляй своего любимого ждать.
Зенек остановился, вжав в плечи голову, стал махать на детей, что бы отстали. Но это их только сильней подзадорило.
— Ганночка, Ганночка, скорей, скорей. Ох, и красивый он у тебя. Нос крючком, уши торчком. Ножки кривеньки, ручки длинненьки. Как обни-мет, да прижмёт, сразу сердце запоёт.
Зенек посмотрел во двор Ганны и увидел её, стоящей на крыльце. Натянутая как струна, она смотрела на него глазами, полными слёз и ненависти. Совладав со своими чувствами, спустилась с крыльца и подо-шла забору.
— Уходи отсюда, лучше бы ты сдох в детстве, — сквозь зубы сказала Ганна, и уже не выдержав, закричала, — Будь ты проклят!
Зенек вздрогнул, как от пощёчины. Слова, которые он хотел сказать, застряли комом в его горле. Слёзы обиды душили грудь. Но ведь он же не виноват! За что она так сказала?! И без того не слушающийся, не говоря-щий язык, сейчас, казалось, совсем задушит его. Он посмотрел на Ганну, в её, полные отвращения глаза, повернулся и пошёл прочь от этой ненави-сти, от этих злых слов. Те чувства, с которыми он бежал в деревню, столкнувшись с яростью этой девушки, рассыпались в прах. Даже лицо любимой Каси, её образ, не смогли пересилить боль и отчаяние, обру-шившиеся сейчас на Зенека.
Только один человек смотрел ему вслед с жалостью. Всю эту сцену видела Марылька. Она шла с коромыслом от колодца и, услышав шум, остановилась. Последние слова Ганны ошеломили её.
— Что же ты такое страшное говоришь, Ганнуся?! Разве ж так мож-но?! Ведь и так несчастный он.
— Вот и пожалей его, раз такая добренькая. И отстаньте от меня все, — голос Ганны сорвался на крик, — что собрались?! Уходите прочь! — она уже не могла сдержать слёз и убежала в дом.
А Марыля, смотря на уходящего Зенека, на его согнутую, как под неимоверной тяжестью, спину, думала про себя: «Ой, боженьки, божень-ки. Да за что ж ему такая судьбина выпала? Кто ж ему сможет помочь? Не найдётся, видно, такого, знать так и будет маяться до смерти». И пошла, сокрушённо качая головой и думая о судьбе Зенека.
Долгое время ни кто в деревне не видел его. Сначала старики да бабы беспокоились. Спрашивали друг у друга, мол, видели, слышали, куда он подевался? Но потом, постепенно, все успокоились и про юродивого на время забыли.
Всё лето Зенек прожил в лесу, собирал ягоды да грибы. Не хотел он с людьми видится, и если кто приходил в лес по какой надобности, прятал-ся так, чтобы не попасть никому на глаза. Только ночью, тайком, прихо-дил он в хату деда. Вставал на колени перед иконой и истово молился Бо-гу. В деревню ему идти не хотелось, что бы снова не столкнуться с Ган-ной, да и, впрочем, со всеми остальными. Но забеспокоились селяне, что в избе Демьяна нет-нет да огонёк светится. Ведь отличался дед странно-стями великими, да и дитё пригрел незнамо чьё. И хотя вся деревня дедо-выми снадобьями от всех болезней излечивалась, призадумались все ско-пом: «А вдруг дед с нечистым знался? А малец вовсе и не болел, а просто дед на нём свои отвары проверял?»
Собрались как-то вечером всем селом возле колодца, а в деревнях это первое место, где все проблемы обсуждают. Долго шумели да спорили, все доводы за и против перебрали. Вспоминали деда. Кто, кому он помог, добрым словом, а кто, по их мнению, только проблем да забот от него нажил ( нашлись и такие). Есть в людях такое, вот живёт человек особня-ком, ни к кому не ходит и к себе не приглашает чарку, другую выпить да табачком угостить, значит, что-то на уме у него. Раз про табачок да вы-пивку заговорили, оказалось, что мужиков недовольных большинство. И хоть бабы кричали на перебой, что дед хороший был, да лекарил исправ-но, но кто бабу слушает. А про Зенека уже ни кто не вспоминал. На му-жикову сторону встала и всем известная скандалистка Баська. Уж она на деда большую обиду таила. Как-то, поссорившись с соседкой из-за того, что соседкины козы её капусту попортили, пошла Бася к деду да попро-сила, чтобы он на соседку порчу наслал. Так дед выпроводил её с треском да сказал, что не будет он грех на душу брать. Конечно, сейчас о причине этой она ни кому не сказала, но кричала больше всех, что Демьян у нечи-стого в услужении был. Да показывала шрам на ноге, в детстве на сеноко-се полученный, яко бы это он её искалечил, когда она его за ворожбой в лесу застукала. Происхождение её шрама никто не помнил, поэтому при-задумались, хоть и знали, что Бася соврет — дорого не возьмёт. Но она божилась, да так истово крестом себя осеняла, что сомневающихся почти не осталось. Страсти накалялись, и перевес за поджог всё— таки переси-лил. Так, с криками и пошли всем селом к Демьяновой хате. Услыхав го-мон людей, вышла из своего дома Марылька. До неё донеслись обрывки разговора тех, кто шёл, не спеша, последними, не уверенные в том, что решение, принятое всем миром, правильное. Смутное подозрение закра-лось в душу Марыльки: «Ой, что-то недоброе люди задумали!» Замета-лась она по двору, и увидя зарево, бросилась следом за односельчанами. Огонь уже полыхал вовсю силу, когда она подбежала.
— Ой, господи, люди! Что же вы делаете! Да что же вы такое удума-ли! — кричала она, бегая возле пламени, — А то, как Зенек вернётся, что ж ему, бедному и голову преклонить негде будет, ведь он вырос тут. Что ж вы его последнего крова лишаете?!
Все молча смотрели, как языки пламени лижут стены хаты, как выби-лись волосы из — под платка Марыльки, как мечется она и плачет, бор-моча что-то. И каждый думал о своём. И тут из общего оцепенения всех вывела Марылька.
— Боже ж мой, ведь там икона чудотворная! Дедушка лечил ею, нельзя, ой нельзя, что бы она в огне сгинула! — и бросилась в горящую избу.
— Стой, куда, скаженная! — бросились за ней мужики и отпрянули назад.
Держащая крышу балка с треском рухнула им под ноги.
— Ой-её-её, погибнет девка, сгорит ведь заживо, — заголосили бабы, — мужики, ну что ж вы встали, спасать её надо.
— Коли такие умные, так идите и спасайте. А она всегда ненормаль-ной была. Значит, так ей на роду написано, — сказали мужики и отошли ещё дальше, так как жар был нестерпимым.
Все опять замолчали, потрясённые поступком девушки, и стояли, глядя на бушующий огонь. Бабы перекрестились, приговаривая «царствие небесно рабе божьей». И вдруг, среди полымя, как коридор появился, вро-де кто-то раздвинул языки пламени. Все онемели, не зная, чего ожидать в следующую минуту. Кое-кто, испугавшись, бросился бежать назад, в де-ревню. И только самые смелые, а может, просто ноги не слушались, оста-лись стоять. Изумлённому взгляду оставшихся предстала такая картина: из глубины, объятой пламенем, хаты, с иконой в руках, вышла целая и невредимая Марыля. Обгоревшее платье висело лохмотьями на её плечах. В руках она держала спасённую икону и счастливо улыбалась. Ни на кого не посмотрев, прижав икону к груди, Марыля, медленно пошла в дерев-ню. Ничто не делает нас такими честными, сильными, бесстрашными и принципиальными, как чужое преступление.
В молчаливом единодушии, все кто остался, проводили её взглядами, полными суеверного страха и удивления от произошедшего. У большин-ства присутствующих уже возникло сомнения в правильности содеянно-го. Но слишком горячи и убедительны были споры, подтолкнувшие их на это шаг, что никто не хотел чувствовать себя виноватым. И потом, когда разошлись по домам, ещё долго, украдкой искали на себе порчу да изья-ны, что, по их разумению, могли от дедовского лечения проявиться.
Так пришёл Зенек, в очередной раз, к пепелищу. Посидел возле и ушел в лес, в свой шалаш. Долго плакал он от несправедливости да злобы людской. Да просил у деда прощения, что не уберёг хату от пожарища. А ещё просил Бога за селян, что бы вразумил их не творить больше зло, по-добное этому.
Только однажды, когда стало совсем невыносимо быть одному, он пошёл в деревню. Но, постояв на пригорке, с которого было видно всё се-ло, почувствовал себя ещё больше одиноким, чем в лесу, развернулся и пошёл обратно, в чащу леса.


Глава 2


Погнали как — то мужики деревенские своих лошадей в ночное. Для тех, кому незнакомо это выражение, объясняю. Это когда всю ночь, до за-ри, лошади щиплют на лугу траву, а пастухи, возле зажженного костра, рассказывают всякие небылицы. Проезжая по лесной дороге, за кустами, мужики увидели чью-то тень. Перепугавшись, а вдруг медведь, они оста-новили лошадей. Но как ни странно, лошади молчали, лишь вздрагивали их ноздри, улавливая запахи леса.
— Ну, значит не медведь, — сказал один из мужиков, Грицек.
— Может, кто заблудился. Аль с соседней деревни кто по ягоды хо-дит, — ответил ему другой, Михай, — Эй, мил человек, выходи, нас не трогай, да и мы тебя не обидим.
И тут вышел к ним худой и заросший Зенек. Лошади, было, шарахну-лись от него, но потом успокоились. Мужики переглянулись.
— Ты гляди-ка, живой. А мы думали, что ты помер уже, или медведь тебя задрал. А ты, глянь-ка, выжил!
Зенек, молча, смотрел на них и, только улыбался, по — детски, от-крытой улыбкой. Объехав его, отправились они дальше, своей дорогой, но Зенек побрёл за ними. Сначала мужики оглядывались на него, да плечами пожимали, а потом заговорились да и забыли. И вспомнили только тогда, когда приехали на поляну с высокой густой травой.
— Слушай, Михай, а ведь это то место, о котором старики говорили, помнишь, про камни? — озираясь по сторонам, сказал Грицек.
— Да нет, поляна как поляна, везде в лесу они одинаковые, — отве-тил емуМихай.
— Да нет же, — с горячностью в голосе, продолжил Грицек, — вот и деревья приметные. Глядите, четыре бука растут крестом, а посередине дуб, молнией посерёдке разрубленный, а вкруг него папоротник, вроде, как корни его прячет.
— Да брось ты, — сказал третий из пастухов, старый Василь, — я с детства в пастухах. Где только я стадо не пас, сколько лугов да полян ви-дел, и эта самая обыкновенная. Всё, привал, распрягайте коней.
— Ох, мужики, не спокойно мне, чую я, что-то будет, — тихо сказал Грицек.
Они спешились с лошадей, сняли с них сёдла, стреножили и пошли в лес за хворостом для костра. А Грицек пошел к дубу, раздвинул папорот-ник.
— Мужики, я нашёл! Идите сюда! Вот, два камня, мхом поросшие, из земливыглядывают.
— Да отстань ты, погляди вокруг, сотню таких камушков вокруг найдёшь, — Василь с охапкой валежника вышел на поляну, — что ж ты неугомонный такой?
— Так мне ещё моя прабабка рассказывала, что есть такое место, где камни до неба дорастают и желания выполняют. Но никто, на её памяти, это место не находил!
— Ну вот, значит, напутала твоя бабка или насочиняла по старости не бог весть что. Где это видано, что бы камни волшебством занимались. Так бы всем миром к ним бегали да просили, кто что хочет, — засмеялся Ми-хай.
— Так то-то и оно ж, что никто их не видел, — с досадой ответил Грицек.
— Тогда хватит болтать. Давайте костер разжигать, да на ночлег устраиваться, ночь скоро, — сказал всегда рассудительный Василь, бросая на землю принесённый хворост.
Они сложили костер, разожгли его и стали доставать нехитрую снедь из сёдельных сумок. И тут на поляну вышел Зенек.
— Догнал всё-таки, и что увязался? Что-то опасаюсь я его мужики. Как знать, что у него на уме? Надо бы держать с ним ухо востро. А то, как задумал он что не доброе, — шёпотом сказал Михай.
Он помнил, что одним из первых кричал за то, что бы хату Демьяна спалить.
— А, помнит кошка, чьё мясо съела, — захихикал Грицек.
— Можно подумать, что ты без греха. Забыл, как сам под домину со-ломку подкладывал, да побольше, что бы лучше горело, — парировал ему Михай.
— Да уж, что греха таить, — сказал тоже шёпотом Василь, — все то-гда отличились.
А Зенек и вправду был не похож на себя. Как помнили мужики, все-гда тихий и молчаливый, был он, нынче, шумным и суетливым. Бегал по поляне, что-то мычал под нос, и вроде места себе не находил. Понять, что он говорит, никто не мог, да и никто никогда не слышал от него члено-раздельную речь. Мужики кричали на него, мол, уймись, не мешай. Но он не слушал ни кого, только, как заведённый, кружил по поляне, бормоча что-то. Мужики перестали обращать на него внимание. У них было чем занять да скоротать ночное время.
Солёное сальце, да огурчики с лучком располагали к беседе.
— Василь, глянь-ка, у нас уже всё готово, картошечка запеклась. Только тебя ждём, — потирая ладони сказал Грицек, — али ты забыл взять с собой украшение нашего стола, подружку нашу ночную, собесед-ницу желанную?
— Да что вы, мужики. Как я мог, вот она красавица, — не громко, можно сказать с любовью, ответил Василь и достал из сумки четверть го-рилки.
Друзья заулыбались и стали усаживаться возле костра.
— Ну, наливай, друже, — подставив под горлышко бутыли кружки, заторопили мужики Василя.
Выдохнули, выпили, смакуя каждый глоток, вздохнули с облегчени-ем.
— Ох, Василь, и хороша же она у тебя. И из чего же твоя жинка её, голубушку, делает? Завсегда она у тебя как нектар божий?
— То великая тайна, даже я не знаю, — на лице Василя засветилась довольная улыбка.
— Мужики, надо Зенека пригласить, пусть отведает с нами Василёв нектар, — подмигнул Грицек.
— Да, что ты, только добро переведёт, а вот покормить не мешало бы. Эй, Зенек, иди к нам, поешь, что бог послал, — крикнул Василь.
Все оглянулись, но Зенека нигде не было видно.
— Вот тебе на, а куда же он подевался? Ой, мужики, опасаюсь я его, придётся поочереди спать, да друг дружку охранять, — взволнованным голосом сказал Грицек и подвинул к себе поближе толстую, корявую вет-ку.
Ночь была тихая и тёплая. Время подходило к полуночи. Бутыль опу-стела уже на половину, разговор журчал тихим ручейком. Легкий восточ-ный ветерок ласково обдувал лица мужиков, раздувая огонёк костра. Ше-лест листьев навевал дремоту. На чёрно-синем небе мерцали миллиарды звёзд.
— Хорошо-то как мужики, гляньте, какая красота вокруг, — потянул-ся, лёжа на земле Михай.
— Да, по истине, места у нас красивые, — ответил ему Василь.
Затрещал валежник. Мужики повскакивали со своих мест, хмель как рукой сняло, схватили палки. Свет от костра освещал лишь место их при-вала. Оглядываясь по сторонам, испугавшиеся мужики встали спинами друг к другу. Когда глаза привыкли к ночной темноте, они увидели чью-то фигуру, идущую от леса в их сторону.
— Свят-свят, вот напугал, дурак. Это Зенек, мужики, — прерываю-щимся от страха голосом сказал Михай.
— Да уж, окаянный, всю истому да благодать испортил, — нервно хихикнул Грицек.
— Что ж ты, недоумок, людей пугаешь, — Василь, как самый стар-ший устыдился своего испуга, — иди к костру, да сиди спокойно, не ме-шай людям отдыхать.
Зенек подошел к костру, но не присел, а постоял, глядя на пламя, улыбаясь каким-то своим мыслям. А потом, как-то суетно, затеребил свою рубашку, отошел подальше и сел на землю.
— Вот, чудак человек, такую идиллию нашу нарушил. Давай мужики кружки, надо себя в порядок да спокой привести, — Василь откупорил бутыль и налил по полной кружке своим взволнованным товарищам. Вы-пили.
— Ну, давай, ещё по чуть-чуть, — вытирая подбородок рукавом, по-просил Грицек, — и тогда полный порядок будет.
Ещё выпили, закусили, и почти уже успокоившись, улеглись. Кто со-лому под голову подложил, кто шапку свою. Долго ворочались да кряхте-ли, но усталость перехода со стадом да выпивка, сделали своё дело, за-храпели на все лады, в два голоса Михай с Василём. Только Грицек делал вид, что спит крепко, а сам, одним глазом, наблюдал за Зенеком. А тот, посидев немного, вдруг, вскочил и забегал по поляне. Потом остановился, успокоился, сел на землю и застыл.
«Вот неугомонный, да что с него взять, дурак он и есть дурак», — по-думал Грицек и в слух сказал:
— Угомонись, нехристь. Что за черти тебе покоя не дают. Спать ло-жись.
Но самому Грицеку то же не спалось. Лёжа на спине, он смотрел в ночное небо. Звёзд в эту ночь, вроде, было больше, чем всегда. Луна была точно по середине бездонного небосвода. Была она такой большой, каза-лось, пол неба занимала. Чувство было такое, что протяни руку, и можно до неё дотронуться. Веки Грицека стали наливаться свинцом сонной дре-моты, когда на небе начали происходить странные чудеса. Из необъятной космической глубины, сквозь звёзды, стал нарастать яркий свет. В его из-лучении появились две яркие точки, которые увеличивались, приближа-ясь к земле. Грицек, борясь со сном, потёр кулаками глаза.
— Господи, боже ж мой! Мужики, глядите, — он сел и повернулся на товарищей.Василь и Михай крепко спали, повернув лица к костру.
— Да проснитесь же вы, посмотрите, что делается?! Уж не конец ли света грядёт?! Да просыпайтесь, лежебоки, беда! — он, не вставая с ме-ста, дотянулся до Василя, стал тормошить его за рубаху. От его крика му-жики заворочались,забубнили.
— Да ты что, Грицек, отстань, нешто перепил, аль привиделось тебе чего, спи, давай, — сквозь сон пробормотал Михай и повернулся на дру-гой бок.
Тем временем, свет с неба стал нестерпимо ярким, слепил глаза. Яр-кие точки стали уже похожи по величине на колесо от телеги и продол-жали увеличиваться.
— Ой, страсти господни! Мужики, пришёл наш смертный час! Гос-поди, спаси и сохрани нас, грешных, от смерти неминучей! Да вставайте же, бежать надо, бо раздавит нас да спалит заживо огонь с небес разверз-нутых!
Истошные крики Грицека, наконец-то, разбудили мужиков. Повер-нувшись в ту сторону, куда, дрожащей рукой, указывал Грицек, они уви-дели причину его паники. Свет уже занимал всё небо, настоящей луны не было видно. Вместо неё, на матово-серебристом небосводе было два све-тила, которые, продолжали расти, приближаясь к земле. Нестерпимо си-яющий свет ослепил всех троих. Они закрыли глаза руками, приготовив-шись к самому худшему. Страшный по силе удар содрогнул землю под ними.
Наступила звенящая тишина. Каждый услышал стук своего сердца и сердца товарища. Подождав секунду, другую они, сначала по одному, а потом все разом открыли глаза. Осторожно ощупывая каждый себя, а по-том, оглядывая друг друга, они переглянулись.
— Боже, боже, вы видели, видели?! Мы уже померли или ещё нет?! Михай, Василь, как думаете, мы уже на том свете или ещё на этом?
— Да уж и не знаю, вроде на этом, — прошептал Михай.
— Да типун вам на язык, друже, живы мы, живы, только куда делся этот пламень? Вот вопрос, — тряхнув головой, сбрасывая оцепенение, сказал в полголоса Василь. Откинувшись навзничь, на землю, они лежали, обдумывая происшедшее. Разговаривать не хотелось.
Сколько прошло времени, никто не знал.
— А где Зенек? — вопрос Грица вывел всех из молчания.
Мужики привстали и увидели, что Зенек стоит на том месте, где ещё днём был разрубленный молнией дуб.
— Глядите, дураку и страх не ведом. Зенек, ты живой или то твоя статуя осталась? — крикнул Михай.
Зенек повернулся на голос. И мужики увидели, что на его лице не бы-ло страха, а было ярко выраженное ожидание. Его поза говорила о том, ничто не испугало, а вроде он ждал этого чуда всю свою жизнь. И только они успокоились, как началось нечто. Все почувствовали легкую дрожь, исходящую от земли. Заржали, забеспокоились лошади. В воздухе начало нарастать напряжение, и сам воздух стал вязким и тяжёлым. Каждый по-чувствовал, как страх сковал душу. Мужики переглянулись и хотели под-няться со своих мест, но, будто сила какая-то, не давала шевельнуться. И только Зенек был спокоен и сосредоточен.
Над поляной разлился яркий свет. Но был он ни солнечным, ни лун-ным.
Источника света видно не было, да и искать его никто бы не смог,все были в странном оцепенении, только могли смотреть молча на происхо-дящее. Земля посреди поля вдруг разверзлась и перед глазами напуганных людей из неё стали вырастать два огромных, гладких камня. Как выто-ченные рукой громадного человека, эти два столба из черного и белого гранита тянулись к звёздному небу. Камни перестали расти, но потом, никто из свидетелей, не смог точно сказать два, пять, двадцать или два-дцать семь метров были они в высоту.
Зенек встал и медленно пошёл к этим исполинам. Казалось, эти кам-ни тянули его к себе как магнитом. На глазах изумлённых людей они ста-ли принимать очертания человеческих фигур. Из черного камня прояви-лась мужская, а из белого — женская. Прозрачные на просвет, их очерта-ния только угадывались в мерцающем призрачно-серебристом свечении.
Мужчина молчал, а женщина поманила Зенека к себе. Он, как по-слушное дитя, подошёл к ней довольно близко и остановился.
— Не бойся, подойди ещё ближе. Как ты живёшь? — спросила Она его, — не обижают тебя?
И тут мужики первый раз услышали, что их Зенек может говорить как нормальный человек.
— Хорошо живу, никто не обижает. Но не знаю только, какого я ро-да-племени, чей я и откуда, есть ли у меня родные.
— Есть мой хороший, есть. Только далеко они, да не знают, живой ли ты. Но скоро ты их обязательно увидишь.
— А они такие же страшные и неказистые, как я?
— Так страшно и неказисто лишь тело твоё, а душа-то светла и добра.
— Но ведь люди смотрят на лицо моё гадкое да от него и шарахаются, а до души им и дела нету! Как погляжу я на них, красивых да счастливых, так и сердце моё забьётся яко птичка в силках. И думаю всё, за что же боженька наказал меня личиной этакой ужасной, чем прогневал я его, за какие грехи дано мне маяться всю жизнь мою.
А ведь я тоже хочу любить и быть любимым. Так ведь ни одна из наших девиц-красавиц на меня, этакого уродца, и не смотрит.
— А так ли уж сильно ты хочешь быть статным да лицом пригожим?
— Уж больно хочу. Да видно не дано мне сие счастье испытать, быть мне уродиной, чудищем треклятым до конца дней своих никчёмных.
С этими словами Зенек сел на землю и горько заплакал. Слёз своих он не стеснялся и не вытирал. Первый раз, за всю свою не долгую жизнь, он почувствовал, что его пожалели по настоящему. Деревенские тётки да старухи, смотря на него, конечно тоже жалели. Но жалость их была чисто женской, материнской. Украдкой смахивая свои слёзы, давая ему то пи-рожок, то хлеба кусочек, они, отворачиваясь, приговаривали: «Авось, бо-женька, видя мою доброту к убогому, и меня с детками пожалеет, да бла-годатью своей не оставит».
Очнувшись от своих мыслей, он поднял глаза. Уже не вызывала у него страха эта диковинная женщина. А чувствовал он доброту и истинную любовь, исходящую от неё. И только это, незнакомое доселе, тепло и доб-рота окутало всё его существо, как голос мужчины вернул его в реаль-ность.
— Хорошо, мы дадим тебе то, что ты так истово желаешь. Ты будешь красив и удачлив. Деньги, слава и женщины будут доступны тебе, как ни-кому другому. Все будут завидовать. Но сможешь ли ты противостоять этому? Сможешь ли устоять перед соблазном быть лучше всех?
— Да, я смогу, я выстою, я не поддамся. Только дайте мне возмож-ность ощутить это счастье, быть лучшем из лучших, достойным из до-стойных. Уж так я намаялся, настрадался, что сил моих больше нет тер-петь эту муку. А руки на себя наложить боязно, ведь грех это великий, Бог не простит. Но и жить таким уродом убогим да дурачком деревен-ским, больше не могу. От меня даже звери в лесу шарахаются. Думал, хоть медведь меня заламает да от жизни моей бесполезной избавит. Так нет, обходят меня они стороной, будто тоже пугаются. Если это в вашей власти, помогите, прошу вас, — и, обессилив от своей речи, он сел на землю и снова горько расплакался.
Мерцающие, призрачные люди-исполины молчали, как будто давая ему возможность выговориться. А потом женщина, протянув к нему руки, сказала:
— Успокойся, вставай и подойди ко мне.
Зенек, склонив голову, медленно пошёл к ней.
Она подняла руку к своей груди, как будто что-то достала из одежд, и протянула Зенеку светящийся серебристо-матовый шар.
— Мы дадим тебе красоту, как ты просишь, это в нашей власти. НО самое главное, дадим и огромную, тайную силу. Но двойная она. И только ты сам сможешь разобраться, как ею пользоваться. Само сердце должно выбрать путь. К какой половине ты потянешься и какую применять бу-дешь, та и овладеет тобой.
С этими словами женщина посмотрела на своего спутника. Он тоже поднял руку к своей груди и на ней появился черный искрящийся шар.
— Мы дадим проводника и помощника, он с детства тебе знаком, — сказал мужчина, — только ты будешь его видеть и слышать. Он будет твоим советчиком, но подсказок от него не жди. Ему дано право только ставить тебя перед выбором. А от того, в какую сторону ты сделаешь шаг и как поступишь, всё будет зависеть.
— Ну, что ты понял из того, что мы сказали?
— Да не очень много. Что за сила? Какой такой помощник, да ещё с детства знакомый? У меня, кроме деда Демьяна ни кого и не было, только он.
— Поймёшь, когда время придёт, — сказал мужчина.
— А пока, приготовься к тому, что красота телесная достанется тебе через боль и страдание великое. И пока тело твоё будет в муках нарож-даться понову, душа отправиться с новыми мирами знакомиться да вспо-минать.
— А что же она вспоминать сможет? Разве есть у неё память?
— Есть, мой хороший, есть. Да только спрятана её память далеко. А мы поможем ей открыться, — сказала женщина.
— Ну, что готов к испытаниям?
— Готов, — с горячностью в голосе сказал Зенеш.
— Ну, смотри, если что не так будет, тяжело тебе придётся, ещё хуже, чем сейчас ты знаешь, — голос мужчины зазвучал громко и жёстко.
— Всё вынесу, все испытания пройду, лишь бы счастье людское ис-пытать, — Зенеш встал на колени перед людьми-исполинами и склонил голову, — только помогите мне.
— Подойди к нам, — сказал мужчина и протянул к нему руку, в ко-торой чёрно-синими искрами светился шар.
Зенек встал с колен и подошёл к ним поближе. Мужчина и женщина, из призрачных, превратились в обычных людей. Женщина тоже протяну-ла к Зенеку руку со своим, матово — серебристым шаром:
— Дай нам руки свои, если выдержишь боль нестерпимую, то, знать, и с остальнымсправишься.
Голос мужчины звучал, словно гром небесный. Зенек протянул к ним свои руки. Мужчина положил чёрный шар в левую руку Зенека, а женщи-на, серебристый, в его правую. В руках Зенека они превратились, сначала, в шипящие камни, черный и белый. А потом, вернулись в своё изначаль-ное состояние, засветились, заискрились и как будто вошли в ладони Зенека. У него на лбу выступил испарина, рубашка на спине взмокла. Не-человеческий крик боли вырвался из его горла.
— Господи, помоги! Я стерплю, всё выдержу!
Зенек держался из последних сил, боясь лишиться чувств. Боль была невыносимой Сначала ему показалось, что от этой боли в голове наступи-ла звенящая пустота. Лишь голос женщины, словно чарующая музыка проникавший во все углки души, ещё держал его в сознании:
— Знай, чем больше силы внешней и внутренней, тем больше ответ-ственности. Ты не один в этом земном мире обрёл силу сознательно управляемую, но единственный воин, которому под силу выиграть битву со злом. Используй дар, данный тебе, во благо. Характер человека опре-деляется тем, как он может сносить удары судьбы. Тот, кто не согнулся под тяжестью бремени и не сломался от невзгод, кто упорно шёл и до-стиг поставленной перед собой цели, тот обязательно услышит триум-фальную музыку, которая будет звучать с небес в его честь. Выше этой награды только личное благословение создателя. Не используй данный нами дар для обогащения, всё бренно. Ни какие дорогие одежды, даже церковные рясы не смогут сделать человека святым праведником, наде-лить добродетелью, мудростью и отзывчивостью. Одежда прикрывает тело в котором находиться душа. Не вводи в заблуждение ни себя ни дру-гих, приклоняясь тряпкам тленным и власти скоротечной. Перед судом всевышнего все предстают нагими и ничто не сможет прикрыть душон-ку размером с уродливого карлика как и огромную и светлую душу правед-ника.
 Пустота от боли заполнилась, доселе незнакомым ощущением пони-мания чего-то такого, что раньше и вообще в голове не укладывалось. Осознать это он не мог, но понял, что именно этого чувства ждал всю жизнь. Всё закружилось и поплыло перед глазами. Люди-исполины стали снова призрачно-прозрачными и растворились в камнях. С оглушающим грохотом, камни стали оседать, входить обратно в землю. Тишина, на мгновение, повисла над поляной. Потом опять ослепительный свет, два яркосветящихся шара поднялись от земли, поплыли вверх, к звёздам, уменьшаясь до маленьких точек и пропали в бездонной глубине неба.
Мгла окутала восточную сторону леса. От земли поднялся туман и из него появилась фигура старца. Зенек вгляделся:
— Дедушка, родной мой, голубчик. Вот и дождался я. А то уже и надеяться перестал. Думал, ты просто сказку рассказывал, утешал меня.
— Нет, сынок, правда всё, как видишь. Теперь жизнь твоя изменить-ся. НО помни, что людины тебе сказали, если будешь их дар во зло пус-кать, то вернётся всё обратно, да ещё тяжелее тебе будет.
— Запомню, дедушка, запомню, хоть и не понимаю их слов. А ты, ес-ли не прав буду, или поступлю негоже, подскажи да словом заветным напомни мне об обещании данном.
— Ну, вот и добре, сынок. Всё запомнишь и слова их поймёшь, когда время придёт.
Слова деда тихим шёпотом растворились в воздухе. Он исчез туман-ной мгле. Тяжёлый вздох вырвался из груди Зенека. Как подкошенный, повалился он замертво наземь и затих.
Но мы забыли о свидетелях этого происшествия. Мужики, на чьих глазах произошли все эти чудеса, не были в беспамятстве, а видели всё. Долго не могли они прийти в себя, ни рукой, ни ногой не пошевелить. Только их глаза да умы были им подвластны. Сколько времени были они полном оцепенении, никто из них не знал. Но вот стали к ним чувства возвращаться. Первым очнулся Грицек. Как самый молодой, вскочил он на ноги и бросился к своим товарищам.
— Михай, Василь, вы видели, видели?! Вот так чудеса! Что за нава-ждение?
Зашевелился Михай, а следом и Василь поднял голову.
— Сон это или явь? — заикаясь, прошептал Михай.
— Да, вроде на самом деле. А может, то дурман хмельной? Что моя Степанида в варево своё от недоумства подмешала? — пробормотал Ва-силь не слушающимся языком.
— Да что ты, Василь, ведь, вроде, отрезвели мы, когда началось неве-домое.
— Вот именно, что вроде. А может, и нет? Расскажи кому, так не по-верят, да ещё чего доброго, на смех поднимут, скажут, перепились мы, да привиделось, не бог весть что, — к Михаю то же вернулся дар речи.
— Да как же так, вот и свидетельство, от такого жарища, на руках Зе-неша следы должны остаться. Слышали, как кричал он от боли, — глаза у Грицека лихорадочно заблестели.
— Так лежит он, словно помер. Нешто, мы мертвяка в село потащим?
— Дык, надо посмотреть, жив он или нет. Михай, иди, глянь, — Ва-силь, по старшинству, взял на себя командование.
— Иди сам, да глянь, командир нашёлся, а я, с детства мертвяков бо-юсь. Они мне потом снятся, да ужасами всякими пугают. Не пойду, хоть убейте, — тряхнул головой Михай.
— Да ладно, вам мужики, я пойду. Уж больно мне интересно, что там, со Зенеком произошло. Ведь сказали они, что красавцем он станет. Может, в друго рядь, я у них попрошу молодость да удалость вернуть, уж так мне жизнь моя да Баська дурна надоели, — казалось, всё это забавля-ло Грица.
Он встал и, медленно, всё-таки, с опаской, двинулся в сторону, где, распластавшись на земле, лежал Зенек. Не доходя трёх шагов, он остано-вился и тихонько окликнул:
— Эй, ты живой али нет?
Зенек не подавал признаков жизни.
— Уж и незнаю, мужики, вроде помер.
— Так ближе подойди, да послушай, дышит или нет, смельчак, — хи-хикнул Михай.
— А ты не насмехайся, сам-то небось в штаны наложил от страха, — оборвал егоВасиль.
— Ни чего не наложил, а просто не хочу покойнику в глаза смотреть.
Обидевшись на слова Василя, Михай отвернулся и стал ворошить уг-ли потухшего костра и зашептал себе под нос:
— Глянь на них, какие смелые да умные. Пусть сами разбираются, а я, как дурачок, в сторонке посижу, да подожду, чем дело кончится. А то как, от Зенека кака болезнь заразная пышет, а я и остерегусь.
— Ну и сиди. Грицек, подожди, иду я, вместе посмотрим, — Василь, кряхтя, поднялся и пошёл к Грицу.
Поравнявшись с ним, он глянул на Грица, перекрестился, и с выдо-хом, произнёс:
— Ну, с богом, пошли.
Зенек лежал на спине, глаза были открыты, дыхания слышно не было. Василь нагнулся к его лицу.
— Кажись, и в правду, мертвый. Надо ему глаза закрыть, негоже, по-койник с открытыми очами, — и протянул руку к лицу Зенека, — погоди, да он дышит, вроде?! Гляди Гриц, кажется, грудь ворохается, аль, кажется мне, — он повернулся к Грицу.
Грицек тоже нагнулся к Зенеку, посмотрел, вглядываясь в его лицо. Секунду помедлив, встал на колени и приложил ухо к груди парня.
— Боженьки, точно дышит, слышу, сердце у него бьётся. Но тихо-тихо, с перерывами.
— Да что вы там над ним вымудриваете? Отойдёт скоро сам к праот-цам, пойдёмте, выпьем за помин души новопреставленного, — подал го-лос от разведённого вновь костра Михай.
— Что ж ты его раньше времени схоронил, ведь дышит, значит живой ещё, — сказал Василь, — дождём утра, а там видно будет.
— Правильно говоришь, Василь, — согласился Грицек, — утро вече-ра мудренее. Если помрёт, значит, схороним его здесь, всё равно на мо-гилку не кому будет ходить. А коль жил он, как дитя природы, пусть в неё и возвращается. Ну а если выживет, придётся его в деревню доставить.
— А куда ж его там девать, кому он из наших нужен? Оклемается, сам вернётся, — недовольно сказал Михай. Не хотелось ему во всё это ввязываться.
— Не хорошо говоришь, Михай. Что мы звери что ли, человека в бес-памятствев лесу одного бросить. Правда, Василь? — Грицек повернулся к Василю, ища поддержки.
— Прав ты Гриц, так и сделаем, — Василь оглянулся вокруг, — тем более, что утра ждать и не надо, пока мы судили да рядили, оно и насту-пило уже. Вон зарница над лесом поднимается.
Все оглянулись на восточную часть леса.
— Смотрите, и, правда. Как же так, не заметили, как ночь прошла? Вроде, только легли до полночи, а уже солнце поднимается?
— Это чудеса эти чудные время наше скоротали. Что ж делать-то бу-дем, мужики? Расскажем в деревне, али нет, что видели? — спросил Гриц.
— Так что ж не рассказать, хай народ послушает да удивится, как мы, — проворчал Михай, — а ты Грицек, нашёл у Зенека на руках следы от огня?
— Вот голова дырявая, забыл совсем, пойду, погляжу.
Гриц поднялся и пошёл к Зенеку. Нагнулся, поднял одну его руку, по-том вторую, прислушался к дыханию. Выпрямился, покачал головой и вернулся к товарищам.
— Не знаю, мужики, что и делать. Нет следов-то ни каких, — в голо-се Грицека звучали нотки озадаченности и удивления.
— Да как это нет? Не может быть? Ведь огнь какой держал?! — от удивления Василь привстал.
— Да вот так и нет.
— А может, ты не доглядел? — встал Михай, — пойду, сам погляжу, — и направился к Зенеку, — матерь божья, и правда, нет ничего! — Ми-хай бегом вернулся к костру, — вот наваждение, да и сам он такой же, как был, корявый да неказистый.
— Да-а, дела, — Василь почесал затылок, — ну вот, всё само собой устроилось. Как хотите, мужики, а я себя на посмешище всей деревни вы-ставлять и ни чего рассказывать не буду. Вот моё слово.
— А что ж тут рассказывать, ведь подтвердить нам слова наши нечем. Я, Василь, как ты, думаю, — согласился Михай.
— Подождите, мужики, а то как начнет он меняться, да красавцем станет? — возразил Грицек.
— Вот тогда и посмотрим, — Василь хлопнул себя по коленкам, — а пока так и порешим. Давайте скотину собирать, а то, небось, разбежалась по лесу от страха, что скажем, почему не уберегли. Да будем парня гру-зить, в деревню его надо, а там разберёмся, к кому его пристроить.
Мужики с криками пошли собирать своё стадо. Но на удивление, ло-шади и коровы ни куда не разбрелись, а все, кучкой, паслись неподалёку от поляны.
— Вот опять же непонятно, ведь напугаться должны, а они спокойны, вроде и не было ни чего, — опять удивились мужики.
— Слушайте, а может и правда, почудилось всё? — задал вопрос сво-им товарищам Михай.
— Не могло всем троим одно и то же привидеться, — Василь, как са-мый рассудительный, уже и сам призадумался, — ну я вам своё слово ска-зал.
Каждый взвесил все за и против и договорились о ночном происше-ствии молчать. Затушили костёр, собрали остатки еды, принесли Зенека и положили его на коня Грица. Конь запрядал ушами, заржал тихонько, чувствуя на себе чужака, но успокоился, стал щипать траву. Но вот сборы закончились и все двинулись в обратный путь.


Глава 3.


Возле колодца, как всегда, собрались деревенские кумушки. Обсуж-дали вчерашние танцы своей молодёжи.
— Вы видели, как Ганка вчера на Касю с Милошем таращилась? А Каська-то, Каська, бесстыдница, так и жмётся к парню, так и жмётся, — прищурила глаза тётка Бася.
— Ой, а сама то забыла как Грица своего окруживала, — посмотрела на неё самая старшая, Степанида, — всё это молодость, жаль, наша про-шла так быстро, оглянуться не успели.
— Да ни чего я его не окруживала, сам прилип, да вот как двадцать пять годов уже живём. Всяко бывало и дрались и любились.
— Да уж, про вашу любовь да драку всей деревней наслышались, — рассмеялись бабы.
— Ох, и злобы у вас. А то, забыли про горе моё горькое. Не дал бог нам с Грицем деток. А ведь это первое дело в семье, — на глаза Баси навернулись слёзы, — то и дрались, что каждый из нас проверял, кто ви-новатый в этом.
— Да помним, помним, как проверяли, как к мельнику бегала, а по-том и к кузнецу повадилась, то косу поточить, то ведро залатать. Ладно, хоть кузнец вдовцом был, а вот как мельничиха тебя за волосы таскала, так то только слепой да глухой не видел, — Степанида поставила вёдра, приготовившись долгой беседе.
— Да уж, шум на всё село был, — ехидно улыбаясь, сказала Груня.
— Ну, а ты бы, вообще, помолчала, а то не знаю, как ты Грица моего, за околицей, в стогу дожидалась, а потом, порознь, в деревню приходили, — Бася подбоченилась, в голосе промелькнули гневные интонации.
Бабы, переглядываясь, расступились, приготовясь к привычному скандалу. Все знали, как встретятся Бася с Груней, так обязательно вспомнят давно минувшее, порой и да потасовки доходило.
— Ну, поди, жалко тебе, что ли? Чай, не убыло от него и тебе доста-валось, да ещё в городе, вроде, осчастливил кого, — оглянулась на куму-шек Груня, — моё бабье счастье короткое было. Степан мой только и успел мне двоих деток оставить, да пропалсам без вести. Так что не до-любила я, и греха за собой не ведаю.
— А что же сама к вдовому кузнецу не бегала, а на Грица моего глаз свой бесстыжий положила, — щёки Баси вспыхнули гневным румянцем старой обиды, сжала кулаки.
— Так, больно уж ласковый, твой Гриценька, — Груня погладила се-бя по бокам, словно провоцируя, — а кузнец что, ни слов ласковых не знал, ни обнять нежно не умел, только для тебя он и пригож был, — и расхохоталась в лицо Басе.
— Ах ты, стерва бесстыжая, — захлебнулась ненавистью Бася, под-дёрнула рукава, и не мешкая, вцепилась Груне в платок.
Но это не было для Груни неожиданностью. Она была готова к этому повороту их перепалки. Успев отступить на шаг, она была в лучшей дис-позиции. Так что Бася промахнулась, а вот Груня, в аккурат, ей в платок и вцепилась. Визги да крики полетели от колодца к деревне. Бабы броси-лись разнимать драчуний.
— Полно вам, хватит бабы, да что же вы как кошки драные, визжите да царапаетесь, — на силу растащили соседок.
— Тьфу, на тебя, потаскуха, что б тебя подняло да бросило, — брыз-гала слюнойБася.
— На себя посмотри, сама блудня гулящая, при живом муже, по му-жикам шастала. Я хоть вдовая, меня бог простит.
Разгорячённая Груня поправила сбившиеся волосы. Подняв с земли платок, повязала его на голову, взяла ведра и, покачивая бедрами, пошла по улице, напевая какую-то песню.
— Вот гадина, совсем совести нет, — Бася всё ни как не могла успо-коиться.
— Да хватит тебе, уймись, когда это было. Всё никак забыть не мо-жешь, — Степанида подняла, перевёрнутое в драке ведро и опустила его в колодец.
— А как забудешь, ведь знаю я такое, чего ни кому не говорила.
— Да, вроде, эту историю все знают, — заинтересовались бабы.
— А вот всё да не всё вы знаете. А то что Грунька, в соседнее село, за сорок верст, к бабке-знахарке ходила, да дитё изводила, не знаете.
— Да что ты? Вот и что за дело такое тайное. Кто из нас такой грех на душу не брал. А то если бы, каждого ребёночка рожать, так и дыхнуть не чем было бы, — интерес в глазах кумушек пропал.
— Так дитё-то от Грица моего было. Знать, моя вина, меня бог без-детностью наказал, — в голосе Баси было столько неподдельного горя, что все повернулись к ней.
— Да господь с тобой, как же ты могла знать, — бабы переглянулись.
— Вот и узнала, высчитала и узнала. А потом, в городе, на ярмарке, кума с той деревни мне на ушко шепнула.
— Вот так чудеса. А что там Грунька про город обмолвилась, неуже-ли и там твой Грицек, ветродуй, отличился? — ступила в разговор, мол-чавшая до сих пор, Таисья.
— Отличился, полоскун. Вот там точно знаю, есть у него сын. Поди, взрослый уже, самостоятельный, если живой. И Гриц знает о нём, да не виделись они никогда. Уехала его зазноба брюхатая, замуж вышла за большого человека, да уехала. Так что судьба их мне не ведома.
— Да-а, дела. Вот так Гриц, наш пострел везде поспел. А может, врут, про городского, когда ж он успел? — Таисья покачала головой.
— Вот и успел, сам мне рассказывал, когда шумели да скандалили мы про жизнь нашу бездетную. На заработки в город отец его отправлял, там при доме и познакомился он с дочкой хозяйской. А потом, от позора, что на лоб ей полез уже, выдали её за человека, пожилого да состоятельного, а Грица выгнали взашей, и вернулся он в деревню. А тут родители наши уже сговорились нас поженить. Вот, с той поры, я с этой болью своей и живу.
Бася села на край колодца и горько расплакалась. Слёзы бежали по её впалым щекам, она вытирала их краешком платка.
Бабы помолчали. Это было для них новостью. Такую историю никто из них не слышал. К колодцу, с коромыслом, направлялась Марыля. Вни-мание кумушек с Баси переключилось на неё.
— Вот, жалко мне её. Хорошая дивчина, да нет у неё счастья. Одна одинешенька, живёт. Из всех Тасиных деток, самая добрая да вежливая, — Степанида сложила руки на груди.
— А может, Тася согрешила где, раз дитё на остальных не похоже, — у Баси уже высохли слёзы, и в свойственной ей манере, она готова была переключиться от своих проблем на чужие.
— Ну, Бася, всё бы тебе в чужих судьбах копаться. Порядочная Тася была, тут уж у неё, покойницы, этого не отобрать, царствие ей небесное, — перекрестилась Степанида.
— Здравствуйте вам, — подошла Марыля и поставила вёдра, — ох и шум тут у вас был, в деревне слышно было.
— Да то Бася с Груней, как всегда, молодость вспоминали, — Таисья подняла свои вёдра и собралась уходить.
— Да что уж вспоминать да скандалить, простить надо да забыть, и так жизнь коротка, — Марыля наклонилась набирать вёдра.
Бабы переглянулись.
— Правильно говоришь, девонька. Всё думаю, откуда у тебя, такой молодой, разумение такое, так ладно ты всегда говоришь, вроде прожила всё жизнь да повидала много, — собравшаяся уходить, Таисья останови-лась и поставила вёдра.
— А и не знаю, только хочется мне, что бы все люди по доброму жи-ли, да друг друга не обижали, — Марыля вытащила из колодца ведро и одёрнула старенькую кофточку.
— Всё хотела у тебя спросить, Марылька, а что, помогают тебе сестра да брат городские, вроде не видела я, что бы приезжали они, — Степанида нахмурила брови, как будто пыталась вспомнить.
— Да у них самих и без меня забот хватает, а мне что, у меня всё есть, на огороде всё растёт, коровка умница, исправно молочком потчует. Так что грех жаловаться, много ли мне одной надо.
— То-то и оно, что одной. Замуж надо тебе, пока молодость твоя да красота не потускнели, — покачала головой Степанида.
Марыля улыбнулась, но ничего не ответила.
— Ты вот что, дитятко, приди ко мне, остались у меня платья да юбочки-кофточки какие-то, с молодости. Что перешьёшь, что так подой-дёт, я ж тоже, когда-то, стройной была, это потом, дети да работа, вот и как на дрожжах распёрло. Дочьки-то у меня пока дорастут, попортится всё. А то смотрю, поизносилась ты, а жениха искать надо, на танцы да по-сиделки ходить.
— Спасибо, тетенька, — Марыля поклонилась Степаниде.
— И ко мне приходи, у меня тоже кое-что найдётся. А у меня, вооб-ще, одни хлопцы. Так и приоденем тебя да замуж выдадим, — Таисья снова подняла вёдра и пошла по улице.
— Спасибо вам на добром слове, пусть прибудет с вами господь, — Марыля подцепила коромыслом вёдра и собралась идти. Крики детворы заставили всех повернуться в сторону, где сельская, утоптанная конями, тропинка уходила лесную чащу.
Все стали вглядываться, что там происходит. Таисья остановилась, все знали, что глаза у неё самые зоркие.
— Ну что там, Таисья? — Степанида тоже пригляделась.
— Это пастухи наши идут, — ответила та, потом прищурилась, вгля-дываясь, — ой, бабоньки, никак беда, на коне лежит, вроде, кто-то.
— Да что же это, — Степанида поставила, поднятое коромысло, — уж не с Василём ли что приключилось?
— А может с Грицем, ой, лишенько, — Бася тоже всполошилась.
— Нет, все трое идут своими ногами, — Марыля тоже присмотрелась.
— Бежим, бабы.
Степанида бросились бежать вниз по косогору. Все присутствующие последовали её примеру. Тем временем, процессия приближалась им на встречу. Уже отчётливо было видно, что три пастуха идут сами, а на коне лежит кто-то четвёртый.
— Что же случилось? Кого нашли они в лесу, — на бегу обсуждали бабы.
Когда обе половины сошлись, Степанида с Басей кинулись к своим мужикам, не сдержав слёз.
— Слава богу, живые, — ощупывая своих мужей, радовались кумуш-ки, — а кто же это, кого привезли?
— Не поверите, Зенека нашли. В лесу он жил да может, медведь его поломал, вот он к нам на поляну и вышел.
Василь с Грицем переглянулись, подмигивая друг другу. Михай ух-мыльнулся, но нарушать договор о молчании не стал. Заслышав шум, к месту встречи с пастухами бежали уже все односельчане. Вездесущие мальчишки успели оповестить всех и теперь все село спешило.
— Да что такое, вот беда, — бабы сокрушённо качали головами.
Тем временем мужики сняли Зенека с коня и положили на землю.
Марыля нагнулась к нему, ощупала руки-ноги, открыла ему веки, встала на колени, послушала сердце.
— Живой он, люди, живой. Бедненький мой, да что ж за наказание тебе, — слёзы катились из её глаз и капали на рваную рубашку Зенека.
Все молча смотрели на эту картину.
— Глядите, вроде шевельнулся, — сказала Степанида и все стали присматриваться к неподвижно лежащему парню.
— Вроде глаза у него вздрогнули, — Марыля вытерла слёзы, — точ-но, точно, я заметила, — она взяла лицо Зенеша в свои ладони:
— Очнись, очнись, миленький.
И тут Зенек шевельнул рукой и приоткрыл глаза. Спёкшиеся губы тронула усталая улыбка:
— Марыленька, сестричка моя, как я рад тебя ви…, — и снова впал в забытьё.
— Узнал меня, узнал! Вы слышали? — она повернулась к людям, — мой золотой, мой хороший.
Она, сидя на земле, держала голову Зенека на коленях, и качалась из стороны в сторону, как качается мать, баюкая дитя.
— Ну, вроде все здесь. Давайте решать, кто его возьмёт да выхажи-вать будет, если господь не приберёт его, — сказал Василь.
— А что решать, ко мне его надо нести. Только помогите, сама я не донесу, мужик всё-таки, — с любовью в голосе, улыбаясь, сказала Мары-ля.
— Ох и мужик, так обрубок никчёмный, — подала голос Кася.
 Девчата и парни деревенские стояли в сторонке да шёпотом обсуж-дали это событие.
— Замолчи, злыдня. Нормальный он, может, даже лучше, чем вы все, вместе взятые, — Марыля подняла на Касю глаза и первый раз все увиде-ли, что в них мелькнули злобные искры.
— Вы поглядите только, как она меня глазищами-то полыхнула, ров-но спалить хотела, — Кася, с поддельным испугом, закрыла лицо руками, — ой, боюсь, боюсь.
— И правда, хватит тебе, и откуда столько ехидства, вроде мать с от-цом твои тебя в змеином клубке нашли, — Степанида покачала головой.
— А что ты моей дочке рот затыкаешь, уж и пошутить не может, вро-де, девка, — подала голос мать Каси, хромая Василиса.
— Ну завелись опять, всё бы вам, бабы, скандалить. Дело делать надо, — сказал Василь, — а ты, дочка, молодец, что решилась с хворым нян-чится. Если что, приходи, поможем, — повернулся Василь к Марыльке.
Все радостно загалдели, нахваливая её. Каждый в душе был рад, что всё само собой разрешилось, ни кому не хотелось взваливать на себя но-шу. Лишний рот в семье, да тем более, не помощник по хозяйству, был бы обузой. Все на перебой стали предлагать Марыле, в случае чего, прихо-дить в любое время.
— Ну, разговоры разговорами, давайте парня на коня положим да от-везём, — обратился Василь к мужикам. Погрузили и всей толпой отпра-вились в село, к Марыленой хате. Мальцы да бабы погнали стадо следом.
Заносили Зденека Василь и Гриц. Что бы ни удариться о притолоку, пришлось нагибаться, хоть и росту были оба не богатырского. Покосилась без мужского пригляда хата Марылькина.
— Ложите его сюда, на лавку пока, а я разом постелю на полатях, да туда его и определим, — и побежала собирать нехитрую деревенскую по-стель.
Уложили Зенека мужики и сели на лавку, покурить да отдохнуть. В дверях толпились те, кто успел дойти быстрее всех до хаты, а остальным, в основном детворе, пришлось наблюдать за происходящим в слюдяные окошки.
— Ну так и порешим, девонька, приходи, чем сможем, тем поможем, — пуская дым через нос, сказал Василь, — было тебе и так не легко управляться, а теперь и вовсе.
— Ничего, дядька Василь, спасибо за слова ваши добрые, справлюсь, ведь, как родной он мне, росли, чай, вместе, — Марыля улыбнулась, — господь поможет, и от вашей помощи не отказываюсь.
— Ну и добре. Пойдём, Гриц, — они встали.
Народ от двери расступился и все вышли на улицу.
Уже там, отойдя от избы, ещё долго стояли да обсуждали этот случай. Но все разговоры, рано или поздно приходят к логическому завершению, решили, что будут ждать, чем всё кончится и разошлись по домам. Детво-ра принесла от колодца, брошенные впопыхах, Марылькины вёдра к её дому и ещё посидели недолго возле, детским умом осмысливая всё, что видели. А вечером, на гулянке, Каська подтрунивала над Ганной.
— Вот и увела у тебя из под носа жениха чудная Марыля. Обиходит его да вылечит, если он богу душу не отдаст, и будут жить припеваючи.
Но Ганна молчала, первый раз не скандаля с Касей, и улыбалась, ка-ким-то своим, потаённым мыслям.


Глава 4


Пролетело, как один день, лето. Деревенский день весь год кормит. Сено да корма для скотины заготовить, да на огородах, не разгибая спины, пахать, так и проходит жизнь от рассвета до заката. Марылю редко виде-ли, возле колодца постоять да с бабами посудачить она уже не останавли-валась. Спросит кто, как мол, твой подопечный, ответит она, ничего, без изменений, лежит, в себя не приходит. Возьмёт ведра да торопливой по-ходкой восвояси. Бабы, кто муки, кто хлеба готового принесёт, кто кар-тошки да огурчиков, грибков да ягод. Кто что от бабки слышал, какой травкой отпаивать, собирали в лесу коренья да траву лечебную, несли к Марыле. Она благодарила, но долго оставаться в хате никому не позволя-ла, показывая всем своим видом, что разговоры разговаривать ей не когда. Бабы, кто успевал краем глаза разглядеть лежащего Зенека, передавали последние новости по селу. А новостей совсем не было., как принесли Зенека без чувств, так он и лежал.
Так и осень прошла с её дождями да листопадом, наступила зима. Всё реже попадалась на глаза односельчанам Марыля. Однажды, собираясь в лес по дрова, детвора увидела, как Марыля вышла, шатаясь из дому и села на заваленке. Она смотрела отрешёнными глазами на столпившуюся воз-ле неё детвору.
— Марылька, что с тобой? Не заболела ли сама, — младшая степани-дина дочка, — Василёчек, беги к мамке, да скажи, вроде, она умом трону-лась, глянь, какие у неё глаза пустые.
Прибежала, кряхтя да охая, Степанида. Подняла Марыльку, да под руки повела в избу.
— Да что ж ты, девонька, горишь вся, — захлопотала она над ней, — ложись, сейчас я тебе травки запарю, отопьёшь немного, да поспишь. Ты, Натуська, за водой сбегай, а ты, Василёчек, беги к папаньке, да скажи пусть придёт да мёду принесёт, скажи, беда, Марыля захворала.
Дети бросились исполнять материнские указания, а за одно, по селу новость понесли. Люди набились в избу, да наперебой, советовали Степа-ниде как лечить Марылю. А та, в жару лихорадочном, металась на лавке, простирала руки куда-то и бредила. Степанида наклонилась, что бы по-слушать, да ничего не разобрала.
— Что говорит-то? — спросила её Таисья.
— Да не понять ничего, вроде как, зовёт кого, — нахмурилась Степа-нида.
— Не пойму, как будто, Тасю кличет, мать свою, — вездесущая Бася самая первая прибежала.
Марыля, зная её болтливый да длинный язык, как Зенек появился, во-обще её в избу не пускала.
— Ну-ка, расступись, бабы, дайте, я послушаю, — Василь зашёл, от-махивая дым от цыгарки, и наклонился к губам Марыли, постоял, при-слушиваясь.
— Демьяна она поминает, да что-то говорит ему, не разобрать, — распрямил он спину, — надо бы побыть с ней. А хлопец как, смотрели? — и пошёл к полатям.
— Да лежит как лежал, она стрижёт его да бреет, видать, так бы зарос уже весь. А он ничего, ухоженный, только худой больно — Степанида тяжело села на лавку.
— Вот же, не прибирает господь, девку уморил до смерти, — завзды-хала Бася.
— Про то нам не ведомо. Знать, у бога свои планы на этот счёт, — сказал Гриц, он тоже пришёл, да любопытства по поводу состояния Зене-ка не скрывал.
— Ты вот что, Степанида, побудь с ней немного, пока жар не спадёт, а может, попросит чего. А то, как бы не пришлось нам, всем селом, двоих хоронить, — Василь постоял ещё немного и вышел на улицу.
Там его ждали Гриц и Михай. Они, молча, переглянулись и отошли в сторонку, что бы, никто не услышал их разговор.
— Да-а, дела-то какие, заразу, своими руками в деревню принесли, — Михай досадливо посмотрел на товарищей, — как сердце моё чуяло, даже заходить туда опасаюсь.
— Да что ты, всё каркаешь-причитаешь, устала, просто, девка да при-хворнула. Всё сама да сама, и за водой и в огороде, и в лес за дровами. Да как никак, больного такого таскать да присматривать, тоже силы не мало надо, а откуда у такой пичуги силы, — Василь скрутил цыгарку, подку-рил, с наслаждением выдохнул горьковатый дымок.
— А я верю, что неспроста всё это, помяните моё слово, ждут нас ещё такие потрясения, что случай тот, на поляне, ещё эхом отзовётся, — Гри-цек, уверенный в своей правоте, посмотрел на товарищей.
— Ну, будем живы, проверим, — Василь поднялся, — пошёл я, му-жики, надо по хозяйству управиться, а то Степанида на ночь тут останет-ся приглядеть.
— Зря ты, Василь, Степанидой своей рискуешь, — Михай не уступал своихпозиций.
Василь махнул рукой и пошел вниз по улице к своему дому. Гриц то-же встал:
— Да ну тебя, Михай, а просто доброту людскую куда деть? — по-вернулся и пошёл в другую сторону.
Михай остался один на один со своими думками. Пока суть да дело, солнце село и на деревню опустилась ночь. Дети принесли Степаниде ра-боту, прялку да шерсти моток. Тихо шуршала в натруженных руках Сте-паниды нитка, проворачивалось со скрипом колесо старой, матушкиной прялки. Подопечные спали, Зенек тихо, а Марылька, тяжело дыша, всхра-пывала и бормотала что-то в горячечном сне. Суматоха дня утомила Сте-паниду и она, в полудрёме, выронила намотанный клубок.
— Тётя Стеша, — послышался ей чей-то зов. Она оглянулась:
— Кто здесь?
— Это я, Марыля, вас зову.
— Вот и хорошо, девонька. Ну и перепугала ты нас всех. Думали, что конец твой пришёл, — Степанида привстала, вглядываясь в лицо Ма-рыльки, освещенное огнём печи.
— Да нет, хорошо всё, обойдётся, — спёкшимися от жара губами, ти-хо произнесла девушка, — идите домой спокойно, устали вы. Только дай-те мне икону деда Демьяна, она в углу висит.
— Ну, что ты, я посижу, на-ка, выпей ещё отварчику, да поспи, а я посижу тихонько, до утра.
Степанида наклонилась и поднесла к губам Марыли кружку с отва-ром. Та сделала несколько глотков, и в изнеможении упала на подушку.
— Нет, правда, идите, теперь всё образуется, только икону в руки мне дайте, и идите. Мне Зенек недавно говорил, что чудотворная она. Помо-жет мне её сила на ноги встать, завтра, к утру, я и поправлюсь.
— Да как же мог он тебе сказать, если жизнь в нём еле теплиться, — Степанида прислушалась к лежащей девушке.
— Да три дня назад сказал. А ещё сказал, что дедушка похвалил меня, что икону вызволила. Идите-идите, спасибо вам, устала я шибко.
— Ну, смотри, твоя воля, — Степанида пошла к красному углу, сняла с полки икону и вложила в слабые руки Марыли, — пошла я, утром зайду.
— Я сама к вам завтра приду, — услышала она вслед шёпот больной.
— Никак умом тронулась, девка, — пробормотала Степанида и вы-шла, осторожно прикрыв дверь.
На утро, у колодца, Степанида передала разговор, состоявшийся вече-ром в Марылькиной избе. И все согласились с ней, что от невзгод свихну-лась девка. Но тут Груня оборвала их пересуды:
— Глядите, бабы, наша тронутая за водой идёт!
Все оглянулись. И правда, по улице, с коромыслом, твёрдой походкой к колодцу шла Марыля, на щёках горел здоровый румянец, а глаза свети-лисьсчастьем.
— Здравствуйте, соседки, — стала набирать воду, — тётя Стеша, я же вам говорила, что икона поможет, а вы не поверили. Да и Зенек сегодня ночью в себя пришёл. Позвал меня, да слова заветные сказал. Только не поняла я ничегошеньки, уж больно язык не понятный да диковинный был. А потом, по-нашему сказал, что скоро хорошо всё будет, — она улыбну-лась, подцепила коромыслом вёдра, — ну, доброго здоровьица всем, по-шла я. Надо Зенека помыть да обед сготовить, праздник у нас нынче, — и пошла вниз по улице.
— Ну, точно свихнулась, — Бася покачала головой.
— А я вам что говорила, — Степанида вздохнула.
— А какая разница, был один дурачок, а теперь парочка будет, если Зенек оклемается, — засмеялась Груня.
Все, кто был возле колодца, не одобряя высказывание Груни, зашика-ли на неё, а то, как Марыля услышит, ведь недалеко ушла. Груня махнула на них рукой, мол, шуток не понимаете, подхватила вёдра. Постояли бабы у колодца, поговорили немного, да пошли по домам готовить родным угощение. Ведь и в правду, праздник ко всем пришёл. Сегодня был со-чельник.
Марыля зашла в избу, поставила вёдра и повернулась в дверях, что бы выйти за дровами. Потом вернулась, подошла к Зенеку, постояла недолго, вглядываясь в его лицо.
— Ну что же ты никак в себя не приходишь? Такой праздник сегодня, сочельник. Все радуются, к рождеству готовятся, а ты всё хворь свою по-бороть не можешь, — вытерла набежавшие слёзы, — пойду я, печь рас-топлю да пирогов напеку, с ягодами, как ты любишь.
Ей показалось, что губы Зенеша тронула улыбка. Пригляделась и, отогнав от себя наваждение, пошла за дровами. За хлопотами не заметила, как ночь пришла, накрыла нехитрый праздничный стол и села под дедо-вой иконой вечерять.
— Ну, здравствуй, Марыленька, — нарушил её молчаливое одиноче-ство голос.
— Кто это? -удивилась она.
— Это я, душа моя.
Она медленно, не веря своим ушам, повернулась к полатям. Зенек си-дел на своей постели и улыбался.
— Боже мой, услышал господь мои молитвы. Вот радость-то, очнул-ся, хороший мой. Верила я, всегда верила, что придёт этот час, родной мой, миленький, — она бросилась к Зенеку, припала ему на грудь.
Плакала, но то были слёзы радости и счастья. Он нежно гладил её го-лову.
— Ничего, ничего, милая, не плачь, всё у нас теперь хорошо будет. Теперь поправлюсь я, помогать тебе буду, намаялась ты со мной за семь месяцев, устала. Теперь всю работу сам буду делать, — он взял в ладони её лицо и смотрел в родные, знакомые с детства, глаза.
— Да что ты, какая это маята была. Только бога молила, что бы выле-чил тебя.
— Да видел я всё, как тяжело тебе было, как ручки твои, маленькие, опускались, порой. Слышал, как плакала ты по ночам, да до утра, на ко-ленях, возле дедушкиной иконы стояла. Всё видел, всё знаю.
— Да как же, ты видеть мог, если лежал, еле дышал?
— То тело моё не подвижно было, а душа-то не спала, а возле тебя находилась.
И тут Марыля отодвинулась от Зенека.
— Да как же это, я и не поняла сразу, так радость меня окутала. Ведь разговариваешь ты, и голос твой такой красивый, как ручеёк горный жур-чит и речи, чистые да нежные, прямо в душу ко мне льются.
— Это ещё не все изменения, что со мной произойдут, только время должно пройти ещё не много, два месяца и ещё чуть-чуть подождём, и к празднику сорока святых совсем поправлюсь я да крепко на ноги встану. И заживём мы с тобой, другим на зависть, — он протянул к ней руки.
Она снова склонила ему на грудь свою голову. Счастье, блаженство и чудная нега разлилась по её телу. Незнакомые чувства волновали кровь, казалось, душа была готова вырваться из тела и полететь над землёй, что бы поделиться своей радостью со всем миром. Так сидели они, молча об-нявшись. Марыле просто не верилось, даже мечтать не смела, что выпадет на её долю ощутить в жизни такое счастье. Конечно, надеялась, да во снах девичьих, часто снилось ей, идёт она, по лугу, где трава не кошена, рука об руку, с молодым да пригожим хлопцем.
Только никогда лица она его не видела, но запомнила, как легко, ра-достно и надёжно было рядом с ним. И сейчас, обняв Зенека и, чувствуя его объятья, она поняла, что именно так всё было в том сне. Она отстра-нилась от Зенека и посмотрела в его глаза. Они были завораживающей красоты. Большие, карие, с золотисто-огненными прожилками, казалось, они заглядывают в самую глубину души Марыли. Густые, длинные рес-ницы, брови, как крылья птицы в полёте. Губы, цвета лепестков алой ро-зы, припухлые, ярко очерченные, звали к поцелую. Марыля, испугавшись своих мыслей, покраснела и закрыла глаза.
— Хорошая, что с тобой? — она почувствовала тревогу в голосе Зе-неша.
— Ничего, так я, — справившись с волнением, Марыля взяла его ру-ку, — смотрю на тебя, вроде ты и не ты, изменился, но душу твою, доб-рую да нежную, я всегда такой и представляла. Чувствую, хоть лицо твоё изменилось, да она прежней осталась. Хорошо это, ой как хорошо. Так мне на душе радостно да покойно и чувство такое, что в прошлом оста-лось всё плохое, а впереди светлая, радостная жизнь ждёт. Ох, сердце как птаха бьётся, словно выскочить из груди пытается.
—Я тоже такие же чувства испытываю, моё сердце, как и твоё волну-ется, вот, послушай, — он взял руку Марыли и преложил к своей груди.
Она почувствовала под своей рукой, как бугрились мышцы на его груди, как часто билось его сердце. Сильные, крепкие руки, широкие мужские плечи, ком в горле застрял, такой красивый не про её честь. Вот поправится и уйдёт в город, а там влюбиться, сколько красавиц вокруг не-го будет, богатых да знатных. Но погнала она эти мысли прочь. То потом будет, а сейчас хоть немного счастья на её долю выпало и проживёт она так, что бы ни одной минутки его не упустить.
— Мы всегда будем вместе, я тоже этого хочу, — будто прочитал её потаённые мысли Зенек.
Марыля покраснела и, смущаясь, отошла к печке, где стоял горшочек с травяным отваром. Набрала полную кружку и принесла ему.
— Надо выпить, Зенек, эта трава сил тебе прибавит, — поднесла к его губам, — никак понять не могу, что же произошло, как ты так изменился, что за чудо чудное! Столько времени прошло, а я перемен в тебе и не за-мечала.
Зенек выпил несколько глотков и взял Марилю за руку:
— Спасибо, родная, присядь. Что произошло, я расскажу тебе, потом. А сейчас, ты должна мне помочь и выполнить мою просьбу. Пойди к де-довой избе.
— Но, ведь нет её, сгорела она.
— Я помню. И как ты икону спасла мне тоже известно. Но дуб, что рос рядом, уцелел и по сей день там стоит. У самого корня большое дуп-ло, так вот, обойди дуб с восточной стороны, залезь в дупло, там листва старая, развороши её, под ней растёт чудо-трава, светло-оранжевого цве-та. Кустики маленькие, размером с палец. Дед Демьян сказал, огромную, чудотворную силу она имеет, сорви девять кустиков и домой принеси, а остальные опять листвой закрой. А дальше дедушка подскажет, что с ней делать.
— Да полно тебе, Зенек, ведь дедушка умер давно, как же он подска-зать может, — Марыля удивлённо посмотрела на него.
— А я вижу его и разговариваем мы. Он и сейчас здесь, с нами, гово-рит, что торопится тебе надо, за разговорами нашими много время про-шло, а тебе до восхода успеть надо. С первыми лучами солнца исчезнет трава.
— Пугаешь ты меня, Зенек, невозможно это всё.
— Хочешь проверить? Подойди туда, где икона стоит, протяни руку ладошкой вверх, дед тебе знак подаст, — и, видя её нерешительность, подтолкнул, — иди, не бойся.
Марыля пошла к иконе и сделала, как он сказал. Ничего не происхо-дило, она хотела повернуться и спросить Зенеша, зачем он над ней под-шучивает, и почувствовала, как по ладошке пробежал, сначала, холодок, а потом сделалось сильно жарко и ладошку, словно иголочками покалывать стало. Она повернула голову и Зенек, увидел, как от удивления расшири-лись её глаза, и на губах заиграла улыбка.
— Вот так чудеса?!
— Ну, поверила теперь? Придёт время, и ты сможешь его увидеть. А теперь, торопись, время кончается, скоро солнце взойдёт.
Она взяла фитилёк и стала торопливо одеваться.
Вся деревня гуляла, празднуя Рождество, пели песни. Детвора, не смотря на ночь, бегала по улице, играя в снежки. Молодёжь, с визгом и криками радости, распиравшими грудь, каталась с горки. Всеобщее лико-вание охватило всех. Мало в деревни праздников, а Рождество, один из самых радостных.
Марыля остановилась на минутку, глядя на гулянье: «Вот счастье-то, какие все весёлые, и у меня счастье. Так бы и рассказать всем, что бы раз-делили мою радость. Но торопиться надо, Зенек сказал, время мало оста-лось» И побежала огородами к Демьяновой хате.
Всё сделала, как было сказано. И правда, в дупле дерева, возле кор-ней, нашла она ту траву заветную. Чудная эта трава была. Когда Марыля раздвинула залежалую листву, свет ударил в глаза. То светились эти ку-стики. Нежные, тоненькие стрелки-листики светло-зелёного цвета с оранжевыми прожилками. Сорвала, положила за пазуху и побежала до-мой.
Гулянье в деревне было в самом разгаре. Но не до них было Марыле, домой спешила. Забежала в избу. Зенек стоял по середине хаты, в краси-вой одежде. Рубаха ни бархат, ни щёлк, а материя незнакомая, манжеты и воротничок, как на городских богачах видела. Жилетка с карманами, как-будто, из дорогой кожи сшитая. Стол был накрыт дорогой скатертью. Яства диковинные, каких раньше она и не видывала.
— Боженьки, Зенек, откуда это всё? Что за одежды на тебе роскош-ные? Что за волшебство чудное, как в сказке, прямо!
— Я принёс всё это оттуда, куда смогу и тебя пригласить. Но надо время выждать. А ты ждать умеешь, терпения и веры у тебя не отнять. Хорошая ты и добрая, как те, кем мы были на свет рождены да в этот мир отданы. Всё, что на нашу долю выпало и дальше будет, то испытания нам даны, что бы проверить нас. Нелегко будет, но уверен, что справимся мы.
— Не пойму я тебя, говоришь непонятное, кем рождены? Я знаю, Та-ся была матерью моей, и братья да сёстры у меня есть.
— Не так всё, как тебе известно. Но про это позже. А сейчас дело надо сделать важное, а после я тебе всё покажу и объясню. А пока, сходи на родник за водой, тот родник, что за околицей.
Марыля бежала по улице, к роднику. Старики да дети по домам разошлись, только молодёжь ещё не угомонилась, шли по селу и песни пели. Все нарядные, с раскрасневшимися от мороза да веселья щеками, хохотали на всю улицу. Поравнялась Марыля с ними, Кася и Милош пе-регородили ей дорогу.
— Куда ты бежишь, торопишься? Праздник такой, пойдём с нами гу-лять-веселиться, что ты всё одна, от нас бегаешь да общества нашего чу-раешься. Мы к Касе гадать идём, пойдём с нами. Авось в зеркале и своего суженного увидишь.
— Спасибо вам за слова добрые, за приглашение, — поклонилась Марыля, — но знаю я своего суженного уже, и другого мне не надо, — сделала шаг в сторону, что бы обойти их.
— Уж не Зенека ли, хворого, ты полюбила? Какой же прок от него, убогого? — Кася округлила глаза, повернулась, подмигнула своим друзь-ям.
— А хоть бы и его, не всегда же он болеть будет. Вот выздоровеет, то-гда и видно будет. Тороплюсь я, — и побежала дальше.
—Вот точно, с ума сошла от одиночества, не зря бабы говорили, — покачал головой Милош.
— Да ну её, ненормальную. Ты смотри на меня, моя голова тоже не здорова, да то от любви к тебе, — Кася прильнула к Милошу, заглядывая ему в глаза, — меня береги, зазнобу свою, а до других тебе не должно и дела быть.
— Да только ты у меня в голове, ни на кого не променяю, желанная моя, — Милош прильнул к её губам.
— Ну, хватит вам, любиться да нежиться, обещали свадьбу к осени, а сами.
Ганна смотрела на них, казалось, что она уже смирилась, но подруж-ки увидели в её глазах искры ненависти к их счастью. Но Кася не видела, искрящихся злобой глаз Ганны, она любовалась своим милым.
— И правда, дождаться не могу. И что твоему отцу в голову пришло, не дал благословения, — с досадой в голосе сказал Милош.
— А я почём знаю, сказал до следующей осени ждать надо. Ты дума-ешь, мне легко? Не меньше твоего мучаюсь, — Кася потупила взгляд.
— Ничего-ничего, люба моя, подождём, — Милош прижал её и впил-ся в губы жарким поцелуем.
Все, подмигивая и, еле сдерживая смех, рвущийся наружу, обошли их кругом, держась за руки. Захороводили вокруг целующихся:
— Милош с Касей голубки, поцелуи их крепки. Позабыли про друзей, не
Стесняются людей. Догоняйте, — и всей гурьбой побежали по улице.
Кася с Милошем, наконец-то, нашли в себе силы, оторваться от поце-луя, и устремились вдогонку за своими друзьями.
Пока мы били свидетелями этой сцены, Марыля уже добежала к род-нику, набрала студёной воды и побежала обратно. На этот раз ни кто её не препятствовал, улица опустела.
Зенек ждал её за нетронутым столом.
— Ох, управилась, запыхалась. Вот водица, что дальше-то делать?
— Пока ты ходила, дедушка мне всё рассказал, — Зенек встал, — дай мне крынку глиняную, запри дверь да закрой окна, что бы никто, не дай бог, не высмотрел, что у нас происходить будет. Садись и отдыхай. Те-перь моя работа.
Она недоверчиво посмотрела на него, но крынку дала.
— Я вижу, ты всё сомневаешься, но подожди, скоро твои сомнения улетучатся.
Он забормотал что-то, налил в крынку воду, развернул тряпицу, в ко-торой Марыля принесла травку. Свет озарил горницу. То был свет от пуч-ка травы в руках Зенеша. Не переставая бормотать, он положил траву в крынку и поднял над ней свои ладони. Марыля прислушалась, но слов разобрать не смогла. На каком-то незнакомом языке произносил Зенек то ли молитву, то ли заговор. Вдруг она увидела, что от воды пошёл пар. В крынке забурлило, заклокотало, и сама крынка стала прозрачной, словно стекло. Травинки, убыстряя движение, поднялись со дна и растворились в воде без остатка. Крынка стала такой, как обычно. Зенек замолчал, и устало, сал на лавку. На лбу выступили большие капли пота, руки дрожа-ли. «Господи, да что же это такое? — Марыля сидела завороженная этим зрелищем, — силы небесные, чудеса прямо, да и только». Она подошла к Зенеку, села перед ним на корточки и взяла за руки. Его всего лихоради-ло, губы пересохли и потрескались, на шее вздулись вены, глаза были за-крыты.
— Милый мой, да что же ты над собой так издеваешься, ведь слаб ещё, но откуда сила такая?
Он открыл глаза.
Марыля увидела, что подёрнулись они поволокой мутной от устало-сти.
—Ничего-ничего, родная, сейчас настоится отвар, выпью, и легче станет. Давай две кружки, тебе тоже надо выпить этот отвар.
— А мне-то зачем?
— Что бы ты смогла увидеть то, что я тебе должен показать.
— Боязно мне, — сказала Марыля.
Но сама не поверила в свои слова. Доверила она Зенеку полностью и тело, и разум, и душу.
— Ну, тогда, с богом, — Зенек тяжело поднялся, налил в кружки от-вар и одну протянул Марыле, — пей, не бойся.
Первым выпил. Марыля посмотрела на варево. Кружка тоже стала прозрачной, а напиток в ней был чистым, и словно, радуга была в нём растворённая. Все цвета, что доступны нашему взгляду, были в этом отва-ре.
«Ну, будь что будет» — подумала Марыля, зажмурилась и выпила. На вкус это было сладковато-приторное, мятное, с горчинкой и что-то ещё, незнакомое.
—А теперь, дай руку и доверься мне, — Зенеш протянул ей руку и посмотрел в глаза.
Марыля, секунду помедлив, вложила свою ладонь в его. Краем глаза заметила, что из печки выскочил уголёк, и, искрясь, стал падать на пол.
«Надо поднять, а то до беды не далеко» — успела подумать Марыля, но тут всё поплыло перед глазами, голова закружилась, тело стало лёгким и невесомым.
Очнулась она на поляне. Увидела деда Демьяна, собирающего что-то. Вдруг всё потемнело, с неба на землю, со свистом, упали два огненных шара. Дед не испугался, повернулся посмотреть, что произошло, и пошёл к тому месту, где упали огни. Марыля, чувствуя руку Зенека, сжала её и оказалась рядом с дедом.
— Дедушка, — позвала она.
— Он не слышит тебя, мы в прошлом, — услышала Марыля голос Зенека, — смотри дальше, все вопросы потом.
Она повернулась опять в сторону деда. Увидела, как Демьян нагнул-ся, как-будто разглядывал что-то на земле и поднял младенца, завёрнуто-го в тёмно-синюю ткань. Потом опять нагнулся, прислушался и поднял ещё одного ребёнка, но уже в серебристо-матовой материи. Покачал голо-вой и, держа обоих детей на руках, ушёл в лес.
Марыля с Зенеком оказались в демьяновой хате. Дети лежали на сто-ле. Дед развернул их покрывала. В иссиня-чёрной материи с золотистой каймой был мальчик, а в серебристо-матовой с серебряной каймой девоч-ка. Мальчик по виду был немного старше, чем девочка. У каждого из них на груди, на тонких цепочках висели медальоны. Они были похожи на две половинки одного целого. Дед снял с детей медальоны, сложил их друг к другу и получился один круглый, большой, плоский. Что на нём было изображено, Марыля не разглядела, кто-то постучал в дверь хаты. Демьян пошёл в угол избы, к иконе, открыл сзади потаённую стенку и положил туда медальон, а детей отнёс и положил за занавеску, на полати. В дверь вошла тётка Тася.
— Мама! — крикнула Марыля, но вспомнила, что её никто не слы-шит.
У Таси на руках был ребёнок, завёрнутый в её исподнюю юбку. Тася плакала и говорила Демьяну, мол, родила её на закате, но девочка не ды-шит и грудь не берёт. Дед взял ребёнка, положил на лавку, распеленал. Осмотрел, послушал сердечко и сказал, что мертвых оживлять, ему бог таланта не дал. Тася разрыдалась, дед завернул мертвую девочку, почитал над ней молитву и сказал Тасе, что сам её похоронит. А Тася плакала, не в силах успокоиться, и столько материнского горя было в этом плаче, что Марыля сама почувствовала, как полились слёзы из её глаз. Дав Тасе вы-плакаться, дед присел на лавку и сказал, что поможет ей излить свою лю-бовь на другое дитя, найденное им сегодня в лесу. Тася, вытирая слёзы, посетовала, что за нелюди дитя в лесу бросили, но дед не сказал при ка-ких обстоятельствах нашёл ребёнка. Пошёл к печке и принёс девочку. Та-ся развернула младенца, удивилась, что покрывальце необычное, ткань дорогая да не похожая на те, что ей знакомы. Предположила, может дитё богачей каких, но как в лесу, далеко от города оказалось, уж не беда ли какая приключилась с её родителями. Сокрушённо покачала головой, что маленькая, как новорожденная. Белокурый ребёнок с голубыми глазами, улыбался, тянул ручонки к Тасе. Демьян ответил ей, что следов трагедии в лесу не видел, и что произошло ему тоже неведомо. Так и порешили, что возьмёт Тася найдёныша, да за своего ребёнка представит. И то будет их тайной от односельчан. Тася завернула ребёнка, попрощалась с дедом и вышла за дверь. Так у деда остался мальчик.
Марыля, чувствуя присутствие Зенека, повернулась к нему и спроси-ла:
— Так этот мальчик — ты, а девочка, значит, я?
Зенек, молча, кивнул. Перед глазами Марыли промелькнула вся жизнь Зенека у деда, как болел он, как лечил его дед всякими снадобьями да отварами. Как помер Демьян, а что дальше с Зенеком было, то Марыля самапомнила.
Зенек всё ещё держал её за руку. Они снова оказались на той поляне. Она увидела Василя, Михая и Грица. Была ночь, но светло как днём. Му-жики лежали возле костра и смотрели, разинув рты, как из земли вырас-тают два гладких, огромных камня. Как Зенек, прежний, подходит к кам-ням, как из них выходят мужчина и женщина и что-то говорят ему. Слов она не услышала и повернулась к Зенеку. Он, предугадав её немой вопрос, поднёс палец к губам, дав понять, что бы ни о чём не спрашивала, а про-сто смотрела. Вся сцена на поляне прошла перед её глазами.
— Теперь ты всё видела. Нам пора, — Зенек прижал её к себе.
Они снова стояли по среди марыленой избы. В её голове была мысль о том, что уголёк из печи упадёт на пол и до беды не далеко. Её взгляд упал на печку и, к своему удивлению, она заметила, что уголёк был в са-мом начале своего падения. Искрясь и потрескивая, он упал на пол, ярко вспыхнул и погас, подёрнувшись пеплом. «Как же так, а куда время поде-валось, ведь столько я увидела?» она посмотрела на Зенека. Он улыбнулся и сказал:
— Теперь время и расстояние нам подвластны, — Зенек подошёл к иконе, достал из задней стенки медальон, разделил его на две половинки, как было на тех детях, одну половину одел на шею Марыле, а другую се-бе.
— Ну вот, это пока всё, что я могу тебе показать. Эти дети — мы с тобой, ты правильно догадалась. Обо всём остальном, пока сама думать будешь, а я устал сильно, мне ещё два месяца придётся сил набираться. Буду лежать в покое, как эти семь месяцев, разговаривать не смогу, но слышать тебя буду. А как день сорока святых придёт, тогда и встану я. А если в себе изменения находить будешь, не пугайся, так и должно быть. Теперь пойду лягу, силы на исходе, упаду ещё и придётся меня тащить, а надо тебя поберечь, голубку мою, — слабеющими руками Зенек обнял Марылю, и еле передвигая ноги, пошёл к полатям.
Марыля подхватила его, помогла лечь. Он вытянулся, улыбнулся ей, взял за руку:
— Ничего, милая моя, потерпи, чуть-чуть осталось и будем мы…
Его рука ослабела окончательно. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и выпустил руку Марыли. Она подоткнула ему одеяло, посмотрела на его изменившееся, но такое родное и близкое лицо и присела в ногах. Взяла медальон, что Зенек ей на шею повесил, разглядывала долго диковенную вещицу, а потом опять на спящего парня посмотрела.
«Господи, глазам не верю, что же это? Словно сон какой-то. А может, это и был лишь сон, отваром дедовым навеянный? Спросить у дяди Васи-ля о том, что они на поляне видели или не надо? А вдруг они не помнят ничего да ещё за полоумную меня посчитают? Ведь просто волшебство, не иначе. Какого мы роду-племени? Откуда свалились? Что же всё это значит?А Зенек опять в беспамятство впал. Дождусь, пока в себя придёт, обещал же разъяснить мне всё. Так и решу, ждать надо. Как же он прекра-сен, ладный да пригожий, а я? Обычная серая птаха, не то что барышни городские. Руки от работы как у старухи и глаза блёклые да выцветшие. Вот поправится, надоест ему жизнь деревенская и уйдёт от меня в город. Ну, будь что будет».


Глава 5


Эти два месяца тянулись невообразимо долго. Каждый день Марыля, делая обычные дела по хозяйству, по несколько раз подходила к Зенеку, но он лежал всё так же неподвижно, дыхание было еле уловимым. Он продолжал меняться, волосы стали совсем густые, чёрные и волнистые и в росте он заметно прибавил, ведь горб-то совсем пропал, уже и на полатях не помещался. Помня, говорил он, чтобы никто не заходил, да его не раз-глядывал, пришлось Марыле самой сколотить лежанку для него. Еле пе-ретащила, таким он стал высоким да крепким. «Настоящий мужик уже, красивее да ладнее, чем наши парни. Вот бы мужа такого, да где уж мне» — смотрела она на Зенека и вздыхала с сожалением, — но ничего не по-делаешь, а уйдёт если, то пусть будет счастлив, лишь бы ему хорошо бы-ло. Настрадался, намучился за жизнь свою, как никто другой счастья за-служивает».
Но однажды, штопая старенькую кофточку, глянула на свои руки и увидела, что стали они мягкими да гладкими. Вспомнила она про ста-ренькое, потрескавшееся зеркальце, ещё отец, покойный из города приво-зил. Дорогой подарок он матери сделал, сказал, чудом выторговал на яр-марке у старика одного. А старик тот сказал, что когда-нибудь принесёт это зеркальце счастье. «Когда — нибудь, посмотрит твоя дочка в него и увидит красоту свою, от всех скрытую» Мать подивилась диковинной штуке и сказала, что ей смотреться некогда, да мол, старая она уже. Пусть девчата перед зеркалом крутятся, у них вся жизнь впереди. Но сёстры Марылины сколько не смотрелись, себя такими же как в жизни видели и слова старика позабылись. А перед тем, как отцу помереть, лопнуло то зеркало на две половины. Одна вдребезги рассыпалась, а другая целым кусочком осталась. Мать сильно горевала, говорила, вдруг старик тот колдуном был, да стекло это проклятое, и велела выкинуть осколки с глаз долой. Но Марыля, как сердцем чуяла, ту половинку целую унесла, да в сарайке спрятала, а когда мать умерла, и все разъехались, кто куда, доста-ла его и в дом принесла. Но сколько не смотрела, ни чего не менялось. Давно забросила его в сундук, не считая себя красавицей. Ведь с Касиной красотой не сравниться, так что в зеркало таращиться. А теперь почув-ствовала непреодолимую тягу посмотреть. Достала забытый за ненадоб-ностью осколочек и краем глаза посмотрела. На неё, из мутноватого стек-ла, смотрела удивительной красоты девушка, с белокурыми волосами, струившимися крупными волнистыми локонами. Ярко-голубые глаза, в обрамлении пушистых, густых ресниц, как два маленьких озерца, отра-жающих блики солнца, блестели на лице. Кожа была матово-бархатистой, нежно-розового оттенка. «Вот тебе на, как же это получилось? Может это зеркало такую шутку надо мной шутит? Не верю я, что так может быть». И отложила зеркало, проверить ведь все равно невозможно. Только одна-жды, шла от колодца и встретила Милоша. Он, с охапкой дров шёл из ле-су. Остановились поздороваться.
— Давно тебя не видно было, совсем ты со своим Зенеком умаялась. Когда ты всё делать успеваешь, по ночам что ли, за водой да дровами хо-дишь. Вроде как специально, что бы, не видится ни с кем да не разговари-вать. Как дела-то у твоего хворого? Скоро ли поправиться или всё лежит как бревно?
Марыля подняла на Милоша глаза, посмотрела долгим взглядом:
— Ничего, уже скоро выздоровеет.
Подняла вёдра и пошла.
Как водой студёной обдало Милоша. Оторопел он, и слова не смог вымолвить ей в ответ, как язык проглотил.
«Господи, что случилось с ней! Чудо, как хороша стала! Одни глаза чего стоят. Как два бездонных чистых озера, так и манят. И лицом как-то светлее стала. А губки-то, губки, алые, влажные, так и кажется, что слад-кие на вкус, как мёд. Боже мой, вот так красавица, аж сердце захолонуло. Куда Касе до неё?!». Так и стоял, ошалевший от Марылиной красоты, не чуя под собой ног. И долго ещё, не мог он прийти в себя от увиденной красоты. Вечером, на гулянке, у Ганны, Кася льнула к своему любимому, заглядывая ему в глаза.
— Что ты, мой коханый, на себя не похож, тихий, молчишь, слова мне ласковые не говоришь? Али разлюбил свою Касю? Неужели нашёл лучше меня, скажи, кто разлучница, уж я с ней поговорю по душам, ни кому тебя не отдам! Мой ты, только мой. И я тебя ни на кого не проме-няю.
Милош отмалчивался, обнимал Касю, на поцелуи отвечал без былого жара. Придя домой, долго лежал без сна в постели. Стояли перед ним прекрасные глаза Марыли, их бездонная, манящая глубина. С той поры, ловил он момент, что бы встретиться с ней, хоть словом обмолвиться. Но будто, избегала она его, завидя, переходила на другую сторону улицы или вовсе, забегала к кому-нибудь в хату, и долго не выходила оттуда. Не вы-держало сердце, пришёл он как-то к её избе, долго ходил возле, не реша-ясь постучать. Но пересилило желание увидеть её ту робость, что незна-кома была до этих пор, постучал в дверь. Не вышла, только ворохнулась шторка в окне. Ушёл домой, тоскуя и печалясь. На следующий день, под-караулил её возле колодца, схватил за руку, не в силах сдержатся, прижал к себе, задышал жарко в её, уже любимое и желанное лицо:
— Словно, прячешься от меня. Не могу больше, полюбил тебя, сил нет терпеть, хочу видеть тебя, прикасаться к телу твоему желанному. Вы-ходи за меня, любить тебя буду так, как ни кого, доселе, не любил. Ненаг-лядная моя, ласточка.
И начал целовать её глаза, щёки, потянулся к губам. Но почувствовал, как напряглась Марыля, кулачками в его грудь упёрлась, отстраняя от се-бя.
— Что, что желанная, али не люб я тебе? — ловя её взгляд, с горьким вздохом, спросил Милош.
— Не хорошо всё это, а то, как Кася увидит, или другой кто, да рас-скажут ей, зачем горе такое ей делаешь? — отошла от Милоша.
— Да что Кася, разлюбил ведь я её, бывает и так. Думал, что краше да любимеё её нету, хоть и пустая она, ластится как кошка, да только весе-литься и гулять любит. А душа, словно, уголёк, чёрная, завистлива да зло-бой и ехидством пышет. А как встретил тебя тогда у колодца, да в глаза твои лазурные посмотрел, свою судьбу в них увидел. И понял, что только с тобой жизнь свою дальше вижу. Всё сделаю, что бы полюбила меня, на всё согласен, лишь бы ты моей была.
— Не надо, Милош, ни к чему всё это. Другого я люблю всем серд-цем, и если его со мной рядом не будет, то и другого ни кого мне не надо. Прости и забудь меня, ни когда вместе нам не быть, мне этого не нужно. Прости, если горько тебе от слов моих, но вот тебе мой ответ, и другого не жди, не надейся, — взяла коромысло и пошла по улице.
— Нет, никогда не соглашусь я отступить, добьюсь тебя, чего бы мне это не стоило, крикнул ей в след Милош, глотая слёзы сердечной боли и обиды.
Как всегда, первым свидетелем всех событий в деревне оказалась тёт-ка Бася.
— Вот так дела, — в её глазах мелькнули искорки радости, что во время толкнул её боженька на улицу выйти да увидеть всё своими глаза-ми, — не иначе, скоро веселье у нас в деревне будет, уж Каська-то чёрта с два, такое проглотит, да спуску ни одному, ни второму не даст. Побегу, по горячему Василисе расскажу, что видела. А уж они-то на пару с доч-кой, в миг решат, что делать.
И потрусила по улице к дому Василисы.
Марыля шла, почти бежала домой. Взволнованная происшедшим, она поняла, что не обманывало зеркальце, с ней действительно произошло нечто такое, что заставило трепетать душу. Самый красивый парень по ней с ума сходит! Вот так чудеса! Если бы раньше она бы порадовалась, а сейчас, её это только огорчило. Ни к чему это ей, ой ни к чему. Только Зенек был сейчас её светом в окне, её жизнью, её любовью. Сама не дума-ла, что познает счастье такое. «А если Зенек меня не любит? Ведь не знаю я, что у него на душе твориться? Может, как к сестре относиться, а я меч-таю? Господи, как же я не подумала?! Ведь если принесли нас откуда-то, издалека, как он мне показывал, может мы брат с сестрой? Тогда, грех большой, любить его той любовью, какая сейчас в сердце моём. Что ж не спросила я его тогда?! Но, слава богу, завтра праздник и он в себя придёт, тогда и спрошу. Но как горько и больно, если это так, как думаю, окажет-ся. Нет, промолчу, пусть не узнает ничего про любовь мою! Ведь такая радость в душе от любви этой, а как скажет мне, то выгорит сердечко моё дотла, не переживу я муку такую». Добежала до хаты, на силу отдыша-лась. Зашла и сразу к Зенеку бросилась. Он лежал, как прежде, только ды-хание стало слышнее и чётче. Ресницы подрагивали, на щеках играл ру-мянец.
— Лежишь, не слышишь меня. А хоть бы и был ты, таким как раньше, мне всё равно, всегда тебя любила, чувствовала, что душа твоя светлая да добрая. Ни лицом, ни телом покорил ты меня, а душой своей нежной, ко-торую под телом искореженным, ни кто разглядеть не пытался, — сняла платок, поправила волосы, наклонилась к нему и, пересиливая робость, поцеловала в губы.
— Господи, как сладки уста твои, милый мой, желанный. Не знала, не ведала, что полюблю так сильно когда-нибудь, — посмотрела на его лицо, провела по волосам, показалось, что губы его тронула улыбка. Легла ухом на грудь, услышала, как часто-часто бьётся его сердце, обняла за плечи и расплакалась.
Слёзы падали на рубашку Зенеша горячими каплями, оставляя мок-рые пятна.
— Хорошо, что не слышишь, значит, тайна моя со мной останется, — посмотрела на него, вытерла свои слёзы и села под иконой.
Бабий гвалт, как снежный ком с горы, нарастая, приближался к её ха-те. Марыля выглянула в окно. Целая процессия из баб и детворы бежали к её дому. Впереди, с развевающимися по ветру волосами, бежала Кася. За ней, что-то рассказывая на ходу и размахивая руками, поспешала тётка Бася. Девчата, вперемешку с детворой, завершала процессию, прихрамы-вая и крестясь, мать Каси, Василиса. «Ну вот, так и знала, не иначе тетка Бася всё видела да доложить успела. Ну, разговор не лёгкий будет, да ни-чего, нет моей вины» подумала Марыля, надела платок, бросила взгляд на Зенека. Почудилось, будто свет от него исходит, как в солнечном луче вроде лежит. «Ничего, любимый, всё хорошо, сама справлюсь, любовь моя мне силы предаст» подумала так и вышла на встречу разъярённой Ка-се.
— Ах ты змея, смотри, как вышла гордо, вроде и не виновата ни в чём, — подлетела Кася к Марыле, — иж, что удумала, Милоша моего отобрать. Да я тебе все глаза твои, бесстыжие, выцарапаю, да космы твои белые повыдираю.
Кинулась с кулаками на Марылю. А та отступила на шаг назад, схва-тила её за руки. Кася почувствовала такую силу в марылиных руках, что, не удержав равновесия, упала на колени перед Марылей. Совладала с со-бой, подскочила и, уперев руки в бока, приготовилась к скандалу. Но Ма-рыля, не дав ей и рта раскрыть, спокойно сказала:
— Зря ты, Кася, кричишь да себя позоришь. Что ты здесь представле-ние устраиваешь, всю деревню собрала? Нет моей вины перед тобой, ни какого повода я Милошу не давала, а что на него нашло, то только богу известно. Есть у меня любимый, мой единственный и желанный, а до Милоша мне ни какого дела нет. А что бы милого не упустить, посмотри на себя, может, твоя вина, что охладел он, да на другую смотрит. Злости в тебе столько, что на всю деревню хватит и ещё останется. Только и зна-ешь, что насмехаться да язвить над людьми, а ему доброта и ласка нужны, да не такие, что от тебя видит, а настоящие, человеческие.
— Гляньте, учить вздумала! И откуда ты выискалась, такая умная, что бы людям жизнь ломать да горе в семью приносить, — тётка Василиса, наконец-то, добежала и встала впереди дочери.
— Ни кого я не учу, а тем более, горя и зла ни кому не желаю, только зря вы все ополчились. Пустите добро в души свои, и будет вам счастье да благословение божье. Уходите, покой моего суженного и любимого сво-ими криками не нарушайте.
Повернулась и зашла в хату, оставив всех в молчаливом недоумении. Почему в молчаливом, потому что слова Марыли остудили запал сканда-листок. Кася, тихо плакала, уткнувшись в плечо матери, девчата перегля-дывались друг с другом, да плечами пожимали, толком не понимая суть происходящего. Детвора разбежалась, потеряв интерес, когда драка не за-ладилась. И только тётка Бася, хитро улыбаясь, скрестив руки на груди, смотрела, как Василиса гладит дочь по голове и что-то шепчет ей на ухо. «Да-а, не получилось веселья. И откуда в этой пичуге столько уверенно-сти и таланта? Надо же, Касю угомонила, да так, что та и слова вымол-вить не успела. Да, вот дела так дела» повернулась и пошла, оставив Ва-силису с дочкой с их слезами. А Марыля, посмотрев, что все разошлись, села под окном перешивать платье, какое ей Груня дала давеча, хотела, как очнётся завтра Зенек, встретить его в красивом одеянии. Уставшая от перепетий дня, не заметила, как заснула. Разбудил её солнечный луч, упавший через окно на её лицо. «Вот тебе на, как же так, уснула и работу свою не доделала» — досадуя на себя, подумала Марыля.
— Здравствуй, моя хорошая, не стал тебя будить, дал отдохнуть после вчерашней битвы, — услышала она голос Зенека и повернулась.
Он сидел за столом и пил что-то из кружки.
— Так ты что, всё слышал? — покраснела Марыля.
— Ты забыла просто, я же тебе говорил, только тело моё недвижимо будет, а слышать и чувствовать я буду всё, — он лукаво улыбнулся.
«Боже мой, как я забыть могла? Значит, он слышал, как говорила я, что люблю его и поцелуй мой чувствовал?! — Марыле стало жарко, она отвернулась, не зная, куда спрятать своё пылающее лицо, — вот стыд-то, хоть сквозь землю бы провалиться!»
— Не стыдись, милая моя, самая любимая.
Он встал, подошёл к ней, взял за плечи и повернул к себе. Она подня-ла на него глаза.
— Но почему я вижу слёзы в твоих глазах? Я так рад был слышать твои слова, что душа моя порхала, словно бабочка. Ведь я тоже тебя люб-лю и жизни без тебя не представляю. Давай оденься, пора нам на люди выйти, да счастье наше показать всем, что бы поняли они, друг для друга мы созданы и наша любовь крепкая. Ты плачешь?
— То слёзы радости, любимый, нежданного счастья, что мне подаре-но судьбою— глаза Марыли, сквозь пелену слёз, светились нежностью, — я так счастлива, что кажется, сердце не выдержит, из груди выскочит.
— Моё тоже, послушай, — он прижал её голову к своей груди, — го-лубка моя.
Он взял в ладони Марылино лицо, посмотрел долгим взглядом в её глаза и прижался губами к её губам. Они слились в долгом, жарком поце-луе. Как тысячи солнц взорвались перед закрытыми глазами Марыли, по всему телу разлился жаркий пламень, в голове зазвенели колокольцы.. «Так бы всю жизнь и простояла, чувствуя его объятья и поцелуй» -промелькнуло в голове Марыли. Еле нашли силы, что бы оторваться друг от друга наши влюблённые.
— Пойдём, Марыля, расскажем людям о любви нашей. Скоро в церк-ви служба начнётся. Я тебе наряд праздничный приготовил, одень его, хо-чу, что бы ты краше всех была.
И тут Марыля увидела, что посреди хаты, словно, в воздухе, висело необычайной красоты, платье, расшитое кружевами и дорогими каменья-ми.
— Господи, красота-то какая! Да разве ж посмею я такое богатство на себя одеть, что ж я панночка, не гоже мне в таких нарядах красоваться, — Марыля, смущаясь, потупила взгляд.
— Ты у меня, лучше всех панночек, вместе взятых, иди смелей, оде-вайся, — и тихонько подтолкнул её к платью.
Марыля, затаив дыхание, подошла к платью, тихонько потрогала его. Платье само собой, оказалось в её руках. Она повернулась, посмотрела на Зенеша и пошла за шторку. Зенек остался дожидаться свою любимую. Прошло не много времени, и Марыля показалась в новом наряде. Её пре-красные, золотистые волосы были собраны в высокую прическу, как де-лают городские дамы. Откуда только она знала, как это делается. Но сами собой руки сделали так, как надо.
— Марыленька, как ты хороша, просто королева, — Зенек подошёл к ней.
Она улыбалась, глядя ему в глаза.
—Да какая там королева, просто я так счастлива, так счастлива, то и предаёт мне красоту.
— Ну, пойдём, пора, слышишь колокола на церкви звонят.
— Ой, боязно, вот удивятся-то все, — Марыля провела руками по платью, вроде, поправляя и привыкая к нему.
—Я с тобой, а вместе мы сила. — сказал Зенек.
Вышли на улицу, Зенек взял её за руку, подмигнул, улыбнулся, обод-ряюще. Так и пошли они по деревне, рука об руку.


Глава 6


В церкви начиналась праздничная служба. Всё село собралось, все нарядные и весёлые, в самых своих лучших одеждах. Тихонько перешёп-тывались кумушки, обсуждая свои проблемы, мужики стояли молча, чин-но, детвора разглядывала росписи стен церкви. И тут распахнулись двери и забежал маленький сын Степаниды, Василёк.
— Люди! Марыля с каким-то хлопцем идёт, такие красивые, как из города приехали. Все зашикали на него, нельзя в церкви кричать, а он бросился к матери, стоявшей у иконы богоматери, и, уткнувшись в подол, начал что-то ей рассказывать шёпотом, размахивая руками. Она плохо слушала его, стояла, вытирая слёзы. Вот уже месяц лежал её Василь, хво-рый. Так сильно болел, что и не надеялась она на его выздоровление. Всем святым уже молилась, да только надежда таяла с каждым днём. Шё-поток, под который она, тихо плакала, молясь богу, вдруг стих, воздух в церкви всколыхнулся от многоголосого людского вздоха. Степанида, вме-сте со всеми, повернулась к дверям. В церковь, держась за руки, входили Марыля с незнакомцем.
Вот так парочка они были! Оба высокие, красивые. Марыля в платье роскошном, каких в деревне, отродясь, ни кто не видел. «А что за парень с ней, незнакомый? Красив да пригож? Откуда он появился?» перешёпты-вались друг с другом люди.
— Здравствуйте всем, — поклонились вошедшие.
— Марыля, а кто это с тобой? Где ты такого гарного хлопца нашла, — тётка Бася первая опомнилась.
— Да что вы люди, не узнаёте что ли Зенека, убогого, демьянового воспитанника, — улыбнулся Зенек, оглядывая односельчан.
— Да полно тебе, хлопец, совсем ты на него не похож. Мы-то его хо-рошо знаем, — послышались голоса с разных сторон.
— Да он это, просто болел сильно, а теперь вот выздоровел, попра-вился, — Марыляулыбалась.
— Да чем же от его хворобы, горба и полоумности вылечиться можно было?
— Бася всплеснула руками.
— А вот нашлось средство, любовь и доброта марылина подняла меня да изменила, и я ей по гроб жизни обязан, что, не смотря на вид мой нека-зистый, полюбила она меня ещё прежнего. За то бог и изменил меня, что бы вы её не клевали да сумасшедшей не называли.
Все молча слушали Зенека, не в силах осмыслить чудесные перемены, не верили глазам своим. Иначе, чем чудом это назвать нельзя было. Толь-ко двое селян, переглядываясь друг с другом, молча, наблюдали за этой сценой, не принимая участие. Как вы догадались, то были Михай и Гриц. Вышел батюшка, оглядел свой приход, не понимая, но чувствуя людское волнение. И тут увидел, как расступились люди, и по образовавшемуся коридору, к нему двинулась молодая пара. Присмотрелся он, узнал Ма-рылю, только спутника её узнать не мог. Они чинно встали, чуть поодаль от всех, перекрестились.
— Благослови, батюшка, — поклонились Зенек с Марылей.
Батюшка перекрестил их и начал службу.
— Бог не объясняет нам своей воли и не заставляет верить в то, что он существует. Главное, что он сам верит в нас. Мы должны любить волю господа, как бы сурова и несправедливам она нам не казалась. У каждого из нас есть искра божья, обратитесь к ней в своих молитвах и неприменно ваши духовные и физические силы увеличаться многократно. Награда за стойкость и смелость велика, это ясность мыслей и избавление от физи-ческой хвори.
Зенек и Марыля слушали его слова, и обоим казалось, что говорит он только для них. А люди всё не могли успокоиться переменам с этой па-рочкой. В полуха слушал народ проповедь, продолжая шёпотом обсужде-ние. Только в конце службы, внимание людей переключилось на икону Николая Угодника.
 «О, чудо, — прошёл шелест по церкви, — смотрите, мироточит ико-на! Спасибо, господи! Что за знак? Что Угодник сказать хочет?» опешили все. Отродясь, у них в деревне таких чудес ни кто припомнить не мог.
— Чудо, вот истинное чудо, смотрите люди, а восхвалите господа за добрый знак, — громко воскликнул батюшка.
Все, от мала до велика, начали креститься и бить поклоны.
— Значит, господь услышал наши молитвы, -закончил батюшка службу. Народ вышел на улицу, только Степанида всё ещё стояла у ми-роточащей иконы, истово молилась о выздоровлении Василя. «Может, то знак мне был, но как разгадать, к чему?», перекрестилась и пошла к выхо-ду. В дверях её ждали Зенек и Марыля.
— Что случилась, Степанида? Почему в слезах в праздник? — спро-сила Марыля, дотронувшись до неё рукой.
— Ой, Марыленька, горе у меня, беда большая. Слёг мой Василь, уже как месяц лежит, плохо ему, видно, и не встанет уже, — расплакалась Степанида.
— Пойдёмте к вам, авось помогу, чем смогу.
В голосе Зенека столько уверенности было в голосе, что Степанида, ни слова не говоря, пошла за ним. Народ на улице, переглядываясь и шу-шукаясь, двинулся следом, к хате Степаниды.
Василь, действительно, был сильно болен. Лицо осунулось, землисто-серого цвета, глаза ввалились, дышал прерывисто.
— Ой, не жилец он, не жилец, — тихо говорили бабы, вошедшие в избу.
Зенек подошёл к больному
— Рано тебе, Василь, в другой мир отправляться. Здесь ты ещё нужен, — нагнулся к уху Василя и зашептал что-то.
Все затихли, прислушиваясь, но слов разобрать не могли. Зенек, про-должая шептать, распрямился, провёл руками по голове Василя, по пле-чам, по рукам, взял его ладони в свои руки. Подержал их какое-то время, потом положил свои руки туда, где еле слышно билось сердце больного, провёл по его животу, взялся за ступни и шептал, шептал. На лбу Зенеша выступил пот, руки дрожали. Дыхание Василя участилось, пальцы рук стали вздрагивать, он глубоко вздохнул.
— Ой, господи, бабоньки, отходит, сердешный, — долетели до Сте-паниды слова шепчущихся баб,она всхлипнула и, не в силах сдержаться, разрыдалась.
Грудь Василя опустилась, он протяжно выдохнул.
— Ох, Васинька мой, да что же это, как же я без тебя с малыми дет-ками останусь? — Степанида бросилась к мужу, упала на его грудь, её плечи содрагались от рыданий.
— Не плачь, теперь всё хорошо будет, встанет твой Василь и жить ещё долго ему, — с трудом произнося слова, сказал Зенек.
Марыля, со стороны наблюдая за происходящим, подбежала к нему, подхватила, чтобы не упал.
— Пойдём, мой хороший, пойдём домой, отдохнуть тебе надо, — го-ворила дрожащим голосом Марыля.
Все расступились, пропуская их. Так и пошли они по улице, прово-жаемые взглядами селян. Но только детвора побежала следом, а взрослые остались посмотреть, что с Василём дальше произойдёт. Степанида пла-кала, гладя по голове своего мужа. И тут Василь поднял руку и положил её на плечо жены. Открыл глаза, мутным взором окинул всех.
— Хорошо мне, Степанида, легко как стало, — тихо произнёс он.
— Васенька, хороший мой, — Степанида всхлипывала, вытирая слё-зы, — неужто в себя пришёл. Скажи, что хочешь, что дать тебе? — засуе-тилась она.
 — Ничего, ничего, дай только водицы испить, горит всё внутри, — спёкшимися губами прошептал Василь.
Степанида бросилась к ведру с водой. Василь сделал глоток.
— Чую, отошла смерть от меня, но как, не ведаю, что помогло, чем лечила ты меня? — закрыл от усталости глаза.
— Ой, Васенька, чем только не лечила, ничего не помогало, а нынче Зенек пришёл, да шептал над тобой что-то, тут и очнулся ты. Прямо чудо какое-то, — Степанида улыбалась сквозь слёзы.
— Ничего не помню, устал я, — Василь вздохнул.
— Да-да, миленький, поспи, поспи. Уходите, не толпитесь, пусть от-дохнет, — повернулась она к бабам.
Все вышли на улицу, но расходиться не торопились.
— Что это, чудеса да и только, — недоумевали все, — неужели это Зенек его в чувство привёл?
— Да то чудо нам показано было, помните, икона мироточила? — сказала Бася, -не иначе к этому, ещё прабабка моя говаривала, такое бы-вает.
— А может, к тому и мироточила, что у Зенека такие способности появились, забыли, что ли, как изменился он? — вышла на улицу Степа-нида.
— Да, прямо день чудес, да и только, — согласились все.
— Ну, посмотрим, что дальше, чую я, это только начало, — подал го-лос Гриц,мужики не пошли в хату Василя, а сидели, покуривая, на зава-линке.
— Ну, и слава богу, что всё таким образом обернулось, — Степанида счастливо улыбалась, вытирая краем платка слёзы.
 Все пошли по домам, готовиться к предстоящему гулянью.
Марыля привела Зенека домой и уложила на лежанку. Он, лежал тя-жело дыша.
— Ну что ж ты так себя изнуряешь, ведь сам ещё не окреп, — хлопо-тала наднимМарыля.
— Так надо было, ты же помнишь, что Василь помог мне тогда, на поляне и потом переживал за нас. Ничего, это первый раз тяжело было, потом легче всё проходить будет, пока силой управлять научусь. Отлежу до вечера, на праздник пойдём, надо к людям привыкать, и что бы они к нам, теперешним, привыкали.
 Гуляют праздники на селе широко, с размахом. Вытаскивают столы на улицу и, кто что может, то угощение и выносят. Обычно перед этим, собираются бабы у кого-нибудь одного, пекут пироги. Кто капустку ква-шенную, кто картошечку, всё несут, чем богаты. Пропустив по стаканчи-ку другому, мужики курили, раскрасневшиеся бабы обсуждали события дня, ребетня бегала, играя, молодёжь плясала под звуки нехитрой дере-венской музыки. Все затихли, завидя Марылю с Зенеком. Те подошли, поклонились честной компании.
— Доброго здоровья всем, — сказал Зенек, — как Василь?
Степанида встала и поклонилась ему:
— Спасибо, до земли передавал поклон тебе Василь. Лучше ему, отошла хворь, уже кушать попросил, даже стопочку за праздник и твоё здравие выпил, а ты знаешь, что это первый признак выздоровления.
— Ну и слава богу, мы очень рады, — Марыля улыбнулась, — хоро-шие вы люди, добрые, вот и помог вам бог через Зенека.
— Ну что ж вы люди, веселитесь, гуляйте и мы к вашему празднику присоединимся, пойдём, Марыля, в круг. Хоть и не танцевал я никогда, но думаю, что получится, ведь сколько раз я со стороны смотрел, как вы тан-цуете. Помню, какой плясуньей ты искусной была, — прошептал он Ма-рыле на ушко.
Вновь, сначала робко, а потом всё громче, заиграли деревенские му-зыканты. Шагнули все в круг, начали танцевать, но оглядывались на Зене-ка и Марылю. А те казалось, не замечали ни кого, заглядывая в глаза друг другу. Зенек танцевал легко и умело, вроде всю свою жизнь мог. Марыля любовалась его умением. «Как же он прекрасен, смеётся от счастья. Не переживу, если с ним что случится», -думала она.
— Ничего со мной не случится, мы с тобой вместе со всем справимся, — словно прочитал её мысли Зенек.
Веселье побороло людское любопытство, и перестали люди на них внимание обращать. Лишь девчата молодые, игриво посматривали на Зенека да друг с дружкой перемигивались, норовили то плечом, то рукой его задеть, что бы на себя внимание обратить. А он и в правду был хорош. Высокий статный, в шёлковой рубашке, воротник кружевами отделанный, таких рубах никто в деревне никогда не видел. Волнистые черные волосы разметались по плечам, глаза искрились счастьем. Он с такой нежностью и любовью смотрел на Марылю, что девчатам, со свойственной им про-зорливостью, стало ясно,не какими привлекательностями разбить эту па-ру не удастся никому. Только одному человеку не до веселья было. Ми-лош, выворачивая шею, пытался поймать взгляд Марыли. Кася уж так, как никогда, вилась возле него, в глаза заглядывала, поворачивая его лицо к себе, шептала что-то ему на ухо. Но холоден был её любимый, не замечал её стараний. Оттолкнул, и ушёл подальше, к парням, которые не прини-мали участия в танцах. Остановилась Кася, посмотрела ему вслед, по-дружки бросились к ней. Что-то крикнула им, за музыкой и шумом не разобрать и убежала. Девушки, сочувствуя ей, бросали сердитые взгляды на Марылю. Но наши герои, будто не видели, какие вокруг них кипят страсти. А Милош постоял с друзьями, как-будто решил что-то для себя и пошёл к нашим влюблённым.
— Позволь, я с Марылей потанцую, не всё ж тебе с первой красави-цей плясать, — голос Милоша прозвучал тоном, не терпящим возраже-ния.
— А это пусть, она сама решает, её воля, — как оказалось, Зенеку то-же была присуща молодецкая задиристость, он посмотрел на Марылю, подмигнул ей.
 — Да нет, смотрю полностью в твоей она власти, всё о тебе пережи-вала, а потом вообще, пропала, возле постели твоей дни и ночи проводи-ла, — друзья Милоша хорошо знали его, поэтому уловили в его голосе те нотки, после которых
обычно драка начиналась. А Милош был первым силачом на деревне, равных ему не было.
— Да нет, не прав ты Милош, то просто любовью называется, — Ма-рыля встала между ними, — напрасно ты, Милош, задираешься, прошу тебя, не порть праздник, поди, найди Касю, да помирись с ней, а нас оставь в покое.
— А что ж, твой милый, молчит, да за твою юбку прячется, — зло рассмеялся Милош, — али не может он, по— нашему, по-простому, спор наш разрешить?
— Отчего же, могу, только, напрасно всё это, не хочу я скандала, — Зенек взял Марылю за руку, — мы хотим по-хорошему, по-доброму жить, ни с кем не ссориться.
— А не бывает так в жизни, всегда приходиться свою правду и лю-бовь любыми способами отстаивать, — Милош еле сдерживал себя.
— Ну что ж, если ты так считаешь, то давай, разберёмся, как ты при-вык. Отойди, Марыля, — Зенек посмотрел на свою любимую, — иди, не бойся за меня.
— Не надо, Зенек, ведь он сильный да здоровый, а ты слаб ещё. Уйди, Милош, от греха, не совестно тебе? Всё бы драться да скандалить, ведь сказала, что не нужен ты мне и никогда я тебя не полюблю, — Марыля начала плакать, — люди, ну остановите их, что ж молчите, словно в рот воды набрали?
И правда, все стояли и молчали, ожидая, чем всё закончится.
— Ах, бесстыжий, что ж ты девку мою позоришь, ведь поженить мы вас хотели, а ты что вытворяешь? — подскочила с кулаками к Милошу тётка Василиса.
 Милош схватил её за руки и тихонько оттолкнул от себя:
— Уймись, тётка Василиса, отойди от греха. Кася твоя как липучая смола, пристала, не отстаёт, а я Марылю люблю и никому её не отдам, ни ему, — он кивнул на Зенека и сжал кулаки, — ни другому. А с тобой мы сейчас должны наш спор разрешить, долго я ждал этого дня.
— Я готов, — Зенек пристально посмотрел на Милоша.
Тот не заставил себя ждать и бросился на Зенека. И вдруг, как сила какая-то откинула Милоша назад, на несколько шагов. Все остолбенели, ведь точно видели, что Зенек руки не поднял. Милош встал, тряхнул голо-вой, приводя себя в чувство, и снова ринулся в бой, и опять произошло то же самое, только теперь он отлетел ещё дальше.
— Может, хватит, Милош? Не заставляй меня применять силу, не хо-чу я драться, — Зенек был абсолютно спокоен в отличие от Милоша.
— Да я сейчас поломаю тебя.
 Милош опять поднялся и снова потерпел поражение. Только теперь он долго не мог прийти в себя. Хлопцы подбежали к нему, стали тормо-шить, приводя в чувство.
— Напрасно ты лютуешь. Я и сам не смел ждать такого чуда, что по-любит меня самая лучшая девушка на свете, — Зенек вэял Марылю за ру-ки, — а уж я— то как её люблю, что слов не хватит рассказать.
Милош встал, посмотрел на счастливую пару, махнул рукой и пошёл по улице в сторону леса, чтобы никто не видел его слёз. Никогда ещё не терпел он такого позора, всегда первым был. А тут? Какой-то Зенек убо-гий, которого и за человека никто никогда не считал. Но ещё больнее бы-ло оттого, что любовь неразделённая, как гвоздь ржавый, рвала его сердце на куски. До ночи бродил Милош по лесу, чтобы не идти в село, не видеть никого. И созрел у него в голове страшный план.
После того, как ушёл Милош, веселье немного утихло сперва, но вы-пивка будоражила кровь, и пошёл народ опять впляс да празднование. Друзья Милоша посматривали на Зенека, да о чём-то переговаривались. А девушки, с ещё большим любопытством, разглядывали, да обсуждали как красив он да силён. Наши кумушки Степанида, Бася и Груня успокаивали Василису. Та плакала, что дочка бедная, столько позора на их голову.
— Да полно тебе, Василиса, всё образуется, побесится Милош да успокоиться. Первый раз что ли? Завсегда мужики, пока не нагуляются всласть, к дому не прибиваются. Так что, всё равно, готовься к осени сва-дьбу играть.
— Ой и не знаю, бабоньки, как-то Кася моя переживёт это. Где вот она? Куда убежала? Ведь любит она его, паразита, больше жизни любит. Ох, сердце не на месте, пойду искать, как бы не сделала чего с собой, — поднялась, со вздохом, и пошла.
— Да, вот так дела. Я всё понять не могу, что это со Зенеком сдела-лось? И Василя твово излечил, и Милоша как побил, ты видела, Стеша? Ведь он даже руками его не трогал?! А тот, вроде, как о стену ударился и отскочил, будто горошина, — Бася округлила глаза и посмотрела на Сте-паниду.
— И для меня это диковенно, но может, Демьян его научил, только пока он говорить не мог, то и не показывал своё умение, — Степанида пожала плечами.
— Да что умение, а какой он красавчик-то стал, вот где чудеса. Вот бы проверить, всё ли в нём изменилось, — Груня причмокнула губами, — уж давно любовных утех мне не доставалось.
— Ну, и бесстыжая ты, Грунька, всё бы тебе о мужиках думать, — Степанида покачала головой.
И тут, первый раз, кумушки заметили, что на глаза Груни наверну-лись слёзы.
— А то вы не знаете, что молодой я одна осталась. Ваши-то мужики до сих пор при вас, А мой-то, Петро, только и успел, что детей мне оста-вить, а счастья бабского да любви я испытать не успела, — сняла платок, тряхнула головой, рассыпав каштановые волосы по плечам. И бабы увиде-ли, что вполовину седые у Груни волосы. Плакала, тихонько всхлипывая, их подруга, над долей своей, над одинокой бабской судьбой.
— Ну что ты, Грунюшка, не плачь, — Степанида обняла её за плечи.
А Груня, досадуя на свою слабость, ведь привыкли считать её силь-ной, вытерла платком слёзы, подобрала волосы, улыбнулась и сказала:

— Да то вино плачет, а я, ведь, на самом деле, самая счастливая и всё у меня хорошо, Детки здоровы, и сама ещё собой хороша. Эй, принимайте вкруг новую плясунью, — и пошла, пританцовывая к веселящейся моло-дёжи.
— И всё-таки, странно всё это, что за сила проснулась в Зенке? — Ба-ся, в раздумии, нахмурила брови, — помнишь, как в хате Демьяна свет был? Может и вправду, с нечистым дело связано?
— Ой, и не вспоминай, Бася, так стыдно за то, что мы сделали тогда, в глаза парню смотреть совестно, — Степанида покраснела , — но икона-то мироточила, а это верный знак, что господь с нами, о таких чудесах даже старики на своём веку не помнят.
— А может, и плакал Угодник, что бесовское испытание на нашу го-лову свалилось? — Бася прищурила глаза и кивнула в сторону Зенека.
Замолчали кумушки, задумались, кто из них прав.
Но ещё одна парочка раздумывала над этим. Михай и Гриц, опорож-нив полбутылочки заветной, тоже не могли прийти к единому мнению по поводу таинственных перемен со Зенеком и Марылей.
— Говорил я, что на поляне чудо произошло, оно-то Зенека и поме-няло. Помнишь, что камушки ему дали те люди диковинные? Видать в них -то и была сила заключена — Гриц закурил.
— Но то не знаем, от кого эта сила, вот что плохо, — Михай глянул на него, — а вдруг, то бесы были, и появились-то страшно, я думал и смерть пришла. Ведь они в любом виде могут приходить?
— А я верю, что это добрый знак был, и нам от этого только польза будет, — не соглашался Гриц.
Но был ещё один человек, который пристально смотрел на Зенека, Евдокия. Уехал в город её муж, полгода уже прошло, а от него ни слуху, ни духу. Измучилась вся душенька, изболелось сердечко. Что с ним, жив ли, а может, помер уже, да закопали его косточки, а она и могилку не зна-ет? В церковь ходила, свечки всем святым поставила, у батюшки спраши-вала. Но ответил он, что ждать надо, да богу молиться, что бы вернул до-мой кормильца. Но нет покоя, неизвестность всю душу вымотала. Реши-лась, подошла к Марыле, может, присоветует что-нибудь.
— Спроси у Зенека, может он подскажет, что мне делать, как узнать, где мужик мой, — плача, спросила она Марылю.
— Хорошо, не плачьте только, сейчас спрошу, — и пошла к Зенеку.
Он, в окружении детворы, что-то рассказывал им. Дети смеялись и наперебой задавали ему свои детские вопросы. Марыля подошла и заго-ворила с ним вполголоса. Он кивнул, ответил ей. Вернулась Марыля к Ев-докии и сказала:
— Приходи сегодня ночью да принеси рубаху мужа.
Засветились счастьем и надеждой, потухшие от слёз, глаза Евдокии.
Как пришла ночь, робко постучала Евдокия в дверь к Марыле.
— Всё сделала, как вы сказали, вот рубаха.
— Садись на лавку, положи рубаху на колени да глаза закрой, — ска-зал Зенеш и присел к ней.
Вздохнула Евдокия, приготовилась. Зенек провел своей рукой по её глазам и положил руку на её темя. Перед глазами Евдокии появилась кар-тинка. Большая рыбацкая лодка качалась на волнах. Артель рыбаков вы-таскивала из воды невод с рыбой. Среди них увидела она и мужа своего. Старался он, рубаха от пота вся мокрая была, на шее жилы вздулись. По-том картинка сменилась, муж был в каюте у капитана. Капитан хвалил его, что работник он хороший, и сделает он его своей рукой правой, будет муж парней отбирать на лодку, работящих и старательных, и жалование ему повысят за его отношение к работе. Уважали мужа люди за доброту и справедливость. Быстро сменялись картины трудовых дней, дошли до то-го, как отпросился муж у капитана домой ненадолго съездить, да подарки и заработанное отвезти. Пошёл навстречу своему работнику хорошему капитан и согласился. Пришёл муж на квартиру, где жил, достал из-под пола мешочек, денег много накопил, пересчитал, доволен остался. Пошёл на улицу, ходил по городу, много подарков набрал домочадцам, напосле-док, зашёл в лавку старую. Смотрел, перебирал вещи, что там продава-лись. Увидел бусы, из янтаря сделанные, а на них подвеска, восьмиуголь-ник, а посередине, черный шарик вставлен, серебреными искорками пе-реливается. Понравилась безделушка мужу, подумал, что заломит сейчас продавец цену. А продавец, старичок благообразный, с седой бородкой и глазами добрыми, назвал такую цену, что по карману была. Сговорились быстро, по рукам ударили. И тут вошёл в лавчонку, молодой, красивый мужчина, в дорогих одеждах, видать, роду панского. Загорелись глаза его огнём, как увидел он в руках у мужа эти бусы с подвеской. Ничего не ска-зал, походил немного, посмотрел товар, прислушиваясь к разговору про-давца и мужа, и вышел на улицу. Попрощался муж со старичком и тоже вышел. А тот молодой человек дожидался его на улице. Остановил и предложил мужу продать ему эту безделицу, и назвал свою цену, в десять раз выше, чем муж заплатил. А муж ответил:
— Человек вы по виду не бедный, такую вам любой умелец сделает, а то и ещё краше. Янтарь, как галька прибрежная, везде валяется, а висюль-ку эту любой кузнец выкует, только камешек вставлен приметный, но вы и бриллиант себе позволить можете. Я человек простой, у жены моей ни-когда украшений не было, давно я из дома ушёл, она одна с малыми дет-ками осталась, хочу повиниться, что бросил её на долго, да подарок пода-рить.
Зло сверкнули глаза незнакомца, лицо исказила страшная гримаса, но справился с собой быстро и сказал:
— Жаль, что не договорились мы с тобой, — повернулся и ушёл.
Муж постоял, посмотрел ему в след, подумал, что напрасно обидел человека, не уступил, может, чем-то дорога была этому парню вещь про-данная, да и цену он хорошую давал, можно было много чего ещё наку-пить. Но да дело сделано, чего теперь думать и гадать.
Пошёл на площадь, где обозники собирались. Договорился с теми, кто в сторону его села ехал, сел на бричку и обоз отправился в дорогу.
Ехали долго, до самой ночи. Разговорился муж с хлопцем одним, на чьей телеге ехал, рассказал, откуда он и где был, про жену и деток. Оста-новились на ночлег. Узлы с подарками муж оставил, а женин подарок за пазухой держал, взял ведро да на речку за водой пошёл. Набрал воды, по-вернулся да чуть от страха в воду не упал. На большом камне, что возле воды был, сидел тот парень, что в лавке был.
— Как же догнал ты нас? Ведь никто за нами следом не ехал? — уди-вился муж.
 — Про это тебе знать не дано. Обидел ты меня сильно, там, у лавки, не продал вещь, что сердцу моему дорога. По доброй воле уступить ты мне должен был, а теперь, по— другому всё обернётся.
Услышал муж в голосе парня страшные нотки, обомлел, испугался, сердцем почуял, что сейчас произойдёт непоправимое. Взмолился:
— Отдам я тебе безделицу эту, ни каких денег от тебя не надо, только не делай мне зла.
— Увы, не могу я теперь иначе поступить, ты сам свой выбор сделал, — ответил ему незнакомец.
Выкатились из глазниц глаза мужа, захрипел, вроде, кто душил его, схватился за сердце, огнём под его руками грудь занялась. Так пылающим факелом и упал в воду. Девичий смех зазвучал над водой, и в брызгах по-явились прозрачные силуэты хрупких фигурок. Закружились они над ме-стом, куда муж упал, как водоворот сделали, нырнули гурьбой вслед. И над омутом, вроде, как на нити невидимой из воды показалось то украше-ние, из-за которого смерть пришла. Проплыло над водой и в руку незна-комца легло. Посмотрел он на него, сжал в руке и пропал.
Ждали-пождали обозники водоноса, и пошли искать. Но ночью много ли найдёшь? Кричали, звали, ни ответа. Отложили поиски до утра. А утром нашли только ведро, ни следов, ни одежды его на берегу не было. Погоревали, посетовали, видать, утонул или сом его утащил, бывали та-кие случаи. Вернулись к костру, пора было в дорогу собираться. Парень, на чьей телеге утопленник ехал, сказал, что деревня эта не далеко от его стоит. Заедет он, что бы подарки семье покойного отдать, да сказать, ка-кое горе приключилось. Да добавил, что хвастал покойный, мол, девчата у него в селе больно уж красивые, да ладные, а он холостой, может, найдёт там своё счастье.
Зенек открыл глаза, подумал, при каких обстоятельствах муж Евдо-кии утонул, ей знать ни к чему. Провёл по её глазам рукой, и очнулась она. Тряхнула головой, отгоняя наваждение, заплакала:
— Ну вот, хоть и горькое горе, но теперь знаю я, что с ним случилось, — плакала, не вытирая слёз, — как же теперь жить мне и деток подни-мать одной? Как же так он не осторожно, оступился да в воду упал, а там видать, дыхание у него перехватило и не смог выбраться. Может, омут там был бездонный, и затянуло его? Вот беда, так беда, так глупо смерть свою нашёл и до меня не доехал.
— Не плачь, не плачь, Евдокия, мир не без добрых людей, помогут, — Марыля присела к ней и гладила по руке.
Поднялась Евдокия на ставшие в миг непослушные ноги.
— Встань к иконе, да помолись и полегчает тебе, поможет она горе твоё пережить, духом не упасть, да к жизни теперешней без мужаприго-товит.
Долго стояла Евдокия у иконы, что говорила, о чём просила, то нико-му не ведомо. Смотрела на лик святой. Слёзы по щекам катились. Марыля с Зенеком не мешали ей, сидели молча. Постояла ещё не много Евдокия, слёзы высохли. Повернулась к хозяевам.
— И правда, легче стало, вроде, кто надоумил меня да на путь вывел, голос слышала, что хорошо всё будет. Не оставит меня господь добротой своей. Спасибо вам, дай бог здоровья за доброту вашу, — и вышла из из-бы.
— А что произошло-то там, что вы видели?
— Заработал её муж денег, да ехал сюда, вёз подарки, но утонул по дороге при странных обстоятельствах, но о них я тебе позже расскажу. А теперь, давай спать ложиться, утром дел у нас много будет.


Глава 7


С утра отправился Зенек по хозяйству работать. Залез на крышу, от-ремонтировал, чтобы дождём не промокало. В сарай пошёл, там стайку поправил. И Марыля, не скрывая радости, хлопотала по дому, украдкой наблюдая за ним, любуясь. «Как же хорошо, господи, какое счастье! Вот и пришёл в мой дом хозяин. Какая жизнь теперь начнётся у нас в любви и согласии! Даже поверит трудно в такой подарок от бога. А какие детки у нас будут красивые! — запирало дыхание у Марыли от счастья. Так в ра-боте и день прошёл, поужинали и вышли на улицу, посидеть на лавочке возле дома. Услышали, как по деревне детвора бежала с криками, что мол, хлопец незнакомый к их селу на коне скачет. И правда, со стороны боль-шака, по полю, скакал кто-то. Въехал в село и остановился возле колодца. А там стояла Ганна и воду набирала. Попросил парень воды напиться. Наклонился к ведру, отпил и поднял глаза на девушку. У той щёки зарде-лись, засмущалась под взглядом такого парня пригожего наша Ганночка:
— Что ж ты так смотришь на меня? — Смотрю, что и в правду, у вас красавицы живут. Не ждал, не ведал, что чужое несчастье мне счастье принесёт.
— О каком таком несчастье ты говоришь? -заинтересовалась Ганна.
— Скажи мне, где хата Евдокии. Привёз я подарки от её мужа.
— А что ж он сам не приехал?
— Ехал он к ней повидаться, да беда по дороге приключилась, уто-нул, а я вот решил привезти да отдать ей то, что он в городе заработал. Не легко ей придётся теперь одной, а его добро ей пригодится. Вместе мы ехали, да хвастал он, что красавицы писаные девушки у вас живут. В том я только что сам убедился, — взял Ганну за руку, — а скажи мне, есть ли у тебя жених на примете, любишь ли кого?
— Любила, да только прошла любовь, разбил он моё сердце, на силу кусочки собрала, — Ганна опустила голову, потом подняла глаза на пар-ня.
— Выходит, свободно, — Ганна, кокетливо, потупила взор и высво-бодила.
— Ох, и глаза у тебя, как омут затягивают, — улыбнулся парень, — значит, свободно твоё сердце для любви новой?
свою руку из его руки, — нешто, ты мне её предложить можешь?
— Похоже, могу, как огнём опалил меня взгляд твой, не смогу теперь его из сердца вытащить. Отдам Евдокии подарки, поеду к себе домой, ро-дителям расскажу, что встретил любовь свою и жди сватов от меня. По-мру, если откажешь.
— Да как же так, ведь не знаешь ты меня совсем, а может, характер у меня дурной, да не по нраву тебе будет, — Ганна улыбнулась, но в глазах ожидание было, что продолжит он речь свою именно так, как ей хотелось сейчас, понравился тоже парень девушке с первого взгляда.
— У дивчины с такими глазами не может быть характер скверный. Чую я, по сердцу мне всё будет, что с тобой связано. А в искренности мо-ей убедишься, когда сватов на своём дворе увидишь. А сейчас, покажи мне, где Евдокия живёт.
 — А недалеко живёт, ваккурат возле дома моего и её хата стоит, -сказала Ганна, подхватила коромыслом вёдра и пошла по улице. Парень взял под уздцы своего коня и двинулся следом, оглядывая стройную деви-чью фигурку.
Евдокия стояла возле тына. Донёсся до неё слух, что по её душу про-езжий.Подошёл хлопец, поклонился, поздоровался. Пригласила Евдокия его в хату. Снял он седельную сумку и мешок, пошёл за ней следом. Не-долго разговаривали в избе, вышла она его провожать, попрощались. По-вернулся хлопец к дому Ганны. А она стояла на крыльце, скрестив руки на груди. Перемахнул парень через плетень, подошёл к ней.
— Чтобы не сомневалась ты в решении моём, познакомь меня сейчас со своими родителями. У меня, как знал, и подарочки есть.
Ганна, еле сдерживаясь, дрожащим от волнения, голосом позвала от-ца с матерью. Вышли те из дома. Парень поздоровался:
— Поклон вам низкий, хочу просить я, чтобы отдали за меня вы дочь свою.
Отец Ганны молчал, а мать, всполошилась:
— Да как же так быстро сговорились вы? Ведь, первый раз друг друга увидели?
 — Бывает и так, сам не ожидал, а как встретил вашу дочку, так и по-любил сразу и чувство моё искреннее. Поеду домой, поговорю с родите-лями, они у меня люди хорошие и мне и моему выбору препятствовать не будут, уговор у нас, что как решу, на то они своё благословение и дадут.
— Ну, коли так, будем ждать, — сказал отец, — а сейчас, пойдёмте в хату, да поговорим спокойно, расскажешь нам, кто ты и откуда, — и все пошли в дом.
Быстро разнеслась весть об этом по селу. Услыхали новость и Зенек с Марылей. Порадовались за Ганну, знали, что любила она Милоша любо-вью безответной. Да видно, выгорело сердце дивчины, а тут и новая лю-бовь в нём поселилась да к жизни его возродила.
Зенек с Марылей жили душа в душу. Марыля по дому трудилась, а Зенек, как Демьян, в лес ходил, травы собирал. Приходили к нему люди со своими проблемами да болячками. Ни кому не отказывал, всем помо-гал, и тем, кто никогда не обижал его с детства, и тем, от кого слова доб-рого не слышал.
Однажды, в лесу произошла встреча Зенека с тёткой Василисой. Ко-сила она сено на поляне. Травы в этот год выросли на удивление, сочные да густые. Работала Василиса споро, торопясь до заката побольше нарабо-тать. Махала косой, песню напевала, да, как-то неловко, повернулась и распорола ногу, ту, на которую с детства прихрамывала.
— Ой, лишенько, да что ж за напасть на меня, и так еле хожу, — за-выла от нестерпимой боли Василиса, пытаясь перевязать ногу, — Ой, бо-женьки, кровь-то так и хлещет, как же до деревни доберусь?! Так и истеку тут кровью! Ой-ёй-ёй! И звать на помощь не кого!
И тут на поляну вышел Зенек.
— Что случилось? Слышу, кричит кто-то, думал, я один в лесу.
— Ну, слава богу, хоть ты здесь, знать, не смерть моя ещё.
— Да что ж вы её поминаете, вам долго жить ещё.
— Да видишь, как ногу располосовала, ни как кровь остановить не могу, думала, и помру здесь, — Василиса сидела на земле, качаясь из сто-роны в сторону.
— Да, рана глубокая, ну да ничего, сейчас дело поправим, — сказал Зенек, осмотрев рану, — потерпи, больно будет.
Нагнулся он к ноге, положил ладонь на хлеставшую кровь. Закричала Василиса от боли, закатила глаза и откинулась навзничь. Но быстро при-шла в себя. Посмотрела туда, где рана страшная была, а там, только ма-ленькая белая полоска, тонюсенький шрамчик остался.
— Боже, боже, вот чудо, да и только?! Как же ты сделал это? Глазам не верю? — поднялась, оперлась на ногу, — и не слышно ничего.
Сделала робкий шаг, потом ещё один, потом ещё.
— Смотри-ка, и хромота прошла? Да как же это? Ведь, от роду хро-мала, куда всё делось? — топнула ногой, пританцовывая, пошла вокруг Зенеша, — ты, прямо, волшебник! Вот, спасибо так спасибо! Кажется, что помолодела лет на двадцать.
 — Вот и хорошо, я рад. Мне пора идти, до заката ещё травы надо набрать. До свиданья, тётка Василиса, — повернулся и пошёл в лес.
Уже не до косьбы стало. Побежала Василиса в село, рассказать всем о своём чудесном исцелении. Возле колодца, как обычно, собрались бабы.
 — Смотрите, кто это бежит? — Груня присмотрелась, — никак, Ва-силисаторопиться.
— Да ты что, хромоножка что бы так поспешала, где это видано, — Бася прищурилась.
— Да точно она! Сама не пойму, что с ней, — Груня утвердительно кивнула.
Рассеяв всяческие сомнения кумушек, к ним, и в правду, легко под-бежалаВасилиса.
— Посмотрите, бабы, какое чудо со мной произошло, — переводя дыхание, она притопнула ногой, отдышалась и пошла плясать, руки в бо-ки вокруг обалдевших подруг.
— Ну, надо же, глядите, не хромает совсем, да что ж такое? — Бася упала на колени, дёрнула Василису за юбку, стараясь приподнять её, — дай— ка посмотреть, может, молодую ногу в лесу нашла?
— Да нет же, моя ноженька. Махнула косой на поляне, да до кости распорола, кровищи-то было, море-океан, смотрите, весь подол залила. На моё счастье, Зенек из лесу на крики мои вышел, положил руку на рану, такая боль началась, что света белого не видно, а потом, прошло всё. За-тянулась она, смотрите, только тонюсенький шрамчик остался, и хромота прошла, вроде и не было вовсе, — показала ногу всем, притопнула и про-должала рассказ, — ушёл обратно в лес, даже опомниться не дал. Побла-годарить не успела. Побегу, соберу гостинец да к ним пойду, дождусь его, спасибо за чудосказать.
Домочадцы обрадовались чудесному исцелению. Только Касе радость не в радость была. После того праздника, где Зенек её милого опозорил, возненавидела она эту парочку. Как встретится с Марылей, то еле сдер-живала себя, чтоб не вцепиться в её лицо, счастьем озарённое. Пыталась Марыля поговорить с ней, но Кася сказала как-то:
— Не подходи ко мне, не доводи до греха, видеть тебя не могу.
— Напрасно ты так, Кася, не виновата я, что так вышло и Зенек не виноват, не держи на нас зла.
Но не было у Каси ни в сердце, ни в уме покоя и понимания. Задыха-лась от злобы не в силах совладать с собой. С того случая не видела она Милоша, избегал он её. Да и в селе никто его не видел. Среди дня не вы-ходил он на улицу, чтобы не встречаться ни с кем, не ловить на себе взгляды сочувствия или злорадства. Только детвора дотошная, передавала родителям, что иногда, по ночам, пробирался Милош, прячась за кустами, к хате Марыли и кружил возле до утра. Собралась, как-то с духом Кася, пошла к нему. Встретила её на пороге мать Милоша.
— Скажите, что пришла поговорить с ним, нет сил больше не видеть его. Всю душу мою вымотал.
Пошла мать в избу, но быстро вернулась:
— Сказал, чтобы уходила ты, и не приходи больше, не хочет он тебя видеть.
Горько, ох как горько было Касе от этих слов. Побежала домой, вся в слезах. Дома упала в подушку да так и проревела до ночи.
А Милош, и правда, как зверь раненый, метался по дому, выл словно волк. Мать места себе не находила, не зная как сыну помочь. Умоляла на коленях, что бы пошёл к людям, с друзьями поговорил.
— А может, в город пойдёшь, к сестре моей двоюродной? Поживёшь там, работу найдёшь, может, встретишь девушку хорошую и забудешь свою печаль-кручину?
Отмахивался от матери Милош, не слушая её доводов. Почернел весь, осунулся, от былой красоты ничего не осталось, как тень стал, ни куда идти не хотел. Но однажды, застала мать его, когда пришёл после вылазки ночной. Лихорадочный блеск был в глазах сына, заметался он по дому, бормоча что-то. Услышала мать слова, испугалась.
— Ничего-ничего, знаю я, что делать мне, — шептал он.
— Что ты задумал, сынок? Боюсь я за тебя, чую, затеял ты что-то страшное.
 — Нет-нет, мама, не страшись, ничего не затеял, спи спокойно, — успокаивал он её, пытаясь загасить безумное пламя в своих глазах.
Мать, без устали бога молила, что бы уберёг сына от шага рокового да на путь наставил.
Приходили подруги к Касе, жалели её да на Марылю сердились. Вот такие перемены и страсти кипели в селе. И когда счастливая Василиса прибежала домой, не до радости было дочери.
— Посмотри, доченька, как мать твоя скачет да прыгает, словно мо-лодуха, спасибо Зенеку, вылечил меня. А ты не журись, доченька. Вот со-берём урожай, повезём на ярмарку, а там со всего края, а то и из города, люди приедут. Да возле такой красавицы, как ты, женихи толпами ходить будут. Встретишь, оттает твоё сердечко, полюбишь и забудешь свою пе-чаль-кручину. А Милош пусть сохнет, хоть сдохнет, раз такую красавицу в руках не удержал, — тарахтела Василиса возле печки, боясь повернуть-ся к Каси встретиться с ней глазами.
— Ничего-то вы мама не понимаете. Не мила мне жизнь без Милоша, — потухший взгляд Каси был подтверждением её слов, — да отстаньте вы со своими нежностями да успокоениями.
Оттолкнула Василису, пытавшуюся обнять её, и вышла на улицу.
— Ой, и правда, совсем ополоумела от радости, такую боль дочке принесла, — опомнилась Василиса, села на лавку.
В череде событий, где Зенек со своим даром принимал участие, был ещё яркий, но страшный эпизод. Когда поднялись в полный рост травы, всё село вышло сено на зиму заготовить. Мужики косили, бабы в стога собирали. Детвора, от мала до велика, на вершине стога, собирала траву, приминала, чтобы та не падала вниз. В полдень прекратили работу, пере-кусить да отдохнуть не много. Как вилы, зубьями вверх около стога ока-зались, ни кто понять потом не смог. Ребетня покатилась как горох со стога, а самый маленький из всех, шестилетний Янек, замешкался, осту-пился, неловко полетел вниз и прямо животом на вилы попал. Даже вскрикнуть не успел ребёнок. Кровь фонтаном из развороченного детско-го тельца обдала стог свежей зелёной травы. Дико закричала мать, все ки-нулись к нему. Подняли мужики безжизненное дитя, бабы подхватили бьющуюся в истерике женщину. Молчали все от свалившегося в такой светлый день горя.
— В село его надо, к Зенеку, может, хватит у него дара поднять дитё, — пришёл в себя кто-то.
— А и правда, помните, как он мне ногу вылечил, — суетилась во-круг баб Василиса.
Но от села к людям уже бежал сам Зенек.
— Как сердцем почуял, не ладно у вас что-то, — переводя дыхание сказал он, — положите его наземь да отойдите все, мать держите, что бы не билась, как шальная, ничего, ничего, маленький, сейчас пройдёт.
Он наклонился к истекающему кровью ребёнку. Лёг с ним рядом, об-нял хрупкое тельце, закрыв рану собой. Лежал долго, молча, закрыв глаза. Потом откинулся, увидели люди, что перестала кровь хлестать, только рваные края раны остались. Достал Зенек из-за пазухи пучок травы какой-то, положил на животик Янеку. Встал, взял его на руки.
— Заберу я его с собой. Как успокоите его мать, скажете, чтобы зав-тра пришла за ним, до утра всё решиться, — и пошёл в село.
Даже птицы в лесу не щебетали. В молчании стояли люди, только рыдания несчастной матери нарушали тишину. Подошла Степанида к бедной женщине.
— Успокойся, сердешная, хорошо всё будет, только верь. Вспомни, какие чудеса он с Василём моим сделал, даже старик мой, кажется, помо-лодел.
— И мне-то как помог, от смерти спас, — вторила ей Василиса.
— Ой, бабоньки, нешто вы не видели, как всё нутро у моего Яцека искарёжило, да наружу вывернуло, — не могла успокоиться мать.
Степанида с Василисой переглянулись. Да, зрелище действительно, жутко было.
— А я верю, обойдётся всё, — вступила в разговор Евдокия, — при-меров много, мы все с вами тому свидетели. Молись да бога проси.
После происшествия работа не ладилась. Но заготовка сена –ответственный момент, и все потихоньку, снова влились в работу. Степа-нида пошла провожать мать Яцека до села. Той точно не до работы было. А люди, продолжали думать и спорить, удастся ли Зенеку выходить маль-ца. Но большинство, помня чудесные примеры, было убеждено, всё полу-чится. До утра, в хатах было неспокойно от пересудов. Не спала в эту ночь и мать ребёнка. Ходила по избе, не находя покоя, не выдержала, по-шла к хате Марыли, да там до утра и просидела. Не спали эту ночь и там..
Принёс Зенек с поля малыша, положил на лавку у иконы.
— Принеси Марыля воды с того родника, что для дедовой травы при-носила,-дай мне тот пучок травы, что красной тряпочкой перевязан.
— Я мигом, — подхватила Марыля вёдра и выбежала из избы.
Принесла, поставила воду на печку. Зенек сидел возле ребёнка, дер-жал свои руки у него на животе.
— Не легко будет поднять его, должен был он смерть свою такой принять, так и сказали мне, но не могу я смириться с этим, выпросил у них, чтобы дали ему ещё жизни. Согласились они, но сказали, что это на моей совести будет, если жить он будет не так, как должно.
— А кто тебе это сказал?
— Те, кто послали нас сюда. Сказали, что и ты скоро научишься их видеть и слышать. А сейчас, помоги мне, брось эту траву в котёл, да по-мешивай, пока она белой не станет, мне руки убирать нельзя.
Удивилась Марыля, но стала делать, как Зенек сказал. И правда, за-кипела вода, трава, из тёмно-зелёной, почти чёрной, в белую преврати-лась, спеклась да как ткань стала.
— Вытащи её, отожми, отваром протри ему рану, налей в кружку, что бы попить мог, а траву давай сюда, — наблюдал за Марылей Зенеш.
Налила в кружку, намочила тряпочку, протерла рану, напоила из ложки ребёнка, отжала траву.
— Теперь положи её под мои руки, и сама садись да свои руки впере-хлёст с моими на него положи. Обоих нас здесь сила нужна. Сидеть долго придётся, до первой звезды утренней. Сможешь выдержать?
— Конечно смогу, если надо так, да уж больно ребятёнка жалко— с готовностью ответила Марыля, а сама подумала «чудно, никакой силы в себе не чую, но раз так говорит, значит правда так надо».
Но тут услышала, как от головы по рукам к ладоням, вроде тепло пошло. «Странно, никогда раньше такого не чувствовала»— удивилась она новым ощущениям. О чём думали потом оба, нам не ведомо. Но как заголосили первые деревенские петухи, стряхнул Зенек оцепенение, кив-нул Марыле. Убрала она руки, потом Зенек свои убрал. И … открыл ребё-нок глаза. Обвёл взглядом комнату.
— Ну вот и хорошо, теперь на поправку дело пойдёт, -остался дово-лен результатом ночного бдения Зенек, улыбнулся ей.
 Слёзы навернулись на глаза Марыле:
— Хорошо, я так рада.
— А где мама, — тоненький голосок ребёнка был слаб и еле слышен.
— Скоро придёт твоя мама, а пока, давай отвара попей, -сказал Зенек мальцу,. — завтра с друзьями бегать да играть будешь.
Вышла Марыля на улицу, солнцу улыбнуться, так хорошо на душе было, даже песню напевать стала. Увидела у яблони согнутую женскую фигурку, в утреннем сумраке не разобрать.
— Кто здесь? Хустина, ты что ли? Неужели всю ночь просидела? Зенек же сказал, что всё в порядке будет, сидела бы дома, утра дожида-лась— подошла к ней Марыля.
— Да разве ж могла я дома усидеть, дитё помирает, — поднялась ей на встречу та, даже слёз не было у бедной, все за ночь выплакала.
— Не поверила, значит, что обойдётся, а зря. То правда, на волосок от смерти Яцек твой был, а сейчас ничего, глазки открыл, да о тебе спраши-вал.
— Неужели, отошла смерть? — силы окончательно покинули бедную мать и она повалилась на руки Марыли.
— Ну что ты хорошая моя, бедная, извела себя без веры. Сама убе-дишься, подожди, пойду Зенеша спрошу.
Посадила Марыля Хустину и пошла в хату. А Зенек уже выносил на руках улыбающегося уставшей улыбкой мальца.
— Здравствуй, Хустина. Вот и сынок твой, жив-здоров, — передал из рук в руки пришедшей в себя матери Яцека, — пусть полежит ещё сего-дня, а завтра бегать будет пуще прежнего.
— Господи, вот счастье-то, радость какая, — плакала женщина, — двоих вы от смерти спасли, и сыночка моего и меня. Спасибо вам, до кон-ца дней своих за вас бога молить буду.
Пошла, прижимая к груди своего чудом спасённого малыша. А Зенек с Марылей смотрели им в след.
 «Что-то будет с эти мальцом, про кого Зенек говорил?» — думала Марыля.
— Скоро всё сама узнаешь, — ответил на её мысли Зенек, — а сейчас, пойдём,
отдохнуть надо, силы восстановить.
— Зенек, я спросить хотела, а что это за трава такая интересная, как ткань
сделалась, словно залатала рану и как кожа приросла.
— Это, действительно, чудодейственная травушка. Редко, кто может её найти, только те, кому дано это знание. Растёт она под папоротником, на Ивана Купалу даёт первый листок, а потом тринадцать месяцев силу Солнца, Луны и Земли набирает. Вот тогда, на тринадцатое полнолуние и собирать её надо, ни днём позже ни раньше. Только те знают срок, кому приметы особые известны. А рядом, всегда мухоморы растут, они спут-ники её вечные, тоже нужны. Сушить траву и мухоморы надо вперемеж-ку, они друг с другом пыльцой родняться и силу преобретают.
— И откуда ты все эти премудрости знаешь?
— Мне дед рассказывал, тебе тоже потом расскажу.
Началась в деревне жизнь тихая и богатая. Хлеба посеянные подня-лись как лес густые. Колос набрался полным-полнёхонек. Скотина при-плод двойной приносить стала. Свинки да барашки как на дрожжах рос-ли. Фрукты в садах налились соком янтарным, да яблоки с грушами раз-мерами своими удивляли. Дивился народ своим хозяйством подобрев-шим, да иконе, чудом мироточившей в праздник, поклоны били. Но и за-слуг Зенека ни кто не умалял. К нему шли и с болезнями и с житейскими проблемами. Кто кого если словом не добрым обидел, соседки не подели-ли что-то или на душе у кого-нибудь не спокойно было. Ни кому не отка-зывал, лечил да споры разрешал, слова находил, что бы душу успокоить. Лето пролетело как один день. Золотая, хлебосольная осень пришла на подворья. Скоро урожай собирать. В одной хате начались приготовления к свадьбе. Не обманул приезжий паренёк Ганну, прислал сватов. Счастли-вая не ходила, а летала по селу Ганночка, шила с подругами наряд сва-дебный. Пришла как-то вечером к Марыле.
— Хочу повиниться да прощения у тебя, Зенек, попросить. Те слова, что я тебе по злобе сказала, как камень, до сих пор сердце мне давит. Я так счастлива сейчас, не хочу омрачать его виной этой. Прости, если мо-жешь.
— Не держу я на тебя зла, давно слова твои забыл. Скажу, что счаст-лива ты будешь с мужем, двое деток у вас будет, талантливых. Подрастут и в город уйдут, наукам обучатся. Мальчик доктором станет, людям по-могать с болезнями справляться, а девочка бедных детей обучать будет, знания нести народу её обязанность. И вы к ним в город переберётесь, старость свою там проведёте в покое и любви.
 — Спасибо тебе на добром слове. От себя я тоже вам добра и счастья желаю. Приглашаю на свадьбу, дорогими гостями будете, — поклонилась Ганна и ушла.
— Ну, вот и хорошо, пойду коровку накормлю, — сказала Марыля и вышла в сарай.
 Когда вернулась, Зенек стоял посередине хаты.
— Садись, Марыля, дедушка пришёл, что-то сказать важное хочет.
— А где он, я же не вижу его?
— Сейчас я тебе помогу, — ответил Зенек, провёл рукой по её глазам.
Как пелена спала с глаз Марыли. Сначала темно стало, а потом, уви-дела она Демьяна, сидящего под иконой, в серебристо-голубом свечении.
— Пора вам, дети в дорогу собираться. Время вашей жизни здесь прошло. Кому надо было, всем помогли. Но есть те, кому ваше счастье покоя не даёт, беда на пороге, извести вас хотят.
— Да как же это? Ведь никому мы зла не делали, — всплеснула ру-ками Марыля.
 — Смотрите, — ответил дед.
В горнице темно стало, как ночью. Марыля с Зенеком на улице ока-зались и хату свою со стороны увидели. Возле дверей возился кто-то, по-том распрямился и узнали они Милоша. Кася рядом крутилась, солому подкладывала к окнам. Запалил Милош солому.
— Господи, да что же они делают? Как же сговориться они могли, ведь никто их вместе давно не видел? — Марыля закрыла рот рукой.
— А вот как.
Картина сменилась. Увидели наши герои, как Милош по лесу бродит, страшный, лицом чёрен, худой, словно волк одиночка, мечется. А тут Ка-ся появилась, остановилась, как вкопанная, увидев своего милого. Стояли, смотрели друг на друга молча. Кася бросилась к Милошу, обняла за шею, заплакала.
— Милый мой, хороший, что же сделалось с тобой?! На себя не по-хож. Марылка проклятая, всю душу тебе вымотала! Ненавижу, гадину, змею подколодную, своими бы руками задушила. Ну что ж так извёл ты себя? Вернись ко мне, давай забудем всё, вместе будем, всё пройду, всё стерплю от тебя, лишь бы ты ко мне вернулся.
Посмотрел Милош ей в глаза долго и пристально.
— Точно, на всё?
— Вот те крест, всё, что хочешь сделаю, любимый, единственный, — отстранилась от него Кася, перекрестилась трижды и упала на грудь Ми-лошу.
 — Тогда, завтра ночью, буду ждать тебя возле дома Марыли. Как спать улягутся, так и подпалим их, изведём, тогда вернусь к тебе.
— Господи, ты что, грех-то какой?, -отпрянула Кася.
— Ну, смотри, ты знаешь моё условие. А раз струсила, прощай, за-будь обо мне, не быть нам вместе, — повернулся уходить Милош.
— Нет, нет, согласна, — догнала Кася Милоша, повернула к себе ли-цом, — сильнее любовь моя, чем страх перед богом, с тобой я до конца, до самой смерти моей.
Потянулась губами к Милошу. Ответил он на её поцелуй.
— А теперь, расстаться нам надо, да разными путями в село вернуть-ся, как и пришли. Смотри, завтра ждать буду.
— Давай хоть чуть-чуть ещё вместе побудем, иди ко мне, истоскова-лась я по ласкам твоим.
Кася опустилась на траву, легла и поманила руками Милоша.
Слились в страстном поцелуе заговрщики, обретя вновь друг друга. «Нет опаснее врага, чем отвергнутая женщина и нет преданнее союзника, вернувшегося к вам по вашему зову».
Марыля с Зенеком опять были в своей хате.
— Вот так, дети мои, значит, сегодня это произойти должно. Уходить вам надо. Возьмите икону, соберите травы, что заготовить успели и как стемнеет, уходите по полю, к большаку, та дорога вас куда надо выведет. Пора к новым трудностям и испытаниям отправляться.
— А что нас там ждёт, куда идти? Скажи, дедушка, кто мы и откуда у Зенека способности такие?
— Куда идти вам сердца ваши подскажут. А кто вы могу пока не мно-го сказать, выслушайте и запомните. Тебя Зенек, зовут Гарнидупс, рода-племени ты другого, и в другое время рождён. А сюда попал, чтобы чаша добра перевесила чашу зла. Должен был ты людей научить, да выбор им дать, как жить по— доброму, по справедливости. Ибо по делам им и воз-дастся.
— А как же, Милош с Касей? Почему же они на такой путь встали, что готовы смертный грех на душу взять?
— То выбором и называется, и они его сделали. А на счёт способно-стей, могу одно сказать. Высший совет тебя сюда определил, не тот, где люди сидят, а другой, потом узнаете, когда сами свои испытания, вам определённые, пройдёте. Ко мне, как помнишь, ты дитём новорожденным попал. Но климат тебе не подошёл, болел ты сильно, едва не забрали тебя обратно. Но может, и для меня это последним за мою жизнь испытанием было. Поправился ты, а то, что калекой был, так надо было, что бы душу твою укрепить. И когда срок подошёл, дали силу тебе. А тебя, дочка, Аль-эрой зовут, в тебе тоже сила заложена, то, что не чувствуешь её сейчас, не много подождать надо и поверить. Ведь мальца вы вместе подняли, про-сто ты не поняла. Про него ещё отдельный разговор будет. Ты, дочка, как вода огонь Зенека остужать будешь. Горячий он больно.
— Да что вы, дедушка, он очень добрый и справедливый, я его очень люблю, — сказала Марыля и зарделась.
— В правоте моей, ты потом убедишься. А про любовь вот что могу сказать. Знают там, наверху, про чувства твои, но то, что ты услышишь сейчас, горько для тебя будет, но иначе нельзя, предостеречь я должен вас. Вы из плоти и крови и ничто человеческое вам не чуждо. Но любить вы должны друг друга, не как мужчина и женщина, а как сестра брата. Детей у вас быть не должно, иначе ослабеет ваша сила, а потом, и вовсе, иссякнет. Не сможете вы тогда долг свой исполнить, значит вас опять уберут туда, где всё по-другому, а как, потом узнаете, всё сразу расска-зать вам нельзя, забудете и ошибку допустите, а я не хочу этого. Так что, смиритесь и помогайте друг другу в пути вашем. Пусть будет так. Аминь. А теперь пора мне возвращаться, а вам в дорогу собираться.
С этими словами стал Демьян исчезать, пока серебристо-голубой свет в точку не превратился и пропал вовсе. А на том месте, гда дед стоял, остался какой-то мешочек, блестящей верёвочкой завязанный.
Стояли Марыля с Зенеком, молчали, каждый о своём думал, потом переглянулись. Сколько нежности и любви было в этом взгляде! Сколько невыразимой тоски от предостережения деда! У Марыли на глаза навер-нулись слёзы.
— Ничего, милая, не плачь. Сердце моё тоже в комок сжалось от этих слов, — Зенек обнял её.
— Значит так надо, успокоятся наши сердца, хоть и понять это разу-мом сложно, — тихо катились слёзы Марыли.
— Пора, родная, стемнело уже, неси травы, а я икону возьму.
Собрали всё, что дед велел, а когда мешочек развернули, в нём моне-ты золотые лежали, много, даже в руках не помещались, присели на доро-гу, по старой народной традиции. Оглядели хату, где счастливы были и вышли. Марыля побежала, сарай открыла да скотину отвязала, чтобы жи-вотина, беззащитная от злобы людской, не погибла в огне. Перекрести-лись, взялись за руки, и пошли по полю, подальше от неминуемой гибели, в новую, неведомую жизнь.
А с другой стороны приближались к их дому два человека, с выго-ревшими от злобы и ненависти душами. Почти не прячась от нежданной встречи с кем нибудь, шли на черное дело обезумевшие Милош и Кася.
— Я подопру дверь, а ты солому под окна накидай, да побольше, что бы сильнее горело и выпрыгнуть не успели, — блестели лихорадочно гла-за Милоша.
— Да любимый, покончим с обоими разом и заживём спокойно, зная, что нет их на земле этой.
Кася ничуть не отличалась от Милоша, с таким же безумным светом в глазах, бегала она вокруг хаты, стараясь помочь своему любимому. Нет опасней врага, чем отвергнутая женщина и нет преданней союзника, чем вернувшаяся по вашему зову зазноба.
 — Держи фитиль, подпали там, а я здесь подожгу, да отходи в сторо-ну, быстро пламя займётся, сухое всё.
 Милош поднёс к двери пылающий клок соломы. Кася уже успела во-круг обежать и подошла к нему.
— Ну вот, конец им и нашим мукам, любимый мой, ох и заживём мы, как голубь с голубкой, в любви и согласии, желанный мой, — обняла Кася Милоша.
Быстро разбежалось пламя по старой хате Марыли. Жар нестерпимый опалил злодеев. Отошли в сторону, наслаждаясь деянием рук своих.
— Так мне радостно, милый, аж замирает всё внутри, давай отойдём ещё да в свете пламя этого, горе наше сжигающего, предадимся ласкам любовным, дрожу вся, — задыхаясь от желания, прошептала Кася.
— Я тоже этого, смерть, как хочу, обними меня, поцелуй жарко, как ты умеешь.
— Да, любимый, да иди ко мне, -протянула Кася руки.
Но тут, задрожала земля у них под ногами, поднялся, завыл ветер, небо осветилось ярким, слепящим светом.
— Что это, господи? Страх-то какой, — отшатнулась от Милоша Ка-ся.
— Сам не знаю, — как рукой сняло чёрную радость от содеянного с парочки.
С неба, от земли стал нарастать гул, казалось, сойдутся сейчас эти две силы и раздавят, как жернова мельничные перемелют меж собой всё во-круг. Ужас, животный страх охватил убийц.
— Милош, что, что это?! — кричала Кася, заметалась, не зная куда спрятаться.
Милош стоял молча, сжав кулаки. Ветер сбивал их с ног, валил на землю. Бегала Кася, кидаясь то в ту, то в другую сторону. Но нигде не бы-ло спасения.
— Ну что ты стоишь, бежать надо, очнись Милош! — закричала ис-тошно девушка, начала тормошить его.
— Некуда нам бежать с тобой, то кара божья идёт, а от неё не спря-чешься, — тихо сказал Милош и взял Касю за плечи, тряхнул, — остано-вись, смирись с тем, что за дело наше смерть принять должны.
— Нет, ни хочу, ни хочу я умирать, молода я ещё, что бы погибать так! — билась в его руках, вырывалась, кричала Кася, — это ты во всём виноват, ты!
— Обоих нас вина здесь, на меня одного не перекладывай, — прищу-рил глаза Милош.
— Нет, нет, ты меня толкнул на это!! — срываясь на визг, крикнула Кася и вдруг заулыбалась, потом тихонько хохотнула, и, помолчав немно-го, залилась безумным истеричным смехом, катаясь по земле.
А Милош, отпустив свою хохотавшую подругу, поднял глаза на небо и крикнул:
 — Знаю, господи, нет мне прощения, в твоей я власти.
Яркий свет с небес, вспыхнул ослепляющим пламенем. Схватился за глаза Милош, шатнулся из стороны в сторону, упал на колени, рядом со-безумевшей Касей.
А ничего не подозревающие односельчане мирно спали в своих до-мах, не видя света с небес, не чувствуя дрожи земли. Только край солнца выглянул из-за горизонта, вышла Степанида на крыльцо своей избы. Со-бралась управляться по хозяйству и увидела тонкую струйку дыма, под-нимающуюся там, где Марылина хата стоит. «Что это они печь затопили, вроде тепло ещё? А может, что-то варит наш ведун, какой-нибудь отвар готовит?» подумала она. Но какое-то смутное подозрение закралось в ду-шу. Вышла за забор, оттуда видно было марылину избу
— Ой, лишенько, да что же это? Люди, просыпайтесь, беда у нас!! — побежала по селу, стуча в окна.
Выскакивали люди, кто в чём был, бежали туда, куда Степанида всех собирала. Захолодели сердца от той картины, что их взору открылась. Тлели угольки на том месте, где хата стояла. Тонкие струйки дыма под-нимались к небу и таяли в синеве. Сумасшедшая Кася, с взъерошенными, висящими седыми космами-волосами бродила босой по пеплу и тихо напевала что-то. Не далеко от пожарища, сидел на земле Милош, окро-вавленными руками лицо закрывал.
— Господи, люди, беда! Сгорело всё! Зенек, Марыля, где же они? Неужто, сгорели вместе с домом? — закричала Степанида, оборачиваясь на односельчан.
 — А может, в лесу они? Кто их знает, может, собирают что-нибудь? — подал голоскто-то.
— Так утро только, что же по ночам собирать можно? Если только косили сено, да ночевать в лесу остались? — Василь, как всегда, был са-мым рассудительным.
 — Да нет, видела я, как Марыля, вечером дома была, корову поить ходила, — Бася всегда больше всех знала.
— Ой, беда, значит, дома они были, кто в ночь в лес пойдёт? Искать их надо, люди. Дети, вы всё-таки, в лес бегите, покликайте их. А мы да-вайте тут искать, если беда всё же, хоть что-нибудь, найдём, — Степани-да перекрестилась.
— А что же Каська, как чумная ходит, как она тут оказалась? — Гру-ня огляделавсех.
— Касенька, доченька, что с тобой, — подбежала Василиса, припозд-нилась и разговора не слышала, — люди, да что это с ней? Милая моя, донечка, что сделалось?
Бросилась к дочери, обняла её. Кася стояла, смотрела куда-то в даль и улыбалась:
— Ночь и свет, свет и ночь, может я чья-то дочь.
Птицей в небо улечу, буду жить там, как хочу,
 а в огне сгорит печаль, дым уносит ветер вдаль.
Посмотрела, не узнавая, на женщину, в чьих объятьях была, повела, морщась, плечами, чтобы высвободиться:
 — Пицам в небе хо-ро-шо, курлы, курлы.
Расправила, как птица крылья в полёте, свои руки, испачканные са-жей, попрыгала по углям, захохотала и побежала по полю к лесу. Развева-лись по ветру её, бывшие как вороново крыло, а теперь седые спутанные волосы. Люди, молча смотрели ей в след.
— Никак с ума сошла, бедная, -перекрестилась Бася, — да что же здесь было? Василиса, бедная моя, — кинулась она, к еле стоявшей на но-гах, Василисе, обняла, а та без слёз стояла, руки, как плети висели:
— Доню, доненьку моя, бедная, да что же я стою? Доченька, — и по-бежала вслед за своей безумным дитяткой..
— А Милош-то, тоже здесь был, может он знает, — вспомнили об ещё одном присутствующем.
— Сыночку, родненький мой, в крови рученьки все, что, что ты? –мать Милоша оторвала его руки от лица, — боже, силы небесные.
Страшное зрелище было. Всё лицо и руки были в крови, но глаз не было вовсе. Пустые глазницы чернели, на когда-то красивом лице первого парня на селе.
— Марыля, Марыленька моя, желанная, голубка моя, — шептали его спёкшиеся губы.
 Оцепенели все, не в силах понять, что же произошло.
— Да что же это? Столько горя? Марыля, Зенек, Кася, Милош, беда -то какая в один день, — в полголоса говорили все.
 Бабы плакали, а мужики бродили по пепелищу. Ничего не нашли.
— Батюшка, отец святой, если погибли они, что ж, и похоронить их мы не сможем? — повернулись все к батюшке, стоявшему поодаль, — может, хоть над пепелищем заупокойную прочитаете?
— Над живыми не читают. А не нашли вы ничего, потому что не бы-ло их здесь, уберёг их господь от гибели.
Посудили-порядили, поверили батюшкиным словам
— А что же с Милошем и Касей?
— Это тоже одному богу известно, — перекрестился, -ненависть , негодование, злоба и отчаяниеот безысходности сделали их души чёрны-ми и кара господа себя ждать не заставила.
— Все вы знаете, что любил Милош Марылю любовью безответной, да бродил как чумной. Может, увидел ночью пожар, прибежал спасать, да огнём глаза опалил, а тут Кася подоспела, что про меж них было, нам знать не дано. Увидела его, умом тронулась. Вот беда, так беда, — пред-положил Василь.
— А может, это они подпалили, всё через ту любовь дурную? — Ху-стина прищурила глаза.
— Господь с тобой, Хустя, ведь все мы под богом ходим, нешто воз-можно при уме такое сотворить? — махнула на неё рукой Степанида.
— А где же ум взять, если высох он от злобы, забыли как посрамил его Зенок и что потом с ним сделалось, — кивнула на Милоша Бася.
— Не виноват мой сын, напраслину на него наводите, не мог он такое сотворить, — мать Милоша сидела рядом с сыном, прижимая его голову к себе.
Так и остались каждый при своём мнении. Пошли по домам, случив-шегося не исправишь, а работа не ждёт, пора пришла зерновые убирать. А пришли на поля и глазам не поверили. Хлеба, что стеной стояли, на каси-ном и милошевом участках, полегли, всё зерно наземь упало. А тут ещё детвора прибежала с известием, что в их же садах деревья фруктовые плоды скинули и скотина на ноги упала. Шумели люди, за что же такое горе на семьи эти обрушилось. Смутное сомнение закралось в души се-лян, может, и в правду грех на себя взяли эти двое, на убийство пошли, пожар придумали, что бы подозрение на них не упало. И всё, что с ними произошло, как батюшка сказал, то кара господня?
А Зенек с Марылей были уже далеко от всего этого. Шли, держась за руки по большаку на встречу новой, неизвестной жизни.
— Зенек, а разве не можем мы путь сократить? Да и куда идём? Мо-жет, через лес, напрямки путь сократим?
— Нет, нельзя моя милая. Чувствую я, что на этой дороге ждёт нас резкий поворот в судьбе нашей. Если устала, давай сядем, отдохнём.
— Нет, не устала.
— Есть у меня одна догадка. Ещё маленький я был, мне приснился странный сон. Бегал я маленьким мальчиком по огромной зале в большом доме. Старинный дом, как замок. Вокруг меня няньки суетятся, норовят накормить разными яствами. А на роскошном диване сидит молодая, кра-сивая женщина, в великолепном платье, расшитом кружевами и дорогими каменьями и с любовью смотрит на мои шалости. Большое окно, почти на всю стену, а за ним прекрасный вид, вековые деревья растут на камени-стом берегу, спускаясь прямо к морю. На золотистый песок набегают волны, откатываются назад, оставляя мокрый след. Я кричу «Мама, мама, можно я пойду к морю? Там камушки красивые море приносит, я их со-беру и тебе принесу. Можно?» Эта женщина улыбнулась и сказала: «Иди, только осторожно, не подходи близко к воде, можешь простудиться. При-сматривайте за ним» приказала она
нянькам. Как мог, я рассказал дедушке этот чудесный сон, он хитро посмотрел на меня и, спрятав улыбку в усы, ответил: «Может, и правда ты жил так когда-то, не знаю, и как ты в лесу появился, одному богу извест-но» и больше ничего не сказал. Долго я помнил этот сон, надеялся ещё раз увидеть эту прекрасную женщину, но больше никогда она мне не снилась. Я понял, что это просто мои детские мечты нарисовали такую картину. Так вот, мы пойдём с тобой к морю, пройдём все города, а вдруг, этот дом действительно есть на свете, я его обязательно узнаю. Перед нами все дороги открыты, пойдём мир смотреть, с людьми говорить, для себя что-то новое узнавать.
И услышали они, вдалеке, стук копыт да скрип колёс.


Глав 8


По дороге катила карета, запряжённая парой великолепных, породи-стых рысаков. На облучке сидел мужчина преклонных лет. Поравнялась карета с нашими героями, остановилась, приоткрылась дверца. Из кареты выглянула хорошо одетая женщина, такого же возраста как её кучер.
 — Добрый день, молодые люди. Как странно, вы идёте пешком по этой пыльной дороге? Что привело вас в этот далёкий от цивилизации, забытый богом, край?
— Нет, что вы, позволю себе с вами не согласиться. Мы с моей спут-ницей проделал довольно большой путь и, смею вас уверить, что нам встречались вполне образованные, достойные люди, волей судьбы, по-павшие в затруднительное положение.
 — Да полно вам. Вы продолжаете удивлять меня, молодой человек. Давно я не видела и не имела возможности побеседовать с такими как вы, получившими
приличное воспитание. Здесь вокруг одни деревни, крестьяне. А до города далеко, увы, мой возраст уже не даёт мне поддерживать, как рань-ше, светские приличия. Живу одна, со своим верным слугой. Простите, заболталась я. Вы произвели на меня такое впечатление, что сама не знаю, как это произошло. Даже не спросила, куда вы свой путь держите.
— Мы идём мир посмотреть, как люди живут. Родных у нас нет, всё, что дорого, с собой. Хотим море увидеть.
 — К морю путь не короткий. Как же вы решились на такой нелёгкий переход?
— Нас не пугают трудности. Мы верим в свои силы, правда, Альэра? — Гарнидупс повернулся к своей спутнице.
 — Да, мне с тобой ничего не страшно, — улыбнулась она в ответ.
— Какое интересное имя? Такое имя селянам не дают, но вы не по-хожи на крестьян, отправившихся в дорогу. У вас прекрасное воспитание, тонкие черты лица. Ваш внешний вид говорит о благородном происхож-дении. Откуда вы?
 — К сожалению, при всём уважении к вам, мы не можем ответить, по той причине, что сами не знаем наших предков. По воле провидения, ещё в младенчестве, мы попали сюда странным образом. Всё то, что дер-жало нас здесь, кануло в небытие, теперь, мы свободны в своих поступ-ках. Хотим найти себя и, может, если повезёт, своих родных.
— Вы удивительно прекрасная пара, я прониклась к вам уважением. Весьма редко молодые люди вашего возраста и воспитания решаются на такой смелый шаг. Да, но если вы не знаете своих корней, как сможете найти родных?
 — Это может показаться вам странны, но в моих детских воспоми-наниях есть такой момент, я помню большой дом на берегу моря, чув-ствую, что смогу его найти по особым приметам, если увижу, — ответил ей Гарнидупс. — Я предлагаю вам, поехать со мной. Я тоже еду к морю. Вы скрасите моё одиночество и за одно, сократите свой путь, ведь ехать, гораздо легче, чем идти. Вы согласны?
— Благодарим вас за любезное приглашение. Мы согласны, — пе-реглянулись наши герои, — у нас есть, чем отблагодарить вас за вашу доброту.
— Не стоит благодарностей, вы, правда, очень мне понравились. Са-дитесь, пора ехать, надо до ночи найти ночлег.
Гарнидупс помог Альэре сесть в карету, и путешественники отправи-лись в путь.
— А теперь, давайте познакомимся поближе. Имя вашей очарова-тельно спутницы я знаю, а как зовут вас, молодой человек?
— Позвольте представиться, меня зовут Гарнидупс.
— Какакое необычное сочетание, никогда не слышала ничего подоб-ного. Кто же мог дать вам такие имена? Что за чудесная фантазия. В ва-шем имени я слышу треск огненного пламени. Но вы знаете, огонь может быть не только созидающим, но и разрушающим, — женщина пригляде-лась к Гарнидупсу, — у вас очень красивое, мужественное лицо, вырази-тельные глаза. Да-да, я не ошиблась, в ваших глазах даже золотистые ис-корки. В вашем взгляде чувствуется огромная внутренняя сила.
Женщина пристально посмотрела на Альэру. Та смущённо потупила взгляд.
 — Дитя моё, не смущайтесь. Вы очаровательны, полная противопо-ложность вашему, не знаю, кем вы друг другу приходитесь, спутнику. По-трясающие глаза, цвета моря, синего неба. Вы нежны, как цветок. Вы пре-красно дополняете друг друга. Скажите, вы брат с сестрой или помолвле-ны?
— Мы дальние родственники, судя по тому, что сказал нам старый человек, в чьём доме мы жили с младенчества.
— Простите меня, старую болтунью, не в праве я вмешиваться в ваши отношения. Моё любопытство вышло за рамки приличий. Расспрашиваю вас, а сама о себе ни слова не сказала. Я графиня Выбровская, Агнесса Стефановна, вдова.
— Простите мою бестактность. Вы сказали, что живёте одна, а дети?
— О, это трагедия всей моей жизни. Очень давно, страшное горе об-рушилось на меня, — на глаза графини навернулись слёзы, — извините, до сих пор, как вспомню, так сердце сжимается от боли. Мои дети и су-пруг погибли в морской пучине.
Графиня вытерла кружевным платком глаза и отвернулась к окошку. Гарнидупс переглянулись с Альэрой.
— Ничего, ничего, не обращайте внимания, случившегося не испра-вишь, — улыбнулась дрожащими губами графиня, вздохнула, — с тех пор, я одна, не выхожу в свет и у себя никого не принимаю. Но вы моло-ды, у вас всё впереди.
 Она взяла за руки наших героев, одобрительно сжала их:
 — Вас ждёт большое, светлое будущее. Я чувствую это. Вы замеча-тельные, добрые, у вас всё будет хорошо.
Хотела отпустить руки Гарнидупса и Альэры, но задержала взгляд на руке парня. Гарнидупс почувствовал, как задрожала рука графини. Она вздрогнула, подняла на него глаза:
— Какое у вас приметное пятнышко на мизинце, — чуть слышно прошептала она, — нет — нет, не может быть, бред, просто невероятно.
— О чём вы? Что вас так поразило? — Гарнидупс оглядел свою руку.
— Нет-нет, пустяки, не обращайте внимания, это просто нелепо, ве-рить в подобное, это просто совпадение, — уговаривала сама себя графи-ня.
 — Да что случилось, что привело вас в такое волнение? — спросил Гарнидупс.
 — У нас долгий путь, как-нибудь, потом, я вам расскажу, — улыбну-лась графиня.
Карета катила по пыльной дороге, унося наших героев всё дальше и дальше от того места, где довелось им прожить короткий отрезок своей жизни.
Действительно, долгий путь был. Ночь сменяла день, а день ночь. Останавливались на ночлег в придорожных гостиницах, меняли коней и ехали дальше. Графине надо отдать должное, она не досаждала расспро-сами о их происхождении, что было на руку Гарнидупсу. Врать он не хо-тел, а достойных ответов ещё не придумал.
На одном из ночлегов, сидя за гостиничным столом, Гарнидупс обра-тил внимание, что мужчина, управлявший лошадьми, ведёт себя, как вос-питанный человек, с приличными манерами.
— Позвольте задать вам вопрос, графиня, — получив от графини утвердительный кивок головой, — ваш кучер выглядит, как образованный человек, у всех ваших слуг такие манеры?
— Вы наблюдательны, молодой человек, Борислав не просто кучер, он мой дворецкий. Мой покойный муж привёл меня, молодую жену, в свой родовой замок. Семья Борислава не одно поколение прислуживала роду Выбровских. А после того, как случилось несчастье с моим мужем, Борислав был единственным, кто разделил со мной это горе. Я отпустила всех слуг, а их у нас было немало. Род Выбровских один из старейших в нашем городе, и всегда вёл светский образ жизни. Почти каждый день ба-лы, приёмы. А когда это произошло, я прекратила всяческое общение с людьми нашего круга. Слишком тяжела была эта утрата, что бы продол-жать жить, так как раньше. Но Борислав остался со мной, он привязан к этому дому, вырос в нём. И мужа моего он любил, как брата, они были почти одного возраста, росли вместе, вместе играли. У графини Выбров-ской, кроме моего мужа, больше не было детей, поэтому к Бориславу она относилась как ко второму сыну и так же обучала его манерам и наукам, как и моего мужа. Я подозреваю, что он, тайно любил меня, когда-то, но разница наших происхождений не позволяла ему открыться. А теперь мы состарились и доживаем свои дни под одной крышей.
— Вы не рассказывали нам, что вас толкнуло на такой далёкий от ва-шего дома, путь?
— Вы не корректны, молодой человек, намекаете на мою старость?
— Что вы, и в мыслях не было. Вы прекрасно выглядите. В вас завид-ный запас жизненной силы, вы молоды душой, а это самое главное, что тело, бренная оболочка.
— Вы не по годам рассудительны, Гарнидупс, мне нравиться это ва-ше качество. А дело в том, что у меня был младший брат. Очень давно, он ушёл в монастырь и посвятил себя служению богу. А недавно, я получила известие, он умер, при довольно странных обстоятельствах. Года мои не-молодые и пока в силе, я решила съездить на его могилу, узнать причину смерти и попрощаться с ним, хоть и с опозданием. Очень странная смерть. Я говорила с настоятелем монастыря, брат был найден в своей ке-лье, с искажённым от страха лицом. Что произошло, никто не знает. Те-перь, я осталась единственной наследницей. Мне всё это ни к чему, всё равно оставлять наследство не кому. А вы обратили внимание на хозяев нашего пристанища? Странные люди, вроде хозяйство у них доброе, налаженное, помощников нет, видимо, со всем сами управляются. А у женщины такие печальные глаза.
В самом деле, хозяева гостиницы были весьма колоритными фигура-ми. Женщина была большого роста, крупная. Маленькие, прищуренные глазки совершенно не сочетались со скуластым лицом. Крупный, мяси-стый нос, в мелкой сетке кровяных сосудиков, занимал половину лица, скорбные складки от крыльев носа спускались к уголкам пухлых губ большого рта. Жидкие волосы были собраны на затылке в тщедушный пу-чок. Одета она была в льняную рубашку, заправленную в коричневую до-мотканную юбку. Засаленный передник завершал гардероб. Не смотря на внешне неприглядный вид хозяйки, еда, поданная гостям, была на удив-ление вкусна. Всё было очень чисто, ни крошки, ни соринки, ни пылинки.
— Да, я заметила, что во взгляде женщины и как она, порой, задумчи-во смотрит в окно, подперев рукой щёку, таится печаль. Видимо, что-то произошло в этой семье, что не даёт покоя нашей хозяйке, а спрашивать неудобно, — тихонько сказала Альэра.
— Я не увидел детей, может в этом кроиться причина тоски? — предположилГарнидупс.
Зашёл хозяин и гости замолчали. Мужчина был под стать своей су-пруге. Огромного роста, богатырского телосложения. Совершенно седые волосы, густой шевелюрой спускались до плеч, смешиваясь с окладистой бородой. Большие, натруженные руки, в бороздках вен, было очевидно, привыкли к любой работе. Он подошёл к своей жене, сказал ей что-то и вышел на улицу. Женщина подошла к гостям:
— Муж мой говорит, что подправить надо колеса у вашей кареты. Он у меня на все руки мастер и по кузнечному делу и к лошадям подход име-ет. Так что, переночуете, а утром дальше поедете. Комнаты ваши готовы, отдыхайте.
— Ну что ж, время действительно позднее. Надо хорошенько вы-спаться перед последним переездом, уже скоро конец нашего пути, — сказала графиня, — Борислав, помоги мне подняться по лестнице и захва-ти мои вещи.
Всё стихло в доме, только на улице было слышно, как хозяин стучит молотком, правя колеса кареты. Комнаты на втором этаже, в которые определили на ночлег наших путешественников, по чистоте не уступали нижнему помещению, где ужинали путники. Кровати были заправлены накрахмаленным постельным бельём, кувшины и медные тазы для умы-вания сверкали начищенными боками.
Альэра умылась, расчесала волосы, заплела их в косу и, предчувствуя долгожданный ночной отдых, с наслаждением, вытянулась на кровати. Прохладно-чистое, крахмальное бельё пахло свежестью цветущих лугов и жаркого солнца. От усталости пережитого за день, она быстро уснула. В эту ночь ей приснился довольно странный сон. Чёрное, бескрайнее поле простиралось от горизонта до горизонта. Посередине стоял каменный столб. Казалось что, огромного великана кто-то, ещё больший, закопал в землю и погребённый смог высвободить руку. Но только один палец тор-чал над землёй, указывая в небесную высь. На этом столбе-пальце сидел человек, лица не было видно, оно было скрыто капюшоном, только тон-кие губы, и немного щеки, с приметным коричневым пятнышком. А к столбу, со всех сторон света, как натянутые струны, тянулись тонкие ни-ти. Человек дёрнул одну нить, и откуда-то, из-за горизонта, по этой нити к нему стал приближаться большой паук, кативший перед собой серебри-стый шар, больше его размером раза в три. Когда паук докатил до челове-ка шар, тот взял его в руку, поднёс к лицу, улыбнулся и положил в сумку, висевшую у него на боку. Потом всё повторилось снова, уже другой паук, по другой нити, принёс ему такой же шар. Видимо, человек вошёл во вкус, провёл рукой по всем струнам — нитям и со всех сторон к нему та-кие же пауки понесли свою поклажу. Человек поднял лицо небу и захохо-тал.
Альэра проснулась, подумала: «Какой странный сон, надо рассказать его утром Гарнидупсу» и снова заснула.
А Гарнидупсу не спалось. Он ходил по комнате, какое-то странное чувство поселилось в его душе, как только он вошёл в комнату, приготов-ленную ему. Эта комната, в отличие от остальных, не была похожа на гостевую. Он ощущал в ней чьё-то присутствие. «Как странно, здесь но-чевало уже много людей, а я слышу только девичий смех и какую-то тре-вогу» думал Гарнидупс. Он остановился возле окна. Странное волнение души усилилось, в ушах стал слышен писк, как-будто, назойливый комар кружил над ним. Лоб стал горячим и чтобы остудить жар, он приложил ко лбу свой медальон. В голове зашумело, на глаза упала пелена, убрал ме-дальон. Зрение снова вернулось, и он увидел за окном, на расчищенной площадке возле гостиницы, в фиолетовом свечении молодую девушку. Лунный свет пронизывал насквозь её хрупкую фигурку. Как произошло, он не смог понять. Но только оказался на улице, лицом к лицу с этой де-вушкой. Даже призрачность не исказила её красоту. Ни слова не сказала, подняла свои руки к груди, поклонилась. От неожиданности, он закрыл руками глаза, потёр их, что бы снять наваждение, и снова очутился в ком-нате. Девушка стояла там же, потом подняла руку и поманила Гарни-дупса, повернулась и пошла, точнее, как будто поплыла над землёй.
Спустившись со второго этажа, Гарнидупс увидел хозяйку. Уронив голову на сложенные на столе руки, она дремала. Скрипнула ступенька под ногами Гарнидупса, хозяйка подняла голову.
— Что не спиться вам, господин хороший?
— Не знаю, душно немного, пойду пройдусь.
— Не гуляли бы вы так поздно один, места у нас неспокойные, — она поднялась со стула.
— Пустяки, я далеко уходить не буду, — успокоил её Гарнидупс.
 — И всё-таки я с вами пойду, — она, кряхтя, сделала шаг, — ноги за-текли, ничего, сейчас расхожусь.
— Ну что вы, отдыхайте, обещаю, постою на крыльце и вернусь.
 — Нет, мне спокойнее будет, в ответе мы за своих постояльцев, — она повязала платок и решительно двинулась к дверям.
 — Ну что ж, воля ваша, — видя, что хозяйку не остановить, Гарни-дупс пошёл следом.
 Вышли на улицу. Большая луна освещала всё вокруг туманным, не-реальным светом.
— Скажите, хозяюшка, а что, в округе, кроме вашего дома, больше нет никого?
 — Нет, господин, до вечера ехать, ни кого не встретите. Только к утру на пути первый город стоять будет.
— Мы заметили, что вы вдвоём с мужем управляетесь, а помощников у вас нет?
— Правда ваша, вдвоём мы.
 — Странно, а что ж за девушку я видел только что из окна своей комнаты? Светлые, длинные волосы, высокая, с зелёными глазами?
Хозяйка повернулась к Гарнидупсу. Он заметил, как она встрепену-лась, зябко повела плечами, шагнула к нему. В лунном свете он увидел, как широко открылись маленькие глазки хозяйки, губы искривились в немом плаче.
 — Вы видели её, видели?! — дрожащим голосом, выговорила она, — скажите, как она выглядит?
Гарнидупс описал девушку. Хозяйка пошатнулась, схватилась за сердце.
 — Боже ж мой, где, где вы её видели, покажите, отведите меня туда — она схватила его за руки.— Что с вами? Успокойтесь, пожалуйста. Она стояла вон там, где конская привязь, а потом пошла туда, в поле.
— Пойдёмте скорей, господи, кровинушка моя, где ты, отзовись от-кликнись! -закричала хозяйка и бросилась бежать в ту сторону, куда ука-зывал Гарнидупс.
Ему пришлось пойти следом. Долго ходили по полю, звали. Но никто не откликнулся на их зов. Привёл Гарнидупс под руки плачущую хозяйку обратно в дом, усадил на стул, дал попить воды, а сам сел рядом на стул ждать, пока она успокоиться. Не стал спрашивать, решил, если захочет, сама расскажет. А хозяйка, вытирая слёзы, начала рассказ.
— То горе моё горькое, печаль-кручина. Уже шесть лет прошло, как пропала дочь наша единственная. А дело так было. Заехали к нам на ноч-лег два господина чина высокого, богатые. А с ними паренёк был, сын и внук этих господ. Простудился в дороге, зашёл, еле ноги передвигал. А к утру совсем расхворался, в жару метался, бредил. И остались они у нас на три дня. Дарьяна, доченька моя милая, все дни возле него хлопотала, вы-хаживала. Полегчало парню, решили они утром в дорогу. Оставили они мне сумму немаленькую за хлопоты, уехали рано, ещё затемно. А утром забеспокоилась я, что солнце поднялось, а дочка из своей комнаты ещё не выходила. Поднялась к ней, открыла дверь и обомлела. Кровать заправле-на, сундук открыт, вещей дочкиных нет. Сбежала она с ними, с тех пор, ничего я о ней не слышала. Искать бесполезно, да и где искать не знаю, кто те господа были только богу ведомо.
— Постараюсь я помочь вам, сидите спокойно, о дочке думайте, — сказал Гарнидупс хозяйке, взял её за руку и провёл своей правой рукой по её голове от затылка ко лбу.
Перед глазами женщины и Гарнидупса появилась картинка. В клубах пыли мчались кони, унося вдаль карету, в которой те господа приезжали. В карете дочка смеётся, на грудь парню голову положила, а он рукой её обнимает, поцеловать норовит. А потом увидела женщина большой дом, богатство и роскошь в комнатах. Дочка в слезах кричит на парня, разва-лившегося на диванах, что не честный он, жениться обещал, в церкви об-венчаться, она поверила, без родительского благословения из дома с ним сбежала. Плакала, что ребёночек у неё под сердцем о себе знать даёт. Па-рень ухмыляется и отвечает ей, мол, что тебе надо ещё, живёшь при доме, подарки получаешь и нечего слёзы лить. Выбежала дочка из дома, побре-ла по улице, вытирая слёзы. Дошла до церкви, упала на колени возле икон, богу молилась. Подошёл к ней батюшка, рассказала ему всё. Посо-ветовал он к отцу-матери возвращаться, повиниться в грехе своём. «От-молить грех свой тяжело, авось бог простит и родители простят, вернись к ним и покайся» Вышла дочка из церкви, побрела по городу, не зная, куда голову преклонить. Подошла к ней женщина, возраста неопределённого, платок на глаза надвинут.
— Вижу, плохо тебе, дочка, любовь несчастная, поди? — спросила она у Дарьяны.
 — Откуда вы знаете? — посмотрела на неё та.
— А что тут думать и гадать, от чего молодая, красивая девушка пла-кать может? Разлюбил, видать, милый, вот и ревёшь белугой, ничего во-круг себя не видишь. Я знаю, кто тебе помочь может. Живёт тут непода-лёку бабушка, иди к ней, поможет она тебе покой и счастье найти. Пока-зала дорогу Дарьяне, куда идти. Повернулась Дарьяна поблагодарить, а женщины и след простыл, как сквозь землю провалилась.
Нашла девушка на перекрёстке четырёх дорог тот домик. Подошла к двери, ручка чугунная, словно зверь неведомый со спиной выгнутой. Хо-тела постучать, а дверь сама отворилась, приглашая войти. Ступеньки вниз вели. Помешкала Дарьяна, не решаясь войти, боязно было. И тут об её ноги кошка потёрлась, на ступеньки прыгнула, мяукнула, словно за со-бой звала и вниз побежала. Последние капли сомнения улетучились, Да-рьяна пошла за кошкой.
Ступеньки привели её в большую комнату. Посреди комнаты, под за-копчённым котлом, горел огонь. На стенах висели пучки трав, связки че-го-то ещё.
 — Есть здесь кто-нибудь? Бабушка, — позвала Дарьяна.
— Заходи, заходи, дочка, знаю, что пришла и беду твою знаю.
— Помогите, бабушка, сил моих нет, сердце изболелось.
— Помочь-то могу, только, надо ли тебе это, хорошо ли подумала?
— Ой, бабушка, надо, не знаю, что с ним случилось, любили мы с ним друг дружку, от родителей сбежала на позор свой, поверила ему. А сейчас, видно, бес его попутал.
— Это тебя сейчас бес путает, внучка. Шанс тебе даю, подумай ещё, а я пока по хозяйству своему похлопочу.
— Я уже всё для себя решила и отступать не буду, хочу вернуть его. — Ну, смотри, твой выбор, сама его делаешь. Дам я тебе зелье, подольёшь ему в питьё. Скорых результатов не жди, много пережить тебе придётся. Но помни, за всё платить надо.
— А сколько я вам должна? — спросила Дарьяна, старуха цену назвала, — ой, дёшево как?
— В деньгах-то дёшево, но не только деньгами за помощь мою рас-считываются, через то я силу свою стократно увеличу.
— Пусть так, ничего не боюсь, люблю его, жизни без него не вижу.
— Я всё тебе сказала, ты ответила, вот возьми, — и протянула Дарь-яне маленький пузырёк с малиново-мутной жидкостью, — шесть дней, по шесть капель в питьё добавляй, только не больше. А теперь, иди.
— Спасибо, бабушка, век вас помнить буду, — расплатилась Дарьяна.
— Вот точно, так точно, будешь, — услышала она в ответ.
Бежала к дому, прижимая к груди заветный пузырёк. На одном дыха-нии взбежала по лестнице, распахнула дверь спальни и застыла в дверях. Любимый её, с девицей полуголой в кровати лежал. Смеялись беспутные, предаваясь любовным утехам.
Заплакала бедная Дарьяна, увидев картину такую. Закричала на дев-ку, погнала её с кровати, а парень вскачил, по щеке Дарьяну ударил и прочь выгнал. «Кто ты такая, что бы указывать мне! Надоела, в людскую пойдёшь, прислугой будешь, коль вести себя не умеешь. Пошла прочь с глаз моих, видеть тебя не могу» и вытолкнул её за дверь.
«Как же так, Славутич, милый мой, ведь люблю я тебя!» стучала в за-пертую дверь. Слёзы градом из глаз, всю ночь проплакала, надеялась, что утром любимый перестанет гневаться на неё.
Не прошла его злоба, сдержал слово, пришлось ей по дому работать. Шесть дней прошло, как бабка велела, всё делала. Только хуже стало, со-всем озверел её ненаглядный, даже бил её, унижал перед всей прислугой. Не смогла она выдержать этого. Однажды, собрала свои вещички и реши-ла уйти. Вышла из дома, а к хозяину гость давний приехал, Владлен. Знал он о Дарьяне, осуждал Славутича, что не женится на ней, мол, не хорошо, не по-людски это. Спорили они по этому поводу, но парень не слушал его доводов, отшучивался да рукой отмахивался.
— Что с тобой, почему ты плачешь, Дарьяна? — участливо спросил он.
— Выгнал меня, сказал, что бы шла, куда глаза глядят. А идти мне некуда.
 — Послушай, это очень хорошо, пойдём ко мне, я как раз, няньку ищу своей дочери. Жена при родах умерла, а прежняя няня старенькая со-всем, ещё меня нянчила, не под силу ей уже с ребёнком маленьким спра-виться. А ты девушка добрая, чувствую, поладишь ты с моей малышкой.
— Спасибо вам за доброту вашу, не могу я обмануть вас, опозорил он меня, обрюхатил, у самой скоро дитё народится.
— Замечательно! Двоих холить и лелеять будешь, твоей доброты и нежности на обоих хватит. Поедем? А не понравиться тебе, держать насильно не буду, вольна ты.
Поехала с ним Дарьяна, в дом его вошла. Семь месяцев как один день пролетели. Оттаяло сердце бедной девушки от доброты и заботы Владле-на. Дочку его, как свою собственную полюбила. Малыш во чреве рос, скоро на белый свет попроситься. Как-то вечером, постучался Владлен в дверь к Дарьяне.
— Спустись вниз, нам надо поговорить, жду тебя у камина.
Встревожилось сердце девушки, подумала: «Вот и кончилась моя спокойная жизнь, прогонит он меня, грех мой на виду у всех уже. Побо-ялся, что сплетни пойдут про нас. Ну, будь что будет» и пошла вниз. Владлен сидел возле камина, смотрел на языки пламени. Взгляд его был сосредоточен.
 — Я слушаю тебя, что ты хотел сказать мне? — Дарьяна присела на край стула.
— Вот что я хотел тебе сказать, — увидев, как напряглось её лицо, взял девушку за руку, — почему ты так напряжена?
— Боюсь, знаю я, что ты сказать хочешь, — в глазах блеснули слёзы.
— Подожди, не перебивай, выслушай. Я долго думал и решил, лучше тебя ни жены, ни матери для Габриеллы я не найду, да и искать не хочу. Я полюбил тебя всем сердцем, ты добрая, хорошая и нежная и дочка моя те-бя любит. У тебя скоро родиться ребёнок, ему надо дать имя. Род Ларце-вич очень старинный, правда, наши дела идут неважно, но сейчас затеял я одно предприятие, думаю, всё поправиться. Предлагаю тебе стать моей женой. Ты согласна?
— Спасибо, от сердца отлегло. Не могу я принять твоё предложение, я бедная крестьянская девушка, опозоренная лживым негодяем, который дворцы и замки обещал, а через месяц вшивую деревушку пожалел. Но не за богатство я с ним сбежала, полюбила его так, что чувство это над разу-мом верх одержало. А сейчас результат моего безумства уже на свет вый-ти проситься. Не могу я своим позором твоё имя честное запачкать. Пом-нить доброту твою всю жизнь буду, что пожалел меня в трудную минуту. Завтра уйду, вернусь к отцу-матери, авось, не выгонят свою дочь беспут-ную с малым дитём. А тебя позорить не хочу.
— Никуда я тебя не отпущу, а вдруг в дороге роды начнутся? Да ведь люблю я тебя, такой, какая есть, и ребёнка твоего уже люблю и жду его. Мне всё равно, от кого он появится на свет, главное, что он твой. Тебя ни кто не видел, всем скажем, что мой ребёнок. Прошу, не отказывай мне, очень больно будет душе от таких слов. А может, ты всё ещё Славутича любишь?
— Нет, давно моя любовь прошла, пустое внутри, порой, кажется, сердце моё во льдинку превратилось, холод в нём.
— Я согласен ждать, верю, моя любовь растопит этот лёд. Давай так решим, родишь ребёнка, а там видно будет. Не появятся у тебя ко мне чувства, отвезу, куда пожелаешь.
Так и решили. Самого лучшего доктора привёз Владлен, когда нача-лись роды. Дарьяна родила чудесного мальчика, с кудрявыми волнистыми волосиками, зелёными глазками, ну вылитая мама. Счастливый, радост-ный ходил Владлен. Смотрела на него Дарьяна и думала: «Может и прав-да, он меня любит? Но неужели, бывает так в жизни, нежданно-негаданно приходит счастье ? За что мне награда эта от бога? Не знаю»
Влад не торопил её с ответом, ждал, пока сама скажет о своём реше-нии. Только очень томительно для него было это ожидание. Ловя взгляды Дарьяны, он пытался прочитать в её глазах, хотя бы намёк. Дарьяна, видя и чувствуя его немой вопрос,однажды вечером, заговорила с ним.
— Хочу быть честной с тобой, я тебя очень уважаю, твоя доброта и нежность, с которой ты относишься ко мне и моему ребёнку, очень при-ятны. Тепло в моей душе от этого. Если не передумал, я согласна выйти за тебя замуж, буду тебе верной и преданной женой.
— Дарьянушка моя, милая, я очень рад, просто счастлив. Я тебя так люблю, как никого никогда не любил, — он поцеловал её руку.
Обвенчались в маленькой церквушке, на краю города, и зажили настоящей семьёй. Детки росли здоровенькими крепышами. Сыну Дарья-ны исполнился год.
 — Хочу я устроить праздник, отметить день рождение нашего сына. Пригласим гостей, познакомлю их со своей женой и детками, — за обе-дом сказал Владлен.
— Господи, я же не знаю, как себя вести, манерам не обучена, что люди подумают? — забеспокоилась Дарьяна.
— Любимая, у тебя самые прекрасные манеры, веди себя естественно, как в жизни, это самое лучшее воспитание. Я порой смотрю на тебя и не-сколько не вижу разницы, ты ни чем не отличаешься от светских девушек, как будто, в самом лучшем пансионе воспитывалась. Не переживай, всю будет в порядке.
 В назначенный день собрались гости. Славутича не приглашали, но слух о том, что Владлен женился, быстро разошёлся по городу. Старый друг решил посмотреть, кого же осчастливил затворник, ведь как умерла его первая жена, он больше ни с кем не встречался, на приёмы не прихо-дил, а девушек на выданье вовсе стороной обходил. А тут такая новость. Собрался и приехал.
Хозяева встречали гостей. Владлен держал под руку свою жену, они говорили о чём-то, смотря друг другу в глаза, она улыбалась. Было видно, что эти двое по настоящему счастливы. Поднимаясь по лестнице, Славу-тич разглядывал новоявленную хозяйку. «Прекрасная у неё фигурка, где же этот недотёпа нашёл её? По облику ни кто из наших невест не подхо-дит». Лица он не мог разглядеть. Две ступеньки отделяли его от хозяев, когда девушка повернулась и их глаза встретились.
«Боже мой, не может быть! Ведь это же Дарьяна! Чёрт возьми, но как же она прекрасна, как изменилась! Что за чудесное превращение? Какая осанка, бархатистая кожа, а глаза, чудо что за глаза, два изумруда, светят-ся счастьем!» Щёки Дарьяны вспыхнули пурпуром, рука, в атласной пер-чатке до локтя, дрогнула на руке Владлена. Он отвёл от своей жены взгляд, что бы понять причину её волнения и увидел Славутича. Тот стоял на лестнице и не сводил взгляда с Дарьяны. Влад, что бы скрасить нелов-кость ситуации, заговорил первым.
— Ну, что же ты остановился, друг? Рад видеть тебя в добром здра-вии. Прости, закрутился, работа, знаешь ли, дела в гору пошли, забыл по-слать тебе приглашение.
Славутич, взяв себя в руки, попытался ответить любезностью на лю-безность.
 — Ну что ты? Мы же старые друзья, а разве между друзьями могут быть обиды? Наслышан, наслышан, как поправилось твоё положение, весь город говорит, что дела на твоей фабрике наладились, заказов много, про-дукцию в миг раскупают. Я слышал, что даже из королевского дворца к тебе приезжали? — бросал на Дарьяну взгляды Славутич.
— Да, уже и сам не верил, что смогу выпутаться, а тут такая удача, да ещё в двойном размере, — Влад нежно посмотрел на жену, оглянулся во-круг слышит ли их кто-нибудь, и, заметив взгляды гостей, обращённые на них,
громкосказал, —позволь представить тебе, моя супруга Дарьяна Лор-цевич.
— Сударыня, я очень рад нашему знакомству, — Славутич, поймав взгляд друга, понимающе кивнул, поклонился.
Дарьяна уже взяла себя в руки от смущения, прищурила глаза и про-тянула руку для поцелуя. Славутич, опешив от такого поворота, посмот-рел на Влада, увидел, как дрогнули в улыбке его губы, перевёл взгляд на Дарьяну. Амбиции разгорячили его кровь, но слишком хороша была его бывшая любовница. Чудесные перемены, превратившие её из крестьянки-простушки, по уши влюблённой в заезжего столичного парня, в велико-светскую даму, сыграли определённую роль, погасившую его спесь. Он поцеловал поданную руку и пристально посмотрел в глаза Дарьяне.
— Прошу вас, сударь, присоединиться к гостям, — улыбнулась она ему.
Весь вечер не сводил Славутич взгляда со счастливой пары. Дарьяна вела себя так естественно, как подобает настоящей замужней даме. Тан-цевала легко и свободно, как-будто искусству танца её обучали самые лучшие учителя. Как ни старался хоть словом перемолвиться с ней, она избегала его, ни на секунду не оставалась без мужа. Так ловко и умело выходила из ситуаций, что ни кто не смог бы заподозрить в ней необразо-ванную деревенскую девку.
Приём подошёл к концу, гости стали расходиться. Хозяева вышли их провожать. Славутич медлил и, в конце концов, остался один в гостиной. Стоял, смотрел на огонь в камине. Почувствовав спиной взгляд, повер-нулся. В дверях стояла Дарьяна.
— Я хотел поговорить с тобой наедине, поэтому остался. Больше года прошло, как ты ушла. Я думал, ты уехала к родителям, а оказалось, ты не плохо устроилась.
— Я слышу ноты издёвки в твоём голосе. Слишком много не заслу-женного унижения мне пришлось испытать от тебя когда-то, а сейчас я не позволю тебе так со мной обращаться в доме моего мужа.
— Посмотрите, какой мы стали дамой — недотрогой, — он шагнул к ней, попыталсяобнять.
— Не смей прикасаться ко мне своими похотливыми, грязными ру-ками, — она гневно посмотрела на него, — ты ничтожество, как жаль, что я поздно это поняла. А сейчас я люблю и любима человеком, чьего ми-зинца ты не стоишь. Прошу тебя, уходи.
— Я не хотел тебя обидеть. Прости, я был груб. Но когда я увидел те-бя сегодня, что-то защемило в груди. Ты так изменилась, стала ещё пре-краснее, чем раньше. Как я не смог разглядеть в босой простушке, с русой косой, очаровательную женщину. Давай забудем прежние обиды, я хочу быть с тобой, — он взял её за руки, потянул к себе.
— Немедленно отпусти меня! Я замужем, к прошлому возврата нет. Владислав прекрасный человек, он не заслуживает такого оскорбления.
— Что муж, ведь ты любила меня, помнишь, какими жаркими были наши ночи, — он с силой прижал её к себе, потянулся к губам.
— Не смей, подлец, оставь меня! — она высвободила руку и ударила его по щеке.
От неожиданности, Славутич разжал объятья, потёр пылающую щёку.
— О, а всё-таки в ручках осталась деревенская силушка, — захохотал он, — ну полно тебе, не сердись. Боже, сейчас в гневе ты ещё прекрасней, глаза ещё зеленее стали. Чудо, как хороша! Ну, послушай, муж мужем, а страсть и нежности мои? Неужели, ты забыла, какую любовную сладость мы дарили друг другу. Разве Владислав способен на такие изысканные ласки? Он совершенно глуп в этом, уж я-то видел, как он с девками робел. Давай договоримся с тобой, завтра, тайно, приедешь ко мне, я постараюсь вернуть твою любовь.
— Не смей, слышишь, не смей, говорить мне такие вещи! Я не желаю тебя слушать и видеть. Поняла ещё тогда, что ты подлец. Думала, время исправит тебя, но такие, как ты, не знают чувство стыда. Ненавижу тебя! Лучше Владислава для меня нет и не будет! — она повернулась и выбе-жала из комнаты, столкнувшись в дверях со своим мужем.
— Ты негодяй и мерзавец! Убирайся от сюда. Прошу тебя, больше не переступать порог моего дома, — спокойным голосом сказал Влад, — я всё слышал, своим гнусным предложением ты оскорбил не только мою жену, но и меня.
— Да полно тебе, друг. Она просто деревенская шлюха, которую ты, не знаю почему, пригрел да ещё имя своё родовое ей дал, — изумление в голосе Славутича вывело из равновесия Владислава.
Он размахнулся и так ударил Славутича, что тот отлетел к стене.
— Она моя жена и мать моего сына. Вставай, пошёл вон.
Славутич поднялся, вытер платком кровь из разбитой губы.
— Хорошо, я уйду, но докажу тебе, что она падшая девка, — и выско-чил из гостиной.
Владислав поднялся по лестнице, остановился возле дверей комнаты Дарьяны, прислушался. Услышал лёгкий шорох платья и всхлипывания, постучал.
— Дорогая, можно войти, — и, не дождавшись ответа, открыл дверь.
Дарьяна, уткнувшись лицом в подушки, рыдала.
— Милая моя, ну что ты, успокойся, не надо слёз. Я прогнал его и по-стараюсь, чтобы он никогда больше не побеспокоил тебя.
 Дарьяна подняла, мокрое от слёз лицо.
— Господи, какой стыд! Мне больно оттого, что ты услышал всё это, стал свидетелем столь безобразной сцены, — слёзы катились из глаз, она опять упала в подушки лицом.
— Не надо, любовь моя, не рви сердце своими страданиями. Мне со-вершенно наплевать, что говорил этот негодяй. Я люблю тебя, такой как есть и что было между вами раньше, то было до меня, не плачь, у нас чуд-ные дети и я счастлив, как никогда, — он положил руку на её, содрогаю-щееся от рыданий плечо.
 Дарьяна села, взяла его руку, приложила к своей щеке. Горячие слёзы капали на руку Владлена
— Как горько, что узнала тебя так поздно. Бесчестной грешницей в твой дом вошла да ещё с довеском. Почему же не угодно было богу, что бы узнали мы друг друга раньше, — печаль в голосе Дарьяны была такой искренней, — нам надо расстаться. Я уеду завтра же, боюсь, что Славутич не успокоиться. Не за себя боюсь, ему отпор смогу дать, не хочу, что бы из-за меня твоё честное имя обсуждать будут.
Владлен наклонился поцеловал её в щёку.
— Ждал я такого ответа от тебя. А если чувствуешь, что сможешь устоять перед ним, то мне и подавно нестрашно. Мне всё равно, что люди говорить будут. Я питаю к тебе такую сильную любовь, она мне придаст силы вдвойне, чтобы закрыть рты светским сплетникам и защитить тебя.
 Дарьяна подняла на него мокрые от слёз глаза. «Как я люблю её, гос-поди, как она прекрасна» думал Владлен. От избытка чувств он прибли-зился к ней, потянулся к губам. Она ответила на его поцелуй. Оба задох-нулись от нежности. Объятья, неистовые поцелуи, закружились головы от долгожданного счастья. Время и пространство потеряло границы. Это бы-ла их первая волшебная ночь любви.
Не обманули предчувствия Дарьяну, не успокоился Славутич. Всеми правдами и не правдами искал с ней встречи. Подкарауливал возле их до-ма, как мальчишка через забор перепрыгивал, когда она с детьми на лу-жайке гуляла. Гнала, как пса, гнала его Дарьяна, богом просила, оставить её в покое. На коленях ползал, грозился, расскажет всем, что было между ними. Однажды, застал его в саду Владлен и налетел как коршун.
— Я тебя уничтожу, если не оставишь нас в покое.
 — Всем скажу, что она моей любовницей была, — трясясь от злобы, кричал Славутич.
— Кто же тебе поверит, что князь Лорцевич на простой крестьянке женился, да ещё порченой. Сделаешь так, сумасшедшим тебя объявлю, связи подключу, упеку в больницу для умалишённых.
Отстал на время отвергнутый. Успокоилась Дарьяна, думала, прошла эта напасть. Ездили на приёмы, балы. В каждом доме их принимали с по-добающим к фамилии Влада почётом. «Значит, не исполнил свою угрозу Славутич, не сказал ни кому. Дай бог ему счастья» думала Дарьяна.
Прошёл год. Никогда не говорили с мужем о Славутиче, даже имя его не вспоминали. Да в прочем никто, из светского общества, давно не видел его. Поговаривали, что он уехал из города, а куда, никто не знал. Как-то в один из солнечных, прекрасных, летних дней сидела Дарьяна в саду, в бе-седке. Влада не было дома. Услыхала шорох в кустах.
— Кто там? Уходите, я позову слуг, — она испугалась не на шутку.
— Это я, любовь моя. Не гони меня, выслушай, — из кустов показал-ся Славутич, — не могу я, люблю так, что свет без тебя не мил. Сплю, во сне тебя вижу, просыпаюсь, брожу по дому, из каждого угла твои глаза смотрят, смех твой в каждой комнате слышу. Вернись ко мне, повенчаем-ся, заживём семьёй. Ведь Ильян сын мой, знаю, что мой.
Он упал на колени перед Дарьяной.
— Нет, это сын Владислава. Зачем ты пришёл? Ни к чему всё это, уходи. Я так счастлива, что не хочу спугнуть это. Забудь всё, никогда больше не появляйся здесь. Это разговор не имеет ни смысла, ни продол-жения, — она встала и пошла в дом, оставив рыдающего на коленях Сла-вутича.
Прошло время. Семья графапополнилась ещё одним ребёнком. Чу-десный мальчик, вылитый Влад уже твердо стоял на своих маленьких ножках. Восьмилетняя девочка и пятилетний мальчик, по всему видно было, души не чаяли в своём маленьком братце, весело играли с ним в за-литой солнечным светом детской комнате. Родители с любовью смотрели на их весёлую возню. Дарьяна обратилась к мужу:
— Хочу попросить тебя, давай навестим моих родителей. Много вре-мя прошло, столько горя я им доставила своим бегством. Раньше боялась их гнева, боялась, что не простят меня. А нынче сон видела, моя мать по полю ходит, в белых одежда, а поле бескрайнее, вроде, день, а солнышка нет. Она повернулась, лицо чистое да гладкое, как у молодой и рукой ме-ня поманила. Проснулась я, сердце защемило, нехороший это сон. Если помедлю ещё, боюсь, не увижу мать живой, — печально сказала Дарьяна.
— Не переживай, дорогая, это всего лишь сон. Но что бы ты успокои-лась, непременно, поедем. Я завтра утром дам распоряжения, вернусь до-мой и поедем. Да, кстати, ты никогда не рассказывала о том, где жила раньше.
— Дорогу, по которой я в греховный путь отправилась, на всю жизнь запомнила. Из города выедем, а дальше покажу, — Дарьяна улыбнулась, пожала руку мужу.
— Я уже и не знаю, насколько опрометчиво было твоё решение сбе-жать. Ведь если бы ты тогда не поддалась своему чувству, был бы я так счастлив сейчас, — посмотрел ей в глаза Владислав.
— Я тоже очень счастлива. Спасибо тебе, пойду, пожелаю детям спо-койной ночи, — она встала, поцеловала мужа и поднялась в детскую.
К полудню отправились в путь. Ехали по дороге, дети играли, потом устали и заснули, проснувшись, начали капризничать. Было принято ре-шение остановиться, походить, размять ноги. Природа вокруг была просто восхитительной. Лес стоял сплошной стеной по обе стороны дороги. Чуть поодаль от дороги, сквозь деревья, была видна поляна, пошли туда. Дети бегали по высокой траве, их звонкий смех, как звон колокольчиков, летел над поляной и терялся в лесу. Влад играл с ними, догонял и они, все чет-веро, смеясь, падали в траву. «Господи, как хорошо! — пела в душе Дарь-яна, — разве можно назвать любовью то, что я испытывала к Славутичу. Это было просто наваждение какое-то. Вот сейчас счастье, вот это лю-бовь!» Так думала она, глядя, как муж забавляется с детьми.
Пошла по лесу, напевая песню. Щебет птиц вторил её напеву. Набра-ла целую охапку цветов, и тут увидела большую бабочку, необыкновен-ной красоты, та порхала с цветка на цветок, удаляясь в глубь леса. «Надо поймать её» — подумала Дарьяна и побежала следом. А бабочка, пере-порхнув тонкую полоску леса, привела её на другую поляну. На ней, пря-мо по середине, куча камней, образующая что-то вроде, небольшой горки. Бабочка села на камень и когда Дарьяна подбежала, то увидела вот что. Казалось, эти камни кто-то сложил так, что бы они образовали что-то вроде беседки с одним входом. Бабочка вспорхнула с камня, полетела в этот вход и пропала в его темноте. Дарьяна подошла ближе. Пахнуло затхлой влагой и ещё чем-то неприятным. «Как странно, но разве бабочки живут в темноте и сырости? — подумала она и протянула руку в эту тем-ноту, что бы наощупь поискать. Не достала до противоположного края и сделала шаг. Это было роковой ошибкой.
Дарьяна почувствовала, как затягивает её неизвестная бездна. Лихо-радочно хватаясь за острые выступы камней, даже вскрикнуть не успела. Нога соскользнула, она падала вниз, больно ударяясь о стены каменного колодца. Сколько продолжалось это падение, неизвестно. Очнулась лёжа на дне. Попыталась пошевелить рукой, ногой, с ужасом поняла, что тело неподвижно. Хотела произнести хоть слово, но тщетно. Только мысли остались ей подвластны. «Боже, господи, что же это?! Нет, нет!!! Как же так, за что?! Господи!» Теряя сознание, она увидела, как откуда— то сверху, на паутинке, к ней начал спускаться огромный паук и сел грудь. Дарьяна почувствовала, как он прижался к ней своим мохнатым, дрожа-щим тельцем и, как будто, втянул в себя то единственное, что связывало её с этим миром. Последним, что увидела она перед провалом в небытие, было лицо старухи-колдуньи, которая дала ей когда-то зелье. С язвитель-ной ухмылкой, она прошептала «мы сами стержень и коромысло своих желании, любовью, грязью иль колёсами душа растоптана — всё больно, смерть это пробуждение, а жизнь просто сон»
 Забеспокоился Владлен долгим отсутствием жены, стал звать её. Волнение отца передалось детям и кучеру с нянькой. Все засуетились, стали бегать по поляне. Самый маленький заплакал, звал мать. Но тщет-но, Дарьяны нигде не было. Безрезультатные поиски вымотали всех. За-плаканные дети уснули в карете. Владлен, с осунувшимся лицом и как-то сразу постаревший, бродил по лесу в надежде найти хоть какой-то след своей жены. Но всё было напрасно. Бросив взгляд на место, где так вне-запно кончилось его счастье, он приказал кучеру запрягать лошадей. Наполовину осиротевшая семья отправилась в обратный путь.
Мы снова в придорожной гостинице. Гарнидупс провёл рукой по го-лове женщины от лба до затылка. Как ото сна, очнулась она, перехватило дыхание у бедной матери.
— Кто ты, что за волшебство? Как смог ты показать мне такую кар-тину? Неужели всё это правда?
 — Да, как не горько будет тебе это слышать, всё правда, — кивнул ей Гарнидупс.
— Значит, не увижу я свою доченьку, так странно умерла, лежат её косточки в ловушке. Счастлива была, муж хороший, детки славные, вну-чатки мой милые, сиротки.
 Женщина уронила голову на руки и горько расплакалась. Гарнидупс, ничего не говоря, встал, что бы уйти и дать выплакаться матери, только что увидевшей после долгой неизвестности и тут же снова потерявшей безвозвратно, своё дитя.
 — Но что за сила в твоих руках чудотворная? — остановил его голос хозяйки.
 — Не могу я вам этого сказать. Да и не поймёте вы и не поверите.
Женщина не стала больше задавать вопросы, понимающе кивнула го-ловой, чувствуя, что действительно, не под силу ей будет осознать всё, даже если он скажет. Одно поняла, этот молодой человек наделён незем-ным даром.
— Скажите, господин хороший, если поеду я на внуков посмотреть, не прогонит меня знатный господин? Вроде, человек он хороший, дочку мою любил.
— Думаю, не прогонит, — Гарнидупс улыбнулся и поднялся к себе в комнату.
Он не стал разбирать постель, слишком устал. Веки налились свинцо-вой тяжестью. Но сон не шёл. Раздумья, как рой пчёл, кружили в голове, не давая уснуть. «Сколько разных человеческих судеб смог я увидеть за такой короткий срок, пережить с ними их боль. Какое дать объяснение той силе, что помогает мне смотреть сквозь время и расстояние? Стран-ная смерть, что постигла мужа Евдокии в реке. Какая сила в человеческом обличии погубила его и за что? Какую роль в этом играют янтарные бусы с диковинной подвеской? А сегодняшняя встреча с призраком погибшей девушки? Почему она пришла именно ко мне, как я смог её увидеть? Она поманила меня для того, чтобы через меня показать матери, что с ней произошло. Как всё сложно в этом мире. Почему на вершине счастья и душевного покоя её постигла такая участь? Ах да, тот необдуманный по-ступок! Поддавшись сиюминутному чувству, там, возле церкви, она сде-лала роковой шаг. Теперь после пережитого и понятого она не может об-рести покой. Неужели, так и будет скитаться её душа неприкаянной? Ес-ли бы у меня была сила помочь тем, кто попадает в ловушки дьявола! Ес-ли бы я мог замолить их грехи, что бы они смогли обрести покой! У меня столько вопросов и нет ответов. Давно не приходил дедушка, наверно только он мне сможет объяснить. Надо отдохнуть, завтра в дорогу. Аль-эра, мой лучик счастья, спит и видит чудесные сны. Я постараюсь уберечь её от невзгод и быть всегда рядом. Столько горя вокруг, как научить её и самому научится не делать ошибок? Но кто знает, кто объяснит, что есть ошибка?»
Он уснул. В остаток ночи ему снились сны, но на утро он не смог свя-зать запомнившиеся обрывки в одно целое.
Утром наши путешественники собрались внизу. Хозяйка гостиницы накрывала стол для завтрака. Гарнидупс встретился с ней взглядом, и по-нял, что их ночное видение осталось тайной. Только возле кареты, когда вещи были уже сложены, хозяйка подошла к нему и тихо шепнула:
— Спасибо вам, уговорила я мужа поехать туда, на эту поляну. Ду-маю, моё сердце подскажет дорогу. Похороним дочку по-человечески, а потом к князю съездим, попросим внуков показать.
Карета тронулась в путь. День и ночь прошли в пути, к вечеру следу-ющего дня путники въехали в большой город. Гарнидупс обратился к графине:
— Скажите, вы знаете князя Лорцевич?
— Да, конечно. Прекрасный человек, умный, образованный, удачли-вый фабрикант, но очень несчастлив в личной жизни. Был женат, но жена умерла при родах. Женился второй раз на очаровательной девушке, прав-да, откуда она, никто не знал. Всё общество было в недоумении, никто её раньше не видел. У неё были изысканные манеры, образованная. Но, увы, несчастье на прогулке, куда они отправились всей семьёй, и князь опять овдовел. Но что удивительно, его жена как появилась ниоткуда, так и пропала вникуда. Он не нашёл её ни живой, ни мёртвой. Прямо, какой-то злой рок над родом Лорцевич. Он стал затворником, не выходит в свет, посвятил себя детям, а их у него трое и работе. А вот, кстати, и его дом.
— Простите, графиня, не могли бы мы остановиться? И если на мою удачу, князь дома, мне нужно ему кое-что сказать.
— Да-да, пожалуйста, — глаза графини заблестели от любопытства, — вы разве знакомы с ним?
— Нет, но думаю, мой визит не будет ему неприятен.
Гарнидупс вышел из кареты и по усыпанной мелким камнем дорож-ке, пошёл к дому. Аллея княжеского парка была такой же, как введении. Он увидел ту беседку, в которой, когда-то, счастливая Дарьяна наблюдала за играющими детьми.
Из дома к нему на встречу вышел лакей. Выслушав Гарнидупса, он кивнул и попросил гостя пройти в дом, поклонился и пошёл доложить князю о визите незнакомца. Ожидая хозяина в гостиной, Гарнидупс огля-делся. Да, всё было именно так. Вдруг, воздух стал плотным, предметы в комнате потеряли чёткость очертаний. Ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Повернулся к дверям и вздрогнул от неожиданности. В двер-ном проёме стояла призрачная фигура Дарьяны. Она сложила руки на груди, поклонилась ему и пропала. В гостиную вошёл князь Лорцевич.
— Предвижу ваш вопрос, я не имел чести быть вам представленным. Не хочу показаться невежливым, но моё имя ни о чём вам не скажет, по-этому не стоит терять время, меня ждут. К моему сожалению, я принёс вам дурные вести. Я знаю семью вашей пропавшей жены. Как не при-скорбно, её уже нет в живых. Но её родители нашли и захоронили остан-ки. Это простые люди, у них небольшой заезжий двор, в нескольких вер-стах отсюда. Если вам будет угодно, я объясню, как туда проехать. Сожа-лею, что наше знакомство имеет столь печальный повод.
— Прошу садиться, — сказал князь, — вы ошарашили меня этим из-вестием, в душе я всё ещё лелеял надежду, что моя жена подаст о себе ве-сточку. Её странное исчезновение до сих пор не укладывается в моём по-нимании. Прошу вас, расскажите, что вам известно об этом?
— Увы, князь, это всё. Больше я ничего не знаю. Мы останавливались в той
гостинице, её мать мне всё рассказала.
— Но позвольте, Дарьяна не поддерживала никаких отношений с родными. Как
они могли узнать о моём существование?
— Возможно, когда-то, кто-то из постояльцев, в разговоре обмолвил-ся о вас и Дарьяне, а её мать услышала? Это мои догадки и предположе-ния.
— И всё-таки, молодой человек, в вашем рассказе есть недомолвки. Ведь если я, по горячим следам, тут же не смог найти её, то, как родные, будучи за несколько вёрст, нашли? Вы что-то не договариваете?
— Вы напрасно подозреваете меня в сокрытии каких-то фактов, князь, я, действительно, рассказал вам всё, что знаю. А теперь, позвольте откланяться, мне пора идти. Только ещё одно, родители вашей жены про-сили кланяться вам и просить вашего разрешения повидать внуков.
— Мой дом для них открыт. Я очень любил Дарьяну, её происхожде-ние ничуть меня не смущало.
— Всего хорошего, князь. Я верю, что господь будет к вам благоскло-нен за вашу доброту, — Гарнидупс вышел и вернулся к ожидавшей его карете.
Ехали по улицам города. Графиня весело тараторила, рассказывая Альэре о владельцах домов, мимо которых катила карета.
— Скоро мой дом, молодые люди, слава богу, конец пути. Господи, как же я всё-таки устала, да, к сожалению, года берут своё. А кстати, Гар-нидупс, помниться мне, вы говорили, что именно в этом городе хотели искать дом, где возможно, живут ваши родные? Давайте искать вместе, страсть, как хочется посмотреть и узнать из какого вы рода, что за таин-ственные события случились с вами.
— Но вы жаловались на усталость?
— Ничего-ничего, я соберусь с силами, — интонации, с какими гра-финя произнесла это, не допускали возражений.
 Карета кружила по улицам, но взгляд Гарнидупса не остановился ни на одном из домов. Выехали к берегу моря, остановились. Гарнидупс вы-шел из кареты, вдохнул свежесть морского воздуха.
— Я знаю, куда нам надо ехать, — решительно сказал он и пошёл пешком.
Карета медленно двинулась следом. Гарнидупс шёл очень уверенно, как-будто действительно знал конечную цель. Он поднялся по пологому склону берега, на самом краю которого виднелись стены большого полу-разрушенного строения. Развалины старого замка, былая роскошь которо-го сквозила даже в его руинах, потрясали своим величием. Всё заросло густой травой в человеческий рост. Вековые деревья, уходя кронами ввысь, шумели листвой. Казалось, они хотели поведать о том, кто здесь жил когда-то. Гарнидупс, по еле угадываемой дорожке, пошёл к развали-нам. Услышав за спиной шаги, обернулся. За ним, чуть поодаль, шла Аль-эра. Он подождал её и, взявшись за руки, они продолжили путь вместе. Единственным, что было не разрушенным, была стена с дверью. Наши ге-рои остановились возле неё. Гарнидупс почувствовал волнение и посмот-рел на свою спутницу. Оказалось, его волнение передалось и ей. Рука де-вушки в его руке дрогнула, она перевела свой взгляд со стен на него. В ушах Гарнидупс услышал тонкий нарастающий звук.
— Возьми меня крепче, мне кажется, что сейчас мы сможем кое-что увидеть, — прошептал он, кивнул и они шагнули в дверь.
Альэра сжала его руку. Всё поплыло перед глазами. Стены замка, как под рукой невидимого строителя, начали подниматься (представьте тыся-чекратно убыстрённое строительство), появилась крыша, витражи окон из цветного стекла. Огромный холл наполнился роскошной мебелью, по нему бегали, суетясь, слуги. В холл вошёл мужчина средних лет. Было видно, что он чем-то сильно взволнован. В камине старинной работы, го-рел, потрескивая, огонь. Мужчина остановился возле кресла, посмотрел на пламя. С лестницы второго этажа в холл спустился другой мужчина, намного старше первого, с саквояжем, с которым обычно ходят доктора.
— Поздравляю, граф, у вас родился прекрасный, здоровый мальчик. А вот ваша супруга меня сильно беспокоит. Боюсь, что роды сильно подо-рвали её здоровье. Я постарался сделать, всё что мог. Покой, покой и ещё раз покой.
— Скажите, доктор, что ждать мне, неужели, это конец? — граф вы-тер слезу.
 — Надеюсь, нет. Не надо думать о плохом. Мне нынче привезли но-вые отличные лекарства, приложу все усилия. Будем надеяться, голубчик, будем надеяться, — доктор откланялся и вышел.
Граф поднялся по лестнице наверх, толкнул одну из дверей. На ши-рокой
кровати лежала молодая женщина. Испарина на лбу, потрескавшиеся губы, она тяжело дышала. Тёмные круги под глазами говорили о том, что ей действительно плохо. Каштановые волосы разметались по атласным подушкам. Граф подошёл к ней. Женщина открыла глаза, губы тронула улыбка.
— Ничего, ничего, всё будет хорошо, — еле слышно, прошептала она.
— Эдель, милая, доктор запретил тебя беспокоить, не говори ни сло-ва, я просто постою возле, — граф взял её руку, поднёс к губам.
— Мне нынче, видение было, как наяву, вроде, затягивает меня чёр-ная бездна, закружила, поняла, что конец мой близок, стало холодно и страшно. А тут луч серебристого цвета от куда-то, дотянулся до меня, окутал, словно указывал мне дорогу, — женщина перевела дыхание и продолжила, — шагнула я на эту дорогу светлую и пошла по ней вверх. Всё выше и выше, как над землёй парила, так легко и покойно сделалось, а тут голос откуда-то, сказал мне, что рано, не время. Так что верю, всё обойдётся.
Она устало закрыла глаза.
— Поспи, поспи, милая, я люблю тебя
Граф, провёл рукой по её волосам, поцеловал её в щёку. Подошёл к дверям, оглянулся на лежащую женщину. Гримаса отчаяния исказила его лицо, он поднял руку к глазам, и вышел из комнаты.
Картинка перед глазами Гарнидупса и Альэры сменилась. Альэра по-чувствовала, как напряглась рука её спутника. В этом же большом холле на диване сидела та женщина, которая чуть не умерла при родах. Вбежал маленький мальчик, за ним следом няньки. Рука Гарнидупса задрожала, Альэра повернулась к нему. Ураган чувств, который бушевал в его душе, преобразил его лицо до неузнаваемости. Золотисто-огненные искры в его глазах стали ещё ярче. Картина сменилась, наши герои снова оказались среди развалин.
— Невероятно! Как это всё удивительно реально!!
— Всё как в моём сне, помнишь я тебе рассказывал его? Но как, как я мог это видеть задолго до этого? Невероятно! Ничего не понимаю?! Что за тайна скрывается в руинах этого дома? Кто я?
— Успокойся, мой хороший, я верю, что ты сможешь разгадать эту тайну. Твои удивительные способности тоже повергают меня в недоуме-ние. Но ты же помнишь, кем они тебе даны, значит, разгадка кроется со-всем недалеко. Тебе обязательно подскажут, если ты зайдёшь в тупик, — она поцеловала его в щёку.
— Пойдём, графиня ждёт нас, мы и так заняли много время.
Они пошли по дорожке замка. Шорох и чьё-то кряхтение в кустах за-ставили их оглянуться. Бородатый старик, с котомкой за плечами, вышел им на встречу.
 — Здравствуйте, дедушка, — сказал Гарнидупс.
— И вам доброго здоровьичка, — ответил он им.
— Скажите, дедушка, кто жил в этом доме? Почему здесь всё разру-шено? — спросил Гарнидупс.
— О, милок, давно это было. Уже лет двести эти развалины тут. Ещё мой дед рассказывал о тех, кто здесь жил. А что, молодёжь, какой вам ин-терес до этого? — дед хитро прищурил глаза.
Гарнидупс переглянулся с Альэрой.
— Мы просто так шли по берегу, увидели, а тут вы, — Гарнидупс еле смог справиться с дрожью в голосе.
— Э, нет, сколько здесь живу, никого это не интересовало, а уж лю-дей я немало повидал на своём веку, а таких любопытных не видел. Я ж тут родился и до сего дня дожил. Чую, ох сердцем, чую, что не спроста вы тут появились и непраздное любопытство вами управляет. Да и меня как толкнул кто-то, сюда прийти. А давайте вот что, пойдёмте ко мне, я вам расскажу историю эту.
 — Да-да, конечно, пойдёмте, — загорелись глаза Гарнидупса.
— Но нас же ждут, — тихо сказала Альэра, взяв его за руку.
— Господи, я так взволнован. Дедушка, прошу вас, подождите меня, я сейчас, — он посмотрел на Альэру, — пойдём.
Гарнидупс не шёл, а почти бежал по берегу, Альэра еле успевала за ним. Дойдя до кареты, он открыл дверцу, и обратился к графине:
— Простите великодушно, что заставили вас ждать и отняли много вашего времени.
— Да что вы, не так уж и долго. Чем вы так встревожены? Господи, да на вас лица нет! Что случилось? Что повергло вас в такой трепет?
— О, это долгая история, к сожалению, я не могу вам сейчас её рас-сказать.
— Я думаю, у нас будет на это время. Вам удалось найти то, что ис-кали?
— Да, графиня, я очень счастлив. Вот этот дом я искал, — Гарнидупс повернулся и показал рукой на развалины.
— Позвольте, но это всего лишь руины, что же вы можете узнать на этих развалинах? По всей вероятности здесь сотни лет ни кто не живёт? Я даже припомнить не могу, кому принадлежало это поместье, — графиня задумалась.
 — Видите того старика, что стоит наверху? Он обещал мне расска-зать. Простите, графиня, но мы с Альэрой пойдём к нему, ты согласна, дорогая? — Гарнидупс посмотрел на подошедшую девушку.
— Боже мой, какой жуткий старец, заросший, в лохмотьях. Куда он может вас завести, вы подумали об этом? Вы наивны и доверчивы, мир полон подлости и коварства, — графиня покачала головой, — я волнуюсь за вас.
— Ну что вы, Агнесса Стефановна, я вполне самостоятелен, и уверяю вас, могу предугадать опасность. Нам совершенно ничего не грозит, — Гарнидупс улыбнулся.
 — Ну что ж, раз вы так уверенны, извольте. Но Альэру я не пущу, — твёрдо сказала графиня, когда Гарнидупс попробовал её возразить, — нет-нет, голубчик, не пристало молодой девушке ходить неизвестно где по трущобам и закоулкам. Собой вы можете распоряжаться как вам угод-но. Садитесь, дитя моё, вам надо отдохнуть и выспаться.
Альэра посмотрела на Гарнидупса. Он кивнул ей.
— Правда, поезжай, со мной ничего не случится, — он поцеловал её в щёку.
— Вот и славно. А вы, как устроите свои дела, найдёте мой дом без труда. Особняк графини Выбровской вам укажет любой в этом городе.


Глава 9


Карета уехала, а Гарнидупс побежал к ожидавшему его деду. Подни-маясь по пологому берегу, он рассмотрел старца. Но, чудо! Что за вол-шебные перемены произошли с ним? Из старого, дряхлого, похожего на развалины за его спиной, он превратился в мужчину лет пятидесяти. Что-то еле уловимо знакомое было в нём.
 «Странно, невероятно, как это произошло? Может это не он? Но ведь никого больше не было вокруг?! И как странно, но его лицо мне кажеться знакомым, как-будто, я не давно его видел. Но где, как? Ничего не пони-маю» думал Гарнидупс. Поравнявшись с мужчиной, он не скрывал своего удивления. А, чудом переменившийся из старика, мужчина встретил его добродушной, искренней улыбкой. Острый, пронзительный взгляд его оживших, с молодым огоньком глаз, изучающе, вглядывался в Гарни-дупса.
— Именно таким, я вас и представлял, голубчик. Да-да, именно та-ким, размышляющим, ищущим и обретающим. Да полно, молодой чело-век, кому как не вам, быть прямым свидетелем метаморфоз перерожде-ния?
Мужчина загадочно улыбнулся, взял Гарнидупса под руку и повёл его по узкой тропке вокруг развалин замка.
— Позвольте представиться, Юлиан Баровский, посвящённый в Белое Братство Адептов, не побоюсь показаться нескромным, прекрасный док-тор, врачеватель не только тел, но и душ человеческих. Вы заставили меня долго ждать нашей встречи. Я почти отчаялся. Но не ваша вина, что вы не торопились ко мне на рандеву, — он громко рассмеялся, закинув голову.
Его смех взмыл птицей в высь и рассыпался там на миллионы отзву-ков. Ощущение, что он видел этого мужчину раньше, продолжало нарас-тать. Что-то неуловимое в голосе, но очень знакомое, интонации, слы-шанные с самого детства. Лабиринты памяти никак не хотели находить объяснение этим странным чувствам. Они шли по тропке всё дальше и дальше. Мужчина не умолкал ни на минуту.
— Прекрасно, великолепно! Я так рад, вы просто представить себе не можете, как я рад! Я начал сомневаться в своих расчётах и формулах, а тут вы! О провидение, какая удача! Дорогой вы мой человек, — он оста-новился, обнял Гарнидупса, отступил на шаг, — дайте, ну дайте же мне разглядеть вас получше. Я знаю, о чём вы сейчас думаете, чудной страик, безумец, но вы не правы.просто слушайте, что я говорю и ждите, пока ва-ша память подчиниться вам. Она уникальна, эта человеческая память, она никогда и ничего не забывает! Опыт, вынесенный из прошлых воплоще-ний — всё есть, но только доступ к нужной информации памяти заблоки-рован, уровень сложности защиты ставит сама матушка-природа. У каж-дого из нас свой код для заблокирования, но как им воспользоваться зна-ют лишь немногие. Есть люди, так называемые «ключи», которые могут с лёгкостью открыть любой код. Но знать о их существовании и встретить-ся с ними на земле — не каждому выпадает такая удача. Но вы её удосто-ились, и я безмерно рад нашей долгожданной встрече!
Восторг мужчины был так обескураживающе искренним, Гарнидупсу стало неловко. Он смутился, хотел что-то сказать, только открыл рот, как Юлиан перебил его:
— Не надо слов, мой друг.
Слова пусты, как шум листвы,
 вопросов тьма, жизнь кутерьма,
ответ получишь скоро ты,
в жизнь воплотишь свои мечты.
 Вот это да! Вы вдохновили меня на стихи, голубчик, прекрасно, пре-красно! — он снова рассмеялся весело и искренне, — прошу вас, Гарни-дупс, запоминайте дорогу от вашего дома до моего, это очень важно.
Гарнидупс вздрогнул, дыхание перехватило. «Значит, всё –таки, это мой дом? Но как, да что за загадки в конце концов?» Он огляделся. Слу-шая своего спутника, не заметил, как они прошли довольно далеко от раз-валин. Впереди, прямо по среди тропки, лежала каменная плита. Они по-дошли к ней, Юлиан всё ещё держал его под руку. Гарнидупс хотел вы-свободить руку, что бы обойти плиту, но, не умолкающий спутник не позволил ему сделать это, лишь крепче сжал его локоть.
— Как соответствующе звучит ваше имя Гар-ни-дупс, — по слогам произнёс мужчина, — я правильно произношу его? О, они там, на верху, такие эстеты! Я, порой, чувствую несовершенство своего ума перед их за-теями так сильно, что хочется плакать, — он скорчил кислую мину, как — будто смахнул слезу, и снова рассмеялся.
Гарнидупс заметил, что они ходят кругами вокруг плиты. Три круга по часовой стрелке, три в обратном направлении, и снова остановились спиной к, оставшимся позади, развалинам. Юлиан подтолкнул его к пли-те.
— Залезайте на неё, смелей, смелей, и мне помогите, годы, знаете ли. Как не хорохорься, пора смириться, печально, мой друг, когда мужчина не умеет красиво стареть, но вам ещё не понять этого, — он притворно вздохнул, прищурил глаза, видимо для того, что бы скрыть весёлые ис-корки.
Гарнидупс забрался на плиту, протянул руку Юлиану.
— Ну, вот мы и пришли. Прекрасный вид, не правда ли? Что мы жи-вём на этом свете, это не достижение, а постижение.
Юлиан показал рукой вперёд. Гарнидупс огляделся. Природа вокруг была и вправду прекрасной. Яркая зелень деревьев и лугов, чистое, безоб-лачное небо. Только воздух казался более плотным и не прозрачным, а с, еле приметной, синевой.
— Пойдёмте, Гарнидупс, нас ждёт роскошный ужин и долгая беседа. Юлиан, и с легкостью, присущей молодому, спрыгнул с плиты на землю и они пошли по широкой дороге.
— А вот и моё скромное жилище, — указал Юлиан на большой дом в окружении деревьев, — проходите, стены этого храма экспериментов давно ждали столь почётного гостя. «Скромным жилищем» дом доктора можно было назвать с большой натяжкой. Двухэтажный особняк был вполне внушительных размеров. Внутреннее убранство комнат говорило о том, что хозяин отличался большим эстетическим вкусом. Большие кар-тины на стенах, красивая мебель с дорогой обивкой, невероятное количе-ство статуэток и каких-то ещё странных вещей. Видимо, хозяин очень до-рожил своей коллекцией, потому что всё было расставлено с любовью и еле уловимым смыслом.
— Прошу вас, присаживайтесь. Сейчас я угощу вас чудным напитком, — сказал Юлиан и вышел в другую комнату.
 Вернулся с подносом в руках, на котором стояли две маленькие, фарфоровые кружечки с серебрянными ложечками.
— Вот, отведайте, это прекрасный бразильский кофе, сваренный по особому рецепту, — доктор протянул Гарнидупсу чашечку, сам отпил глоток, причмокнул языком, — ну как? Правда, восхитительно? Один мой давнишний знакомый, мсье Талейран, великий человек, был дипломатом у Наполеона, сказал замечательные слова, ярко характеризующие этот божественный напиток «кофе должно быть чёрным как ночь, горячим как любовь, сладким, как грех и крепким, как проклятье». Чудесные слова, не правда ли? Ах да, совсем запамятовал, вкус кофе можно понять, только вкусив волшебный напиток, под названием коньяк. Одну минутку.
Юлиан встал с кресла, подошёл к стенному шкафу и достал оттуда небольшой стеклянный графин с коричнево-красной жидкостью. Напол-нил маленькие рюмочки из такого же стекла, как графин и протянул одну Гарнидупсу.
— Попробуйте, не бойтесь, это настоящий французский коньяк, дру-зья передали. Настоящий волшебник придумал его. Он поставлял этот эликсир бодрости ко двору Людовика… А какой же по счёту был этот? Вот не задача! Представляете, забыл? Их было столько, что я сбился! Да бог с ним. Но меня всё-таки беспокоит моя память, надо принять микс-турку, дабы встряхнуть её. Напомните мне потом, договорились? — рас-смеялся Юлиан, — давайте выпьем, молодой человек за нашу чудесную, долгожданную встречу.
Юлиан поднял свою рюмку и пригубил, посмотрел на Гарнидупса. Увидев замешательство своего гостя, доктор рассмеялся.
— Я не пытаюсь вас опоить чем-то отравленным, эти два божествен-ных нектара не причинят вреда. Не смущайтесь, я действительно могу чи-тать ваши мысли. Пейте, смотрите, как это делается, — доктор поднёс рюмку к губам, отпил маленький глоток, подержал во рту жидкость и медленно проглотил.
Гарнидупс последовал его примеру. Обжигающе горячий кофе и крепкий коньяк создали приятную теплоту в желудке. Странно, но два этих вкуса были ему знакомы. «Но этого не может быть! Никогда я не пил ничего подобного, да и где?» подумал Гарнидупс.
— Ну, как? Волшебный вкус, я прав? Просто сейчас в вашем состоя-нии это диковинно. Но уверяю, когда измениться ваше восприятие дей-ствительности, вы вспомните многие интересные вещи. Просто, набери-тесь терпения, мой друг. Как часто я представлял нашу встречу, потому и веду себя с вами как со старым знакомым. А почему как, ведь мы, и прав-да, знаем друг друга давненько, — прищурив глаза, сказал доктор.
— Вы говорите странные вещи и ставите меня в тупик. Действитель-но, что-то до боли знакомое в вас, но я никак не могу вспомнить. Всю свою недолгую жизнь, до сего дня, я провёл в далёкой отсюда деревеньке. Естественно, встретить вас там я не мог. Путь, который я проделал сюда со своей спутницей, пролегал через многие города и селения, может, в ка-кой-нибудь придорожной гостинице?
— Не мучайтесь, ища воспоминания. Я уже много лет не покидал эти пределы. Я знаю, практически всё, что случилось с вами, за исключением небольших деталей. То, что я вам скажу сейчас, скорее всего, повергнет вас в трепет и волнение, но именно для этого вы здесь. Пойдёмте со мной в мою святая святых.
Юлиан встал и пошёл по коридору не оглядываясь, но, ни чуть не со-мневаясь, что Гарнидупс идёт следом. Спустились вниз по лестнице. Доктор открыл дверь, и они оказались в большой комнате, освещённой светом диковинных светильников. В них не было ни масла, ни фитиля, а маленькая, из тонкого стекла, круглая штуковина. В ней находилась тон-кая нить, которая была раскалена докрасна. Вот от неё-то и исходило све-чение. По середине стоял стол, заставленный какими-то приборами. Стеклянные ёмкости разных размеров, громоздились повсюду, на столе, на полках шкафов во всю стену. На столе, в, подогреваемой маленьким огнём, колбе, причудливой формы, бурлила голубовато-сиреневая жид-кость. От неё, к другим колбам поменьше, тянулись прозрачные трубоч-ки, по которым эта жидкость переливалась, изменив свой цвет на розова-то-жёлтый.
— Это мой храм науки и естествознания. Я алхимик, значение этого слова объясню вам, как-нибудь, в другой раз. К моему сожалению, у нас не так много времени для общения. У вас накопилось много вопросов, но боюсь, что одному мне не справиться, я не успею один вам всё объяснить. Поэтому, мы пригласим к нашей беседе горячо любимого вами Демьяна. Конечно здесь, его имя звучит несколько иначе. Вслушайтесь в него — Шардон. В это имя вложен огромный смысл. Но об этом позже. Сейчас слишком много дел. Сосредоточьтесь, голубчик, приложите ко лбу свой медальон, приготовьтесь к неожиданностям, — Юлиан был серьёзен, от игривого настроения наверху не осталось и следа.Гарнидупс сделал всё так, как было сказано. Приложил медальон, закрыл глаза. В ушах послы-шался уже знакомый нарастающий звук. Прошло немного времени, при-косновение чьей-то руки заставило его очнуться. Перед ним стоял дед Демьян. Молодцевато подтянутый, с коротко стриженой бородкой, почти без морщин. Только глаза, знакомые, родные глаза смотрели на Гарни-дупса с той же любовью, как раньше.
— Здравствуй, Зенек, здравствуй мой мальчик, вот и свиделись. Ка-кой ты стал у меня красивый да видный. Дай, обниму тебя, к сердцу при-жму, — протянул к нему руки Демьян.
Гарнидупс кинулся к нему и остановился в нерешительности, ведь раньше он видел деда как призрачную фигуру, а тут, было похоже, что дед из плоти.
 — Не удивляйся, в этом мире мы можем дотронуться друг до друга, — дед шагнул к нему, — вот моя рука.
Гарнидупс дотронулся до руки Демьяна и, уже не робея, обнял его. Долго стояли, прижавшись друг к другу, пока не раздался голос Юлиана.
— Демьян, увы, время поджимает, а вам так много надо обсудить.
— Да, время действительно, нам мало отпущено. Пора к делу. Все твои вопросы я знаю, поэтому, начнём, — Демьян посмотрел на Гарни-дупса, а потом на Юлиана и продолжил, — то, что ты услышишь, тебе может показаться невероятным, но просто выслушай и поверь мне. Всё услышенное, ты запомнишь, чтобы потом, вернувшись в свою тепереш-нюю жизнь, осмыслить. Ты был рождён в параллельном мире, чтобы ис-полнить миссию. О цели твоего рождения будет сказано позже. Так вот, этот параллельный мир разделён на двенадцать уровней по цветам. Этот уровень имеет голубой цвет. Далее розовый, светло-зелёный, синий, красный, малиновый, тёмнобордовый, фиолетовый, золотой, оранжевый. Последние два уровня жёлтый и серебряный. Да, именно серебрянный по-следний, ибо серебро дороже золота и платины. В том мире, в котором ты живёшь сейчас, не многие отдают ему предпочтение. Но именно серебро, самый чистый и чудотворный металл.
— Да-да, как алхимик, теоретик и практик я могу подтвердить эти слова. Не буду сыпать научной терминологией, скажу простыми словами. Химический состав сего чуда, способен погасить любые болезнетворные микробы, а так же, уничтожить весьма неприятные для человека чуже-родные вмешательства сущностей другого толка. По моему, всё-таки ви-тиевато получилось? — сказал Юлиан и поморщился, — никак не могу научиться выражать свои мысли доступным языком. Не буду больше вмешиваться, пока не попросите, простите.
 Демьян улыбнулся его словам.
— Ну что вы, коллега, ваши пояснения вполне доступны для понима-ния нашему подопечному. Не обращайте внимания на его нынешнюю простоту и не затейливость. Неужели вы забыли, что его образованием занимались великие учёные мужи? Поэтому, вне сомнения, он всё понял. Компьютерная система его головного мозга сможет сложить составляю-щие в единую систему. Пройдёт время и знания вернуться к нему в том объёме, который он уже изучил.
— Простите меня, вы говорите такие вещи, что я, действительно, ни-чего не могу понять, — подал голос Гарнидупс.
— Да-да, конечно, мы и правда торопим события с доктором. Всё из-за того, что хотим побольше рассказать, а, получается, задаём тебе ещё больше загадок. Начнём с самого начала. Тот сон, который привёл тебя сюда, истинная правда. Ты был рождён здесь, в голубом мире, это начало начал. А этот почтенный муж, уважаемый всеми человек, помог тебе по-явиться на свет. Именно он был тем врачом, который принял роды у твоей матери, а потом наблюдал за тобой до твоей кончины, — сказал Демьян и посмотрел на Юлиана.
Тот поклонился, приложив руку к своей груди.
— Я потрясён! Господи, как всё странно и необычно? А может, это всё сон? — Гарнидупс смотрел то на Юлиана, то на Демьяна.
— Нет, юноша, всё именно так и есть, наберитесь терпения и слу-шайте, — Юлиан поднёс палец к губам.
— Простите меня, что не могу понять то, о чём вы говорите. Эти ве-щи очевидны для вас, но для меня это тёмный лес. Прошу вас, давайте по-подробнее. Я понял только то, что сейчас нахожусь в том времени, кото-рое не существует для обычных людей, так?
— Правильно, молодой человек. А теперь, задействуйте весь свой ду-мающий потенциал. Я вам помогу. Готовы?
Юлиан подошёл к Гарнидупсу, взял медальон в свои руки, рассмот-рел. Обошёл вокруг и, не снимая с шеи, приложил к затылку юноши. По телу Гарнидупса пробежала приятная дрожь. Потом Юлиан вернул меда-льон опять на грудь и теперь приложил ко лбу. Гарнидупс ощутил во всём теле мягкую волну прилива крови. Чувства были настолько приятными, такая лёгкость и невесомость, ему показалось, что он раздвоился. Одна его часть осталась стоять, а другая взлетела к потолку и стала наблюдать за происходящим сверху. Он слышал всё чётко и ясно до звона в ушах. Он услышал тонкий, звенящий звук, исходящий от светильников. «Я припо-минаю, что уже видел такое. Как же, как же они называются? Боже мой, вспомнил! Люстра и электрический ток. А ещё я вспомнил, большие дома в несколько этажей и железные кареты без лошадей. Их называют маши-нами» От неожиданности чувств ему показалось, сейчас упадёт. Кадры воспоминаний менялись перед его взором с такой быстротой, осознать всё сразу было просто невозможно. Демьян подошёл его телесной обо-лочке внизу, взял в руки талисман и приложил его к левому виску парня. Гарнидупс почувствовал холод. Неприятное чувство, сходное с чувством страха, животного ужаса зародилось где-то в отдалённом уголке его су-щества. Оно стало нарастать с пугающей быстротой. Гарнидупс испугал-ся, что этот кошмар захлестнёт и раздавит его. Собравшись с силами, он начал сопротивляться. Демьян наблюдал за его реакцией. Видимо, внут-ренняя борьба отразилась на лице парня. Демьян удовлетворённо улыб-нулся, убрал медальон, дал Гарнидупсу перевести дыхание, и приложил медальон к правому виску
Вернулось прежнее ощущения полёта и лёгкости. Ровное восприятие происходящего заняли своё главенствующее место. Гарнидупс открыл глаза, хотя чётко помнил, что от начала и до конца манипуляций с меда-льоном он не закрывал их.
— Как самочувствие, молодой человек? — голос Юлиана вернул его действительности.
— Чудесно, восхитительно! Но так много всего, вряд ли я что-то за-помнил. Мелькали города, знакомые лица людей, именно, знакомых. Мне показалось, что с этими людьми прошли годы моей жизни, и не одной, а несколько. Они были в разных телах, но энергетические токи, исходящие от их душ были одни и те же. Я чувствовал. Но как же это возможно?
 — О, мой друг, впереди у вас ещё много открытий и странностей, — Юлиан похлопал его по плечу, — а теперь, попробуйте суммировать всё то, что слышали.
Голос Гарнидупса зазвучал ровно и спокойно, он чётко выговаривал слова.
 — Сейчас я нахожусь в голубом мире. Этот мир самый первый. Ча-стица энергии зарождается в нём, чтобы получить первоначальный энер-гозаряд для прохождения цветных миров. Это десять цветных параллелий и две основные. Они развиваются и живут по своим законам. Есть правый и левый параллельный мир. В левый входят цвета: голубой, розовый, зе-лёный, синий, красный, малиновый, бордовый, оранжевый. Всего восемь цветов, знак бесконечности. В правый входят так же голубой, розовый, зелёный, синий, красный, фиолетовый, золотой, оранжевый и тоже во-семь. И в правом и в левом всё начинается с голубого, нежный цвет воз-духа и покоя. Человек, приходя в этот мир, сам выбирает свой путь, левый или правый и оценивает правильность выбора только в конце, когда пере-ходит в оранжевый мир. Это цвет восходящего солнца. В нём сходятся оба мира, обе дороги. Здесь происходит уничтожение последних чёрных энергий, которые мешают пройти в последние два мира. Духовная связь с творцом всего сущего возрастает, мы можем слышать и понимать его в жёлтом и серебряном уровнях. Жёлтый цвет это цвет солнца, созидающе-го, согревающего всё живущее, очищения души от скверны. А серебряный — цвет чистоты души. Десять уровней можно проходить бесконечно, ес-ли это выражение здесь уместно. А жёлтый и серебряный проходишь единожды. Как школьный экзамен, если ты сдаёшь его в оранжевом мире, значит, ты будешь допущен в жёлтый. Вы сказали, что я был перенесён сюда из серебряного мира для того, чтобы в ускоренном темпе вспомнить все свои предыдущие рождения, прохождения миров. Но все они цветные и я не помню, что бы видел чёрный и белый миры. Значит, они существу-ют в нас изначально? Ах да, я помню то, что произошло со мной, мне да-ли два шара. Один был чёрным, другой серебристо-белый. Правильно, ес-ли то считать моим рождением, значит, они в нас.
Гарнидупс произнёс всё это на одном дыхании. Боялся сбиться, ведь ещё никогда ему не было так легко и спокойно. Кажется, всё встало на свои места, выстроенная схема была понятна. Только один смысл усколь-знул от него, почему в обоих мирах есть пять одинаковых и только три отличаются друг от друга. «Надо попросить, что бы объяснили мне это» подумал Гарнидупс. А вслух произнёс:
— Мне кажется, я это уже знаю, но не здесь, а здесь, — Гарнидупс показал на свой затылок, — теперь надо только вспомнить и обдумать всё. Но для этого надо ещё напрячся так, чтобы вытащить эти знания вот сюда.
Гарнидупс хлопнул себя по лбу рукой.
— Не беспокойся, это и есть шестое чувство знания, приходящее, на первый взгляд, из ниоткуда, — сказал Демьян.
 — Но почему я не мог всё это вспомнить раньше? Сколько не напря-гался, лишь немногое мне удалось. Маленькие разрозненные отрывки воспоминаний донесли до меня лишь то, что свободно могу говорить и читать почти на всех языках. У меня есть научные познания не только в известных науках, но и в тех, что ещё никому не доступны. Всё это живёт во мне, только будто прячется. Я провёл в деревне много лет и до сего времени не покидал её пределов. А в дороге я не мог выучить столько, сколько знаю сейчас. Пусть не в сознании, а где-то там, в глубине. Но чувствую, что если будет необходимость, я смогу достать эти знания из кладовых подсознания. Ну, вот опять, я говорю так, как будто обучался у великих мужей от науки! А как же Альэра? Кто она? Ведь нас нашли дво-их, вместе, значит, она играет какую-то роль во всём этом?
Гарнидупс увидел, что оба мужчин уже сидят в креслах и вниматель-но его слушают. Юлиан посмотрел на Демьяна, тот кивнул ему.
— Альэра — прелестное создание, но не из того мира, откуда ты. По каким-то, только им известным причинам, — Юлиан показал пальцем вверх, — её отправили вместе с тобой именно на этом этапе. Но о причи-нах даже нам неизвестно. Честно признаться, всегда удивлялся ИХ не-предсказуемости. Хотя, дорогой Шалтир, возможно, как противовес? Она всегда была женщиной, а ты всегда мужчиной. Ваши две энергии, во всех рождениях, обретали те телесные оболочки, которые им положены. Толь-ко в конце пути, они могут слиться в единую энергоструктуру, чтобы влиться в огромный океан энергии Вселенной. Но никогда это слияние не происходит в двенадцати мирах.
 — Вы прошли с Альэрой вместе ни одно рождение. Так или иначе, вы сталкивались в своих жизнях в первых пяти уровнях. Потом ваши до-роги разошлись окончательно. Но не будем забегать так далеко вперёд. Сейчас вы вместе, а там видно будет, кому это было нужно больше, тебе или ей. Перед девушкой стоит нелёгкая задача многое узнать и обдумать за короткий срок. Хотя… возможно это всё не даст никаких результатов. Не главное, с чем человек пришёл, главное, с чем он уходит, — сказал Демьян.
 — Вы уже второй раз говорите о каких-то надеждах и предназначе-ниях. О чём идёт речь, ни как не пойму. Какая миссия возложена на нас? Что придётся нам исполнить и в каком мире?
 — Об этом мы поговорим потом, когда ты будешь готов. Чтобы оправдать надежды, вы должны сделать ещё немало, ибо миссия весьма серьёзна. Нести свет понимания может лишь тот, кто сам всё понял и по-стиг, — Демьян дал понять, что к этой теме, пока, возврата не будет.
 — Я всё понял. Скажите, кто вы, почему вы мне всё это рассказывае-те. Вас доктор, я помню, как будто, всегда знал. Но где и когда пересека-лись наши пути? Увы, никак не могу ухватить эту нить. А вас помню очень хорошо, но сейчас назвать вас дедушкой, не поворачивается язык. Доктор назвал ваше имя Шардон. Странно, но мне оно знакомо.
 — Можешь так и называть меня теперь. Да, Демьяном я был только семьдесят семь лет. Так нужно было. Это всего лишь маленький отрезок бесконечности. Я тоже, как доктор, выполнял свою работу, которая за-ключалась в наблюдении за тобой и твоей жизнью. Я выступаю в качестве твоего учителя и проводника. Но я не мог влиять на твой выбор пути, я мог только подсказывать тебе варианты ответов, а решения ты должен был принимать сам. Я это ты, только гораздо старше, но не в прямом смысле. Я тоже когда-то прошёл такой же путь. Дошёл до определённых высот, и теперь выполняю то, что мне доверили. Ты скоро всё поймёшь и о себе и о нас с доктором. Правда, коллега? Мне кажется, мы уже много теории преподали нашему подопечному, пора перейти к практическим занятиям. Вы согласны со мной?
— Да, мой друг, пора. Практика, мой самый любимый период в уче-нии. Я отдаю вам должное, как теоретику, но практика моя стезя. От меня и моих занятий с вами, молодой человек, тоже была одна польза. Мой скромный дар, талант и силу я положил на алтарь науки, что не мало важно в нашем общем деле.
 Лишь опытным путём, а не иначе,
мы подтвердим решение задачи.
Совет на будущее, добрые друзья,
без практики ни там, ни здесь нельзя.
Великолепно! Сегодня, как никогда, Шардон, мне удаются рифмы. Видимо, радость от встречи с нашим мальчиком, открыла во мне плотину поэтического вдохновения. Ура, виват провидению! Радость прямо рас-пирает меня. Пора, друзья мои, пора!
Юлиан захлопал в ладоши, вскочил с кресла, обнял Гарнидупса, обе-ими руками пожал его руки. Потом присел к столу, открыл большую кни-гу в старинном теснённом переплёте, нашёл нужную страницу, прочитал какую-то длинную фразу на непонятном языке. Взял одну из склянок со стола, подошёл к стене, свободной от полок, плеснул жидкость из сосуда на стену и она стала матово— светящейся. Гарнидупс, не скрывая удив-ления, во все глаза смотрел на происходящее. Так хорошо и спокойно бы-ло ему в обществе этих двух мужчин. Доброжелательность, понимание и отеческая забота к нему не имели границ.
— Смотри, сейчас на этом экране пройдёт перед глазами вся твоя жизнь. В этом просмотре будет интересно то, что ты не будешь наблюда-телем со стороны. Будет полное ощущение проживания всего заново. Эмоции, физические и душевные переживания возродятся как тогда, ко-гда всё происходило. Мы покажем тебе самые яркие моменты, которые послужили важными факторами твоего, нынешнего, пребывания здесь, — доктор опять был серьёзен и сосредоточен.
Матово-светящийся, большой прямоугольник зарябил, появилась кар-тина. Маленький мальчик лет девяти, в испуге, бежал по лестнице. Гар-нидупс почувствовал, что его физическое тело осталось сидеть в кресле, но от него отделилась какая-то часть, прошла к стене и растворилась в этой картине. Толчок, дрожь и Гарнидупс ощутил себя в теле этого маль-чика. Испуг и волнение того ребёнка сковали и его существо. Теперь он уже ни был взрослым Гарнидупсом, а был этим мальчиком. По лестнице, навстречу ребёнку, поднималась служанка. Расставив руки, чтобы ребё-нок не упал, она подхватила его и произнесла с французским акцентом.
— Что случилось? Что случилось, мсье Генри? На вас лица нет! Что вас привело в такое состояние? — мальчик вырывался из её рук, тряся го-ловой, — отвечайте, в противном случае, мне придётся доложить о вашем поведении герцогу и герцогине.
— Там, там, — заикаясь, шептал мальчик.
 — Да что там? — служанка поставила его на ступеньку, встряхнула за плечи.
В это время в холл входит доктор в сопровождении лакея. Мальчик увидел его, вырвался из рук служанки, и бросился к доктору.
— Дядя Юлиан, миленький, как я рад, что вы пришли!
Ребёнок запрыгнул Юлиану на руки, обхватил его за шею своими тонкими ручонками, прижался. Доктор опешил от такого поведения. Держа на руках мальчика, он переводил взгляд с лакея на служанку и об-ратно. Этот ребёнок всегда был шумным, непоседливым, но такого всплеска эмоций даже доктор никогда не видел.
— Что случилось, молодой человек? — Юлиан попытался оторвать от себя Генри, но тот только сильнее прижался к нему.
— Я должен вам рассказать такое, такое. Дядя Юлиан, мне так страшно! — зашептал ему на ухо мальчик.
 — Ну что вы, мой друг, вам абсолютно нечего опасаться в доме ва-шего отца. Рядом с вами любящие люди. Прошу вас, возьмите себя в руки, столь непристойное поведение подрывает мою репутацию как домашнего врача. Присядем, и вы спокойно мне расскажите о том, что привело вас в такое состояние.
Доктор кивнул служанке, дав понять, чтобы она оставила их наедине. Она вышла, закрыв за собой двери. Юлиан с мальчиком на руках, подо-шёл к дивану, присел. Подождал минуту, дав ребёнку прийти в себя, рас-сжал его руки и посадил рядом с собой.
— Я готов вас выслушать, — взял руку мальчика доктор.
Генри закрыл глаза, вздохнул и посмотрел на Юлиана. В его глазах, полных слёз и неподдельного ужаса, теплилась надежда, что его выслу-шают и поймут.
 — Это очень странно и страшно, дядя Юлиан. Моя душа вся трепе-щет. Вот что произошло со мной. Я сидел в своей комнате и перебирал игрушки, вы же знаете какая большая у меня коллекция. Я сидел спиной к двери и почувствовал, на меня кто-то смотрит. Когда повернулся, то уви-дел в дверях молодого человека. На нём был длинный, почти до пола, чёрный плащ с перелиной. Он был очень бледен, как мел, глаза тёмно-коричневые, почти чёрные и волосы были тоже чёрные, собранные в хвост, как у нашего конюха –турка. Мне стало так страшно, так страшно, дядя Юлиан, — мальчик закрыл лицо руками и заплакал.
 — Ну, вот опять, — доктор достал из кармана платок, — мой друг, возьмите платок и вытрите слёзы, мужчинам не подобает рыдать, как ди-вицам. Ведь вы же мужчина, и право слово, я не вижу причин для такого беспокойства. Может, это был друг отца и зашёл познакомиться с моло-дым герцогом?
— Нет-нет, дядюшка, я никогда не видел его раньше. Мне стало так холодно, казалось, это от него веет такой стынью. Я хотел встать и закри-чать, но не смог как будто меня к полу прибили. А это человек присел на корточки возле меня, стал гладить по голове и говорил такие страшные вещи. О господи, дядя Юлиан, неужели всё это правда, что он мне сказал? — мальчик задрожал всем телом и посмотрел на доктора.
— Что же я могу вам ответить, если вы ни как не можете довести свой рассказ до конца, постоянно прерывая его рыданиями?.
Голос доктора стал строгим и жёстким. Но эта строгость не относи-лась к ребёнку. Юлиан уже понял, что ребёнок не напрасно ведёт себя подобным образом. Внутреннее чутьё подсказывало ему, этот визит не-знакомца неспроста. «Пожалуй, я знаю, кто это? Вот, неужели началось?» подумал про себя доктор, но вслух ничего не сказал. Прижал мальчика к себе, заглянул в глаза, улыбнулся:
— Простите мою резкость, юноша. Зато, вы успокоились и готовы рассказывать дальше. Правда?
— Да-да, готов. Обещаю, больше не буду плакать. Так вот. Этот чело-век сказал мне, что скоро я останусь один, буду сиротой, мама и папа ме-ня не любят и уйдут навсегда, а он останется со мной, потому что он мой ангел— хранитель. Но дядя Юлиан, он совсем не похож на ангела. Ведь ангелы красивые, в белых одеждах, с золотистыми волосами. И у них кра-сивые белые крылья, ведь, правда, скажите, правда? Я видел их на кар-тинках у мамы в альбоме.
 — Да, конечно, мой мальчик, конечно, — улыбнулся доктор и пожал ребёнку руку, его глаза хитро прищурились.
Мальчик не заметил хитрого прищура Юлиана и продолжал:
 — Он сказал, что меня зовет Гарнидупс. Такое странное имя, ещё он так долго тянул букву «у», как будто волк воет. У меня всё внутри задро-жало, представляете? А потом он сказал, что останется со мной, вместо родителей, будет меня любить и расскажет много тайн. Я буду знать всё-всё-всё, и никто не сможет меня победить. Я стану самым сильным. А по-том, он улыбнулся и встал. Я только моргнул, а его уже не было, пошеве-литься не мог. Но потом, как встряхнул меня кто-то, и я вниз побежал, а тут, на моё счастье, вы пришли. Никому, кроме вас, я не мог рассказать это. Только вы меня понимаете. А папа с мамой опять скажут, что я сочи-няю и придумываю небылицы. Помните, как они всегда смеются над тем, что я вижу. Кто это был, дядя Юлиан?
— Ну что ж, мой друг, пойдёмте посмотрим на вашего таинственного гостя, — доктор встал и протянул руку мальчику, — давайте найдём его и спросим, что означают его слова.
— Нет, я не пойду, я боюсь. Вы идите, а я вас тут подожду, — ребё-нок подвинулся к спинке дивана, давая понять, что никакая сила не сдви-нет его с места.
— Вы удивляете меня, сударь, всегда такой смелый и отчаянный, се-годня вы проявляете несвойственную вам трусость. Ну что ж, пойду один, — доктор решительно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Действительно, этот ребёнок частенько удивлял его историями довольно интересного содержания, которые он видел иногда во сне, а порой, как на яву. Эти, можно сказать, видения, приходили к нему, когда он играл или занимался с мсье Треви, который преподавал ему науки. Мать, души не чаявшая в сыне, слушала его сначала с удовольствием, радуясь тому, что мальчик сочиняет поистине волшебные истории. Но строгий и суровый отец всячески препятствовал и пресекал подобное, порой даже наказывая своего отпрыска за буйство фантазий. Будучи военным в отставке, он ви-дел сына не кем иным, как продолжателем семейной династии офицеров, в боях и походах завоевавших награды и звания. Он называл рассказы сы-на пустой болтовнёй избалованного мальчишки и часто ссорился с женой по этому поводу. Кричал на сына, наказывал его тем, что отправлял в дет-скую и запрещал выходить оттуда, пока «несносный мальчишка не выки-нет из своей безмозглой головы эти глупости и попросит прощения за своё поведение». Мать, пряча слёзы, уходила к себе, потом, украдкой пробиралась в комнату сына, прижимая к себе, жалела своего малыша. Просила, пойти, помирится с отцом, попросить прощения и пообещать, никогда впредь, не сердить его рассказами о том, чего не существует в природе. Сын, упрямо твердил, что всё это правда и он действительно ви-дит такое, чего не видят другие. Но, видя слёзы отчаянья матери, иногда, смирялся и шёл на поклон к отцу.
Юлиан знал всё это, но никогда не вмешивался в семейные раздоры, успокаивал женщину как врач, что, мол, это возрастное, со временем пройдёт. НО сейчас, поднимаясь по лестнице, он твёрдо знал, нынешний рассказ имеет под собой твёрдую почву. Он был готов к разговору с не-знакомцем, хотя знал, что никого не найдёт ни в детской, ни во всём до-ме. Как можно найти то, что находится за гранью человеческого восприя-тия. Хотя надо отдать должное доктору, он весьма преуспел в науках, ко-торые объясняют необъяснимое. Он называл себя алхимиком, который может из камня сделать золото, а из воды — эликсир для омоложения. «Мир, сотворённый господом, гораздо сложней пустых философий. Мы многое не знаем наверняка. Но как сказал Гиппократ: «человек, врачую-щий людей, незнающий астрологии — убийца» было его любимым вы-сказыванием.
Никто из высшего городского сословия не помнил, как и откуда при-ехал доктор, но несколько удивительных случаев излечения от болезней, в которых он принимал участие, снискали ему славу прекрасного лекаря. Благодаря этому, он был допущен в приличное общество. К его советам и рекомендациям прислушивались все, решив что талант врачевателя у него от бога. В пристройке своего дома он устроил оранжерею всевозможных растений. Как и откуда он их привозил, никто не знал. Но настойки, при-готовленные из этих трав, излечивали почти от всех болезней. А там, где традиционное травничество было бессильно, он готовил порошки и микс-туры из только ему известных составляющих. Результаты своих опытов он скрупулёзно записывал в толстые тетради, которых собралось уже не-мало. На его увлечения никто не обращал внимание. Регулярно приходя с инспекцией к своим пациентам, доктор сыпал латынью вперемешку с ма-ло известными терминами, был словоохотлив и непринуждён. Характери-зовался как человек весьма добропорядочный, забавный и несколько странноватый. Пересудов о нём почти не было, за исключением одного обстоятельства: свет был крайне удивлён, что этот, вполне приличный че-ловек, одинок. Это загадочное обстоятельство не давало покоя дамам лю-бого возраста. Юных он привлекал своей отеческой заботой и солидным состоянием, а тех, что постарше, умением в комплиментах и хранении врачебных тайн. Ведь не секрет, во все времена, человеческие страсти и пороки могут приносить немало неудобств. Доктор ни когда не вмеши-вался в личные отношения между людьми. Только изредка, ненавязчиво пытался вразумить и предостеречь от ошибок своих пациентов. «Истина вещей конкретна, а не абстрактна. Когда род людской перестаёт видеть границу между добром и злом, господь вмешивается в процесс эволюции и каждая цивилизация теряет накопленные знания. Человечеству прихо-диться начинать всё заново» сокрушался Баровский.
На просьбы никому не рассказывать о тайных визитах, он говорил о врачебной этике и тайне, обещал молчать и всегда сдерживал данное сло-во. Как ни старались женская половина света привлечь к себе его внима-ние или выведать причины холостяцкой жизни такого замечательного че-ловека, всё безрезультатно. Он отшучивался, недвусмысленно давая по-нять, что женщины, как спутницы жизни, его не интересуют. Наука — его избранница и жена, и только ей он верен. Побившись ещё немного об эту стену равнодушия к себе, дамы оставили доктора в покое.
По поводу хранения врачебных тайн доктор отличался не единожды. Но самый удивительный случай произошёл девять лет назад и поверг в смятение даже его, привыкшего к необычным происшествиям и превра-щениям. Как-то ночью, засидевшегося за опытами, отвлёк от работы роб-кий, но настойчивый стук в большое, витражное окно. Это была при-стройка к дому, стены и потолок которой были сделаны из толстого стек-ла. Доктор называл это филиалом оранжереи, которая находилась во дво-ре. Здесь им выращивались диковинные, заморские, как он сам их назы-вал, растения, не приспособленные к климату. Всё было устроено таким образом, что солнце, вставая на востоке и до самого заката, освещало и грело этот сад, помогая синтезу. А ночью, миллиарды звёзд, просвечива-ясь через стеклянный потолок, несли сюда свой таинственный свет. Док-тор называл это строение странным словом «портал для приобретения чи-стой энергии космического пространства». Так вот, в окно постучали, оторвав нашего учёного от очередного эксперимента. Не удивившись та-кому позднему визиту, только досадуя, он поднялся из-за стола, бормоча что-то. Вглядываясь в ночную мглу, приоткрыл окно и увидел молодую служанку князей Юшкевич.
 — Чем обязан столь позднему визиту, сударыня? — надо сказать, что доктор был учтив с представителями всех слоёв общества, за что приоб-рёл уважение и любовь простого люда.
 — Меня прислала моя госпожа. Ей очень плохо, и она просила вас не медлить с приходом, это вопрос жизни и смерти, она умирает. Скорее доктор, прошу вас, — со слезами на глазах умоляла его девушка.
 — Ну-ну, не плачьте милая, уверяю вас, мы успеем вовремя.
Доктор быстро собрал в саквояж всё необходимое и через окно вы-брался на улицу, ничуть не стесняясь и не заботясь о том, как выглядит в такой ситуации. Быстрой и лёгкой походкой двинулся за служанкой, ука-зывающей путь. Вышли на дорогу, где их ждала карета, запряжённая че-тырьмя, великолепными рысаками. На вопрос о причине столь внезапно-го, не терпящего до утра, вызова, девушка покачала головой, дав понять о своей неосведомлённости. В княжеской усадьбе везде горел свет. Доктора встретили два лакея и три служанки. Время было далеко заполночь, но суета в доме говорила о том, что случилось действительно, что-то из ряда вон. Его проводили в покои княгини Инессы. Зайдя в комнату, он не уви-дел хозяйку, и только её повелительный голос из тёмного неосвещённого угла, поведал о том, что она здесь.
 — Оставьте нас наедине с доктором, — приказала она слугам.
— Что случилось, мадам? — доктор вглядывался туда, откуда говори-ла княгиня.
 Хозяйка вышла из своего убежища, и он ужаснулся. Вместо молодой Игнессы, двадцати семи лет от роду, на него смотрела старая, безобразная женщина. Первая их встреча состоялась на балу, устроенном ими в честь получения князем Юшкевичем королевской награды, за удачно проведён-ные переговоры во Франции. Князь был принят при дворе за острый ум и находчивость, блистал успехами на дипломатическом поприще
— Да, господин Баровский, это я. Жуткая картина, не правда ли? — дрожащим голосом сказала она.
— Боже правый, но что же это? — Юлиан не скрывал своего непри-ятного удивления.
Это была великолепная пара. Княгиня с князем, оба высокие, подтя-нутые, красивые. Их отличала высокомерность в общении со всеми. По-следнее время княгиня как-то изменилась, стала более мягкой и доброже-лательной. Поговаривали, что она беременна. Только материнство так кардинально меняет характер. Она ещё больше похорошела, её глаза оза-рились каким-то внутренним, тёплым светом. А тут такие превращения. На доктора смотрела, выжитая как лимон, истрёпанная долгой жизнью, древняя старуха. Абсолютно седые волосы, неопрятными космами, торча-ли в разные стороны. Сморщенное лицо в сетке глубоких и мелких мор-щин, было похоже на печёное яблоко. Когда-то небесно-голубые, а теперь выцветшие глаза казались ещё более бесцветными в окружении тёмных кругов. Вместо пухлых, коралловых губ, теперь была тонкая полоска си-нюшного цвета. Только голос, прекрасный голос, великолепно певший о любви ещё неделю назад на приёме, говорил о том, что это она, княгиня Игнесса.
— Я легла сегодня раньше обычного, почувствовала себя нездоровой. Уснула сразу, и мне приснился странный сон. Большая комната. Два мо-лодых человека страшно дерутся, катаясь по полу. Пожилая дама, по все-му видно, из богатого сословия, сложив руки на груди, молиться о спасе-нии, видимо, одного из юношей. Перевес сил был то на одной, то на дру-гой стороне. Оба парня вскочили с пола. Я смогла разглядеть их. Они бы-ли одного роста, оба высокие, статные, красивые, каждый по-своему. Один из них был крепкого телосложения, с тёмно-каштановыми волоса-ми. В его больших карих, с золотисто-огненными прожилками, глазах было столько ненависти к своему сопернику и отчаяния, видимо, оттого, что силы были равны. Он сжимал кулаки своих крепких, мускулистых рук, и тяжело дышал. Его смуглый обнажённый торс, в разорванных бе-лых одеждах, был в ссадинах и кровоподтёках. Другой был полной проти-воположностью первому, одет в чёрный балахон. Чёрные, блестящие, словно намазанные бриолином, волосы были собраны сзади в причёску, как конский хвост. Он был страшно бледен, кожа как пергамент, через которую просвечивались вены. В отличие от своего мускулистого про-тивника, этот был худощав, но жилист. Его глубоко посаженые, с азиат-ским разрезом, чёрные глаза светились не меньшей злобой. Но мне пока-залось, что эта схватка доставляла ему наслаждение. Если тот, первый, был зол и решителен, то этот, улыбаясь уголками своих тонких губ, был издевательски спокоен, но тоже настроен решительно. Изящные руки с тонкими пальцами, дрожали то ли от нервозности, то ли от напряжения. Он тоже пострадал неменьше чем первый, так же в синяках. Они стояли, сверля друг друга глазами, недолго. Потом снова слились в смертельной схватке. Обнялись, обхватив друг друга. Тот, который был крепкого тело-сложения, не разжимая рук, упираясь ногами в пол, тянул худощавого к горящему камину. А худощавый, видимо собрав все оставшиеся силы, противостоял этому натиску, как змея пытался выскользнуть из железных рук своего противника. Но то ли его силы были на исходе, то ли крепыш напрягся до предела, но в какую-то долю секунды, крепыш смог оторвать худого от пола. И так, не разжимая объятий, они упали в пламя камина. Огонь ярко вспыхнул, затрещал, принимая жертву. Оба парня вспыхнули и мгновенно пропали. Через секунду пламя разделилось надвое, в одной половине я увидела расплывчатое лицо парня в белом, на котором отрази-лась радость и в тоже время печаль. Во втором языке пламени было видно лицо второго, который был в чёрном. Он хохотал. Я услышала чей-то крик. Оказывается, в комнате, кроме почтенной дамы, была ещё юная де-вушка. По всей вероятности, она тоже видела лица парней в огне, протя-нула к ним руки и упала без чувств. От такого кошмара я проснулась, долго лежала без сна. Но тут почувствовала чьё-то присутствие в своей спальне. Лунный свет из окна освещал половину комнаты. И представляе-те, в этом луче я увидела того же юношу, как во сне, того, худощавого Я даже почти не испугалась, потому что ощущение было такое, что сон продолжается. Он подошёл к моей кровати, нагнулся, посмотрел мне в глаза, улыбнулся какой-то странной улыбкой и сказал следущее:
 — «Пришло время. Сегодня, через три часа после полуночи, вы роди-те ребёнка. Роды будёт не трудные, ибо младенец недоношен, шести ме-сяцев от зачатия. Принять его должен господин Баровский, и никто дру-гой. Только он, с его талантом, сможет вдохнуть жизнь в дитя. Чтобы вы серьёзно отнеслись к моему предостережению, я заберу вашу молодость, и верну её только в том случае, если вы выполните все, как я велю. Он отошёл от моей кровати назад, к окну и пропал в лунном свете, словно растворился в нём. Я закрыла глаза, полежала немного, может, даже за-дремала. А может, и не просыпалась? Но жажда заставила меня встать с кровати. Я взяла свечу и пошла к столику, где стоит графин с водой. Налила стакан, и когда начала пить, посмотрела в зеркало. О, ужас, вы видите, что предстало перед моим взором. Теперь я точно уверена в том, это был не сон, а страшная действительность. Единственное, что приво-дит меня в трепет — ребёнку в утробе, действительно, шесть месяцев. Сейчас без четверти три, вы здесь и я спокойна. Значит, всё так и будет. Но почему, ведь ещё рано рожать? Каие изменения произошли в привыч-номцикле? А может, это приходил ангел, чтобы спасти моего малыша? Ведь мы так его ждём. И это моё ужасное превращение специально для того, чтобы я ни в коем случае, не пренебрегла им? Как вы думаете, гос-подин Боровский?
Юлиан ничего не сказал ей. В висках бешено колотилась кровь. Он твёрдо знал, провидение не так проявляет своё участие в жизни людей. Но встревоженной женщине он ничего не стал объяснять и тем более рас-суждать на эту тему. Снизив голос до шёпота, он взял старческую руку княгини:
— Ничего-ничего, сударыня. Всё в руках божьих, дух святой с нами. Будем надеяться, всё обойдётся.
 Минуты тянулись невообразимо долго. Юлиан уложил княгиню в постель, приготовил инструменты и лекарства, необходимые при родах, дал распоряжение нагреть много воды.
— Доктор, начинается, — тихо сказала Игнесса.
 Описывать весь процесс нет смысла, всё как у всех и всегда. Плод был маленьким и не мучил долго роженицу. Перерезав пуповину, врач отнёс младенца к столу и долгое время приводил его в чувство. Но, ужас! Ребёнок не дышал и не подавал признаков жизни. Юлиан взмолился на непонятном языке, стал делать над малышом волнообразные движения. Игнесса, с ужасом и отчаянием, наблюдала за ним. Казалось, время тяну-лось бесконечно. Доктор покрылся холодным, липким потом, руки дро-жали. В конце концов, когда надежда почти покинула и его и мать, чудо, великое чудо новой жизни свершилось. Мальчик вздохнул, тихонько пискнул и, набрав полные лёгкие воздуха, сообщил о своём появлении на свет. Доктор позвал слуг, все засуетились забегали, помогая доктору и княгине. Служанки щебетали о том, что княгиня прекрасна, восхититель-на, великолепна. Запеленав ребёнка, Юлиан поднёс его к матери и при-ложил к её груди. Малыш, сначала не смело, потом, вполне решительно взял грудь. Доктор с облегчением вздохнул и посмотрел на княгиню.
— Мадам, вы стали ещё прекрасней, чем раньше, поверьте мне, — он улыбнулся.
Княгиня поймала взгляд Юлиана, ведь только им, двоим, было понят-но, какой смысл был вложен в эту фразу. Игнесса попросила принести ей зеркало. Молодая женщина долго смотрела на своё отражение, осталась им довольна.
 — Спасибо, господин Баровский, я вам очень признательна. Вы сде-лали поистине невозможное, вы просто волшебник. Мой муж по прибы-тии щедро вознаградит вас. Заходите к нам запросто, в любое время двери нашего дома открыты перед вами.
 — Спасибо, княгиня, я просто делал свою работу. Позволю себе от-кланяться. Надеюсь, всё будет в порядке и остаток ночи пройдёт без про-исшествий, младенец уснёт и вы сможете отдохнуть. Я оставляю вам микстурку, три капельки дайте малышу после того, как он поест. А зав-тра, вернее уже сегодня, я приеду и осмотрю вас и ребёночка. Всего хо-рошего.
 Доктор поклонился и вышел из спальни. Всю дорогу до дома, а по-том, сидя в своём кабинете, доктору не давали покоя мысли об этом слу-чае. Казалось, прекрасно выполнив свою работу, совершив практически чудо, он должен был испытывать радость и спокойно уснуть. Но сон не шёл. В душе доктора творилось что-то невообразимое. Он ходил из угла в угол по кабинету, бормотал что-то, был возбуждён до крайности. «Как я мог так поступить? Ведь всё было в моих руках! Я мог повернуть всё по-другому и не сделал этого?! Что случилось со мной? В кое веки выпал шанс изменить историю мироздания, а я упустил его! Невероятно, что со мной? Врачебный долг, клятва Гиппократа! Ах, оставьте, сударь, не лгите самому себе! Вы просто олух! Упустить такую возможность просто не-простительно, преступно!» Вот какие мысли не давали Юлиану покоя. Он сел в кресло, взялся за голову. Эмоции, бушевавшие в его сознании, стали угасать. Собравшись с мыслями, доктор успокоился, стал взвешивать все за и против. «Значит, сегодня, с моей помощью на свет появилось нечто такое, которое недвусмысленно показывает свою силу и могущество. Бо-юсь назвать её».
Доктор встал, подошёл к окну и вгляделся в чистое, звёздное небо. Из миллиарда, маленьких ночных светил, он нашёл глазами одно, совсем крохотную. «Вот она, далёкая, но такая близкая. Звезда в созвездии Тель-ца, Алголь. Она единственная, принадлежащая Сатане. Её свет, как отрав-ляющий ад, пускаемый дьяволом в души людей. Излучаемая ею энергия вскармливает в людях жажду наживы. Интересно то, что вторая половина человеческой сущности, которая начинает главенствовать, заставляет че-ловека глазами найти именно эту звезду и сделать её своей путеводной. К такому человеку дьявол подходит настолько близко, что тень первого об-ретает рога. Единственное место, где происходит борьба добра со злом — это человеческая душа, крохотное поле битвы. Сама природа была бы против этого рождения, ведь шестимесячные новорожденные не выжива-ют, а я вмешался. Но ребёнок жив благодаря моему дару, данному мне ещё большей силой! Почему же она не вмешалась и позволила реаними-ровать этого младенца? Ничего не понимаю?! Но видимо, так надо было. Им наверху виднее. Мой удел не рассуждать, а делать своё дело»— при-шёл к выводу Юлиан. Ему стало сразу спокойно на душе.
Не раздеваясь, лёг в постель, решив, что утром поедет к княгине с ви-зитом проверки состояния и матери и ребёнка без сомнений. Они будут просто его очередными пациентами.
Вот такой случай был в практике доктора девять лет назад от этого дня, когда юный герцог Генри, с ужасом, рассказал ему о визите странно-го человека. И сейчас, Юлиан ярко вспомнил этот эпизод, твёрдо зная, что это начало невероятных событий. Поднявшись по лестнице, он осмот-рел комнату мальчика, там было беспорядок. По всему было видно, хозя-ин этой комнаты, действительно, в панике покинул её. Юлиан постоял немного, успокоил волнение и пошёл вниз. Мальчик так и сидел на ди-ване. Рядом с ним была его мать, она прижимала сына к своей груди, как будто пыталась закрыть его от нервно ходившего по комнате отца, герцо-га Яровского. И действительно, ребёнок нуждался в защите, ибо герцог был крайне возбуждён. Сложив руки за спиной, он как скала нависал над женой и сыном, с яростью кричал на ребёнка:
— Это переходит все границы, юноша! Вы достаточно испытывали моё терпение!Ваше сегодняшнее поведение вышло далеко за грань при-личия! Довольно, с меня хватит! — он снова стал ходить по комнате.
— Прошу, вас Всеволод, вы разгневались напрасно. Умоляю, успо-койтесь, ребёнок и так напуган, ярость не лучший способ убеждения, — дрожащим голосом говорила герцогиня.
— Оставьте, сударыня, вот именно ваше всепрощение и мягкотелость привели к столь плачевному результату. Вы всячески потакаете этому наглецу. «Он ещё маленький, он ребёнок» — ваши слова? А этот «ма-ленький» вконец распустился. Он даже смеет наглым образом перечить мне. А, господин Баровский, очень рад вас видеть. Вот, полюбуйтесь, весьма неприглядная картина, не правда ли? Наследник великого рода, рыдает, как кисейная барышня.
— Добрый день, герцог, добрый день. Вы страшно взволнованы, поз-вольте узнать причины, повергшие вас в такую ярость? — Юлиан подо-шёл к герцогу, учтиво поклонился.
— Неслыханно, дерзкое поведение моего сына нынче перешло дозво-ленное. Он утверждает, что сегодня, к нему в комнату заходил незнако-мый человек и имел с ним беседу, довольно странного содержания, а по-том, пропал. Полнейший бред! В доме полно слуг, но никто не видел, как пришёл незнакомец, тем более, как он уходил. И мало того, этот юный лжец смеет вступать со мной в словесную баталию! Каково?
— Скажите, дядя Юлиан, вы нашли его? — мальчик вырвался из объ-ятий матери и бросился к доктору, уткнулся заплаканным лицом в его жилетку, — неужели, вы тоже не видели его и считаете меня лгуном?
Доктор погладил его по голове, взял за плечи и отстранил от себя. Поднял за подбородок лицо мальчика, посмотрел в глаза. «Господи, как жалко мне этого мальчугана! Но объяснять всё это сейчас его родителям не имеет никакого смысла. Да и не вправе я вмешиваться в ход истории. Поговорю с ним потом, наедине» подумал доктор, а в слух сказал:
— Увы, мой юный друг, ничем не могу вам помочь, я и правда, ни ко-го не нашёл, — он подмигнул мальчику и тихонько добавил, — но лгуном я вас не считаю. Постарайтесь успокоиться и не спорьте с отцом.
— Но как же не спорить, если я видел его! Вы все не хотите слушать меня, не верите! Но как же мне доказать вам всем, что это правда?! — ре-бёнок вырвался из рук доктора и подбежал к отцу и гладя ему в глаза, громко сказал, — теперь я точно знаю, что этот незнакомец был прав и вы не любите меня. Но это обстоятельство не даёт вам права обвинять меня во вранье.
Герцог задохнулся от такой наглости со стороны своего отпрыска, побледнел, лицо исказила гримаса злобы. Он размахнулся и влепил пощё-чину сыну. Вскрикнула герцогиня, закрыла лицо руками. Доктор опешил от такого поворота событий, всё произошло так стремительно, что он не успел ничего предпринять, чтобы защитить Генри. От удара мальчик упал, но быстро вскачил на ноги и бросился вон из комнаты. Доктор с укоризной посмотрел на герцога, на рыдающую женщину.
— Напрасно вы так строго, сударь, может, мальчик и видел что-то та-кое, чего не видим мы. Задремал, и ему приснилось?
Порой, чудесные виденья среди дня,
нам объясняют смысл бытия,
лишь то приводит нас в смятенье,
что не дано понять нам те виденья.
Но герцог в гневе своём был не расположен к шутливому настрою. Он потирал руку, которой ударил сына. Доктор заметил, как дрожали его пальцы. Да и сам герцог, пожалуй, уже пожалел о своей резкости, но гор-дость не позволяла ему резко переменить свой тон.
— Неслыханно! Невероятная наглость! Вы видели, доктор, с каким хамством этот юный наглец выпалил мне. Мало того, он ведёт себя не по-добающим образом в присутствии моих знакомых, уважаемых людей. Вы слышали его высказывания? Недавно, он набрал наглости и при всех моих гостях высказался по поводу того, как устроено наше общество. Мол, по его мнению, мы погрязли в невежестве, разврате, хамстве и безделье. Что, дескать, мы паразитируем на жизни бедных людей, которые обрабатыва-ют нас, влача при этом жалкое существование. Видите ли, дети знати, глупы и бездарны, пользуются благами просвещения незаслуженно. Когда как, многие дети бедняков, гораздо умнее и могли бы принести больше пользы для человечества. Но, не имея возможности жить в приличных условиях и обучатся наукам, они вынуждены трудиться, не покладая рук, чтобы богачи и дальше жили в праздности и беззаботности. Ну, как вам это нравиться? Я не потерплю бунтарства и крамолы, тем более от соб-ственного сына! Мне, право, стыдно смотреть в глаза приличным людям.
-— Я понимаю вас, герцог, но разве вы не находите в высказываниях сына, вполне резонные размышления? — робко, но довольно, твёрдо ска-зал доктор.
Герцог с недоумением посмотрел на Юлиана, видимо, не ожидая, от вполне образованного человека, таких слов. Помолчал немного.
— Не ожидал, сударь, никак не ожидал от вас такого. Неужели этот мальчишка смог перетянуть вас на свою сторону? А я надеялся, что вы сможете, как человек от науки, объяснить мне происходящее с моим сы-ном. Думал, объединив наши усилия, нам удастся искоренить из него дух бунтарства и противоречия. Но, видимо, я не найду в вашем лице сорат-ника и помощника.
 — Простите, Всеволод, я не хотел обмануть ваших ожиданий. Но по-верьте мне, мальчик подрастёт, научится контролировать свои поступки и понимать законы жизни. А сейчас, главное, не сломать его дух, а попы-таться объяснить, что в мире не всё так просто устроено, и есть опреде-лённые рамки.
— Боюсь, к тому времени, когда это произойдёт, мне с семьёй при-дётся уехать на необитаемый остров. Ибо имея такого невоспитанного, странного сына, я растеряю друзей и знакомых, а моя репутация достой-ного члена общества растает как дым.
— Всеволод, вы слишком строги к Генри, я уверена, всё встанет на круги своя. Он исправится и будет хорошим, послушным мальчиком, — подала голос молчавшая до этих пор, герцогиня, -он просто очень любо-знателен. Я смею вам дать совет впрямую ему ничего не запрещать и впрямую ничего не разрешать и вы увидите, что в конце концов, он сдела-ет правильный выбор.
— Полноте вам, Эдель, если не прекратить этот бред сейчас, боюсь, это приведёт к необратимым последствиям, сейчас за него выбор сделаю я, а свои советы по воспитанию сына оставьте при себе, — герцог с доса-дой махнул рукой и видимо, что-то решив для себя, уже более спокойным голосом, сказал, — не вижу другого выхода, да пожалуй, так и надо по-ступить. Завтра же, я напишу моему сослуживцу и доброму другу письмо. Он состоит в опекунском совете при кадетском корпусе. Только военная служба с её порядком и дисциплиной сможет исправить ситуацию.
 — Сжальтесь, Всеволод, Генри совсем дитя. Он наш единственный сын. Вспомните, как долго, мы ждали его появления на свет. Сколько я пролила слёз, сколько времени молила бога об этом, — герцогиня встала с дивана, но видимо, от горя ноги не повиновались ей, она упала на коле-ни, сложила руки в молитве и еле сдерживая рыдания, сказала, — умоляю вас, не делайте этого.
— Именно потому, что это мой единственный сын, я не хочу поте-рять его и сделаю всё так, как решил, — Всеволод был не приклонен, — прошу простить меня, господин Баровский, позвольте откланяться, у меня много дел.
 Герцог учтиво поклонился и ушёл. Юлиан помог рыдающей матери подняться, усадил её на диван. Она, безуспешно пыталась успокоиться, вытирала слёзы кружевным платком.
 — Боже мой, что же будет? Вы видели, сколь решительно он настро-ен? Что делать? Что же делать мне? Посоветуйте. Мой бедный мальчик! Что будет с ним среди этих солдафонов?! Он такой ранимый, он не при-способлен к жестокой жизни в казарме? Это сломает его! Помогите, умо-ляю, помогите мне вразумить Всеволода. Боже мой, я не переживу разлу-ки с моим мальчиком, это убьёт меня, — Эдель разрыдалась в полный го-лос.
— Прошу вас, мадам, успокойтесь, не надо так отчаиваться, всё обра-зуется, — Юлиан взял её руку, ободряюще пожал её, — я думаю, всё бу-дет хорошо. Всеволод остынет, успокоиться, всё взвесит, хорошенько по-думает. И, будем надеяться, сменит гнев на милость.
Юлиан пытался утешить её, но сам не верил в свои слова. Зная крутой и жёсткий нрав герцога, он был абсолютно уверен в том, что гнев родите-ля не пройдёт ни завтра, ни через неделю, и он обязательно сделает так, как решил.
Сборы были действительно, недолгие. Уже на утро следующего дня, лишь солнце позолотило вершины деревьев, служанка вывела из дома на улицу сонного мальчик, в походной одежде. Он, стоя у парадного входа именья Яровских, потирая кулачками глаза и, видимо, ещё не проснув-шись толком, не понимал происходящего, зачем его подняли так рано, куда надо ехать? Возле ступений стояла запряжённая карета с родовым гербом. Герцог, в парадной одежде, был строг сильнее обычного и сосре-доточен, отдавая последние распоряжения. Он отдал денщику сопроводи-тельное письмо, написанное ночью. Стоял, натянутый, как струна, сло-жив руки за спиной, покачиваясь с носка на пятку. Из дома, поддержива-емая с обеих сторон под руки служанками, еле держась на ногах, вышла герцогиня. Опухшее лицо, с тёмными кругами вокруг заплаканных глаз, говорило о бессонно проведённой ночи. Яровский, что бы избежать дол-гих проводов и лишних слёз, приказал отправляться в дорогу. Денщик взял мальчика за руку. Вздох отчаяния вырвался из груди бедной матери, служанки захлюпали носами. Собрав последние силы, женщина броси-лась к ребёнку, стала целовать его лицо, глаза, щёки, маленькие ручки, обняла, прижала к своей груди.
 — Крепись, мой мальчик, я буду умолять отца, что бы он забрал тебя оттуда, как можно скорее. Я люблю тебя, дитя моё, — шептала она.
На лице мальчика появилась плаксивое выражение, но, посмотрев на отца, он быстро вытер руками накатившие слёзы, и дрожащим голосом произнёс:
 — Ничего, ничего, маменька, я справлюсь, не плачьте, я вас тоже очень люблю.
 — Ну, довольно, довольно разводить сантименты, — герцог, досад-ливо поморщился.
— Да, сударь, я готов, — уже твёрдым голосом ответил сын.
В его голосе появились такие жёсткие нотки, что даже отец, от удив-ления, вздрогнул и посмотрел на сына, не ожидая от него таких разитель-ных перемен. Мальчик, как-то по военному, одёрнул курточку, прищёлк-нул каблуками, (он видел, как это делал отец) и, сбежав по ступеням, сел в карету. Кучер натянул вожжи, и карета тронулась в путь, увозя малень-кого мальчика в новую, суровую жизнь. Герцогиня, без сил, упала на ко-лени, закрыла лицо руками. Рыдания сотрясали её плечи. Служанки под-бежали к ней, помогли подняться. Опершись на их руки, несчастная мать посмотрела на мужа.
— Вы бессердечный, жестокий человек, я никогда не прощу вам это-го, — тихо произнесла она и, еле передвигая ногами, ушла в дом.
Герцог стоял и, молча, провожал взглядом удаляющийся экипаж. На его лице отразилось внутренняя борьба чувств. «Прав ли я? Может, дей-ствительно, погорячился и надо было выждать время и побольше уделять сыну внимания? Честно признаться, ведь мне нравилось то, как он отста-ивает своё мнение. В девять лет не каждый ребёнок способен на это. Нет, пожалуй, всё-таки я прав. Дисциплина, дисциплина и ещё раз дисципли-на. Сможет устоять, ещё спасибо мне скажет. Но каков упрямец! Даже не попрощался!» с такими мыслями герцог бросил взгляд на дорогу.
Экипаж уже скрылся за поворотом. Лишь столб пыли, медленно осе-дая, давал понять, что дело сделано, и нечего раздумывать. Каждое жиз-ненное обстоятельство, которое мы переживаем, делает нас другими. А то, что не убивает, делает сильнее.
Новоприбывшего мальчика встретил строгий офицер, одного возраста с отцом. Прочитав поданное письмо, он оглядел мальчика с головы до ног, заметив, что ребёнок, сначала испугался, но быстро взял себя в руки и смотрел на него уже глазами, полными твёрдой решимости.
— Как вас зовут? — спросил он мальчика.
 — Генрих Яровский, — тонким голоском, но вполне, солидно отве-тил тот, резко кивнул головой, вытянулся и снова уставился взглядом во вторую пуговицу мундира офицера.
 «Ну, что же, он вполне, воспитан. Полковник Яровский вырастил до-стойного сына. Видимо, он предвзято относиться к своему отпрыску, раз пишет о его вольнодумстве и бунтарском нраве. Странно, но полковник говорил когда-то, давно о том, что не желает своему наследнику военного поприща. Ну-с, посмотрим, посмотрим. Пока, первое впечатление вполне отменное» подумал офицер, а в слух сказал:
— Вас проводят в казарму, знакомиться будем в процессе обучения.
Не стоит долго говорить о том, в какую суровую жизнь окунулся ма-ленький Генри. Подъём с первыми лучами солнца, постоянная, изматы-вающая физические силы, муштра, обучение наукам и военному делу. Всё это медленно, но настойчиво стирало из памяти беззаботную жизнь под отчим кровом, в окружении нянек. Как тяжело было ребёнку, выросшему в тепличных условиях, под опекой безмерно любящей матери, предста-вить не сложно. Так бы всё ещё ничего, но становление характера сопро-вождалось наказаниями за нарушение дисциплины. Привыкшему к тому, что он единственный ребёнок знатного отца, Генри, иной раз, позволял себе вступать в конфликты и споры с офицерами. Наказание следовало незамедлительно. Холодный, сырой карцер стал для него привычным ме-стом обитания. Но и это полбеды, он научился сдерживаться, чтобы не пререкаться с педагогами и старшими по званию. Самое трудное было от-стаивать своё «я» среди сверстников. Непривыкший к тому, что бы им помыкали, он спасался бегством, прятался где-нибудь в укромном месте и плакал от обиды. Потом, как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания, пробирался в класс, или, если не было занятий, в библиотеку и садился за книги. Читать он любил, читал всё подряд, как губка, впитывая информацию. Переживал вместе с героями произведений их жизнь. По-том, лёжа в неудобной, жёсткой кровати, без домашних перин и пуховых одеял, он размышлял над тем, как бы он повёл себя в той ли иной ситуа-ции, описанной в книге. «Не люблю болтовню, не люблю её слушать, тем более, не люблю ею заниматься. Есть более достойное время провожде-ние — чтение книг помогает человеку усвоить вековые мудрости» это выражение из какой-то книги он запомнил дословно.Смелые и сильные персонажи вызывали в нём восхищение. Он думал о том, что никогда больше не позволит обижать себя. Будет бороться со своим обидчиками, собрав все силы. Но, очередной раз, попав под шквал насмешек и подтру-нивания за слезливость и физическую слабость, он снова плакал от бес-сильной злобы, забившись в уголке.
Один случай подвёл черту под этой слабохарактерностью. В один из дней, после занятий кадетам было отпущено время для прогулки. Дети есть дети, гурьбой мальчишки высыпали на улицу во двор. Бегали по тра-ве, и кто-то подставил Генри подножку. Он растянулся во весь рост, больно ударившись носом о землю.
Он сидел и плакал, размазывая по лицу слёзы и кровь. Мальчишки окружили его плотным кольцом. Самый задиристый из них, Стас Выш-невский, наклонился к Генри и ехидно сказал:
— Ну что же вы так неловко, никак, ушиблись? Смотрите, ай-ай-яй, курточку замарали. Мы, немедля, напишем письмо вашей маменьке, что бы он приехала, и пожалела вас, — рассмеялся он и оглянулся, ища под-держки у остальных.
Ни для кого не секрет, дети — самые жестокие и безкомпромиссные создания. А Стас отличался этим в большей степени. Физически сильный и выносливый, но абсолютно бестолковый в учёбе, он был явным лиде-ром. Его авторитет был непоколебимым. Будучи сыном высокопостав-ленного чиновника при военном министерстве, курировавшим этот ка-детский корпус, он, благодаря положению отца, пользовался многими привилегиями. Преподавательский состав корпуса прощал ему некоторые шалости и вольности поведения. А мальчишки, замечая снисходитель-ность и заискивание со стороны многих взрослых, тянулись к нему, пыта-ясь завоевать его расположение. Поэтому все, кто, громко, от души, а кто, тихонько, но так чтобы он заметил, рассмеялись.
— Отстаньте, оставьте меня в покое! Ну что привязались, — плакал Генри, шмыгая окровавленным носом.
— Ой-ой-ой, позвольте предложить вам платок, ваши бесценные слёзки капают прямо в песок, а это недопустимо. Если бы вы рыдали бриллиантиками, и их можно было собрать, то состояние вашего родителя весьма бы пополнилось, — продолжал издеваться Стас, — по всему вид-но, что ваша маменька мечтала о девочке, наверно бантики и кружева приготовила. А тут, такая незадача, на свет появился Генри. Как же она позволила отправить вас в столь страшное место? Видимо, она глупа, как гусыня, думая, что её малышу будет здесь тепло и уютно.
— Не смей говорить про мою маму в подобном тоне, — слёзы пере-стали бежать по щекам Генри.
— А то что? Вы утопите меня в своих слезах? — Стас нагнулся к нему поближе и хотел щёлкнуть по носу.
Но Генри, как-то быстро и ловко схватил его за руку, сделал неверо-ятное усилие и сбил своего обидчика с ног одним ударом. Стас от неожи-данности, рухнул на спину, но встать не успел. Генри налетел, как ма-ленький коршун, сел на Стаса и стал бить его по лицу.
— Не сметь, не сметь больше говорить со мной в такой манере. До-вольно, хватит издевательств, я больше не потерплю такого, — с несвой-ственной ему яростью, кричал Генри, нанося удар за ударом.
Как не старался Стас скинуть с себя озверевшего мальчугана, все его попытки были тщетны. Все опешили от такого поворота событий, а потом кинулись оттаскивать Генри от Стаса. Но Генри так разошёлся, никакие силы не могли помешать ему. Он, не поднимаясь, отшвырнул спасателей, превратив лицо своего обидчика в кровавое месиво. Он вскачил на ноги и, повернувшись к застывшим мальчишкам, спокойно сказал:
— Это урок всем вам, я не намерен больше терпеть ваших обид, так будет с каждым.
 Этот инцидент привлёк к себе внимание дежурных офицеров. Услы-шав крики, они уже протискивались сквозь плотную толпу ребят. По-следних слов Генри они не слышали.
 — Что здесь происходит? — спросил поручик Скальский, — что за битву вы тут устроили, кадет Яровский? Извольте объясниться, кто устроил драку?
— Я, — тихо ответил Генри.
— Удивительно. Но вы никогда не отличались столь храбрым поведе-нием среди сверстников. Может, вы лжёте мне. Повторяю вопрос, кто начал драку?
 Надо отметить, поручику Скальскому нравился этот мальчуган, за его мысли, любовь к книгам, и размышления. Но это случай нельзя было замять, в силу определённых причин.
— Я, — уже громче и твёрже сказал мальчик, — и не считаю себя не-правым.
— Правоту не всегда надо доказывать кулаками, есть цивилизованные методы. Вы одна семья и должны учится находить более достойные зва-нию военного способы. Всегда есть выбор, но сейчас вы сделали невер-ный, — а про себя подумал: «а если нет выбора, нужна смелость, у этого мальца она есть».
 — Если в семье находятся уроды, подобные Вышневскому, то это не семья, а сборище негодяев, — громко ответил Генри.
— Вы забываетесь, юноша и будете подвергнуты наказанию, двадцать пять ударов розгами, семь суток ареста, на хлеб и воду, выполнять, — строго сказал поручик.
— Слушаюсь, — резкий кивок и Генри пошёл в казарму.
Было устроено показательное наказание розгами. Весь младший со-став училища был построен на плацу. Надо отдать должное терпеливости кадета Яровского. Он с честью выдержал удары розгами, не вскрикнул, не всхлипнул ни разу. Молча, с поднятой головой, в сопровождении двух офицеров, ушёл к зданию, где находился карцер. Мальчишки перегляды-вались, кто с жалостью, но большинство, с восхищением от того, с каким достоинством держался Генри, даже под розгами не сознавшийся о при-чинах драки. Младшие офицеры, со слов Скальского, были в курсе собы-тий, и внутренне тоже рукоплескали мальчугану за его смелость и отвагу. Кадет Вышневский многим стоял поперёк горла своей наглостью и безна-казанностью из-за положения отца. А сам Стас, сначала ликовал, а потом впал в отчаяние, прекрасно осознавая то, что из-за Генри, его авторитет и репутация лидера сильно пошатнулись. И судя по изменившемуся отно-шению к нему, он растеряет половину своих вассалов.
 Но был ещё один человек, который наблюдал за происходящим со стороны. В окне здания, где размещался старший состав воспитанников, смотрел на плац Людвиг Юшкевич. Да-да, тот самый Юшкевич, который родился шестимесячным при помощи доктора Баровского. Сейчас это был юноша, двадцати лет. Его отец, князь Юшкевич, как вы помните, был удачливым дипломатом. Учитывая его положение, нет ничего удивитель-ного, что сына он отдал учиться именно сюда. Этот кадетский корпус за-воевал славу приличного учебного заведения. Из его стен вышло много достойных военных, отмеченных в последствии за заслуги перед отече-ством весьма престижными наградами.
Так вот. Людвиг наблюдал за происходящим из окна. «Ну, надо же, каков смельчак! Поразительно! Боюсь, что этот маленький негодяй до-ставит мне хлопот. Ну, ничего, посмотрим, посмотрим». Надо отметить, Людвиг Юшкевич слыл среди сокурсников странно загадочным субъек-том. Науки ему давались легко, он был отличником по всем предметам. Худощавый, с тонкими чертами лица, с виду он не отличался особой фи-зической силой. Но взгляд его карих, почти чёрных, глубоко посаженных глаз, останавливал любые попытки физического насилия, направленные на него в первые годы учёбы. Он находил такие слова, которые приводили в трепет самых отъявленных драчунов. За всё время обучения не приобрёл друзей, держался особняком. Да собственно в друзья к нему никто и не набивался. От него исходила какая-то скрытая угроза. Сокурсники чув-ствовали это, и обходили его стороной. Никто не мог определить свои чувства по отношению к нему, не то уважение, не то страх перед его не-известной силой. Те, кто был сильными личностями, просто избегали с ним каких-либо контактов. А слабых он подавлял морально и они боялись его. Вот таким вырос мальчик, чьё рождение сопровождалось странными обстоятельствами.
Но вернёмся к нашему маленькому арестанту. Генри был препровож-дён в карцер и заперт. Окно этого холодного, сырого помещения выходи-ло на задний двор корпуса. С утра до самого вечера Генри ходил из угла в угол и думал о том, как ему удалось выдержать столь страшное наказа-ние, как розги. Больно физически было ребёнку, но душа его ликовала от осознания — он с честью выдержал всё. Ещё большую радость доставлял ему тот факт, он, наконец-то, смог перебороть своё страх и противостоять самому сильному противнику. «Только так, а не иначе, только так! Инте-ресно, что бы сказал отец, узнай он всё это?» думал мальчик.
Солнце село, и вечерние сумерки наполнили карцер призрачным све-том. Ему принесли маленькую свечу, что бы при свете её крошечного пламени, он мог съесть свой нехитрый ужин. Но впечатления дня были настолько сильны, кушать совсем не хотелось. Он отломил кусочек хлеба, пожевал, запил глотком воды. Тихий стук в окно карцера прервал его. «Странно, кто же это смог дотянуться сюда, ведь окно высоко над зем-лёй?» подумал Генри. Найдя маленький выступ на гладкой стене, он ухватился за подоконник и подтянулся на руках. Со стороны улицы, при-жав лицо к стеклу, на него смотрел Влад Загорвович, самый младший из курса. Это был маленький, болезненный, вечно хныкающий ребёнок из знатного, но обанкротившегося рода барона Загорвовича. Финансовый крах подкосил, когда-то влиятельного и очень богатого барона. Он спил-ся, многочисленная семья влачила жалкое существование. Но оставались старые связи. Однажды, он призвал к себе маленького сына, и, проливая пьяные слёзы, посетовал на свою неудавшуюся жизнь. Мальчик слушал его и не понимал, что случилось с отцом. Почему этот сильный, всегда весёлый раньше и очень решительный человек, стал таким слабым и без-вольным? А отец тем временем продолжал, что желает сыну лучшей доли и не видит другого выхода, как отдать его на обучение в кадеты. Мальчик плакал, что не хочет быть военным и видит себя совершенно не готовым к службе, не хочет жить вдали от дома среди незнакомых людей, что ему страшно. Барон, налив себе полный хрустальный стакан, единственный оставшийся от большого сервиза венецианского стекла, гордости коллек-ции покойной баронессы, выпил содержимое, и быть может первый раз за долгое время, проявил былую решительность и твёрдость. Сказал, что это решено и обсуждению не подлежит, и выпроводил сына из своего кабине-та.
— Мужская этика, это единственное, что мужчина может унести с собой в могилу, — донеслись слова отца из-за прикрытой двери.
Так Влад Загорвович оказался в чуждой его внутреннему состоянию среде военных. Он был слаб духовно и физически, поэтому никто из каде-тов курса вообще не обращал на него внимания. Он ни кому не был инте-ресен и его, просто, не замечали. Генри был сильно удивлён, увидев в окне столь не приметного по всем статьям, и больше того, трусливого мальчика.
 — Влад? Что ты тут делаешь? Ведь уже отбой! Как ты смог про-браться сюда и подняться к окну?
— Я сбежал из спального корпуса, нашёл здесь камень, подкатил к стене и подтянулся, — Влад отвечал ему, с трудом выговаривая слова, ведь висеть на руках такому слабенькому, как он, было очень трудно.
— Что привело тебя сюда? Как же ты смелости набрался? — Генри был поражён такому отважному поступку.
— Я и сам удивляюсь. Но не смог уснуть и решился. Я пришёл выра-зить тебе своё восхищение. Ведь я всё видел, как вы дрались, как ты пова-лил Стаса. А потом, когда тебя били розгами, ты даже не заплакал. Я бы так не смог. Ты очень сильный и смелый.
— Ерунда, это оказалось не так уж и сложно, главное поверить в себя, преодолеть слабость и трусость. Я понял это. Теперь я чувствую в себе такую силу духа, что никому не позволю помыкать мной, — твёрдо ска-зал Генри.
— Как я завидую тебе, твоей храбрости. Я никогда не стану таким, — с горечью в голосе сказал Влад и перехватил руки, — хочу попросить те-бя, можно, пока ты будешь здесь, взаперти, я буду приходить и разговари-вать с тобой, может, это поможет мне стать таким же сильным и отваж-ным, как ты.
— Конечно, приходи. Но мне кажется, что, придя сегодня сюда тайно, ты уже сделал первый смелый поступок. Я так удивлён этому.
 Генри тоже устал висеть на прутьях решётки, но прервать беседу не решался. Он внутренним чутьём почувствовал, этот мальчик, именно сей-час, очень нуждается в моральной поддержке. А произошедшее сегодня с самим Генри, перевернуло что-то и в его душе. Он понимал шаткость своего триумфа, но что-то ему подсказывало, с сегодняшнего дня он впра-ве взять на себя ответственность за кого-то ещё, кроме себя.
Влад стал приходить к Генри каждую ночь. Владу удалось найти бо-лее мобильную подставку под ноги. Теперь он мог приносить её с собой, а потом забирать и прятать в укромном уголке. Генри, исследовав стену, нашёл ещё три выступа и теперь забирался на подоконник. Часами маль-чишки говорили обо всём, что происходило в училище. Влад рассказывал, что Стас не успокоился, грозил поквитаться с Генри за позор. Генри только усмехался, и уверял Влада, что нисколечко не боится Вышневско-го, и готов дать ему отпор. И ещё о многом нашлось поговорить двум то-варищам. А то, что они стали товарищами, никто из них не сомневался.
Так продолжалось четыре дня. На столе карцера собралась большая стопка хлебного пайка. Генри отказывался от еды, дежурные офицеры го-ворили, что будут кормить его насильно. Тогда Генри нашёл в оконной раме крохотную дырочку, расковырял её, смог вытащить маленькое стек-ло и отдавал хлеб своему вечно недоедавшему другу (у Влада в столовой бойкие кадеты всегда отнимали порции пищи, оставляя ему лишь малень-кую часть, чтобы он не упал в голодный обморок). Тот, сначала отказы-вался, твёрдо утверждая, что он сыт, но потом принимал кусок хлеба и недоумевал, как это Генри не хочет есть. Но наш маленький, упрямый за-ключённый, поставил себе условие проверить характер. И надо признать, с честью держал данное самому себе слово. На шестой день голодовки, он почувствовал себя странно. Ему стало легко, звенящая пустота в желудке, уже не изнуряла его. Звуки, доносившиеся с улицы, стали чётче и громче. Ему казалось, он слышит всё и всех вокруг. Стало тепло, и приятная нега разлилась по его телу. Он присел на корточки, опершись на холодную стену, но холода уже не чувствовал. В голове заиграли маленькие коло-кольчики. Он прикрыл глаза, и, казалось, начал дремать. Но во сне не слышишь шорохов, а он слышал всё.
 Перед его глазами появилось странное, похожее на сон, видение. Он летел, парил в небе, как птица, замирало сердце, дышал полной грудью. Кому хоть раз удалось ощутить зто поразительное чувство! Когда ветер обдувает лицо и в теле такая лёгкость, кажется, каждая частичка, образу-ющая плоть, не материальна, а наполнена воздухом и составляет не еди-ное целое, а существует сама по себе. Ему часто снилось, как он летает. Когда рассказывал сны матери, она улыбалась и говорила: «Значит, ты вырос ещё. Когда сниться полёт, значит, человек растёт». Но полёт во сне недолог, в какой-то момент, сознание включает метроном, и чувство по-лёта сменяется страхом падения, сжимающего сердце тисками. Но сейчас, в этом видении, этого не произошло. Он просто очутился на прекрасном, зелёном лугу. Воздух был чист и прозрачен. Было ослепительно ярко, но солнца не видно. Вдалеке виднелись горы, чувства расстояния не было, казалось, до них можно было добежать за мгновение, и в то же время идти много дней. Красивые цветы, он никогда не видел таких. Они были не-обыкновенными по форме, яркая радуга их лепестков составляла странное сочетание, совершенно несвойственное известной цветовой палитре рас-тений. Трава тоже была нереальной. Казалось, она светилась изнутри, пе-реливаясь множеством зелёных оттенков, от бледно салатного, до брил-лиантовой зелени. Он восхищался таким буйством красок, был очарован неземной красотой. Вдыхал сладкий аромат, растворённый в воздухе. Та-кой покой и нежный трепет души, желание провести здесь вечность, ка-залось, эта самая лучшая доля.
Но чудное блаженство прервал, доносившийся откуда-то, еле слыш-ный звук. Он прислушался к звенящей тишине и понял, что слышит чей-то голос, зовущий его по имени. Отчаяние и мольба о помощи в этом зву-ке были настолько сильными, Генри завертелся на одном месте, чтобы понять, откуда доноситься зов. Определив направление, он бросился бе-жать на этот голос. Звук стал приближаться и чем быстрее бежал Генри, тем он становился пронзительнее. Горы стали ближе, до них оставалось буквально чуть-чуть, он смог разглядеть их. Они были абсолютно гладки-ми, с зеркально отражающей поверхностью отвесных стен. Они поднима-лись высоко в небо и в то же время были не больше маленького пригорка. Их высота, как-то, странно, еле уловимо, менялась на глазах. Горы обрам-ляли кратер огромной величины. Далеко внизу, на дне этого кратера плескалась огненная лава. Как бурлящее море из искр и пламени, она, как-будто, делала вздох, вздымаясь огненными волнами. Но вдруг, на гладких стенах появилось множество выступов, буквально на один шаг. На них стояли, еле заметные, призрачные человеческие фигурки. В одной из них, ближе к нему, Генри узнал своего друга, Влада Загорвовича. Это было безтелесное, эфимерное создание, не имеющее плотности, лишь со-храняющее знакомые черты. Опушенная голова, согнутые плечи, сложен-ные на груди руки. Вся эта фигурка источала отчаяние и безысходность. Генри хотел окликнуть друга, но тот сам поднял на него глаза. Страх и невыразимая тоска во взгляде болью отозвалась в сердце Генри. Комок в горле перехватил дыхание и не дал произнести ни слова, он только силь-нее припустил, чтобы успеть отдёрнуть Влада от бездны. Он уже не бе-жал, а почти летел над землёй. Но тут, почти из ниоткуда, на его пути вы-рос цветок, ещё прекраснее и необычнее, чем все на этом лугу. Генри как вкопанный, остановился перед этим восхитительным чудом здешней при-роды. Яркий, неописуемой расцветки, он как магнит, притянул взгляд Генри. «Посмотри, какая красота, как тут прекрасно!» хотел он крикнуть другу. Всего мгновение эта красота поражала взор, и когда Генри протя-нул к цветку руку, он вдруг начал тускнеть. Концы его лепестков почер-нели, стали сворачиваться к середине. И вот уже весь цветок пожух, пре-вратился в труху, осыпался пеплом и пропал. Генри вздрогнул, смутная тревога овладела его существом. Он посмотрел на горы, все выступы были пусты. Влада тоже не было. Горы снова отодвинулись.
 — Влад! Влад, где ты? — закричал Генри.
Но никто ему не ответил, эхом отозвался в горах его голос, лишь бы-ли слышны рокот и вздохи лавы в кратере. Генри очнулся от видения, от-крыл глаза. Холод от стены, на которую он облокотился, пронизал его насквозь. Он вскочил на ноги, начал бегать и прыгать, чтобы согреться. «Какой странный сон. Чтобы это значило? Ничего не понимаю!» думал Генри. Сначала он хотел рассказать этот сон другу, но когда тот пришёл как обычно ночью, мальчишеские разговоры вытеснили видение из памя-ти Генри. Ведь они были всего лишь одиннадцатилетними детьми.
Наконец то, свобода! Истёк срок наказания, и Генри вышел из карце-ра. Занятий не было, новый друг встречал его в дверях спального корпуса, бросился ему на встречу, они обнялись.
— Генри, как я рад! — восторженно сказал Влад.
— Я тоже рад, хочу сказать тебе спасибо от всей души, с твоей помо-щью эти семь дней пролетели как один. Давай теперь не будем разлучать-ся, будем добрыми друзьями, — Генри подал другу руку.
— Я так счастлив, Генри, что ты предложил мне это! А я не знал, как сказать, что очень хочу быть твоим другом, — на глаза Влада навернулись слёзы, он, смущаясь, быстро вытер их и обеими руками сжал протянутую руку Генри.
С улицы в корпус вбежала ватага кадетов. Многие из них бросились к Генри, окружили, хлопали его по плечам, выражая своё одобрение. Но тут, все затихли и обернулись к выходу. В корпус, в окружении несколь-ких ребят, вошёл Стас Вышневский, остановился, встретился с Генри гла-зами. Ни один звук не нарушал повисшую тишину. Долго стояли и молча смотрели друг на друга. Ни один из них не хотел уступать и первым отво-дить взгляд. Влад взял на себя миссию миротворца, удивляясь своей сме-лости.
— Подайте друг другу руки, довольно ссориться и драться, — перево-дил он взгляд с одного на другого.
— Я против насилия и считаю, что все споры можно решать без драк, я готов.
Генри, немного помедлив, протянул руку первым. Стас посмотрел на его открытую ладонь, ухмыльнулся, обвёл взглядом толпу мальчишек за спиной Генри, потом оглянулся на своих. Отметил про себя, что перевес в соратниках на стороне Генри, в его глазах мелькнуло злобное выражение. Он снова посмотрел на Генри, сквозь зубы плюнул на невидимую черту, разделявшую их двоих, сунул руки в карманы форменных брюк и вышел из корпуса. За ним следом потянулись все его вассалы. Так младший курс кадетов разделился на две половины.
Нет смысла рассказывать о том, как противостояли друг другу два ла-геря. И поныне, во всех слоях нашего общества существует подобное. За полгода, которые прошли после этого дня, Стас со своими, ещё пару раз, пытался завоевать пальму первенства. Его лидерство было основано на физическом и моральном подавлении слабых, беспрекословном подчине-нии только его воле. Но Генри с товарищами пресёк эти попытки. Маль-чишкам нравилась его рассудительность и доброта. С не свойственной юному возрасту, терпеливостью, он находил такие слова для поддержки духа своих друзей, что даже офицеры поражались его умению. Легко обу-чаясь наукам, он помогал остальным освоить программу обучения. Всерь-ёз занялся физподготовкой. Глядя на него, и остальные мальчишки его ла-геря подтянулись. Стас, видя всё это, мрачнел день ото дня, замкнулся в себе, стал ещё злее и непримиримее. Он всей душой стал ненавидеть Ген-ри и строил планы, чтобы отомстить ему. На этом то и поймал его Людвиг Юшкевич.
Как-то раз, ночь, когда все спали, Стас встал с кровати, тихонько подкрался к Генри и долго смотрел на своего спящего врага. Сжимая ку-лаки, он представлял самые страшные картины расправы. Но тут Генри пошевелился и открыл глаза.
— Что тебе надо, Стас? Остынь, — Генри сел на кровати.
 От неожиданности, Стас вздрогнул, попятился назад, и не удержав равновесия, плюхнулся на кровать Влада, чем напугал его. Тот вскрикнул, подскочил. Проснулись ещё несколько человек, и чтобы избежать рас-спросов, Стас выбежал из спальни. Дежурный офицер окликнул его, он что-то пробормотал и побежал в сторону туалетной комнаты. Сердце бе-шено колотилось, он был взвинчен до придела и в тоже время, напуган теми мыслями, которые родились в его голове. Он наклонился к умываль-нику, плеснул на пылающие щёки холодную воду, потом ещё и ещё, по-стоял, чувствуя, как холод остужает жар. Повернулся, чтобы вернуться в спальню и вздрогнул. Перед ним стоял Людвиг.
— Здравствуй, Стас. Вижу, ты взволнован. Что же, позволю себе спросить, что привело в трепет такого сильного и отчаянного человека? — на губах Людвига играла таинственная улыбка.
Стас не был лично знаком с Людвигом, только знал, что среди стар-шекурсников есть такой человек, которого некоторые уважают, а некото-рые просто побаиваются. Он держится высокомерно и весьма таинствен-но. В среде преподавателей о нём отзывались как о человеке, подающем большие надежды. Ему прочили блестящее будущее и поговаривали о том, его оставят преподавать. Вообщем, отзывы о нём были, весьма, по-ложительные.
— Ничего особенного, просто дурной сон, — ответил Стас, не пони-мая, как Людвиг попал сюда, — я не слышал, как вы вошли.
— Да это не столь важно, всё равно, тебе этого не понять. Давай луч-ше поговорим о тебе. Я знаю причины твоего волнения и ярости. Тяжело так просто потерять свою власть над людьми.
— Какую власть? я не понимаю, о чём вы говорите, — Стас опустил глаза.
 Людвиг подошёл к нему, поднял его лицо за подбородок и посмотрел в глаза Стаса долгим пронзительным взглядом. Стас поёжился, очень странным показался ему этот взгляд. Маленькие, с азиатским разрезом глаза Людвига, как два буравчика, сверлили его. В них было что-то такое зловещее, Стасу показалось, ещё чуть-чуть, и они вспыхнут пламенем, которое выжжет его мозг. Было ощущение, этот человек видит его насквозь и знает всё сокровенные тайны. Стас убрал голову и отступил на шаг. Людвиг заметил, как в глазах этого мальчика ярость сменилась стра-хом. Чтобы сгладить обстановку, Людвиг погасил огонь в своих глазах, улыбнулся и сказал:
— Да брось ты, я и правда всё знаю. Целых два года тебе подчинялись все младшие, а теперь ты остался почти один, за исключением несколь-ких, но они слабы и также поговаривают о том, что Генри лучше тебя. Пожалуй, они скоро тоже перекинуться в его лагерь, и про тебя все забу-дут. Но в моём лице, ты нашёл настоящего союзника. Мне, так же как те-бе, этот выскочка встал поперёк горла. Я убеждён, только силой страха и полного подчинения, можно управлять всеми. Стаду нужен вожак, а ты таковым и являешься. Я помогу тебе вернуть всё на прежнее место.
Стас посмотрел на Людвига. «Ну, вот и хорошо» подумал Людвиг, заметив, как загорелись надеждой и радостью глаза мальчишки. Чтобы скрыть своё ликование, Людвиг почесал переносицу, поправил волосы и, улыбнувшись, сказал:
— Ты готов к борьбе?
Стас, недолго думая, закивал головой.
— Замечательно, я рад, что не ошибся в тебе. Давай скрепим наш до-говор крепким, мужским рукопожатием, — Людвиг протянул руку.
Стас, с поспешной готовностью, подал свою. Людвиг посмотрел ему в глаза, потом перевёл свой взгляд в точку между бровями Стаса, взял про-тянутую для рукопожатия руку, и крепко сжал её. Стас почувствовал, как невидимый ток от руки Людвига, создающий неприятное ощущение, по-шёл по телу, овладел его существом. В точке на лбу, куда не мигая, смот-рел его новый друг, стало, сначала, невыносимо жарко, потом ледяная стужа сковала голову. Как миллионы тоненьких иголочек впились в мозг. Стасу показалось, сейчас он потеряет сознание от боли. Но вдруг, всё прекратилось, ему стало легко. Людвиг отпустил его руку:
— А сейчас, иди. Я сам найду тебя завтра. Нам надо многое обсудить и обдумать.
 Стас вздрогнул от его голоса и прикрыл глаза, а когда открыл их, Людвига уже не было, он пропал также, неожиданно, как и появился. Стас пошёл по коридору в спальню. Ему казалось, он отсутствовал долго, и дежурный офицер поставит ему это на вид. Но тот ничего не сказал, даже не посмотрел в его сторону. Лёжа в кровати, Стас думал о том, что всё происшедшее очень странно и таинственно. Но недолго эти раздумья занимали его голову. Он пришёл к выводу, что благодарен его величеству случаю, который помог ему сдружиться с таким влиятельным и сильным человеком, как Людвиг Юшкевич.


Глава 10


Генри стал одним из лучших учеников. Учился на «отлично», уже не однократно получал грамоты и поощрения. Со Стасом они больше не конфликтовали. Вышневский избегал открытой ссоры, даже можно ска-зать, стал тихим и незаметным. Генри, со свойственной детям непринуж-дённостью и добротой, пытался поговорить с ним, подружиться, но Стас избегал этих разговоров и на контакт не шёл.
За эти три с лишним года, Генри получил из дома всего шесть писем. Пять из них было написано матерью за первые полгода. Потом письма прекратились. Генри переживал, не зная, что могло произойти, почему его любимая, добрая маменька не пишет ему. От отца он писем не ждал, помня, с каким настроением отец отправил его сюда. Но вот, нежданно-негаданно, Генри получил весточку из дома, и на конверте узнал почерк герцога Яровского. Сухим, казённым языком, отец написал ему, что мать чувствует себя нездоровой и просит сына писать почаще о своей жизни. Генри и так не ленился на счет писем, но смутная тревога после письма отца поселилась в сердце мальчика.
И вот, однажды, сидя на занятиях, Генри почувствовал сильное вол-нение. Он никак не мог понять причину. Вроде, всё было нормально и в учёбе и во всём остальном. Ночью ему приснился сон, в котором его отец танцевал на балу с хорошенькой, молодой девушкой. Он что-то говорил ей, она улыбалась, бросая на отца восторженные взгляды. А через три дня, Генри вызвали к начальнику корпуса, который был другом отца и встре-чал Генри когда тот впервые переступил порог училища. Дежурный офи-цер проводил Генри к кабинету, оставил ждать у дверей. Через несколько минут, Генри пригласили войти. В кабинете полковника сидел отец. Сердце мальчика бешено заколотилось от радости, но, в тоже время, тре-воги. Ему так хотелось броситься к отцу и обнять его, все прошлые обиды и непонимания давно забылись. Но он не стал этого делать, помня, что отец не любил этих нежностей. Генри вытянулся в струнку, прищёлкнул каблуками, кивнул головой:
— Кадет Яровский прибыл по вашему указанию.
— Вольно, кадет. Поздоровайтесь с отцом.
Отец поднялся со стула. Генри шагнул к нему, снова кивнул.
— Вы вырастили хорошего сына, герцог. Он наш лучший ученик, от-личник по всем дисциплинам.
Генри увидел, как губы отца тронула довольная улыбка. Герцог по-смотрел на своего друга, протянул сыну руку для рукопожатия. Генри пожал руку отца, а тот, удивительно нежно, погладил его по стриженой голове.
— Кадет Яровский, в знак поощрения вашим стараниям, вы получаете десятидневный отпуск для поездки домой вместе с отцом.
Генри, еле сдержавшись, чтобы не запрыгать от радости, набрал пол-ную грудь воздуха и с достоинством громко ответил:
— Слушаюсь. Спасибо за доверие, господин полковник.
— Можете идти.
— Я буду ждать тебя внизу, — сказал, молчавший до этого момента, отец.
Генри снова прищёлкнул каблуками, кивнул и вышел из кабинета. Долго ли собраться юному кадету? Уже через пятнадцать минут он был готов в дорогу, только успел шепнуть одному из мальчишек, дежуривших в спальной комнате, что едет домой на десять дней, и выбежал на улицу. Карета с родовым гербом стояла у ворот училища. Отец ждал возле от-крытой дверцы.
— Я готов, отец, — подбежал к нему Генри.
— Пора ехать, садитесь, юноша, — сказал герцог, и карета тронулась в путь.
— Я, право, очень удивлён и рад вашим успехам. Могу откровенно признаться, мне было очень приятно услышать от такого сдержанного че-ловека, как полковник, много хороших слов о вас. Поздравляю, вы пре-взошли мои ожидания, — отец посмотрел на сына добрым, долгим взгля-дом.
— Спасибо, отец. Я рад, что доставил вам приятных минут, — сдер-жано и с достоинством ответил Генри, — скажите, отец, всё ли в порядке дома? Я обеспокоен тем, что матушка давно не писала мне.
Отец отвернулся к окошку, долго молчал. Потом повернулся, посмот-рел сыну в глаза, сжал его руку.
— Всё в порядке, сынок, всё в порядке, — каким-то странным, глу-хим голосом ответил герцог, — она, было, приболела немного. Но сейчас уже поправилась.
Генри почувствовал, отец что-то недоговаривает, но последняя фраза немного приободрила Генри. До вечера этого дня дороги, отец переки-нулся с Генри ещё несколькими фразами о жизни в училище. На ночлег нигде не останавливались, а ехали дальше. Генри заснул. Ночью ему сни-лось что-то мучительное и тревожное, но на утро он не смог ничего вспомнить. К вечеру второго дня пути карета въехала в именье герцога.
На ступенях дома карету ожидал только дворецкий. Генри надеялся, матушка выйдет встречать его, но её не было, он только заметил, как отец переглянулся со слугой. Тот, молча, кивнул герцогу, что-то тихо прогово-рил, почти прошептал ему. До Генри долетел только обрывок фразы «се-годня необычайно взволнована». Не придав значения этим словам, Генри взбежал по лестнице.
— Мама! Маменька, голубушка, — позвал он, — я приехал!
Но матери в гостиной не было. К Генри подбежала Виолетта, служан-ка-француженка матери, которая всегда находилась рядом с ней.
— Мсье Генри! Слава создателю, вы дома! Как вы выросли, возмужа-ли! — она, пряча заплаканные глаза, обняла его, поцеловала куда-то в ма-кушку и прошептала, — прошу вас, тише, госпожа отдыхает. Я провожу вас в вашу комнату, вам надо привести себя в порядок с дороги, а я распо-ряжусь об обеде.
Виолетта подхватила дорожную сумку Генри, взяла его за руку и по-вела по лестнице наверх. Проходя мимо комнаты матери, он увидел, две-ри плотно закрыты. Оттуда не было слышно ни звука. Виолетта открыла дверь его комнаты. Там всё оставалось по-старому, как будто он и не уез-жал никуда, любимые игрушки стояли по своим местам.
— Мсье Генри, давайте я помогу вам умыться, — сказала Виолетта, взяв в руки кувшин.
— Ну что ты, я всё привык делать сам. Скажи, что с маменькой? По-чему все в доме говорят шёпотом?
— Ничего, всё в порядке, просто, она немного нездорова, — Виолетта поставила кувшин, отвернулась, вытерла платком навернувшиеся слёзы, повернулась к Генри и добавила, — спускайтесь в столовую.
 Генри подождал, пока шаги Виолеты в коридоре стихнут, , вышел из своей спальни и тихонько подошёл к дверям комнаты матери. Потянул тихонько за ручку, дверь приоткрылась. Шторы окон были плотно задёр-нуты, в комнате был полумрак. Лишь одно большое окно, которое выхо-дило на аллею парка, было не задёрнуто портьерой. Возле окна, на стуле сидела его мать, и немигающим взглядом смотрела на аллею. Её руки бы-ли сложены на коленях, и Генри увидел, как эти любимые нежные руки нервно дрожали, теребя платье. «Странно, как же она не видела, что мы приехали, ведь она смотрит прямо на дорогу» подумал мальчик и тихонь-ко окликнул её.
— Мама, мамочка, я здесь.
Только он хотел броситься к ней, как почувствовал прикосновение чей-то руки на своём плече. Генри оглянулся. На него, улыбаясь, смотрел Юлиан Баровский. Взяв мальчика за плечо, он поднёс палец к губам, дав понять, чтобы тот не задавал вопросов. Прикрыл дверь и жестом позвал мальчика идти за собой.
Спустившись вниз, в гостиную, Юлиан обнял подростка за плечи
— Ну, здравствуйте, юноша. Вы стали настоящим мужчиной. Пребы-вание вдали от дома явно пошло вам на пользу, в глазах появилось муже-ственное выражение, торс оброс вполне приличными мускулами. Замеча-тельно, замечательно! Ну-ну, расскажите мне всё без утайки.
— Кадет Яровский награждён десятидневным отпуском за успехи в учёбе и примерное поведение, — довольно улыбаясь, ответил Генри и прищёлкнул каблуками, — дядя Юлиан, я так рад вас видеть в добром здравии! У меня всё в порядке, но скажите, что с маменькой? Всё так странно. Что происходит?
— Пойдёмте в сад, мой друг. Это долгий разговор, — Юлиан вышел на улицу.
Они прошли по аллее в глубь сада и сели на скамейку. Юлиан помол-чал немного, видимо подыскивая слова для объяснения, потом посмотрел в глаза Генри и начал рассказ:
— Видите ли, мой мальчик, это очень сложно объяснить. Скажу вкратце, после вашего внезапного отъезда, матушка очень горевала, пла-кала, была сама не своя. Умоляла отца вернуть вас, но вы же знаете, как непреклонен и твёрд бывает герцог. Вы получали письма матери? Это единственное, что спасало её. Она стала необычайно нервозной, даже как-то раз я застал семейный скандал. Вы можете представить свою мать раз-говаривающей на повышенных тонах с отцом? Для меня это было таким потрясением, что сначала я не поверил своим ушам. Она кричала страш-ные вещи, обвиняла отца в жестокости и ещё бог знает в чём. Напомнила ему о каких-то давнишних событиях в их жизни, которые, очевидно, она пыталась забыть и простить. Предмет их разговора передавать вам я не вправе, поэтому, просто поверьте мне на слово. Герцог был взбешён настолько, что позволил себе очень грубо отвечать ей. Я не решался войти до тех пор, пока после очередного выпада вашей матушки не услышал звук пощёчины и вскрик герцогини. Тогда я позволил себе вмешаться. Зайдя в гостиную, я увидел следующее. Герцог, как гранитная глыба, воз-вышался над женой, сидящей в кресле. Она держалась за щёку, слёзы ка-тились по её лицу. Увидев меня, она вскочила и выбежала из комнаты. Герцог был в ярости, он даже не сразу смог прийти в себя, лишь кивнул мне. Я попытался начать с ним разговор, но он дал понять, что не может сейчас поддержать беседу. Мне ничего не оставалось другого, как откла-няться и уйти. Уже в саду меня догнала Виолетта и передала просьбу гер-цогини подняться к ней. Я вернулся и прошёл в спальню вашей матушки. Она, взволнованно ходила по комнате, тихо плакала и что-то бормотала. Я стоял и молча наблюдал за ней. Меня, как врача, очень насторожило её поведение. На мой оклик, она повернулась, посмотрела куда-то мимо ме-ня. Я подошёл поближе и взял её за руку. Моё прикосновение, видимо, привело её в чувство. «Это невыносимо, я не могу больше так жить и тер-петь подобное» вот её первые слова. Я, как мог, на сколько хватало моего опыта как врача и человека, попытался успокоить её. Но увидел, что она не слышит меня, не понимает, о чём я говорю. Успокоительные капли у меня всегда с собой, еле уговорил герцогиню принять их. Когда её душев-ное волнение несколько успокоилось, я ушёл. Придя на следующий день, я застал вашу матушку в таком же положении, как вы увидели её сегодня. С тех пор, она не выходит из дома, ни с кем не разговаривает. Поверьте, я сделал всё что мог. Увы, мой друг, рассудок вашей матери находиться те-перь в другом измерении, которое не подвластно нашему пониманию. Вы взрослый человек и надеюсь, сможете принять это печальное известие, как подобает настоящему мужчине.
 — Но как же так, дядя Юлиан! Неужели нет никакой надежды? — на глаза подростка навернулись слёзы.
— Увы, мой мальчик. Психика очень хрупкое создание. Её очень лег-ко расстроить, а излечить, практически, невозможно. Никому из прошло-го и настоящего не удавалось этого. И даже в далёком будущем сие таин-ство не открыло людям своих глубин. У меня есть, всего лишь, робкая надежда, что ваш приезд хоть на немного взбодрит вашу матушку. Веро-ятность очень мала, но попробовать стоит. Давайте вернёмся в дом и по-пытаемся.
Генри молча встал. В душе мальчика бушевал ураган эмоций. Он не мог поверить в то, что никогда больше не увидит мать такой, как раньше.
Они шли по аллее парка к дому. В окне второго этажа Генри увидел сидящую мать и помахал ей рукой. Она никак не отреагировала. Генри посмотрел на доктора, тот виновато улыбнулся и ободряюще сжал плечо мальчика. Войдя в спальню герцогини, Юлиан шепнул мальчику:
— Очень прошу вас, как можно тише и спокойнее, просто посмотри-те ей в глаза и не говорите много.
Генри подошёл к креслу, тронул мать за руку и тихонько сказал:
— Маменька, я приехал, очнитесь, родная моя, я так скучал без вас.
Он оглянулся на доктора, тот приложил палец к своим губам. Генри присел на корточки и снизу вверх посмотрел в глаза матери. Но она не отводила своего взгляда от окна и не проявляла ни малейшего интереса к происходящему. Мальчик погладил её руку. Юлиан жестом позвал его.
— Пойдёмте, мой друг, не всё так сразу.
Они прошли в комнату Генри. Видя, как расстроен юноша, Юлиан прижал его к себе и, гладя по голове, сказал:
— Ничего-ничего, мой мальчик. Наберитесь терпения, главное в нашем деле, быть терпеливыми и усердными. Я набросал маленькую схемку наших действий, надо попробовать. Всё в руках божьих, нам оста-ётся только надеяться и верить. А сейчас, увы, мой друг, я должен вас оставить. Как не прискорбно, люди имеют привычку болеть, мне надо по-сетить ещё нескольких пациентов. Если станет невыносимо тяжело, мой дом для вас открыт, приходите в любое время, — Юлиан поклонился, по-гладил Генри по голове и вышел из комнаты.
Генри остался один. Сердце разрывалось от душевной муки. «Как же так? Ну почему это случилось? Мамочка, мамочка моя! Ну что с тобой? Почему силы оставили тебя, отдали в руки болезни? Чем же помочь те-бе?» думал мальчик, ходя из угла в угол по комнате. Он решил снова пой-ти к матери и попробовать поговорить с ней. Зайдя в спальню, нашёл мать так же, сидящей на стуле и, совершенно, отрешённой. Генри подошёл и сел на пол рядом с матерью. Сидел и молчал, смотря в её пустые глаза. Потом, тихим голосом, стал рассказывать ей о своей жизни в училище.
Сколько прошло времени, он не знал, мать молчала, не отрываясь, смотрела в окно. Только один раз, Генри показалось, что в её глазах мель-кнул какой-то огонёк, но мгновенно потух. Пару раз, заглядывала Виолет-та, но Генри жестами давал ей понять, чтобы она уходила. Отца за весь вечер он не видел.
Когда Виолетта стелила ему постель, он спросил, что она знает о том скандале родителей, после которого мать стала такой.
— Мсье Генри, я не могу вам рассказывать, мне нельзя. И не спраши-вайте об этом.
 — Но ты должна мне хоть намекнуть, я знаю, что отец ударил ма-тушку. Но за что? –настаивал Генри.
Виолетта оглянулась на дверь, поманила Генри к себе и, нагнувшись к его уху, прошептала:
— Хорошо, я скажу. Только не выдавайте меня герцогу, не то он про-гонит меня, — увидев утвердительный кивок головы, она, ещё раз, огля-нулась и продолжила, — госпожа сильно ругала вашего отца за то, что он отправил вас учиться, что он злой человек и она, слишком часто, получа-ла от него обиды и оскорбления. Говорила о каких-то его похождениях, которые он позволял себе и раньше и нынче. Герцог сильно разозлился и ответил, что всё это сплетни и слухи, не имеющие под собой никаких ос-нований. Но госпожа сказала, что он лжец и негодяй, и она сама была свидетелем его непорядочности. И ещё сказала, что он отравил ей жизнь, она ненавидит его всем сердцем. Тогда-то, герцог и ударил её по щеке. Вот как всё произошло. С тех пор, госпожа и прибывает в таком состоя-нии.
Виолетта закрыла лицо руками и, заплакав, вышла из комнаты. Но-чью, лёжа в постели, Генри думал о произошедшем дома. Как он не ста-рался, но мысль — это отец виноват во всём, преобладала над всеми остальными. Чувство неприязни к отцу зародилось где-то в глубине души и остренькими иголочками начало терзать сердце. Он долго не мог уснуть, мысли теснились в голове, сменяя одна другую. Но усталость и потрясения дня взяли верх, Генри уснул. Ему приснился сон, в котором, мать, опутанная сетью, билась в щупальцах огромного спрута. Это чудо-вище, своей головой-телом, похожим на мозг без черепной коробки, си-дело на голове матери. Два чёрных, маленьких глаза вращались по кругу. Странно, но они были удивительно знакомы Генри. Казалось, они при-надлежали не страшному монстру, а вполне реальному человеку. Генри протянул руки, чтобы попытаться вытащить мать из шевелящихся щупа-лец, но вдруг, это животное стало странным образом изменяться. Какими-то, еле приметными глазу, мерцаниями, морда этого существа принимала человеческие черты. Генри с ужасом понял, что где-то видел этого чело-века, но никак не мог вспомнить, где и когда. Сделав шаг, он приблизился почти вплотную, но тут, монстр захохотал каким-то жутким смехом, и исчез вместе с матерью.
Генри с криком проснулся в холодном поту. Долго не мог прийти в себя от этого кошмара, так и пролежал без сна до самого рассвета. Утром, за завтраком, он перекинулся с отцом парой фраз, разговаривать дольше ни у одного, ни у другого желания не возникло. Генри сразу пошёл в ком-нату матери. Виолетта расчёсывала герцогиню.
— Подождите немного, мсье Генри, пройдите к себе, когда я закончу, то приглашу вас войти.
Генри вышел из комнаты и подошёл к окну коридора. Герцог садился в карету, видимо, отправляясь по делам. Генри пытался понять, какие чувства он испытывает к отцу, но тут Виолетта прозвала его. Когда Генри вошёл в спальню герцогини, она опять сидела на стуле, уставившись невидящим взглядом в окно. Генри долго смотрел на мать, потом снова сел на пол возле неё и как вчера начал рассказывать о своей жизни. Сколько прошло времени, он не знал. Мать никак не реагировала, каза-лось, она даже не слышала его. В отчаянии, Генри вскочил, упал головой ей на колени, на сложенные руки и, не стесняясь слёз, сказал:
— Мама, мамочка, ну что же ты?! Ведь это я, твой сын! Ну почему ты молчишь?
Руки матери дрогнули. Генри поднял на неё глаза. Что-то, еле улови-мое, мелькнуло в её взоре. Она подняла одну руку и положила её на голо-ву сына, посмотрела на него. Но через мгновение, взгляд снова потух, она убрала руку и опять застыла немым изваянием. В спальню вошёл доктор. Постоял, посмотрел на эту пару и тихо произнёс:
— Пойдёмте, мой друг, — и поманил Генри за собой.
— Доктор, она посмотрела на меня и положила мне на голову руку, но ни слова не сказала. Что же делать, дядя Юлиан?
— Ничего, мой друг, ничего. Нам остаётся только надеяться и верить. Но я рад, что вы, не дожидаясь меня, сами догадались сидеть и разговари-вать с ней. Именно, такую схему я и представлял себе. Только беседы, и ещё раз беседы, другого выхода нет.
— Но как долго будет продолжаться это? Ведь мне осталось только шесть дней!
— На скорые результаты я и сам не надеюсь. Да, действительно, ко-роткий срок. Но я думаю, нужен просто толчок. Пойдёмте в сад и про-должим наш разговор.
 Они прошли по аллее парка и сели на скамью.
— Дядя Юлиан, нынче, мне приснился странный сон, я должен рас-сказать его вам, — Генри рассказал свой сон доктору.
Юлиан внимательно выслушал мальчика и долго молчал, качая голо-вой.
— Да-а, увы, ну что ж. Весьма прискорбно, но ничего, не будем те-рять надежду. Я полагаю, мой друг, что у вас не слишком много дел и вы, вполне свободны. Так что, приглашаю вас к себе. Поверьте, нам есть что обсудить. А к матушке вернётесь попозже, сейчас ей надо отдохнуть.
Генри согласился с Юлианом, и они отправились в дом доктора. Убранство комнат господина Баровского поразило Генри своей изыскан-ностью. Даже привыкшего к роскоши сына герцога Яровского удивило то, как со вкусом были подобраны вещи. Но среди знакомых произведений знаменитых мастеров того времени, здесь были ещё и очень диковинные вещи. Генри никогда не видел таких и не представлял, как и где их ис-пользуют.
— Ну, как, юноша? Эти чудесные изобретения человечества здесь применять негде, вы правы в своих мыслях. Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз. А сейчас, пойдёмте со мной. В моём доме есть одно местечко, которое я хочу вам показать сегодня.
Юлиан взял Генри за руку и повёл вниз по лестнице. Они оказались в большом помещении, освещённом светильниками необычной формы. По-середине стоял большой стол, на котором громоздились стеклянные бу-тыли больших, средних и маленьких размеров. В них бурлила, клокотала жидкость разных цветов. В маленьких скляночках лежал порошок, так же всевозможных оттенков. Генри с удивлением разглядывал всё это. Юлиан с улыбкой наблюдал за ним.
— Ну, те-с, как вам всё это богатство? Вы, вероятно, удивлены и оза-дачены? Я смогу вам объяснить применения многих моих препаратов по-сле небольших экспериментов. Садитесь сюда, — доктор указал Генри на стоящий возле стола стул с высокой спинкой.
Генри чувствовал какое-то странное волнение до дрожи. Нет, он не боялся, но неуловимое чувство радости от предвкушения чудесных собы-тий, не могли удержать его на месте. Он обошёл комнату, разглядывая полки на стенах, на которых стояло великое множество таинственных, неизвестных вещей. Заметив взгляд доктора, Генри сел и стал наблюдать за ним. А Юлиан, меж тем, занялся какими-то приготовлениями. Он взял стеклянную баночку, стал ссыпать туда разные порошки, потом поднёс эту склянку к прозрачной трубочке, которая невообразимым образом пе-реплеталась с несколькими бутылями на столе. По ней, видимо вытекал конечный продукт той жидкости, которая подогреваемая пламенем ма-ленькой диковинной лампадки, бурлила и пенилась в круглой с плоским донышком стеклянной ёмкости. Набрав половину баночки, Юлиан поме-шал жидкость стеклянной палочкой, посмотрел её на свет, исходящий от странных, не коптящих светильников, отпил половину, причмокнул язы-ком. Видимо, оставшись довольным от вкуса, он подошёл к Генри.
— Это мой любимый процесс, смешивать несмешиваемое. Выпейте, мой друг, этот чудесный эликсир, помогающий изменить восприятие пространства и времени, чтобы эти физические величины не мешали нам отправиться в далёкий путь за сокровенными тайнами. Смелее, юноша, нас ждут великие открытия далёких горизонтов.
Генри, посмотрев на доктора, выпил предложенное питьё. На вкус это было похоже на что-то среднее между клюквенным морсом, вареньем из лепестков роз, клубничным джемом и ещё чем-то, еле уловимом, но зна-комым. Пузырьки воздуха защекотали нос и нёбо, Генри чихнул.
— Вот и замечательно, — улыбнулся доктор,-вперёд мой друг, отбро-сив все сомненья, нас ждёт по истине, прекрасное виденье.
Юлиан подошёл к единственно пустой стене, нажал еле заметный рычаг и появился проход в другую, маленькую комнатку. Она была абсо-лютно пуста, за исключением большой, каменной глыбы квадратной формы. Её размеры, бока, отполированы до блеска, чёткие грани стен по-ражали своей вымеренной точностью. «Интересно, что это за штука, как она попала сюда и кто смог так скрупулёзно выточить её?» подумал мальчик.
— О, это жемчужина моего храма науки, — словно прочитав его мысли, сказал Юлиан, — при помощи этого аппарата мы сможем попасть туда, куда очень немногим, почти единицам, открыт доступ. Человече-ский талант и творческая мысль не знает границ. Говориться в писании, каждый из нас сотворён по образу и подобию господа. Матушка-природа стала его помошницей для поддержания и развития рода людского. Вы представляете, какой творческой, бесконечной гениальностью обладает наш создатель? Я страшно горд, что в это число входим и мы с вами. Сей-час я покажу, как надо действовать.
Юлиан подошёл к каменной глыбе, провёл рукой по одной из граней. Раздался грохот и скрежет, как будто, кто-то огромный, взяв в руки две каменные плиты, стал тереть их друг об друга. Одна из стенок, ближай-шая к Генри, открылась, словно огромная дверь. Мальчик зажмурился от яркого света, бившего в глаза изнутри этого куба.
— Пойдёмте туда, доверьтесь мне.
 Юлиан взял его за руку, они вошли в середину. Дверь-стена за ними закрылась, Генри открыл глаза. Внутри было очень светло, казалось, сами стены источали матово-туманный, но яркий свет.
 — Пройдите в этот угол, а я по диагонали, в другой. Делайте так, как я. Юлиан, прошёл в дальний угол, сел на пол, а руками упёрся в стены плоскостей этого квадрата. Генри последовал его примеру.
— А теперь, закройте глаза, чтобы смехотворность нашего вида не смущала вас и не отвлекала от самого главного, упритесь, что есть силы в стены, сосредоточьтесь и представьте себе, что вы раздвигаете их, а вме-сте с ними, раздвигается ваше сознание и восприятие.
Доктор сам закрыл глаза и глубоко вздохнул. Генри попытался пред-ставить себе всё это. Упёрся руками в стены, почувствовал гладкость и холодность камня, стал давить. Естественно, ничего не получалось, ну как можно раздвинуть монолитные стены?
— Вы плохо стараетесь, мой друг, соберитесь и сделайте это.
Он вздрогнул от голоса доктора и, собравшись с мыслями, предста-вил, что это всего навсего лёгкая материя, а не сложенные миллионы лет, песчинка к песчинке, многотонные, безмолвные и бесстрастные дети природы.
О чудо! Генри почувствовал, что под его руками не стало этой пре-грады. Ладони ощутили мягкость, податливость, а затем пустоту.
— Вот и чудесненько, я рад, что не ошибся в вас. Теперь, можете от-крыть глаза и осмотреться.
Генри, немного помедлив, открыл сначала один глаз, потом другой. Поразительно, каменного квадрата не было. Они с доктором сидели на двух, совершенно круглых камнях, лежащих на отвесной скале. Эта скала, одной стороной, как трамплин, нависала над серым пространством, оставшиеся три вертикально, уходили вниз. Внешне, местность напоми-нала берег океана. Почему океана, потому, что это первое определение, которое пришло на ум Генри. Но если это океан, то должна быть вода, тёмно-зелёного или синего, почти чёрного цвета. Но здесь всё было ина-че. Вода этого океана была похожа на разлитую, но тут же застывшую, маслянистую жидкость, мутно серого цвета, с невероятным количеством тончайших прожилок разных оттенков. Она не плескалась, накатывая на берег, а стояла чёткой гранью, даже немного нависала над белой почвой, похожей даже не на песок, а на мелкую, но плотную и жёсткую, пыль. Невозмутимость этой странной воды была очевидна, но чувствовалось, что внутри неё происходит какое-то движение. Океан простирался вдаль, переходя без чёткой грани горизонта, в такое же серое небо. Как — будто затянутое пеленой молочного тумана, оно было высоко над головами наших путешественников в пространстве.
— Загадочное место, не правда ли? — заговорил доктор, — предвижу ваш вопрос. Это океан информации со всей Вселенной, который созда-вался миллиардами лет. Здесь собирается всё, что было, есть и будет с бесчисленным количеством форм жизни. Это неисчерпаемый, бездонный океан, из него рождается для жизни всё и сюда же возвращается после смерти. Пока для вас, юноша, это всё немного странно и не совсем понят-но, учёные мужы назвали это феноменальное зрелище — Информацион-ное поле Земли.
 — Дядя Юлиан, а можно потрогать рукой эту гладь?
— Извольте и расскажите, что будете чувствовать. Это абсолютно безопасно, но и не даёт никаких результатов. Нам надо спуститься вниз, только прошу вас, очень аккуратно, не торопитесь. Эта скала, образно го-воря, наше сознание. А сейчас, мы пойдём в глубины подсознания. Только на этом уровне мы с вами сможем увидеть то, что нам любезно покажут сегодня. Для большей уверенности, возьмите меня за руку.
 Скала была абсолютно отвесной, но доктор, видимо, знал тайную тропку. Поэтому, он уверенной походкой двинулся в обратную сторону от края скалы, на котором они находились. Взяв Генри за руку, доктор по-шёл впереди. Мальчик,инстинктивно замедлил шаг, не видя продолжения дороги. Противоположный край скалы был затянут серой мглой, и под ней совершенно ни чего не было видно. Почувствовав нерешительность своего спутника, доктор повернулся к нему, подмигнул и ступил в эту мглу. Он никуда не провалился! «Значит, там есть твёрдь» подумал Ген-ри. Действительно, путь был, и они стали очень осторожно спускаться вниз, к берегу. Берег не был песчаным в привычном понимании. Его поч-ва была похожа на пыль, но её твёрдость граничила с каменной. Мальчик тихонько двинулся к океану. Подойдя ближе, он дотронулся одной рукой до глади. Странно, но она была холодной и тёплой одновременно. Он ощутил лёгкую дрожь, исходящую от океана. Было впечатление, что где-то, далеко за этим призрачным простором, в его глубине, работают тыся-чи механизмов, передавая свою вибрацию и шум. Вот и всё, что почув-ствовал Генри и оглянулся на Юлиана.
— Да, к сожалению, это всё. Я тоже думал, что, потрогав этот кла-дезь, я сразу узнаю всё-всё. Но, увы, я был слишком самонадеян. О, у меня родились стихи
«Преувеличивая свой потенциал,
мы пропадаем в дебрях рассуждений,
всяк не согласный с нами, тот нахал,
не слушаем мы здравость чьих-то мнений.
Кричим, бьём в грудь себя, что всё узнали,
не страшен нам Их строгий, вечный суд.
Посыпались вопросы, мы пропали!
В мозгах смятенье, а в душе испуг.
Нас как слепых, беспомощных котят,
ткнут носом в наши явные просчёты,
с надеждой робкой верим, нас простят
 и не лишат отеческой заботы».
 Вот так, мой юный друг. Возможно, сейчас вам покажется странным и не понятным моё поэтическое предупреждение. Но уверяю, что очень скоро у вас будет шанс понять его. Ну а теперь, пришло время для следу-ющего действия. Вы не заметили здесь чего-то ещё, не менее странного и таинственного?
 — Да тут и так всё очень странно, — Генри огляделся.
— Да вот же, юноша! Посмотрите на это великое изобретение Высо-кого разума. Сие чудо позволит нам заглянуть в великое таинство. Вот, полюбуйтесь.
Генри посмотрел в ту сторону, куда указывал доктор. В нескольких шагах от них на песке стояла, почти висела в воздухе, четырёхгранная пи-рамида. Генри подошёл поближе. Она была сделана из небесно-голубого прозрачного камня, и действительно, расстояние от её основания до зем-ли было очевидно. Мальчик присел на корточки, чтобы проверить. Про-сунул под пирамиду палец и убедился, зрение его не обманывает: это мо-нолитная, голубая глыба не касалась земли!
— Дядя Юлиан! Как же это может быть? Ведь она такая огромная и по всей вероятности, должно быть, очень тяжёлая?!
— Да-с, юноша, представьте себе. Это великое чудо, но стоит ли удивляться тому, что Высший разум способен на такие фокусы. Теперь самое главное. Подойдите ко мне, сейчас начнётся нечто, совершенно удивительное. Смотрите и не бойтесь ничего.
Генри подошёл к доктору. В воздухе стало очень тихо и почувствова-лось нарастающее напряжение. В земле под их ногами что-то завибриро-вало, задрожало. Генри, невольно, взял Юлиана за руку. Доктор сжал его ладонь и глазами указал на океан. А с океаном стало твориться что-то не-вообразимое. Маслянистая жидкость менялась на глазах. Из застывшей, она превратилась в подвижную среду, в которой разноцветные прожилки стали ослепительно яркими и пришли в движение. Океан забурлил, за-клокотал, задышал, вздымаясь своей грудью. Издалека, зародившись, где-то в глубинах, к берегу стала приближаться маленькая волна. По пути, словно вбирая в себя новые силы, она стала увеличиваться, пока не повис-ла над берегом огромной, ужасающей мощью. Казалось, что сейчас она обрушиться на берег, сметая всё на своём пути. Генри, испугавшись до безумия, чуть не бросился бежать, но крепкая рука Юлиана не позволила ему совершить столь необдуманный поступок. Мальчик, инстинктивно, зажмурился, но доктор приказал:
— Немедленно возьмите себя в руки! Вы с ума сошли, пропустите самое интересное!
 Генри, повинуясь, открыл глаза и посмотрел на волну. Она застыла искрящейся громадой на том месте, куда докатилась. В ней, переливаясь всеми цветами радуги, словно прошивая её насквозь, мелькали тонкие строчки. Словно руки невидимой швеи пытались хаотичными стежками, стянуть эту материю, чтобы она не распалась на множество лоскутков. Но вот волна, собравшись с краёв к середине, стала похожа на светящийся столп, на вершине которого образовался искрящийся, гудящий клубок. От него потянулась тонкая нить и, превратившись в яркий луч, пронизав пространство, словно молния в грозу, вонзилась в вершину голубой пира-миды. Пирамида засветилась всеми красками, которые были в волне, за-играла яркими сполохами и через мгновение, словно насытившись, пере-работав цветную пищу, стала снова голубой. Генри перевёл дыхание и посмотрел на Юлиана. У того на лице было выражено такое восхищение от увиденного, что он прямо приплясывал на месте.
 — Вы видели это?! Восхитительно! Какая мощь! Какая первозданная силища Вселенной! У-ух, потрясающе! Вот так, юноша, выглядит инфор-мационное поле Земли, в котором можно найти ответы на все вопросы. Я так горд, так счастлив, что нам позволили увидеть столь великолепное зрелище. О, мой друг, я так взволновался и совершенно упустил из виду то, что в вашем возрасте сие действо не совсем понятно. Простите, про-стите меня, старого дурака. Но нам нельзя терять время на объяснения. Теперь надо сделать следующее. Сейчас мы с вами войдём в эту пирами-ду. Этот магический объект покажет нам скрытое за семью печатями. От-бросив сомнения и страх, представьте себя частичкой огромного океана информации. Опять я говорю загадками. Короче, загадайте увидеть то, что вас интересует сейчас больше всего. Вперёд, мой друг!
Юлиан подошёл к пирамиде, вздохнул полной грудью и просунул ру-ку в глубь сооружения. О чудо, рука доктора прошла сквозь стенку пира-миды! Он повернулся к Генри и другой рукой поманил его к себе, а сам шагнул в пирамиду и скрылся в ней. Генри, помедлил в нерешительности и, последовав его примеру, прошёл в голубую туманность. «Но здесь ни-чего не видно» хотел он сказать в эту пустоту, но голос доктора, не в ушах, а словно в голове мальчика ответил ему. «Подождите, сейчас всё появиться, а после, я вам скажу, когда придёт время выходить. Смотрите»
Как не старался Генри, и зажмуривался и вытаращивал глаза, но ни-чего не менялось. Голубой туман полностью обволакивал его так, что, даже подняв свою руку, он не смог её увидеть. Но тут что-то стало проис-ходить. Как будто лёгкий, неощущаемый ветерок рассеял туман перед глазами Генри. Он увидел как, сначала отец, потом мать, уходили вдаль по узкому мостику, висевшему над стелющимся серым туманом. Щемя-щее чувство тоски и понимание, это их последняя встреча. Было совер-шенно очевидно, они уходят навсегда на ту сторону. Потом картина сме-нилась следующим сюжетом. Он увидел комнату без окон, похожую на подвальное помещение. На стуле сидел Стас и полными страха и в то же время радости, глазами смотрел на кого-то, находящегося в тёмном углу. И вот этот кто-то, вышел в круг света, который исходил из лампы над го-ловой Стаса. Генри узнал в этом человеке Людвига Юшкевича. Он держал в руках большую книгу, его губы шевелились, видимо, он что-то читал в ней. Он обошёл вокруг сидящего Стаса, остановился напротив и, продол-жая читать, посмотрел тому в глаза. Стас покрылся каплями пота, задро-жал всем телом и, видимо потеряв сознание, обмяк на стуле, свесив голо-ву на грудь. Эти две картины были очень чёткими и яркими. А те, что Генри увидел дальше, отличались от первых размытостью образов. Как в жаркий день над лугом стоит дрожащее марево, в котором всё принимает призрачное очертание, так и эти картины были мутными и неясными. Он увидел большую залу, по которой кружились в вальсе много пар, юноши во фраках, девушки в бальных платьях. Он смог рассмотреть всех танцу-ющих, но потом их лица стали неразличимы, и его взгляду стали доступ-ны только два человека: молодой парень в военной форме и юная, очень красивая, белокурая девушка. Они влюблёнными глазами смотрели друг на друга, молча кружились в танце. По ним было видно, окружающие лю-ди для них не существуют. Они были увлечены только друг другом. Влюблённым слова не нужны, красоту любимых надо созерцать молча. Генри даже услышал тихую музыку и очаровательный запах духов, исхо-дящий от волос девушки, собранных в высокую причёску. Но тут взгляд Генри выхватил из толпы лицо одного человека, который наблюдал за этой парой. В его глазах было столько ненависти и отчаяния, казалось, он готов был броситься и разорвать эту счастливую пару. В этом человеке Генри опять узнал Людвига. Потом видение сменилось. Перед глазами Генри предстала страшная картина. Кромка леса из диковинных деревьев, клубы дыма застилали её черным покрывалом. Когда дым рассеялся, кар-тина стала ещё более ужасающей: повсюду, куда хватало глаз, на поле лежали сотни окровавленных людей в военной форме. Перешагивая через убитых и раненых к лесу, открыв рты в немом крике, бежали шеренги солдаты с ружьями и саблями, и тоже падали все в крови, пополняя число погибших. Вдалеке от этого побоища, Генри, приглядевшись, увидел мо-лодого офицера, который стоял, как каменное изваяние, не прятался от пуль, будто точно знал, ни одна из них его не достанет. С ним рядом сто-ял ещё один военный, но его лица не было видно. Он размахивал руками, что-то доказывал первому. А пока они спорили, солдаты всё бежали и бе-жали на смерть. Генри почувствовал запах порохового дыма и чувство страха. Потом яркая вспышка света и темнота. Картина поменялась. Тём-ная городская улица, четверо дерущихся, трое нападали на одного. Один, в военной форме, отражая нападение, чудовищным усилием, разметал своих врагов, двое упали, и остались лежать неподвижно. Военный, по-смотрел на них, торжествуя победу. Но не заметил, как третий, из напа-давших,. занёс руку, в которой блеснуло лезвие ножа. Страшная боль в левой лопатке пронзила Генри. Мальчик застонал, закрыл глаза, но тут услышал голос доктора «нам пора уходить». Перед глазами Генри снова появилась голубая туманность и рука доктора сжала его ладонь. Они вы-шли из пирамиды и сели на круглые камни. Пирамида опять сделалась каменной. Океан успокоился, цветные всполохи стали снова еле примет-ными, он вернулся в первоначалое состояние маслянисто-плотной жидко-сти и застыл.
 — Что это было, дядя Юлиан? Как же это возможно? — переводя дыхание, спросил Генри, — скажите, вы видели тоже, что и я?
— Вы, мой друг, видели то, что просили. А мне ответили на мои во-просы, — Юлиан задумчиво, смотрел на океан, — я был на Голгофе. Но время истекло, вопросы и ответы получите, когда вернёмся. Сейчас будем действовать в обратном порядке. Разведите руки в стороны, представьте каменные стены. Надо возвращаться.
 Генри расставил руки, закрыл глаза. Сначала он ощутил ладонями пустоту, потом почувствовал холодность камня. Яркий свет проник сквозь опушенные веки. Генри открыл глаза и увидел себя, сидевшим напротив Юлиана. Доктор улыбнулся ему и встал. Стена-дверь квадрата, со скрежетом, отворилась, и они вышли в комнату.
Юлиан нажал маленький рычаг, стена комнаты, где находился чудес-ный каменный ящик, закрылась, Юлиан предложил Генри сесть на стул.
— Ну вот, мы вернулись в нашу реальность.. Спрашивайте, юноша, что вас поразило и заинтересовало. Я, как смогу, постараюсь вам отве-тить.
— Господи, удивительно! Вы знаете, я так растерялся, что даже не знаю, с чего начать. Я видел столько странного, почти запутался. Я очень четко видел две картины: отца и мать, которые уходили по шатающемуся мосту, я нигде в округе не видел такого. Но куда они уходили? А ещё я видел двух кадетов из нашего училища, один старше нас, а другой мой ровесник. Старший что-то читал из большой книги. Что, что это было? Эти картины были такими чёткими и яркими, а другие расплывчатые и как они связаны со мной непонятно. Как разобраться в этом?
Юлиан пристально посмотрел на Генри, покачал головой и ответил:
— Да-а, очень и очень жаль, но чем чётче было видение, значит это уже предрешено. К сожалению, уже ничего изменить нельзя, как бы нам этого не хотелось. А то, что было нечётко и туманно, то ещё можно ис-править. Мы отчаянно стремимся на подсознательном уровне приоткрыть завесу тайны мироздания и своё значение в ней, тем самым, незаметно для окружающих, посылаем энергетический запрос в информационный банк земли. Ответ придёт обязательно, стучитесь и вам откроется.
— Вы говорите загадками, ну объясните же мне, что это за видения? — Генри ничего не понимал в словах доктора и уже начал сердиться, как Юлиан остудил его злость.
— Хорошо, мой друг, я постараюсь объяснить. Но сейчас, я очень устал. Это не минутный разговор. Давайте встретимся завтра и всё обсу-дим.
— Один вопрос, а что видели вы? — Генри понадеялся, что доктор поделится с ним своими впечатлениями, и может, хоть что — нибудь проясниться.
 — О, юноша, не знаю, как можно связать наши разрозненные виде-ния. Я был на Голгофе и провожал Иисуса в его последний путь. Да, по-истине, чудовищное зрелище. Как отвратительна была толпа людей, кото-рая, даже в последний, решающий миг, не опомнилась и не изменила ход истории.
Доктор нервно расхаживал по комнате. Потом резко остановился, од-ну руку засунул в карман брюк, а другой стал потирать подбородок, ви-димо, что-то обдумывал. Генри наблюдал за доктором, за его меняющем-ся лицом, ничего не понимая. Он знал библейскую историю и волнение Юлиана было ему не понятно.
— Да, но ведь именно так и должно было случиться, только так, а не иначе. Да — да, но, боже мой, как всё продумано! Потрясающе!, — види-мо что-то решив для себя, доктор улыбнулся и тут заметил мальчика, — о, мой бог, простите, простите меня мой милый друг! Я так взволновался своим открытием, что забыл о вас, хотя сегодняшний день для вашего учения очень важен. Давайте сделаем следующее, вы отправитесь домой и постарайтесь ничего не забыть до завтра. А утром я буду вас ждать, мы будем говорить, говорить обо всём.
Так завязалась большая дружба между доктором Баровским и юным герцогом Яровским, основанная на тяге последнего к высшим познаниям Вселенской мудрости. Юлиан был просто ходячей энциклопедией. Он был знатоком, практически, во всех областях. Они говорили о сотворении мира, о могуществе Вселенной, о человеческих судьбах, о том, как посту-пают люди в той или иной ситуации. Какие последствия влекут за собой необдуманные поступки. Только через два дня, Юлиан спросил у Генри, что он запомнил из увиденного. Мальчик рассказал ему всё, на что доктор ответил:
— Вы удостоились большой чести, юноша, что вам открылись тайны судьбы. Далеко не каждому позволено заглянуть в такие глубины. Гос-подь наделил наш разум безграничными возможностями. Только те, кто истово желает научиться пользоваться этой мощнейшей машиной, и при-лагает максимум усилий для обучения, тому удаётся найти ключ к этому замку со множеством секретов. В вашем случае я могу сказать только од-но, предупреждён, значит вооружён. Увы, это всё что я могу вам сказать, теперь всё зависит только от вас. Нам с вами выпала возможность при-тронуться к святая святых. Этот могучий океан, как я уже говорил, нечто иное, как Информационное поле Земли. У каждого из живущих есть в нём своя персональная ячейка. От туда нам поступает информация почти на каждый день, всё зависит от того, как сильно мы просим подсказок от Высших сил. Как ни фантастично это звучит, но поверьте мне, буквально каждая человеческая единица обладает способностью настроиться и при-нять ответ. Модуль чистоты энергетического волнопотока принимается нашим мозгом на тончайшем уровне подсознания. Но чаще всего, созна-ние лениться обрабатывать полученную информацию, имея низкую лич-ную самооценку. «Я не могу, я не умею, я ничего не понимаю и не хочу забивать себе голову непонятными вещами» так думают слишком многие и глубоко ошибаются. Умение услышать и понять подсказку свойственно всем, лишь бы глупое отрицание собственного таланта и существования Высшего разума не взяло верх над личностью. В наших личных ячейках заложены все размышления и выводы, сделанные не только в этой жизни, но и в прошлых земных воплощениях.
— Как в прошлых? А что мы живём не один раз? — удивлению юного Генри не было предела.
— Пока только слушайте и запоминайте, а вопросы зададите потом, — остановил его Юлиан, — как природа, песчинка за песчинкой, создаёт камень, так и мы создаём свой маленький, индивидуальный банк инфор-мации и постоянно пополняем его новыми сведениями, опытами и выво-дами. Есть и общая база данных, которую мы с вами видели, этот океан. Только в своё время каждый из нас сможет настроиться на него, чтобы пользоваться этой системой, как своей собственной. Необходимо посто-янно работать над собой и своим сознанием, совершенствовать свою па-мять, принять и исполнять все духовные законы. Сроки, когда человече-ское сознание станет совершенством, установить невозможно, приходит-ся только ждать, но не надеятся на то, что всё произойдёт само собой. А вот когда психологический настрой пройдёт цикл обучения, начнут по-ступать всевозможные открытия, гениальные идеи. Но не думайте, они незапросто возникнут в вашей голове, просто вы смогли найти тонкую тропку к общей базе данных, в которой, как мы уже говорили, собираются сведенья со всего мира, результат работы всего человечества, когда почти каждое разумное существо внесло свою лепту. Да именно так происходят гениальные открытия «С миру по нитке, достойному венец». Люди, жи-вущие на разных континентах, воспитанные в разных культурах, разного возраста, делают одинаковые открытия, не зная о существования и рабо-тах друг друга. Просто пришло время для этого открытия, человечество уже было к нему готово. А почему происходит дублирование одного и то-го же — для того, чтобы самый целеустремлённый мог дать этому откры-тию своё имя. Энергия имени играет не мало важную роль как в этом процессе, так и во многих других. По-моему, я слишком увлёкся, вы со-вершенно не готовы к этому, а я уже шагнул на несколько шагов вперёд. Но ещё одно могу добавить, мы в силах влиять на судьбу, не делайте оши-бок. Думайте, думайте и ещё раз думайте, прежде чем сделать следующий шаг по дороге своей жизни. Наши ошибки формируют нашу судьбу. Каж-дый приходит к предначертанной цели разными дорогами. В конце жиз-ненного пути, при последнем вздохе, лишь одно имеет значение, выпол-нена ли миссия или нет. Завершена ли программа, или придётся возвра-щаться вновь и вновь к началу. Сомнений в том, что смерть это не конец, уже не требует доказательств. Запомните это, мой друг, у нас ещё будет время для встреч иобсуждений.
Юлиан попросил мальчика рассказывать о том, как протекают его бе-седы с матерью. Генри, с печалью в голосе, сообщал, всё по — прежнему. Они, к сожалению обоих, были вынуждены признать, больших изменений в состоянии матери не было. Она была всё так же безучастна. Состояние матери так расстраивало Генри, что о разговоре и странном путешествии с Юлианом, он почти не вспоминал. А доктор, в свою очередь, был терпе-лив и тактичен, чувствуя, сейчас не самое лучшее время для штудирова-ния основных законов мироздания с юным, но бесспорно талантливым, мальчиком.
 А когда каникулы Генри подошли к концу, он зашёл к матери в ком-нату.
— Маменька, мне пора, уже подали карету. Я буду писать, как можно чаще, а Виолетта будет читать вам мои письма, — он встал на колени и припал к руке матери.
Почувствовав прикосновение её руки, Генри поднял голову. Мать смотрела на него полными слёз глазами. Ни слова не говоря, она поглади-ла его по голове, поцеловала в щёку и снова уставилась в окно немигаю-щим взглядом.
 — Мамочка, голубушка моя! Ты очнулась! Но почему так долго ты не узнавала меня? — от радости Генри стал целовать её руки и когда сно-ва поднял на неё глаза, то к отчаянию заметил, этот мимолётный эмоцио-нальный жест матери ничего не изменил в ней.
Он встал и, вытирая слёзы, вышел из комнаты. Отец с доктором про-вожали его на ступенях. Герцог пожал сыну руку, приобнял за плечи и пожелал удачной дороги. А Юлиан спустился с Генри к карете. Они об-нялись, и мальчик прошептал ему:
— Мама сейчас погладила меня по голове и посмотрела на меня. Доктор, мне кажется, она скоро очнётся и придёт в себя. Умоляю, будьте с ней рядом как можно чаще, помогите своими чудотворными лекарства-ми. И неприменно, пишите мне о том, что здесь происходит. Вы един-ственный, кому я могу доверять.
— Я обещаю вам это, мой мальчик, постараюсь сделать всё, что в мо-их силах. Крепитесь, мой друг, и да прибудет с вами могущественные си-лы. Поверьте, впереди вас ждёт много трудностей и испытаний. Надеюсь, наши первые уроки не прошли даром, и вы смогли почерпнуть многие не-обходимые знания из наших бесед. В добрый путь, юноша, в добрый путь.
Юлиан обнял мальчика. Генри бросил взгляд на окно спальни матери. Он заметил лёгкое движение за шторой, но отец приказал отправляться и карета тронулась в путь. Конечно, мальчик уже не смог увидеть то, что произошло за окном. Несчастная герцогиня Эдель Яровская, заливаясь слезами, перекрестила удалявшуюся карету, потом вытерла слёзы и снова застывшим взглядом стала смотреть вникуда.


Глава 11


Весь обратный путь мысли не давали Генри покоя. Он страшно пере-живал из-за происшедшего с матерью. Он, где-то в глубине души чувство-вал, что никогда больше не увидит её. Слова доктора о том, что уже ниче-го исправить нельзя, болью отзывались в его сердце. «Но как же так? Ведь он говорил мы можем перешагивать дорогу! А почему же нельзя испра-вить это? И что значит всё остальное? Как разобраться во всём?».
Приезд в училище в первый же день только добавил Генри душевных переживаний. Все мальчишки радостно встречали своего друга. Только Влад Загорвович был необычайно бледен и замкнут. Генри бросился к нему, обнял.
— Здравствуй, мой друг, как я рад встрече. Но что с тобой, почему ты так изменился? Что произошло, пока меня не было?
— Нет, нет, ничего, всё в порядке, Генри. Я тоже очень рад, что ты вернулся. Я после тебе расскажу. Пойдём, пойдём расскажешь мне, как дома, как матушка? Ведь, помнится, ты переживал о её здоровье.
Влад, как-то, суетливо, обнял друга и, отворачивая лицо, потащил Генри в комнату для отдыха кадетов. Там Генри поведал ему о домашних проблемах.
— Ну, вот такие дела, — печально сказал Генри, — а ты, что случи-лось с тобой?
— Да у меня тоже беда, — заплакал Влад, и немного успокоившись, продолжал, — умер мой отец, я два дня назад получил известие из дома. Семья осталась без средств. Моих младших сестёр забрала в деревню сестра матери. Моя старшая сестрица Анна ушла в монастырь. Представ-ляешь? Ведь она такая молодая и красивая! Она больше всех остальных любила меня. Это она написала письмо, прощалась со мной, просила прилежно учиться. Ну вот, я остался совсем один
Влад уже не сдерживал слёз и разрыдался во весь голос. Генри подо-шёл к другу, обнял его. Постарался, как мог, утешить:
— Ну что ты, что ты. Ты совсем не одинок. Ведь я с тобой, у нас мно-го друзей. Не надо слёз. Мы вместе, а значит, мы сила.
— Я тоже так думал, но пока тебя не было, здесь произошло очень много такого, что изменило моё мнение о дружбе. Каждый сам за себя, при встрече с опасностью помощи ни от кого не будет.
— Да что случилось, в конце концов, ты можешь мне объяснить? — Генри начал сердиться, не понимая друга.
— Могу. Дело вот в чём, пока тебя не было, Стас Вышневский много успел тут наворотить. Ты же помнишь, он, последнее время, связался со старшекурсником, Людвигом Юшкевичем. Так вот, уж не знаю, что их связывает, но Стас сильно изменился. Он стал каким-то услужливым и чрезмерно ласковым. Пристаёт к каждому с разговорами, словно пытается залезть в душу. Стоит только мальчишкам собраться где нибудь, ну сам знаешь, посидеть, поговорить, он тут как тут, очень внимательно слушает, а вечером исчезает на время. Ребята видели, он встречается с Людвигом. Наверно доносит ему то, что за день успел услышать и увидеть. И что ин-тересно, если на душе у кого — нибудь тяжело и грустно, у Стаса нахо-дятся такие слова, что становиться ещё хуже. Он, словно специально находит болезненные точки и давит на них с невероятной силой, но дела-ет это так искусно, что никто, кроме меня, не замечает этого. Он словно сеет вокруг себя семена вражды, и стравливает ребят друг с другом. Мно-гие ребята стали нервозными и злобными, часто вспыхивают ссоры и дра-ки. В нашем корпусе стало твориться что-то неописуемое. Все словно с цепи сорвались, обстановка накалена до такой степени, кажется, скоро произойдёт взрыв. Я пытался поговорить с ребятами, но меня никто не слушал, просто подняли на смех. Все в один голос твердят, Стас тут ни причём, а просто у них открылись глаза на мир, в котором должны пра-вить только сильные личности, способные подавить слабых, в плоть, до физического уничтожения. И кто победит в борьбе, тот и будет властво-вать. Когда в очередной раз Стас шушукался с двумя мальчиками, я по-дошёл и высказал ему всё, что думаю о нём, что он негодяй и мерзавец. Он, нагло ухмыляясь, смотрел на меня и сказал, какое я ничтожество, слабак и недоумок. Я набросился на него с кулаками, но ты же знаешь, он сильнее меня, поэтому ему стоило только рукой махнуть, и я отлетел в сторону. Так больно ударился, аж слёзы выступили, я крикнул, что когда ты приедешь, то ему не поздоровиться. Он подошёл ко мне, взял за груд-ки, тряхнул так, я думал у меня голова оторвётся. Генри, если бы ты толь-ко мог видеть его глаза! В них, словно пламя горело, ни белка, ни зрачка не было, они были ярко красными, дьявольскими! Мне стало так страшно, душа в комок сжалась. Показалась, если он подольше на меня посмотрит, то я сгорю! Потом, он усмехнулся, глаза стали снова обычными, в них было столько ненависти и злости. Он прошептал мне на ухо: «Мне пле-вать на твоего дружка. Теперь со мной никто не справится». Засмеялся и ушёл. Никто из ребят не вмешался, все стояли в стороне и молча смотре-ли. Генри, надо что-то делать, у меня страшное предчувствие. Мне кажет-ся, что произойдёт что-то ужасное и непоправимое.
 — Ничего не бойся, мой друг, немедленно пойдём и найдём этого негодяя, — Генри сжал кулаки, — никто не имеет права сеять раздор между людьми.
Генри выскочил из корпуса и бросился искать Стаса. Слух о том, что Генри вернулся, уже разошёлся по училищу. Очевидно, Вышневского он не застал врасплох. Он спокойно сидел на скамейке в парке, нога на ногу, жевал травинку и улыбался своим мыслям. Генри подошёл к нему.
— Послушай, говорят ты тут почувствовал себя королём, ребят страв-ливаешь, после твоих разговоров, они ссорятся и дерутся. Как это пони-мать? Что происходит?
 — Ну и что? Они слабы и тупы, мне нравиться смотреть на их без-мозглую возню.
Стас с таким наслаждением говорил это, Генри даже передёрнуло.
— Как ты можешь так говорить о своих товарищах?
— Какие они мне товарищи? Ты в своём уме?! Мне надоело с тобой разговаривать об этих пустяках. Но предупреждаю тебя, не вставай на мо-ём пути, я буду делать всё, что хочу, — Стас встал и хотел уйти.
— Нет, подожди, я не позволю тебе сеять смуту среди ребят, и буду бороться с тобой.
— Ой, уморил, насмешил ты меня, — Стас расхохотался, согнулся в поясе, держась за живот, еле-еле успокоившись, распрямился, вытер про-ступившие от смеха слёзы, — Я прямо дружу весь, как мне страшно! Да кто ты такой? Что за спаситель нашёлся! Ты такой же мелкий червяк, как и твои друзья. А я таких давлю, вот так, смотри.
 Стас, увидев, что по травинке ползёт жучок, щелчком пальцев сбил его на землю, наступил и провернул носком сапога из стороны в сторону. Посмотрел в глаза Генри, усмехнулся и тихо сказал:
— Даже мокрого пятна не осталось, — и снова расхохотался, запро-кинув голову.
Не сдержался Генри, размахнулся и ударил Стаса в его смеющееся, довольное лицо. От неожиданности, Стас упал на спину, а Генри прыгнул на него, ударил ещё два раза по лицу. С ужасом поймал себя на мысли, что руки сами потянулись к горлу Стаса. Посмотрел в глаза своего врага и отшатнулся. Глаза Стаса стали огненно-красными, без белков и зрачков. Всего одно мгновение, и они снова приняли прежний вид. Генри вскочил, а Стас не торопился подниматься. Он просто повернулся на бок, подпёр щёку рукой и посмотрел на Генри долгим взглядом.
 — Ну, вот видишь, и ты не смог устоять, разозлился и от бессилия был готов задушить меня. Ты такая же безмозглая особь, как все.
Щёки Генри вспыхнули от ярости на самого себя, за свою несдер-жанность, он бросился бежать прочь. Его подгонял в спину злобный и торжествующий смех Стаса.
В смитении бежал Генри, не разбирая дороги. «Что произошло? Что случилось со мной? Ведь я всегда был против насилия! Я не имею права так распускать себя!». До самого вечера, Генри бродил вокруг училища. «Как мне не хватает сейчас дяди Юлиана, его разговоров и рассуждений. Он бы наверняка помог мне разобраться во всём этом» думал мальчик. Он еле-еле успел на вечернюю проверку, чуть не получил в первый же день замечание от дежурного офицера. Встав в строй, он оказался рядом со Стасом. Они смерили друг друга взглядами, Стас подмигнул ему и ехидно улыбнулся.
— Где ты был? Я везде тебя искал! Что произошло? Ты какой-то странный, — догнал его Влад и заглянул ему в глаза.
— Мне нужно было побыть одному, всё обдумать и решить для себя, — Генри посмотрел на друга, — давай оставим наш разговор до завтра. Я предчувствую, что ночью на многое получу ответы.
И действительно, он не ошибся, ему приснился Юлиан. Они шли по лесу, среди высоких, густых сосен. Высоко, сквозь кроны деревьев было видно ярко голубое небо. Солнечные лучи, как золотые нити, прошивали стену леса, под их ногами хрустела старая хвоя.
— Ну что же, мой юный друг, предугадываю ваше сметение. Но вы совершенно напрасно расстроились из-за своей вспышки гнева. Это абсо-лютно нормальная первобытная реакция на встречу с, существующей па-раллельно, силой. Но вы не правы в своих рассуждениях о том, что её надо искоренять и уничтожать. Не будь её, этой параллели, в мире всё пе-ревернётся. Ну, подумайте сами, чтобы мы сравнивали? Добро и зло это упрощённые определения, всё гораздо глубже. С сотворения мира эти по-нятия идут рядом, даже можно сказать, вытекают одно из другого. Чело-век, по своей природе, двойственен. В нём одинаково крепко уживаются и добродетель и порок. В ваших силах помочь людям взрастить цветы добра в их душах. Но помните, что параллельная сила не менее могущественна. Построенные ей баррикады так просто, одним ударом не разрушишь. В нашем мозге заложен колоссальный потенциал. Миллиарды, невидимых глазу, частиц, составляющих наше серое вещество, это мегатонны инфор-мации из того океана, который мы с вами имели честь видеть. Так что, юноша, только думать, думать и думать, анализировать, сопоставлять и бесконечно любить свой разум, петь ему хвалебные песни за его силу, и он ответит вам на все вопросы.
Генри проснулся успокоенным. Теперь он чётко знал, что ему делать и как поступать. Лобовая атака в битве с этой силой не даст никаких ре-зультатов. Он должен научиться находить такие слова и примеры, кото-рые помогут людям разобраться, что стоит за тем или иным поступком. Какие могут быть последствия у необдуманных действий. Если ты прав, ещё не значит, что ты выиграешь. Некоторых людей неудачи только подстёгивают на дальнейшую борьбу, внутри ещё больше закаляется стержень собстенного «Я» и в правильности выбранной миссии. Если до конца своих дней ты сможешь нести тяжёлую ношу правды о свете, знай, ты не проиграл ни одного сражения, чтобы ни говорили твои про-тивники. ОН оценит твои усилия.
Стас, поддерживаемый Людвигом, чувствовал себя абсолютно неуяз-вимым. Посеянные им среди кадетов семена грехов гордыни и зависти, уже давали всходы. В младших классах училища царили междоусобица и постоянные драки. Офицерский состав был в полном недоумении, не находя причин столь внезапных изменений. Меж тем, противостояние Генри и Стаса набирало обороты. Но как тяжело было Генри! Очень трудно бороться с человеческими пороками, когда они берут верх над ра-зумом людей. Везде, на занятиях в классах, в спальной комнате, в свобод-ное от учёбы время, Генри говорил и говорил со своими сокурсниками. Откуда находились слова, он сам не понимал. Долгими вечерами, после отбоя, он, как опытный оратор, читал лекции своим товарищам, подкреп-ляя их примерами из Библии, истории и философии и сам поражался то-му, откуда он может знать и помнить такой объём знаний. Как будто сами собой, открылись тайные кладовые, скрывающие до поры словарный, а главное, тематически подобранный запас примеров из истории человече-ства. Его речи лились в души и умы мальчишек, как чистые воды горной реки впадают в океан. И этот поток чистой энергии потушил, в конце концов, пламя низменных страстей, полыхавшее в душах ребят. В учили-ще воцарился мир и взаимопонимание. Не стало ссор и драк, дух здорово-го соперничества в учёбе повысил успеваемость, а, следовательно, и пре-стиж этого кадетского корпуса. Генри торжествовал победу.
 Как ни старался Стас вернуть свои позиции, всё было безрезультат-но. Всё больше отчаянных ноток в голосе своего помощника слышал Людвиг. Стас, ползая на коленях, плакал и умолял своего наставника научить, как побороть ненавистные добродетели Генри. «Я убью его, и снова будет всё по-прежнему» яростно кричал Стас. На что Людвиг отве-чал ему: «Ты глупец, обагрить свои руки кровью врага, самое простое. Тем самым, ты просто подпишешься в своей несостоятельности. А бо-роться с ним его же оружием, и овладеть разумом людей, вот что достой-но. Телесная оболочка — хрупкий сосуд, разбить его не составляет боль-шого труда, а покорить и впитать в себя энергетическое, духовное начало — высшая победа. Но, к сожалению, я ошибся в тебе, ты слаб и беспомо-щен. У меня пропала нужда в твоих услугах, так что прощай». Людвиг ушёл, оставив своего бывшего вассала наедине с его мыслями. Сначала животный страх от потери такого всемогущего друга, а потом ярость на всё и не всех, когтями зверя впились в нутро Стаса.
«Я докажу ему, что я самый нужный и верный человек, обставлю всё так, комар носа не подточит. Он сам глупец, ну что такое душа? Никто её не видел и не знает, где она находиться. Только уничтожение, только фи-зическая расправа здесь нужны, и ни как иначе» думал Стас, вбегая в учебный корпус. До самого вечера он строил в своей голове коварные планы, всё обдумал и решил, затаившись на время, дождаться удобного случая, чтобы воплотить их в жизнь. Он глубоко верил в то, что уничто-жив Генри, станет единственным сильным и полноправным властелином в училище и победив сейчас, он сможет управлять людьми и дальше. Ра-дужные перспективы всемирного господства, пьянили его, будоража кровь. Но, выстроенный с такой любовь замок будущего могущества, со-зданный из кирпичиков ненависти и сумасбродства, стал рушиться гораз-до быстрее, чем он его строил.
Генри чудом избегал грозивших ему физической смертью ловушек, выстроенных Стасом. Как будто, кто-то невидимый, раскинул над ним защитный купол и проложил твёрдый мост, по которому триумфально шествовал неуязвимый Генри. Стас видел, хитроумный план избавиться от Генри так, чтобы никто его не заподозрил, терпит крах. Воспалённый яростью мозг не смог придумать ничего нового, и уже не боясь быть за-стигнутым и разоблачённым в преступлении, однажды ночью, он решил-ся.
Когда все уснули, он взял свою подушку и подкрался к кровати Ген-ри. Разглядев в темноте, что его враг спокойно спит, укрывшись с головой одеялом, он нервно вздохнул и дрожащими от предвкушения скорой по-беды руками, опустил подушку на лицо Генри. Навалился всем телом, чтобы насладиться ощущением того, как будет биться под ним в смер-тельной агонии ненавистный и злейший недруг. Но вдруг, какая-то, чудо-вищная сила, как соломинку, подняла его над кроватью Генри и сбросила на пол. Лёжа на полу, он почувствовал, что не может шевельнуть ни ру-кой, ни ногой, даже глаза, казалось, ещё немного, и вылезут на затылке. Грудь сдавило не вздохнуть, ни крикнуть. Как будто, кто-то невидимый, хотел раздавить его, размазать по полу. Но вдруг, всё прекратилось, он попытался открыть сначала один, потом второй глаз. С трудом ему уда-лось поднять, ставшие свинцовыми, веки. Перед ним, в серебристом све-чении, стоял мужчина. «Ты совершил ужасную, непоправимую ошибку, после которой даже я не в силах тебя спасти. Увы, ты сделал свой выбор пути, и предначертанное тебе уже изменилось. Теперь ты во власти дру-гих» сказал мужчина и исчез.
Ни кто не проснулся, все также спали. Сколько прошло времени, прежде чем к Стасу вернулись силы, он не помнил. Еле встал, сделал роб-кий шаг и, почувствовав, что ноги слушаются его, побежал к выходу. Уже на улице, он остановился, отдышался и побрёл в сторону от корпуса, на площадку для спортивных занятий. В голове не было ни одной мысли, пу-стота. Потом его обуял дикий страх за свою жизнь и от непонимания смысла слов того человека. Он сидел на земле, сильная дрожь сотрясала всё его съёжившееся тело. Услышав чьи-то, тихие шаги, он вскочил и по-вернулся. Перед ним стоял Людвиг.
— Безмозглый, тсщеславний уродец. Ты посмел подставить под удар мою репутацию, пытаясь своим мелким умишком придумать, как тебе показалось, блестящую комбинацию. Ты смешён и жалок. Я же преду-преждал, только силой ума нужно превосходить противника. Твоя тупо-головость противна и раздражает меня. Ты окончательно стал мне не ин-тересен, убирайся отсюда. Теперь ты будешь только мешать.
 Людвиг подошёл к Стасу, положил руку на его голову, посмотрел в глаза и что-то прошептал. Стаса затрясло ещё сильнее, он выгнулся всем телом и рухнул на землю. Людвиг презрительно посмотрел на него, по-вернулся и пропал в сумраке ночи.
Утром, на проверке Стаса Вышневского не было. Никто не знал, куда он пропал. Искали всем училищем, весь офицерский состав был поднят на ноги. Но кадет словно сквозь землю провалился. Это было чрезвычайным происшествием, ведь он был сыном высокопоставленного чиновника. От-правили нарочного в дом Вышневских.
Вернувшись через несколько дней, посланец принёс письмо от герцо-га Вышневского, в котором сообщалось, что Стас пребывает в плачевном состоянии. Он болен, бредит и страшно напуган. Врачи беспокоятся за его психическое состояние. Герцог уведомлял начальника кадетского корпу-са, что поставит вопрос об инциденте в министерстве и неприменно дознается до причин, которые привели его единственного сына и наслед-ника до столь странного помутнения рассудка.
Больше года продолжалось расследование. Комиссия за комиссией приезжали в училище с проверками и дознаваниями, но ничего не нашли. Никто не догадался связать болезнь Стаса с перспективным Людвигом Юшкевичем, которого, в двадцать четыре года за блестящие успехи оста-вили в училище и ввели в преподавательский состав. Министерство оста-вило кадетский корпус в покое.
 Уже три года прошло с тех дней, когда Генри был отчем доме. Он ре-гулярно получал письма, но радости они не приносили. Обученная грамо-те Виолетта писала ему, герцогиня всё в том же состоянии. Но лишь из-редка, как будто очнувшись ото сна, покидает свою комнату и бесцельно побродить по дому. Про герцога она упоминала вскользь, он в добром здравии, сильно занят на службе, редко бывает дома. От пристального взгляда Виолеты не ускользнул тот факт, герцог стал каким-то странным и неуместно счастливым. В его глазах появился блеск, всегда строгий и спокойный, он сделался по — юношески восторженным. Частенько пре-бывает в задумчивости, а иногда, мурлычет себе под нос музыку. По все-му похоже, он влюбился. Виолетта писала, как расстроена и не знает, что с ними будет дальше.
 Генри отправил письмо доктору Баровскому, с просьбой ответить, что он думает по этому поводу. Доктор ответил ему весьма туманно о слухах и сплетнях прислуги, что Генри, как военному не к лицу обращать внимание на пересуды и толки. «Молодой человек, лучше пишите мне о своих успехах и достижениях. Как вам живётся, что происходит в вашем училище? Весь свет потрясён случившимся с сыном Вышневского. Ведь этот юноша говорит, что сбежал от великого зла, которое успешно скры-вается под положительной и весьма уважаемой маской. Конечно, никто не верит в дикие обвинения полусумасшедшего паренька, но ведь мы с вами знаем истинную природу вещей. Так что, мой друг, давайте лучше обсуждать в письмах эту тему».
Генри отвечал ему, что после побега Стаса, Людвиг больше ни как себя не проявлял. Теперь он преподаватель и на хорошем счету, и воз-можно, Генри ошибся в своём видении.
В очередном письме доктора он прочитал следующее: «Не будьте столь опрометчивы в своих суждениях. Подвергать сомнению достовер-ность фактов, показанных вам величайшей силой, по меньшей мере, глу-по, если не сказать больше, вы огорчаете меня своим неверием. Не гневи-те Вселенский разум, иначе он отвернётся от вас и лишит своего покрови-тельства. Но, делая сноску на ваш юный возраст и незнание жизни, я буду умолять Высочайшие инстанции, не судить вас строго, быть благосклон-ными к вашей персоне. Запомните раз и на всегда, зарубите себе на носу, паралелльная сила умна, хитра и изворотлива, у неё миллионы масок на все случаи жизни. Необязательно быть злым самому, достаточно быть неубедительным или наивным. Зло очень легко и непринуждённо может добиться твоего расположения, повиновения и исползования тебя в своих целях. Мелкие умы видят то, что хотят увидеть и им никак не обойтись без посторонней помощи. Чаще всего они просят помощи у злых сущно-стей. Только в литературных произведениях, написанных романтически настроенными писателями, зло выбирает сильных и сражается с ними, побеждает последний, добро торжествует. На самом же деле очаро-ваться и поддаться искушению, предложенному нечистым, может только слабохарактерный, малодушный, наивный и беспомощный в своих греховно сердечных страданиях человек. Вот так-то, всё не так просто и в реальной жизни выглядет иначе».
 Генри, почувствовал в письме доктора раздражение и досаду, неза-медлительно написал ему, что всё обдумал и пришёл к выводу, был не прав и обещал впредь, не быть столь беззаботным и легкомысленным. Ему всё чаще стал сниться дом, отец с матерью. Они были то вместе, то порознь. Те сны, в которых они вместе, были всего лишь воспоминаниями детства. Всё было радужно и безоблачно. Но они снились и поодиночке. Вот эти то сны и были пугающими. Несколько раз возвращался тот сон, в котором он видел отца, танцующего с молоденькой девушкой. Выражение их счастливых лиц говорило о многом. Только однажды, сон об отце был странным и таинственным, после которого Генри проснулся в тревоге. Отец, помолодевший, почти мальчик, бежал по цветущему лугу за воз-душным змеем. Потом змей превратился в белоснежную птицу и взмыл высоко в небо. Отец остановился, проводил птицу взглядом, на его лице появилась печаль. Он медленно побрёл по лугу, но тут птица появилась снова. Она, словно дразня отца своей доступностью, летала так низко, что до неё можно было дотянуться и поймать голыми руками. Отец побежал за ней вдогонку. В азарте, он не заметил, как птица долетела до края луга, который резко заканчивался обрывом, нависавшим над глубоким ущель-ем. Отец снова был такого же возраста, как в жизни. Птица села на лежа-щий камень, дождалась отца, и только он протянул к ней руки, она исчез-ла, словно испарилась в воздухе. Отец, как-то мгновенно постаревший, бессильно опустил руки и остался стоять на месте. Но тут Генри увидел, как нависающий над пропастью край обрыва, стал разрушаться. Под ка-менной плоскостью, на которой стоял отец, потекли вниз тонкие струйки песка. Генри увидел себя, с открытым в немом крике, ртом. Слов он не слышал, но по движению своих губ, догадался, что зовёт отца. Тот повер-нулся на зов, посмотрел на Генри, но не пошёл к нему, а так и остался стоять на месте. Тогда Генри бросился к нему, но было уже поздно. Песок обрушился, ставшая тонкой каменная плоскость отломилась, и отец поле-тел вниз, в бездонную пропасть.
Сон о матери был таким же тягостным и предвещающим. Бушующее море, со множеством каменистых порогов, билось о высокую скалу, на которой виднелась одинокая, хрупкая, женская фигурка. Генри узнал в ней мать. Ветер развевал её волосы и платье. Но себя в этом сне Генри, как не старался, уже не видел.
Написав доктору об этих трагических снах, он получил такой ответ: «Мой юный друг, отвечу вам стихами,
конец пути мы выбираем сами,
греша тайком и сподлечав открыто,
мы думаем, что богом всё забыто.
Что он среди людской толпы,
и не заметит наше прегрешенье,
и, обращаясь к господу на «ты»,
хитря, не каждый испросит прощенья.
Но обольщаться глупо и смешно,
его внимания на всех хватает,
и, сотворив такое, что грешно,
запомните, он всё равно узнает»
Увы, молодой человек, эти сны говорят о грядущих печальных собы-тиях. Понимаю ваше волнение, но если вы помните наши беседы, то должны всё понять. За всю нашу жизнь мы совершаем множество небла-говидных поступков, нельзя всё время получать всё, что хочешь а за соде-янное надо платить. Цена может оказаться слишком высока для окружа-ющих тебя людей. Каждый человек должен противостоять монстру внут-ри себя, дабы обрести мир в душе. По делам нашим нам и воздастся».
Генри не находил себе места. Он предчувствовал, что скоро случится что-то непоправимое. В очередном письме доктора он получил подтвер-ждение своим опасениям, хотя на первый взгляд, всё было прекрасно. «Спешу обрадовать вас, мой юный друг, ваша матушка, внезапно, почув-ствовала себя гораздо лучше. Она, как будто, очнулась. Но в психиатрии такие примеры имеют место. Не хочу пугать вас, вы взрослый человек. Будем надеяться, что всё обошлось».
Генри понял, доктор что-то не договаривает. Стараясь прочесть то, что было написано между строк письма, Генри догадался, о чём умалчи-вает Юлиан, пытаясь успокоить его. Несколько дней мучительных разду-мий и Генри решился пойти к начальнику училища и просить отпуск до-мой.
 Как ни странно, полковник, всегда строгий к своим курсантам, на удивление быстро согласился и дал распоряжение адъютанту написать приказ об отпуске кадета Яровского. Он выслушал доводы Генри с таким выражением лица, как будто он был готов к этому разговору и знал на много больше, чем Генри. Когда кадет вышел из кабинета собираться в дорогу, полковник достал конверт с гербом рода Яровских, вынул из него письмо и снова прочитал его. «Да-а, бедный мальчик, такое несчастье! Помоги ему господи, пережить это» думал полковник.
Двухдневный путь домой казался бесконечно долгим. Ворота усадьбы были распахнуты настежь. Приезда Генри видимо не ожидали, поэтому никто его не встречал. Он взбежал по парадной лестнице в холл. Ни при-слуги, ни отца, ни кого. Поднялся на второй этаж, двери спальни матери были распахнуты. Но и там никого не было. Бросился по лестнице вниз и столкнулся с Виолеттой.
— О, боже, мсье Генри! Как вы тут оказались?
— Скажи мне, что случилось? Где родители? Почему так тихо кру-гом?
— О, господи, дай мне силы! Случилось страшное, я не могу, не знаю, как вам сказать, — она упала на колени и разрыдалась.
— Я сам скажу, ступай, — раздался голос герцога.
Генри повернулся и увидел отца. Герцог пристально посмотрел на сына и опустил глаза. Повисла тягостная тишина. Генри уже всё понял и молчал, боясь задать вопрос и услышать страшный ответ. Оба, как могли, оттягивали разговор. Отец подошёл к креслу, сел и сложил руки на коле-нях, Генри видел, как дрожали его пальцы. Но молчи не молчи, а говорить надо было.
— Садись, Генри. Как жаль, что последнее время мы встречаемся с тобой при таких обстоятельствах. Прости, сынок, но всё это так ужасно, — герцог поднял руку к глазам и Генри увидел, как он вытер слёзы.
— Когда это случилось? — тихо спросил он.
— Мы так и не нашли её тело.
— Что значит, не нашли? Как всё произошло?
— Это так страшно и нелепо, что я не могу поверить в случившееся, — отец встал и стал ходить по комнате, — такая ужасная смерть, ничего не понимаю.
— Как страшная? Ну, скажи же, наконец, что случилось? — Генри, провожая отца взглядом, почувствовал его сметение.
Герцог остановился, посмотрел в глаза сыну и тихо сказал:
— Семь дней назад, Эдель, ночью, вышла из дома и ушла к морю. Ви-олетта, почувствовав неладное, не найдя её в спальне, бросилась искать. Но помешать её замыслу, она уже не успела. Добежав до берега, она уви-дела, как Эдель вошла в воду сначала по колено, потом по грудь, простёр-ла руки вверх и волна накрыла её.
Герцог постоял немного и вышел из комнаты. Генри слушал и не мог поверить в то, что никогда не увидит больше свою мать. Сон-предупреждение сбылся с невероятной точностью. Шатаясь на ставших ватными ногах, Генри вышел из дома и побрёл, не разбирая дороги. Не видя ничего перед собой, он, не заметил, как вышел на берег моря. Лишь шум прибоя и крики чаек, привели его в чувство. Он стоял, обдуваемый солёным, морским воздухом и смотрел на бескрайнюю гладь моря. С дет-ских лет он обожал его. Мог часами смотреть, как оно катит свои волны к берегу, принося к его ногам янтарь и перламутровые ракушки. Он любил море и тогда, когда оно было спокойно, и когда бушевавшаястихия пугала всех своей разрушающей мощью. Он преклонялся перед этим божествен-ным чудом. Как часто он приходил сюда и, бегая по песчаному берегу, кричал во весь голос, признаваясь в бесконечной любви. А теперь, он ненавидел эту гладь за то, что она предала его любовь и забрала самое до-рогое, что было у него на этом свете. Если раньше он смотрел на море, как на ласковое, страстно любимое существо, то теперь, в шелесте волн, он слышал рычание чудовищного, ненасытного зверя, проглотившего, да-же не поперхнувшись, его самого любимого человека на земле.
— Как ты могло? За что? Почему ты так жестоко обошлось со мной? Ты отвратительно, я не ненавижу тебя! Где же ты был, всемогущий гос-подь?! Почему ты не спас, не остановил её? — закричал Генри и бросился к морю. Подбежав к воде, он стал бегать по кромке берега и пинать под-катывающие волны. Рухнул на колени и в исступлении, бил кулаками по воде. Обессилив от захлестнувшей ненависти, упал лицом в воду, хватал ртом волны, кусая воду, как будто хотел зубами причинить морю боль. Морская соль и соль его слёз смешались воедино. Чьи-то сильные руки выхватили его из воды. Он, как птица в силках, забился в истерике в этих руках, но его встряхнули и поставили на ноги. Открыв, воспалённые от морского песка и соли, глаза, он сквозь пелену слёз, разглядел Юлиана.
— Отпустите, отпустите меня, я не хочу жить! — кричал Генри, вы-рываясь из рук доктора.
Юлиан, крепко держа его за плечи, с горечью смотрел на несчастного паренька, давая ему выплакаться. Генри, не в силах справиться с нахлы-нувшим отчаянием, обмяк в руках доктора. Юлиан прижал к себе содро-гающееся от рыданий тело мальчика.
— Ничего — ничего, поплачьте, мой друг, поплачьте, прижимая к се-бе Генри, Юлиан гладил его по голове, — дайте слезам омыть свою душу.
Долго стояли, обнявшись, солидный мужчина и пятнадцатилетний мальчик, в душе которого, как ему казалось, боль и мука теперь посели-лись навсегда. Биение сердца Юлиана немного успокоило Генри, он под-нял на доктора глаза, полные слёз. Доктор улыбнулся ему и повернул к морю лицом.
— Я понимаю ваше отчаяние, мой мальчик. Бог мой, как же трудно найти слова, чтобы попытаться успокоить вас и привести ваши мысли в порядок, — тихо начал говорить Юлиан.
— Я понимаю, вы хотите поддержать меня. Но боюсь, вряд ли смогу понять, что бы вы ни говорили сейчас. Моя душа разрывается от боли и непонимания. Почему, почему так случилось? Кто виноват в том, что это произошло?! Отец, я, провидение? Ведь она была самым добрым, нежным и ласковым человеком! Самая замечательная, родная и любимая, никому не причиняла зла. Где же был господь? Почему он не уберёг её от этого! Ведь она так безгранично верила в него и меня учила, верить в его силу и заботу! А он? Он оставил её и бросил в пасть безумия! — голос Генри сошёл на крик.
— Нет, нет, мой друг. Здесь некого винить. Не герцог, не вы, ни, тем более, всевышний, не виноваты в том, что случилось.
— Но как же так?! Неужели вы забыли, как после того разговора ко-гда отец ударил её, мама стала такой, молчаливой и странной. А господь допустил это. Так как же вы хотите убедить меня в том, что он всемогущ и бережёт нас всех? — Генри не скрывал сарказма.
— Если бы вы знали, как глубоко ошибаетесь. Лишь ваша молодость и душевная боль даёт вам право так думать. Подвергать сомнению суще-ствование незримой силы, которая наблюдает за нами, просто нелепо. Че-ловек должен искренне верить в бога даже тогда, когда не получает то, о чём истово молит создателя. Поверьте, я много видел на своём веку и уже давно перестал сомневаться в ней. Конечно, вам трудно сейчас по-нять, что я говорю, слишком тяжела боль вашей утраты. Но поверьте мне, я смогу привести вам тысячу доводов о правоте моих слов. Ваше отчаяние поставило непреодолимую преграду перед моими рассуждениями. Но я приложу максимум усилий, дабы достучаться до вашего сознания. Пой-дёмте отсюда, шум волн, в котором вы слышите хищнические звуки, ме-шает нашей беседе.
Они поднялись по пологому склону берега и долго бродили по лесу. Как во сне Генри, под их ногами хрустела старая хвоя. Доктор говорил и говорил, не умолкая ни на минуту. «Бог не играет в кости с мирозданием, случайностей исхода событий нет. Все наши действия ведут к законо-мерному финалу. Из миллиарда жизненных дорог можно выбрать свою и столько же чётко определённых концов пути». Он размышлял вслух о превратностях судеб, о прошлых жизнях, о какой-то карме и перерожде-нии. Генри сначала слушал его невнимательно, просто, чтобы не быть сейчас одному. Доктор, изредка бросая на него взгляды, видел отрешён-ность и отсутствие интереса, сердился на себя за то, что не может объяс-нить парню смысл. Подыскивая слова, он поймал себя на том, что уходит ещё дальше в дебри. «Так, надо остановиться и всё хорошенько обдумать. Господи, помоги мне найти такие слова, чтобы он понял» думал Юлиан.
— Мальчик мой, я вижу, как тебе трудно сейчас. Твоя боль безмерна. Давай поступим так. Я провожу тебя домой, ты побудешь с отцом. Ему сейчас тоже очень тяжело, вам надо держаться вместе, чтобы было легче пережить эту утрату. А завтра мы снова вернёмся к этому разговору.
— Нет, нет, дядя Юлиан, я не хочу его видеть, без матушки этот дом опустел, — взмолился Генри.
— Да, я вижу, что ничего не смог вам объяснить. О, господи! Как скуден мой язык! — хлопнул себя по лбу доктор, — но всё равно, нам надо пойти и предупредить вашего отца.
Когда они пришли в дом, герцог сидел в кресле у камина и смотрел на пламя. Генри с доктором тихо зашли и остановились в дверях. Генри смотрел на, моментально, заметно постаревшее лицо отца, на его дрожа-щие руки. Что-то дрогнуло в душе юноши. Отец, всегда суровый, незави-симый, отличавшийся отсутствием эмоций, сейчас был каким-то безза-щитным и подавленным. Он плакал! Генри, никогда не видевший отца таким, сначала опешил, а потом почувствовал, именно сейчас, в этот миг отец стал дорог ему как никогда раньше. Не сдерживая нахлынувшие эмоции, Генри бросился к отцу и уткнулся лицом в его колени. Герцог, вздрогнув от неожиданности, посмотрел на мальчика, переведя дыхание от сдавливающих грудь рыданий, обхватил руками и прижал к себе голо-ву сына. Так и застыли они в этой позе, отец и сын, которых горе сродни-ло гораздо больше, чем вся предыдущая жизнь до сегодняшнего дня.
 «Слава тебе, всевышний, значит, он всё-таки хоть что-то понял» по-думал Юлиан и тихонько вышел, прикрыв за собой двери гостиной.
В эту ночь Генри не мог уснуть. Лицо любимой матушки стояло пе-ред ним. Его глаза были открыты, он видел силуэты мебели в лунном све-те. В полнолуние луна особенно очаровательна, её ровный мягкий свет наводит на мысли о хрупкости бытия, о том, что все земные привязанно-сти недолговечны. «Почему господь, когда создавал мир, совсем не дал человеку знаний о смерти, чтобы её приход не был неожиданностью и, щемящая до удушья тоска в этот миг не разрывала сердце». Но голос ра-зума вмешался в душевный диалог с самим собой и напомнил, чтобы че-го-то добиться, идя на риск, нужно иметь чувство самосохранения, иначе нельзя. Как проходить азбуку жизни, если ты точно знаешь, что будет по-том. «Да, поразительно красивая сегодня луна, я никогда в полной мере не мог оценить эту надменную, холодную красоту. На неё можно смот-реть в упор и видеть все цвета одновременно, с буро-оранжевого до ли-монно-жёлтого. Поистине, королева ночи и грёз. Как же мне хочется сей-час поговорить с Юлианом! Только он сможет своей беседой дать мне бальзам моей ноющей душе. Я чувствую такую сильную привязанность к нему за его снисходительное и терпеливое отношение ко мне. Нужно слушать его повнимательнее, не пропускать ни единого слова. Он научит только тому, что мне будет нужно в моей жизни, сколько бы она не про-длилась. Но какое-то чувство подсказывает мне, что век мой будет не до-лог. Странно, откуда это чувство? Ах, мама, маменька! Милое, доброе со-здание». Генри закрыл глаза, душа стала как один большой нерв, как бо-лезненный нарыв, беспокоящий ежесекундно. «Нет, надо встать и идти к доктору. Его участие мне нужно сейчас больше всего». Генри легко встал с постели, очертания предметов в комнате были очень чёткими. «Неуже-ли уже рассвет и я всю ночь пролежал в дремотной тоске?» подумал Ген-ри. Подойдя к окну, он был очень удивлён увиденным, луна находилась на том же месте ночного неба, где он её разглядывал с кровати. Он почув-ствовал необычайную, странную лёгкость в теле, почти парящее, невесо-мое ощущение. Сладостная нега, истома во всём теле, не испытываемая им ещё ни разу в жизни. Успокоившаяся душа, словно легкокрылая ба-бочка, присев на цветок, находилась в покое. Разрозненные, тягостные мысли сменились пониманием тех основ земного бытия, которых люди, порой, не могут понять.
Он повернулся и почувствовал, как холод и страх сковал его от уви-денной картины. На кровати он увидел самого себя, своё, тихо, почти, не-заметно дышащее тело! «Боже мой, господи! Что это? Как же это воз-можно?! Неужели я умер?! Но как же так?!» Он подумал, нужно подойти поближе, и сам не понял, как моментально, преодолев пятиметровое рас-стояние от окна к кровати, оказался стоящим возле и смотревшим на са-мого себя, тихо посапывающего в кровати. «Господи! Да что же это та-кое?! Что со мной? Как же быть теперь? Нелепо, странно видеть себя со стороны. Неужели это смерть?! А я так и не успел поговорить с Юлиа-ном!». В сметении от чудовищной несправедливости, он закрыл на мгно-вение глаза, а когда открыл их, то увидел себя стоящим в кабинете докто-ра. Юлиан сидел за своим рабочим столом и что-то быстро писал в боль-шую тетрадь. Генри видел, слышал и чувствовал всё чётко и ясно, даже бульканье жидкостей в колбах и запах, исходящий от цветов. Виденье бы-ло трёхмерным и объёмным.
— Юлиан, — позвал доктора Генри, — сударь, вы слышите меня?
Но тот совершенно не реагировал на его зов. Генри подошёл вплот-ную, дотронулся рукой до доктора, пытаясь помешать ему писать. Док-тор, вздрогнув, повернулся и посмотрел сквозь Генри, не видя, но чув-ствуя его.
— Прекрасно, прекрасно, мой друг, подождите, одну минутку! Я сей-час, — доктор засуетился, вскочил со стула и быстро вышел в другую комнату.
Вернувшись через секунду, он нёс в руках странное приспособление вроде шлема тевтонских рыцарей, сделанного из блестящего, зеркального материала, вроде, железа, опутанный множеством проводков. Водрузив это сооружение к себе на голову, Юлиан, через продолговатое отверстие в шлеме сделанное из фиолетового стекла, сразу нашёл взглядом Генри.
— Великолепно, юноша! С астральным крещеньецем вас. Не пытай-тесь говорить, я в своём состоянии не смогу вас услышать сейчас. Изобре-тённый мною чудесный шлем даёт мне возможность только видеть ваше астральное тело, но не слышать ваши мысли. Но почему у вас такой рас-терянный вид? Всё, что сейчас происходит с вами нестрашно, а нормаль-ный выход из физического тела. Понятия не имею, почему я не предупре-дил вас заранее об этих чудесах. Вам сразу было дано это, но произойти всё должно было чуть позже. Не мы раздаём энергетические дары, мы их получаем и должны научиться пользоваться ими и не забывать благода-рить за них наших учителей и наставников.
Генри чётко слышал слова доктора, но не так как в жизни, а они про-сто звучали в его голове. И как ни странно, он понял, что прекрасно знает, о чём говорит Юлиан. А доктор там временем, продолжал:
— Безвременная кончина вашей матушки так сильно подействовала на вас, что вы самостоятельно, ускорили своё магическое обучение. Да, не побоюсь этого слова, именно обучение, именно сверхестественное и ма-гическое. А теперь, пойдёмте, мне нужно принять ваше состояние, чтобы продолжить на одинаковом уровне наше общение. Ничего не бойтесь и не удивляйтесь, мне дан этот дар очень давно. Часто в таком состоянии, я наблюдал за вами, когда вы были далеко от сюда, в училище. Но меня вы видеть не могли, ведь астральное тело никому не дано видеть. Только в исключительных случаях, некоторые люди, имеющие как мы, этот дар, могут входить в такое же состояние, чтобы увидеть сие чудо. Терпение, мой друг, сейчас я присоединюсь к вам, тогда мы сможем поболтать тем же способом, как в голубой пирамиде.
Доктор прикрыл глаза, а Генри наоборот, открыл свои как можно ши-ре, чтобы не пропустить ни одной детали происходящего. Через какое-то мгновение, доктор, а вернее, его астральное, энергетическое или эфирное, а может психическое тело Юлиана, непостижимо быстро приблизилось к Генри, который оказался возле стола, хотя точно помнил, что стоял возле кушетки.
— Ну что, мой друг, пройдёмся, а проще, переместимся в своём из-менённом состоянии, на природу, к океану. Его видимая бескрайность всегда помогала мне в полной мере ощутить бесконечность, — сказал доктор и они мгновенно оказались на берегу океана. Доктор посмотрел на Генри и рассмеялся. Парень стоял, открыв рот и ошалевшими глазами смотрел вокруг.
 — Вы странно выглядите, мой друг. Выражение вашего лица вызыва-ет прилив смеха. Чему же вы удивляетесь? Изменённое состояние может творить и не такие чудеса. Расслабьтесь, и просто смотрите и слушайте. Какое величие, какая красота!
Дитя божественное дивной красоты
Меня на мысли вдохновляешь ты.
Этот тихий плеск волн, как убаюкивающая колыбельная песня, по-может нам открыть наш разум. Оглядитесь вокруг, где ещё на земле мож-но так спокойно наслаждаться могуществом природы. Посмотрите на небосвод, он как продолжение океана, или океан — продолжение неба? Я сам запутался! А звёзды? Эти ночные, крошечные солнца, освещают весь огромный мир. Их радужное сияние приятно ласкает взор. А луна? Боже мой, как она огромна и прекрасна! Она так низко висит над водой, что кажется, её можно потрогать рукой, правда? Пойдёмте, попытаемся это сделать.
Доктор шагнул прямо в воду. Но что это?! Он не провалился, а пошёл по водной глади, словно взлетающая птица едва касается её крылом. Он прошёл по воде довольно далеко и лишь потом оглянулся на Генри.
 — Смелее, смелее, юноша, это совершенно безопасно, — голос док-тора звучал в голове Генри и эхом разносился над океаном.
Генри, помедлив мгновение, сделал робкий шаг вперёд и увидел, что тоже идёт по воде как доктор. Ещё мгновение и он оказался с ним рядом, хотя Юлиан был далеко от берега. Они с невероятной лёгкостью преодо-левали километр за километром. А луна, естественно, отодвигалась всё дальше и дальше.
— Вот так и в жизни, всё относительно, — услышал Генри голос док-тора, — я понимаю вас, молодой человек, если вы хотите задать мне во-просы, я готов их выслушать и попытаться ответить.
Генри долго собирался с мыслями.
— Я не могу в это поверить, это как чудный сон! Какие силы помо-гают видеть, а главное, ощущать это?
— О, это тайна из тайн. Наш мозг наделён таким огромным потенци-алом, что одной жизни не хватит открыть и изучить его. Только работа над собой, просите, постоянно просите их помочь вам и будете услыша-ны, — Юлиан указал пальцем вверх, в сине-чёрную глубину космоса.
— Скажите, дядя Юлиан, но если эта сила так могущественна, то что происходит в умах людей, какой сдвиг доводит их до расстройства? В чём они виноваты перед богом, за что он наказывает их безумием?!
— А почему вы думаете, что безумие — это наказание? Это просто другая реальность. Вы не можете представить себе, какие картины рож-даются у них в голове и что они понимают о смысле жизни. Но вашу ма-тушку нельзя было называть безумной. Ей удалось открыть совершенно иной мир, в котором ей показали другую сторону жизни до и после. По-следнее время она очень здраво рассуждала обо всём. Рассказывала мне, какие потрясающие вещи видит на яву, что нам, считающим себя разум-ными, такое и не снилось. Я даже порой завидовал ей.
— Но ведь она умышленно пошла к морю и утопилась, совершив са-моубийство. Она мне всегда говорила, что это очень тяжкий грех и гос-подь не прощает тех, кто накладывает на себя руки. Раз вы говорите, что она последнее время пришла в себя, значит, она сознавала свои поступки?
— Мой юный друг, как мы с вами можем рассуждать о тех вещах, ко-торые находятся за гранью нашего восприятия. Мы никогда не сможем понять, что двигает людей на такое, слабость или наоборот, сила духа. Принято считать, это дьявольское вмешательство воспаляет разум челове-ка для того, чтобы сбить его с пути. Резонный вопрос, куда же смотрит господь и почему он не останавливает своих подопечных? Но, мой милый друг, спешу ответить вам, что ни тот, ни другой здесь, совершенно, ни при чём. Людям, всем до единого, дан выбор распоряжаться своей судь-бой. Господь возлагает на каждого из нас определённую миссию в жизни. Но не всякому удаётся её выполнить. Это ещё не конец света для неспра-вившихся. Создатель бесконечно добр и мудр к своим созданиям — он да-ёт очередной шанс каждому, а вот сколько этих шансов, знает только Он». Что подвигает людей к самоубийству, останется их великой тайной. Но у меня подспудное чувство, рано или поздно, вам откроют эту скры-тую сторону человеческого разума и вы сами, если созреете к тому вре-мени, сможете разобраться, что к чему. Цепь событий предсказуема, если знаешь начальную точку.
Возможно, в тайниках души,
сокрыто за семью дверями,
живёт в нас чувство давнее вины,
за то что было, есть и будет с нами.
Что было в прошлой жизни, в чём просчёт
нам изредка подсказывают боги
и те, кто вновь и вновь не сдал зачёт,
ещё не раз сотрёт в мозоли ноги.
И может в том, что происходит ныне,
есть отголосок прошлых, давних лет
в той жизни совершённый грех поныне
впечатывает в эту жизнь свой след.»
Нам, к сожалению, пора, на первый раз вполне достаточно. Закройте глаза, попробуйте представить себе ваше физическое тело, — сказал Юлиан.
Генри окинул взором пространство и с сожалением последовал при-меру доктора.Он почувствовал, что правая рука затекла и её, как иголоч-ками, покалывало. Он перевернулся на другой бок.
Утро следующего дня осветило комнату Генри, и первый луч солнца ласково грел щеку. Генри потянулся в кровати, стряхнул с себя сон и вы-шел из комнаты. Спустившись вниз, он увидел отца, сидевшего возле разожжённого камина. Герцог смотрел на огонь. На его, в миг постарев-шем лице, особенно выделялись глаза. Даже отблески пламени не смогли придать им живого блеска. Словно застланные пеленой, они были туск-лыми и печальными. Генри тихо подошёл и сел на соседнее кресло.
— Отец, вы что, даже не ложился? Я хотел поговорить с вами, — ска-зал Генри.
— Да-да, сынок, я слушаю тебя, — после долгого молчания, ответил отец хриплым голосом, — что-то не спалось мне сегодня.
— Не надо винить себя ни в чём. Мне тоже тяжело, но исправить уже ничего нельзя, надо просто жить, отмаливать нашу и её вину, — Генри, помолчав не много, взял отца за руку, — мне надо возвращаться. Обещай-те, что успокоитесь и, как можно чаще, будете писать мне. Простите за вольные и невольные огорчения, которые когда — либо я доставлял вам. Мне очень дорог наш дом.
 — Да-да, сын, ты тоже прости меня. Прости за всё, я страшно вино-ват перед тобой и Эдель. Смогу ли я замолить свои грехи? Боюсь, что нет, — ответил отец и на его глазах навернулись слёзы, — если сможешь, про-сти.
Генри, ободряюще, сжал его руку, встал и вышел из гостиной. Спу-стившись в парк, он решил пойти к доктору, чтобы попрощаться перед отъездом. Но ноги сами привели его на берег моря. Генри долго стоял на берегу и смотрел на морскую, тихую гладь. Он до малейшей детали пом-нил ночное видение. Хотя в сознании ему было ещё тяжело, но глубоко в душе, как хрупкий росток, рождалось чувство понимания и душевного покоя.
— Я знал, что найду вас здесь. Как вы себя чувствуете, мой друг? — раздался голос Юлиана.
Генри повернулся. Доктор стоял чуть поодаль, сложив руки за спи-ной, и улыбаясь своей широкой, доброй улыбкой, смотрел на Генри.
— Спасибо, дядя Юлиан, спасибо вам за всё, что вы делаете для меня. Чудесное ночное видение, посетившее меня, привело мысли в порядок, хотя весь этот кошмар тяжёлым камнем лежит на сердце.
— Ничего-ничего, мой мальчик, всё образуется и встанет на свои ме-ста. Зерно познания уже посеяно в вашу благодатную почву разума. Те-перь вперёд, без лени и сомнений. Только труд, работа мысли и усердие помогут этому зёрнышку вырасти в прекрасное древо понимания основы основ. Если вместо дома у тебя дорога, вместо крыши предпочитаешь небо над головой, а злато и серебро отдаёшь не задумываясь, лишь бы они не сковывали твой свободный полёт. Хочешь парит в пространстве ветром вольным и без связывающих обязательств встречаешься и расстаёшься, веришь в бога, своего ангела-хранителя, в фортуну и неслучайность свое-го рождения. Я смогу тебе ответить, кто ты — юный мистик, романтик Вселенной. По-доброму завидую — открытие законов Мироздания у тебя впереди. Всегда готов ответить на ваши вопросы. Если ты обретёшь мир в своей душе, лови этот момент, даже если это случится во сне.
.
Юлиан учтиво поклонился и протянул руку для рукопожатия. Генри подошёл к нему и обнял своего учителя и советчика.


Глава 12


Прошло два года после этих трагических событий в жизни Генри.
Вернувшись в училище, он продолжил обучение и добился больших
успехов. Отец нечасто писал ему, но уж если письмо приходило, оно
было написано на нескольких страницах мелким почерком отца.
Приходили письма и от Юлиана. Отрывок из одного письма Генри выучил наизусть, читая по несколько раз. Это было как напутствие, пре-дупреждение, как урок.
«Чтобы ничто не смогло сбить тебя с намеченного пути и твоя цель была чётко видна, нужно определиться в какую сторону будет направлена твоя жизненная энергия. Ты хочешь творить добро на радость людям, по-знать мудрость и поделиться знанием с другими. Или тебя прельщает об-ратная сторона? Неужели ты думаешь, кто людям помогает тот тратит время зря, и боишься, что хорошими делами прославиться нельзя? Ерун-да! Примеров вреда от выбора такой дороги бесчисленное множество. Чётко выбранное направление к свету даст тебе источник, из которого ты будешь заряжаться до конца своих дней. А какие условия будут выдвигать тебе за это насыщение — выполнять нужно будет беспрекословно. За-помни на будущее, когда у тебя будут дети, самая могучая сила таится не в материальном наследстве, а в опыте твоей души».
Философские размышления умудрённого житейским опытом челове-ка находили в душе Генри отклик. Как ни странно, но казавшиеся на пер-вый взгляд, совершенно непонятные рассуждения и доводы доктора, стали так очевидны и ясны, Генри удивлялся, как он сам не мог догадаться до этого.
Часто ночами, отгоняя сон, он вспоминал то странное, волшебное чувство, когда в астральном теле, как сказал доктор, перемещался к бере-гу океана. Ему очень хотелось снова ощутить то состояние, когда он уви-дел своё тело со стороны. Необыкновенную лёгкость и полёт, какие он почувствовал тогда, в своей комнате. Казалось, что это было так просто, но как ни старался Генри, ничего не получалось, хотя он прекрасно пом-нил, как учил его Юлиан.
Лёжа в кровати и ощущая каждую клеточку своего тела, он старался представить, как маленькие составляющие, группируются в единую, не-весомую структуру и отделяются от физической плоти. Казалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и всё получится. Но, открыв глаза, он с сожалением видел, что всё осталось на месте. Он просто лежит в кровати, и ничего не про-изошло. «Но в чём же дело? Почему? Ведь тогда всё случилось само со-бой, никаких усилий я не прилагал. А сейчас это кажется совершенно не-возможным!».
 В письме доктору он описал свои тщетные попытки, которые не увенчались ожидаемыми результатами. На что доктор ответил ему: «Чтоб ощутить полёт астрала, усилий надобно немало. Лишь тяжкий постоян-ный труд на ниве знаний, ежедневные тренировки способны принести ре-зультаты. Вы, мой друг, должны взять на вооружение один мудрый посту-лат очень умного и грамотного человека, не буду называть его по имени, оно вам всё равно ничего не скажет, этот человек будет жить гораздо позже нас. Так вот, этот великий учёный муж сказал: «Для того, чтобы научится подчинять своей воле и разуму бренное тело, необходим еже-дневный психологический труд. Человеческий мозг способен на многое.
Если вы научитесь входить в такое состояние, когда внешние раздра-жающие факторы перестанут довлеть над вами, вы сможете открыть кла-довые своего мозга и прочитать скрытые тайны, в коих зашифрованы ос-новы основ». Вот так, юноша, смею вас уверить, что этот человек достиг огромных успехов в этой области».
 Генри, получив такой ответ, сначала был озадачен туманностью смысла, но по прошествии времени, в его голове стали вырисовыватьсо-пределённые схемы. Сами собой, выстраивались словесные формулы, как орфографические правила и математические теоремы, которые надо было выучить, а потом, доказывать, как на учебном экзамене.
Однажды, в весенний солнечный день, Генри шёл по коридору учи-лища и вдруг почувствовал приятное волнение. Его как будто что-то под-талкивало  на улицу. Выйдя из учебного корпуса, он нос к носу столкнул-ся с Юлианом, поднимающимся по лестнице.
— Боже мой, дядя Юлиан?! Как я рад нашей встрече! Что привело вас сюда?
— Здравствуйте, здравствуйте, юноша. Ну, как вы тут? Я отправился по своим делам и имея чуть-чуть свободного времени решил заглянуть, проведать вас, — Юлиан протянул руку для рукопожатия.
Генри радостно схватил протянутую руку и долго тряс её:
— Вы не представляете, как я рад. Как я мечтал, надеялся увидеть вас как можно скорее. Скажите, у нас есть время поговорить? У меня столько вопросов, даже в голове не умещаются. Ведь в письмах многого не спро-сишь и не опишешь.
 — Да-да, мой друг, по тону ваших писем я почувствовал, что вы уже поняли кое-что, но дополнительная беседа и объяснение вам не помеша-ют.
Поэтому я и приехал, как только смог. Давайте найдём укромное ме-стечко, где нас не будут отвлекать.
 Они пошли по аллее училищного парка. Генри, с досадой, рассказал Юлиану о том, что его попытки выхода астрального тела закончились провалом. Ничего не получается, и то, что тогда произошло само по себе, теперь даже намёка на успех не имеет. И ещё очень многое вызывает недоумение и непонимание.
 Юлиан остановился, досадливо почесал затылок, потом подбородок исказал:
— Генри, голубчик, простите меня. Моих просчётов в вашем обуче-нии гораздо больше, чем своевременных уроков и объяснений. Из-за моей рассеянности и не в меру увлекающейся натуре, я совершенно халатно отношусь к своим обязанностям учителя и проводника. Я пытался объяс-нить, просто умолял снять с меня бремя вашего обучения и посвящения, ибо чувствовал, что не смогу достойно соответствовать этому почётному званию — Учитель. Но они, — Юлиан поднял глаза к небу, — в катего-ричной форме дали мне понять, что возложенная на меня миссия вполне выполнима мной и я обязан довести её до конца. Может, в этом и заложен смысл нашей встречи, что бы помогая вам, я и сам мог достичь большего. Так что, будем работать и учиться вместе. А для этого, мы должны при-ложить максимум усилий и стараний. Так вот, вы спрашивали об умении астрального выхода.
— Да-да, это так интересно. Тогда, дома, это произошло независимо от меня. В своих письмах вы писали, как надо действовать, но как я не старался, у меня ничего не получилось. Как будто какой-то стопор меша-ет прийти в описанное вами состояние.
— Да, мой друг, это весьма и весьма не просто. Но помните, я писал вам об одном человеке, который вывел формулу, обучающую этому ис-кусству. Так вот, этот мастер астрального перемещения будет жить в се-редине 21 века. Нет, извините, неточность в моих словах. Он исчезнет с голубой планеты в середине 21 века, а родиться в середине двадцатого.
 — Но как вы можете знать те вещи, которые произойдут через такой большой промежуток времени? Ведь это же невероятно?! — Генри недо-верчиво посмотрел на Юлиана.
— Юноша, но ведь мы с вами говорим об астральных перемещениях, что же здесь удивительного, — Юлиан с удивлением посмотрел на Генри, — неужели вы не понимаете? Ах, боже мой, простите моё раздражение. Ну вот, опять, я тороплю события и говорю с вами на равных. Забегая не-много вперёд, я просто скажу вам, оказалось, что прошлое, настоящее и будущее живут паралелльно. Но грань между ними весьма прочна и непреодолима. Только избранные могут перешагнуть, пройти сквозь неё и путешествовать в этих трёх измерениях. И в прошлом жили феноменаль-но талантливые люди, которые нашли ключ к замку для выхода в астрал. Я говорил об одном из них, который дал мне подсказку, но не только, он был близок мне по духу. Чудеса и величие исчезнувших цивилизаций не канули в лету и не преданы забвенью. Их чёткий отпечаток, сделанный космической энергией, вместе со всей информацией, перенесён в парал-лельные миры с целью — извлечёт ли человечество урок из их опыта. Ко-му всё это нужно? Нам и тем, кто последует за нами. Да-да, представьте себе, как не парадоксально это звучит, у нас ещё будет время досконально изучить этот факт. Наберитесь терпения, сейчас это не самое главное. Важнее всего для нас, понять смысл происходящих с вами странностей. Вы задавали себе вопрос, почему с вами происходят те вещи, которые вы-ходят за границы понимания большинства людей?
— Конечно же задавал, я всегда об этом думаю. Анализируя ваши письма, в моей голове рождаются всё новые и новые вопросы. Только не знаю, правильно ли я отвечаю самому себе. Но самый главный вопрос до сих пор остаётся у меня без ответа. Почему я? Что делать с тем даром, ко-торый обнаружился у меня и, как вы говорите, будет совершенствоваться и дальше, пока не достигнет апогея. С его помощью мне будут подвласт-ны такие фантастические способности, о которых сейчас я даже и не по-дозреваю.
— По истине, сей подарок весьма дорогого стоит, но он появился не по стечению обстоятельств, вы с ним родились. Цель вашего рождения давно определена другим миром. Пока давайте так и будем называть наших покровителей, просто, другой мир. Так вот, немного истории. Вы принадлежите к Радужному Братству Адептов. Вас на земле всего девять. Когда умирает один из вас, в этот же миг рождается другой, такой же по-свящённый, поэтому число девять всегда неизменно. Вы живёте далеко друг от друга, у вас разный возраст и разное предназначение, но вы вы-полняете одну миссию. Сказать одним словом, Миссия Света. При слу-чайной встрече, вы сразу почувствуете родство душ, но ничему не сможе-те научиться друг у друга. Узнать своих собратьев вам удастся по цвето-вой палитре ваших аур. Как ваши биологические, так и астральные тела имеют следующие свечения: от ступней до щиколотки — голубое, от щи-колотки немного выше колен — розовое, от колен до бёдер, включая низ живота — зелёное, живот до низа грудной клетки окрашен в синий цвет. Глубина этой индиги поразит ваш взор, когда вы научитесь, а вернее при-ложите максимум усилий вытащить из своего подсознания зашифрован-ный код того умения, которое поможет вам видеть человеческими глаза-ми ауру людей. В нашем мозге храниться огромный запас многочислен-ных знаний и всяк, живущий, может пользоваться ими.
Генри очень внимательно слушал Юлиана и последняя фраза вызвала у него спорные чувства:
— Значит, у каждого есть определённые способности. Но почему же тогда не всем удаётся достигать высшего совершенства?
— О, великолепно, юноша! Замечательное и очень умное наблюде-ние. Да, действительно, природа наделяет всех одинаково, избранных и любимчиков для неё нет. Мы рождаемся, вкушаем пищу, которая является топливом для нашего организма. Благодаря питанию, у всех работает сердце, движется кровь по венам, в теле происходит обмен веществ, пи-тающий головной мозг. А вот в нём то и спрятан зашифрованный код от кладовой Вселенского разума. Если эта схема, хотя бы в чём-то одном, нарушается, происходит сбой и биологическое тело погибает. Предвижу ваш вопрос о том, как найти ключ к этой тайне. Так вот, как часто вы имели беседы с вашими друзьями по поводу смысла бытия? Я знаю, не-мало вашего времени было потрачено на эти обсуждения. А многие ли приняли вашу сторону и задались теми же вопросами, какими в своё вре-мя, вы муштровали свой разум? Кто я? Откуда и куда уйду? Человек ра-зумный, мыслящий обязан на протяжении всеё жизни задавать себе эти вопросы. Вот так то. Все просто живут сегодняшним днём и не задумы-ваются о своём предназначении. В лучшем случае, они пытаются преду-гадать своё будущее. Человек сам источник своих проблем и всё плохое, что происходит с ним в жизни — всего лишь индикатор его собственных мыслей. Благоразумие — первый шаг к прогнозированным событиям и к успеху начатого дела.
— Да, вы правы, дядя Юлиан. Иногда я даже ловлю на себе их удив-лённые, а порой и смеющиеся взгляды.
 — Ну вот, видите. В них совершенно отсутствует дух здорового авантюризма, который помог очень многим людям достучаться в закры-тые двери своего разума. Однажды господь, сказал устами Прометея: «Я от предвиденья избавил смертных» Но уверяю вас, в вашем будущем вы сможете встретить единомышленников, разделяющих ваши искания. Ду-маю, для вас не секрет, каждому индивидууму дан ангел-хранитель. Вижу улыбку на вашем лице. Не считайте меня старым маразматиком, но этому место быть. Но конечно, это не кудрявый пухленький малыш, а совер-шенно другая форма сознания, сопровождающая людей в жизни. Множе-ство примеров есть тому, как работает эта форма, охраняя и уберегая сво-их подопечных от необдуманных шагов и опасностей. И если умение ан-гела достаточно сильно, а подопечный — любознателен, анализирует, размышляет над происходящим с ним странными, чудесными обстоятель-ствами, начиная задумываться о том, в чём смысл всего. Человек, чув-ствуя недосказанность и неопределённость, начинает давать, туда наверх, через своего ангела-хранителя, позывные, как азбука Морзе на корабле: sos — кто откликнется, помогите! Его сигналы принимают, некоторое время наблюдают за просящем. Если Верховные убеждаются в том, что он самостоятельно, без явной помощи, смог достичь первоначальных ступе-ний познания, тогда ему дают в помощники наставника, учителя, аст-рального проводника и охрану. А талантливому ангелу, который смог до-стучаться к глубинам души, дают новый объект заботы и покровитель-ства. Поверьте мне, это очень сложный процесс. Голубой мир, в котором мы с вами живём, это начало начал. Здесь, психически неокрепшие, наро-дившиеся только что, космические создания, я имею в виду во Вселен-ском масштабе, начинают свой путь к вершинам. Здесь можно рождаться неоднократно, пока душа не пройдёт в нём предназначенную космосом эволюцию. ВЫ улавливаете смысл моих слов?
— Да, я понимаю вас, доктор. Как ни странно и загадочно всё звучит, но всё моё существо впитывает каждую букву ваших слов. Почему вы не говорите и не озвучиваете имена тех, которые, как вы говорите, смотрят на нас с верху и ведут записи наших достижений?
— На этот вопрос я пока вам не отвечу. Чуть позже, чуть позже. Пока с вас достаточно того, что я вам уже рассказал. Ваша первостепенная за-дача сейчас осмыслить и понять тот объём, который я попытался донести до вашего сознания.
— Но тогда скажите хотя бы, что находиться после голубого мира?
— Этого я тоже пока не скажу по той простой причине, что в голубом мире, возможно неоднократное рождение. Никто не застрахован оттого, что осваивать азы учения, которые являются основополагающими для следующего прохождения, придётся не раз и не два. Но новое рождение не говорит о том, что вы придёте в него с нынешним запасом знания, всё придётся проходить снова. Только при наличии вашего рвения, вам чуть-чуть помогут кое-что вспомнить. Поэтому, если вдруг, по какой-то при-чине, вам, но не теперешнему, а другому, придётся снова родиться здесь, вы должны будете сильно потрудиться. Если сейчас я расскажу всё, без утайки, то не исключено, что информация не будет находиться в поло-женном порядке и вы будете вспоминать её разрозненными частями. Энергетический баланс вашей неокрепшей, новорожденной психики нарушиться и мы потеряем вас. Поэтому наберитесь терпения, мой друг. Может я и не очень опытный учитель, но законы мироздания нарушить не смею. Так много хочу рассказать, перескакиваю с одного на другое и те-ряю первоначальную нить, которую необходимо в первую очередь впле-сти сегодня в материю вашего сознания. Проверим, что вы запомнили о радужном братстве?
— Мы с вами остановились на синем фрагменте человеческой ауры, — с гордостью за своё внимание ответил Генри.
 — Молодец, молодец Генри. Вы внимательны и вдумчивы, я рад. Именно по этому вы удостоились столь пристального внимания высо-чайших метров. Так вот, продолжим. Лёгкие, сердце до ключиц, а сзади до лопаток имеют красный цвет. Левая рука, от предплечья до локтя — малиновый, от локтя до кончиков пальцев — цвет спелой вишни. Правая рука, так же от плеча до локтя окрашена в фиолетовый, а от локтя до пальцев — золотой. Переходим к голове. Вся шея до верхней губы — оранжевый. Нос, глаза, уши до начала лба — жёлтый. И, в конце концов, черепная коробка, в которой находиться святая святых, наш мозг и чуть выше, имеют серебряный цвет. Конечно, если бы нарисовать всё это на схеме, тогда вы бы лучше поняли всю палитру и не утомились от моего рассказа.
— Ну что вы, я очень внимательно вас слушаю и запоминаю, — быстро ответил Генри.
— Вот и славненько. Так вот, как я уже говорил вам, радужное брат-ство, к которому вы относитесь, состоит из девяти человек. Вы все видите эту цветовую ауру и без труда узнаете своих немногочисленных собрать-ев. При встрече вы могли бы очень много интересного поведать друг дру-гу, но в силу некоторых обстоятельств, жить рядом вам нельзя. Земля раз-делена на девять частей, и каждый из вас живёт только в одной из них. Всё это сделано для того, чтобы вы могли нести свет понимания по всему миру, собирая вокруг себя учеников и последователей. Чем больших ре-зультатов вы достигнете и сделаете больше добрых дел, опять же Генри, всё относительно, не по земным меркам, а по космическим, тем быстрее вы получите назначение в другой мир, с другими правилами и порядками. Хорошо это или плохо, не могу ответить категорично, эта часть не в моём ведении. Но если вы, в силу каких-то причин, не будете выполнять возло-женное обязательства, вас просто вернут к истокам и все знания, как и у большинства людей, будут зашифрованы. Природа не скупиться на защи-ту и блокаду ранее обретённого опыта. Вы опять, много веков будете воз-вращаться к повторению пройденного, но, увы, забытого. Но хвала памя-ти, которая, может быть, робким тихим голосом, будет напоминать вам о том, что вы уже это проходили. Нужно только напрячь извилины и вспомнить тот уровень, на котором уже жили и кое-чего достигли. Но я оптимист — наши уроки не пройдут даром и ваши старания приведут вас гораздо быстрее к большим высотам. Хотя у меня и есть примеры неради-вых и бездарных учеников. Но я верю — чему бы жизнь нас не учила, а сердце верит в чудеса. Вот так обстоят дела, Генри.
— Не хочу показаться вам слишком самоуверенным, но хочу пообе-щать, что приложу максимум усилий, дабы не подвести вас. Но мне не даёт покоя, что радужное братство так отдалено друг от друга. Мне ка-жется, будь мы все вместе, было бы гораздо проще, объединив усилия, как вы говорите «нести свет понимания»
— Спасибо, мой друг. Приятно слышать обнадёживающие слова. Каждый из вас дошёл до этого уровня своими путями, у каждого была своя программа. Именно, благодаря этому, вы все знаете своё место в иерархии. И именно, следуя своим индивидуальным программам, вы сможете, разными путями, принести человечеству большую пользу. Ваши встречи, в принципе, возможны, но это будет только тогда, когда должно произойти. Астроном, математик, химик, физик, врач, художник, писа-тель все эти профессии и предназначения связаны между собой. Вот про-стой пример. Художник, рисуя свои полотна, основывается на математи-ческих расчётах пропорций, углов и точек расположения предметов отно-сительно друг другу. Врач, изучающий и избавляющий человека от болез-ней, штудирует исследования химиков-теоретиков, чтобы изготовить ис-целяющее лекарство. Поэт-писатель, создавая свои поэтические строки, смотрит на небо, на котором астроном нашёл планеты и назвал их име-нами. Вы у меня очень способный ученик и сможете сами домыслить всё, что я вам сейчас рассказал. Если бы нас слышали сейчас многие люди, то я думаю, они тоже смогли бы разобраться во многом. Но в далёком буду-щем, наступят такие времена, создадут такие механизмы, что слова одно-го будут слушать миллионы, не зависимо от того из добрых или злых уст они будут исходить. Человечество разобьётся на кланы, секты и братства и при помощи технических изобретений, будут вещать на миллионную аудиторию свои программы. Сначало это будет ввиде эфирных волн, ко-торые можно будет только слышать. Но человечество пойдёт дальше и изобретёт такое чудо, которое будет показывать картинки, сопровождае-мые словами. Оно назовёт это диво техники «телевизор» и вот тут то изощрённости его создателей не будет предела. При помощи своего де-тища, сильные мира начнут владеть умами человечества. В один ряд бу-дут поставлено всё, от низменного до возвышенного. Сначала всё будет вполне пристойно, но потом, как говорится, «чем дальше в лес, тем боль-ше дров». Создавая сотни, миллионы программ телевещания, кучка лю-дей, словно искусный землепашец, вывернет наружу самые низменные качества человека. Похоть, разврат, жажда убийств и насилия, как сорная трава, высосет соки из полезных растений и начнёт расползаться по умам. Это будет ужасно! Я одним глазком видел этот кошмар и волосы шевели-лись на моей голове. Ах, Генри, всё это я бы назвал так: «свет телевизора в каждом окне, это лампада, зажженная сатане». Вы спросите, зачем это всё нужно? Я отвечу. Это экзамен для всего человечества. Тем, на верху, очень важно знать, кто победит в этой борьбе. И если результаты оставят желать лучшего, то им придётся изменить код человеческого рода и ли-шить его тех благ, которые он имеет сейчас, но не смог оценить. И тогда уже не тысячи, а единицы будут попадать в спираль вечности. Генри, да-вайте присядем. Я страшно нервничаю, мне кажется, я объясняю вам всё не очень доступным языком.
Юлиан присел на искривлённое дерево, которое образовало почти скамейку среди лесного парка. Генри подошёл, но садиться не стал. Он, мысленно, пересказывал всё то, что услышал, боясь пропустить хоть ма-лую толику.
— Я страшно досадую на себя, мой человеческий языковой запас ока-зался скуден. Тот объём информации, что я ношу внутри себя, так сложно передать.
— Не хочу показаться нескромным, но мне кажется, я многое запом-нил и понял, — попытался успокоить своего учителя Генри.
— Боже мой, Генри, если бы вы знали, как я надеюсь на это, — Юли-ан покачал головой, — не за себя волнуюсь, хотя не буду лукавить, но ва-ши ошибки и промахи, скажутся и на моём личном деле. Мне так важно, чтобы наши разговоры впечатывались в вашу память.
— Я приложу максимум усилий. Объясните мне вот что. О какой борьбе идёт речь, кто с кем воюет за человеческие умы?
— Ну конечно, я прервался на полуслове. Библейские истины о добре и зле я пересказывать вам не буду, вы их знаете. Так вот, не смею опро-вергать эти постулаты. Но многое описанное не совсем соответствует действительности. Жуткие адовы муки, дьяволы, как устрашающие мон-стры — просто примитивные фантазии. Всё обстоит гораздо сложнее, на тонком психологическом уровне. Две полярные силы, действительно, су-ществуют и между ними идёт борьба за каждую человеческую особь, но не на физическом, а именно на ментальном уровне. Вы же прекрасно зна-ете, человек двойственен по своей сути. В нём одинаково, изначально, за-ложено и доброе и злое. Вот посмотрите на это дерево. Оно взросло из одного корня, но внешние факторы, то ли удар молнии, то ли лежащий на пути ростка, камень разделили единый ствол надвое. Одна половина про-должает расти вверх, к солнцу, а другая, изогнутая и исковерканная, тя-нется параллельно земле. И ещё неизвестно, сможет ли она перебороть собственную тяжесть, чтобы выправить свой рост. Но есть ещё одно «но», питающие живительной влагой и минералами сосуды этого дерева, рас-считаны на целостную структуру. Когда ствол раздвоился, ни кому не из-вестно, поровну ли разделились эти сосуды. Только через много лет жиз-ни этого дерева будет видно. Если в высь ушла большая часть, значит, ис-кривлённая погибнет без питания, а если наоборот, то она будет процве-тать в своём низменном развитии, лишив права на жизнь свою вторую половину, тянувшуюся к солнечному свету. Говоря простым языком, да-дим им определения «верх-добро», а «низ-зло». Что пересилит, то и будет владеть жизнью. Но пока в природе эти силы равны, и нам, хотя бы, удержать это равновесие. Мне кажется, я мог бы проводить в университе-те лекции по философии. Как вы думаете, абитуриенты любили бы мои занятия?
— Я нисколько в этом не сомневаюсь, господин Баровский. По мое-му, вы прекрасный педагог и философ, — Генри, улыбаясь, посмотрел на Юлиана.
— Мне приятно, что вы так думаете, но посмотрим на результаты, — Юлиан ответил Генри довольной улыбкой.
— Но только ещё один вопрос, доктор. В самом начале нашей беседы, мы говорили об одном человеке, который будет жить в будущем. У меня какое-то смутное чувство, где-то в глубине души, что я каким-то образам связан с этим человеком и очень многое в моей жизни будет зависеть от него. Правда, мне совершенно не понятно, как человек из будущего смо-жет повлиять на моё обучение, прошу, объясните мне это.
 — Господи, ну конечно же. А я всё думаю, что же я упустил и недо-сказал! Вы совершенно правы, мой друг. Этот великий муж и учёный сможет многое вам рассказать и многому научить. Но, скорее всего, не в этом воплощении, а в другом, когда вы сможете пройти эти первоначаль-ные азы. Зовут его Зан Зипер. Его полное имя на космоязыке звучит так Зипер Шар Дон Зан. Подождите, сейчас сформирую на земной язык, — Юлиан задумался, почёсывая затылок.
Генри не смог сдержать улыбку, уж больно напыщенный и серьёзный вид был у Юлиана. Этот, седовласый, с аккуратно подстриженной, интел-лигентной бородкой, человек был очень дорог Генри. С самого детства, он чувствовал огромную духовную связь с этим смешливым и разговорчи-вым доктором. Юлиан всегда оказывался рядом в трудную минуту и мог одним словом успокоить и привести разрозненные мысли Генри в поря-док. «Как я счастлив, что высшие силы послали мне именно его. Если вы слышите меня, низкий поклон» улыбаясь своим мыслям, подумал Генри и посмотрел на доктора. Но Юлиан, не зная его раздумий, истолковал его улыбку по — своему.
— Вы напрасно смеётесь, мой мальчик, всё это не просто так. Да-да, это гораздо сложнее, чем вы можете себе представить. Если мы не ставим под сомнение, что существуют высшие инстанции, значит, у них должен быть свой собственный язык. Вы согласны со мной?
— Безусловно, дядя Юлиан, я ни на минуту не сомневаюсь ни в их существовании, ни в ваших словах. Я улыбался своим мыслям и тем чув-ствам, которые владеют сейчас моим существом. Я безмерно счастлив тому, что именно вы стали моим учителем и наставником. Вы замеча-тельный, прекрасный человек.
 — Хорошо, не отвлекайтесь на лирику, хотя могу признаться, мне очень приятно слышать столь лестные высказывания в мой адрес, — при-творно нахмурился, но лукаво улыбаясь, сказал Юлиан., — Зипер— До-рога, Шар— Познания, Дон— Вселенной, Зан— Бесконечна. Подробней о нём я расскажу вам в следующий раз. Но, забегая на много времени впе-рёд, в качестве первичного ознакомления, скажу следующее. Он прошёл очень хорошую и динамичную жизнь. Когда силы зла возьмут верх над человеческими душами, он возглавит радужное братство адептов и со всех девяти сторон земли подует свежий ветер, который, на своём пути высушивая зловонную гниль, даст свежий воздух и чистейшую энергию. Конечно, вся нечисть и зловоние спрячется в катакомбах и глубоких пе-щерах, чтобы накопить силы для новой битвы. Всё это в далёком буду-щем. А пока нам предстоит учиться, а потом на практике доказывать наши знания. О, если бы вы видели счастливые лица людей в час победы, вы бы поняли смысл возложенной миссии.
 — Зипер Шар Дон Зан — Дорога Познания Вселенной Бесконечна, — повторил Генри, чтобы запомнить, — У меня возникла мысль. Вы го-ворите о миссиях и предназначениях. Ответьте мне на такой вопрос. Судя по всему, учителями не рождаются? Видимо, путь к учительству, тоже проходит не проторенной тропой, а путём проб и ошибок. Скажите, я прав?
— Абсолютно, — Юлиан расплылся в довольно улыбке, — вы чуд-ный, догадливый ребёнок. Ну-ну, и что же вы думаете ещё по этому пово-ду?
— Значит, если мы хорошо учились и сдали все экзамены, мы сами становимся для кого-то учителями, а наши наставники уходят на другой уровень своего бытия,так? — поймав утвердительный кивок головы
доктора, Генри продолжал, — а когда вы расскажите мне об этом.
— Не всё сразу, мой мальчик. Вашей задачей, на данный момент, бу-дет следующее: осмыслить услышанное и практическими занятиями до-биться серьёзных результатов. Нам пора возвращаться. Мы много времени провели в беседе, меня ждут земные дела, а вас практика, практика и ещё раз практика, она двигатель нашего магического союза. Только одно могу вам шепнуть на ушко: война между добром и злом длиться уже очень давно и вы занимаете в ней место не рядового пехотинца. Вы поняли ме-ня, радужный адепт?
 — Так точно, — по-военному ответил Генри.
— Ну, вот и замечательно, — подхватил под руку своего ученика Юлиан, — пойдёмте, обещаю, что буду держать под контролем ваши успехи.
Так закончился очередной урок Генри, преподаваемый ему весьма странным на первый взгляд, необычным человеком доктором Юлианом Баровским.



Глава13



Через несколько дней, после встречи Генри и Юлиана, начальник ка-детского корпуса, вызвал Генри и сказал:
— Вы достойный сын своего отца. По окончании училища я буду хо-датайствовать о том, чтобы вас приняли в академию. Толковые военные нужны всегда. А вы таковым и являетесь.
Первым весенним днём по училищу пронёсся слух, что несколько лучших учеников будут приглашены к начальнику училища на бал. Мо-лодые, восемнадцатилетние парни пребывали в страшном волнении, по-тому что из курса в курс передавались подробности этих балов, проводи-мых раз в четыре года. Туда приглашали достойных, уважаемых людей. У некоторых из них были дочери. На этих балах часто начинались романы, которые перерастали в большие чувства. Молодость, романтичные надежды будоражили всех. Никто не знал, кого удостоят этой чести, но каждый в тайне надеялся, что выбор падёт именно на него. Десять лучших учащихся были выбраны педагогическим составом училища. В эту десят-ку попали Генри Яровский и Влад Загорвович.
Освещённый огнями масляных фонарей, большой особняк полковни-ка Малиновского был похож на корабль, плывущий в ночном небе на вол-нах чудесной музыки венского вальса. С замиранием сердца от предвку-шения волнующих событий в их жизнях, десять лучших учеников кадет-ского корпуса поднимались по широкой парадной лестнице. Их встречал сам полковник Малиновский под руку с супругой. Кадеты учтиво поздо-ровались и прошли в огромный зал, залитый светом тысяч свечей золотых канделябров. Генри с восхищением осматривал зал, поражаясь красотой инкрустированных позолотой и янтарём лепнины стен. Высокие своды потолка были расписаны, по всей вероятности, рукой искусного худож-ника. По стенам, на стульях и кушетках сидели дамы разных возрастов. Строгие матушки юных барышень придирчиво разглядывали молодых парней, которых было гораздо больше чем потенциальных невест. Тихая музыка, шорох восхитительных, отделанных кружевами, платьев. Блеск драгоценных камней, украшавших маленькие ушки и лежащих в глубоких вырезах декольте, вздрагивающие при вздохе молодой упругой груди, тончайший аромат духов опьянял наших молодых военных, впервые по-павших на такой приём. Генри повернулся к Владу и увидел, что его дру-гу было совершенно не интересно рассматривать всё и всех. Его немига-ющий взгляд был устремлён в дальний конец зала.
— Куда ты смотришь? Что там? — тихо спросил Генри.
— Боже мой, как она прекрасна! Ангел, чистый ангел, — восхищение в голосе Влада сдавливало его дыхание, поэтому он произнёс эти слова так тихо, почти беззвучно.
Генри, не расслышав его слов, только догадавшись по губам, просле-дил взгляд друга. В дальнем конце зала, как белоснежные птички райско-го сада, на бархатном диванчике, сидели две молоденькие девушки. Об-махиваясь веерами из лебяжьих перьев, они мило беседовали, бросая иг-ривые взгляды на собравшихся в зале. Одна из них, рыжеволосая, в платье нежно салатового цвета, сидя вполоборота, наклонилась к уху своей собе-седницы и, прикрыв лицо веером, что-то сказала ей. Вторая, белокурая в розовом платье, выслушав и переглянувшись с подругой, рассмеялась. По всему было видно, эти две юные, очаровательные особы обсуждают при-сутствующих.
— И кого же из этих двух чаровниц выбрал мой тихий скромный друг? — улыбаясь, спросил Генри.
— Как она хороша! Генри, друг мой, это невероятно, это судьба! Я влюблён! — Влад повернулся к другу и сжал его руку, — боже мой!
— Да кто же из них двоих привёл тебя в такой трепет и восторг?
— Её золотисто-медные волосы, словно солнечные лучи, освещают всё вокруг. Генри, о Генри, я умру, если её сердце занято другим, — Влад, не отрываясь, смотрел на девушку.
— Так пойдём и спросим её саму, чтобы развеять все сомнения.
— О, господи! Генри, я робею, моё сердце сейчас выскочит! Как, как же это возможно, подойти и заговорить с этим божеством?
— Пойдём, пойдём, где же твоя военная отвага и решительность?
Генри посмотрел на друга и, ободряюще сжав его руку, сделал пер-вый шаг сам. Влад, в нерешительности, переминался с ноги на ногу. Его щёки полыхали румянцем, дыхание было прерывистым. Генри дёрнул его за руку, подмигнул. Влад глубоко вздохнул и двинулся следом. Они про-шли через весь зал и остановились возле девушек. Эти две шалуньи, пе-реглянувшись, улыбнулись статным красавцам-военным.
— Добрый вечер, сударыни. Позвольте представиться, кадет Яров-ский, — сказал Генри и незаметно толкнул Влада, приводя его в чувство.
Но тот молчал, словно проглотил язык и рта не мог раскрыть. Он смотрел на рыжеволосую красавицу и казалось, даже не дышал. Генри, скрасив неловкую паузу, сам представил своего онемевшего друга.
— Кадет Загорвович.
Рыженькая красавица подняла глаза на Генри, потом перевела взгляд на Влада. В её ярко зелёных глазах, отражавших пламя свечей, блеснули хитрые искорки.
— А что же ваш друг, сам не может представиться? Странно, я слы-шала, что военные весьма решительные люди, — девушка, хитро улыбну-лась, посмотрев на Генри, потом опять перевела взгляд на Влада.
— Мой друг человек не робкого десятка, но ваша красота сразила его на повал, лишив дара речи, — ответил ей Генри и, посмотрев на Влада, поймал его благодарный взгляд.
— В своих словесных любезностях, вы совсем забыли про моё при-сутствие, — вступила в разговор вторая девушка, — меня зовут Камилла Малиновская.
Генри повернулся к ней и, прищёлкнув каблуками, сделал резкий ки-вок головы.
 Зазвучала музыка вальса и на середину зала потянулись пары танцу-ющих. Генри тихонько подтолкнул Влада к рыженькой, а сам пригласил Камиллу. Она поднялась с дивана, взяла Генри под руку, и они присоеди-нились к кружащимся в вальсе. Камилла щебетала без умолку, а Генри, краем глаза наблюдал за Владом. Тот так и не решился пригласить де-вушку танцевать, стоял рядом и смотрел на неё. Она что-то говорила ему, он то утвердительно, то отрицательно, кивал головой, не раскрывая рта. Вальс кончился, Генри проводил свою даму назад к дивану. Влад, весь в испарине, с пунцово красными ушами и щеками, еле держался на ногах.
— Простите, сударыни, нам с другом придётся вас на минутку поки-нуть, — сказал Генри и, задев Влада плечом, глазами показал ему идти за ним.
Когда они вышли на балкон, Генри взял своего друга за плечи и встряхнул.
— Ну что ты? Послушай, возьми себя в руки. Ты хоть спросил, как её зовут?
— Её зовут Ядвига, — тихо ответил Влад, — ах, Генри! Я сам не по-нимаю, что со мной, слова не могу произнести. Как посмотрю в её глаза, так дыхание перепирает, мысли путаются.
— Так не может продолжаться, своей робостью ты потеряешь её, да-же не успев обрести. Встряхнись и действуй, — Генри ещё раз тряхнул Влада за плечи, — вперёд, пригласи её танцевать.
Они вернулись в зал. Влад, видимо, внутренне собравшись, выглядел вполне уверенно. Они подошли к Ядвиге и Камилле, бравурные звуки ма-зурки придали Владу решимости. Весь вечер наблюдая за Владом, Генри с радостью заметил разительные перемены, происшедшие с другом. От танца к танцу, Влад становился увереннее и словоохотливее. Он что-то рассказывал Ядвиге, она то игриво улыбалась, то смеялась, запрокидывая голову, обнажая ряд жемчужных зубов. Выражение лица Влада говорило — он без ума от неё. А Генри тоже не приходилось скучать. Камилла ока-залась прелестным, смешливым созданием. За два часа, которые продол-жался танцевальный вечер, она рассказала ему обо всём. Генри нравилась её незатейливая болтовня. С первых же минут общения, между ними воз-никло дружеское чувство, совершенно отличное от того, которое роди-лось между Владом и Ядвигой
После этого бала прошёл почти год. Генри и Влад получали письма от своих подруг. Но если в письмах Камиллы и ответах Генри были толь-ко дружба, то в письмах Влада и Ядвиги разыгрывался настоящий любов-ный роман. Письма пестрели стихами и цитатами из прозы великих писа-телей. Влад был без ума от Ядвиги, признавался ей в бесконечной любви, она отвечала ему тем же. Он был на седьмом месте от счастья, ежеминут-но думал о ней, перечитывая вновь и вновь её письма. Он жил будто во сне, мечтал, как закончит училище, придёт умолять её родителей отдать свою дочь за него замуж.
— Ах, Генри, ты не можешь себе представить, как я люблю её. Она моя жизнь, я вижу её во сне. Единственное, что огорчает меня это то, что я беден. Ты же знаешь, наш род хоть и старинный, но обнищавший. Но ничего, я полон решимости и сделаю всё, чтобы убедить её родителей не противиться нашей любви, — в глазах Влада было заметно, что он дей-ствительно, готов на всё.
— Но, у тебе же есть я, друг, и помогу во всём. Ты можешь на меня положиться.
Генри искренне был рад за друга. Их дружеские отношения с Камил-лой за этот год не изменились, не переросли в более глубокое чувство. Но это обоих устраивало. Она писала ему обо всё, начиная с того, как ощени-лась любимая, очень породистая борзая отца и он подарил Камилле одно-го щенка. Она сильно любит маленького пушка и назвала Масиком. Как встречалась с подружками и обсуждала с ними последние веяния фран-цузской моды, произведения новомодных писателей. Ей даже удавалось вникать в разговоры отца со старинными друзьями, когда они обсуждали политические темы. Вот такая была Камилла лёгкая, незатейливая, общи-тельная, радующаяся каждому пустяку.
Генри был доволен тем обстоятельством, что у него появился новый друг в женском обличии. Письма Камиллы вносили в его строгую воен-ную жизнь радужные краски. Смотря на счастливого, влюблённого Влада, он по — доброму завидовал ему. Замечал, каким одухотворённым стало лицо товарища. Влад был всегда робким и застенчивым, смущался и крас-нел по любому поводу. И если раньше, он частенько прибывал в депрес-сии, хандрил, страдал оттого, что не видит смысла в своём военном обу-чении. Да и вообще, не представлял, как сложится его жизнь дальше, то теперь, он был абсолютно уверен — благодаря любви к Ядвиге, всё изме-нилось. Генри смотрел на счастливого друга и радовался вместе с ним. Но несколько последних дней, Влад чем-то озабочен и встревожен, был за-мкнут и печален. Когда Генри спросил, в чём причина его расстройства, Влад промолчал и ничего не ответил, только ещё больше замкнулся.
Однажды ночью, Генри проснулся от какой-то смутной тревоги. От-крыв глаза, он оглядел спальную комнату, всё было спокойно. Но с левой стороны, оттуда, где стояла кровать Влада, Генри, ощутил холодные токи. Повернулся туда и обмер. Возле спящего Влада, в матово тусклом свете луны, стояла чья-то мерцающая, призрачная фигура. Недоумение Генри сменилась тревогой.
— Кто здесь? Что вам нужно? — в полголоса спросил он, сев на своей кровати.
Призрачная фигура шевельнулась. Генри, вглядываясь в неё, поймал себя на мысли, что в ней есть что-то знакомое. А когда фигура поверну-лась к нему, он не вольно отшатнулся. Этим призраком был Людвиг Юш-кевич. Без физической плоти, он был призрачно-прозрачным на столько, что через него было видно спящего Влада. Сон спящего был мучительным и тяжёлым, он метался по кровати и вскрикивал.
— Что происходит? Как вы здесь оказались? — Генри справился с волнением и хотел встать.
Но призрак Людвига, как-то странно и пугающе, улыбнулся, прило-жил палец к своим губам и исчез. Генри, пребывая в страшном волнении, подбежал к Владу, прислушался. Тот, после исчезновения Людвига, пере-стал метаться во сне и тихо шептал «Ядвига, Ядвига». Генри потряс его за плечо. Влад открыл мутные от сна и слёз глаза, посмотрел на Генри не-понимающим взглядом.
 — Боже, боже мой! Как страшно! Я боюсь, помоги мне — снова за-крыл глаза и уснул.
Генри вернулся в кровать. Чувство тревоги родилось где-то в глубине души и полностью овладело его разумом. Всё было ещё более странным по той простой причине, что Людвига Юшкевича не было в училище. Те-перь уже капитан королевских войск Людвиг Юшкевич, служил в мини-стерстве, готовясь стать военным атташе.
Он прекрасно понимал, увиденное не было сном. Яркое и отчётливое видение, даже не видение, а явь. «Но как же это возможно? Что это было? Как он смог так сделать? Ведь он был как призрак, как энергетическая оболочка! Да-да-да, совершенно верно. Именно так и говорил Юлиан. Людвиг сейчас далеко отсюда, но значит, он так же обладает умением выходить из своего тела и перемещаться? Значит, породившие его силы, научили и его этому?! Господи, как я мог забыть! Юлиан же говорил мне об этом! Теперь всё понятно! Но что ему надо от Влада и зачем он прихо-дил сюда?» думал Генри, ворочаясь в кровати. О том, что Людвиг олице-творяет собой что-то, не совсем понятное, но, тем не менее, пугающее, он понял давно, и Юлиан подтвердил его подозрения. Страшное предчув-ствие, что скоро случится что-то ужасное и не поправимое, сжало его сердце. Дремота сковала его веки, и он провалился в поверхностный, му-чительно тягостный сон.
Он увидел большой танцевальный зал. Роскошное убранство и прият-ная музыка. Кружились пары, в одной из них он узнал Ядвигу. Она, счастливо улыбаясь, танцевала в объятьях молодого человека, одетого в чёрный фрак. Генри не мог разглядеть его лицо. Он всегда оказывался спиной, а если и поворачивался на мгновенье, то лицо невозможно было разглядеть, оно было скрыто туманной пеленой. По всему было видно, эти двое влюблены и безмерно счастливы. Немного поодаль от них, возле стены, стоял Влад. Он был взволнован и взбешён. Выражение лица гово-рило, что душа его разрывается от ревности, отчаяния и непонимания происходящего. Танцующие пары расступились, и в конце зала Генри увидел большие закрытые двери, в которых стояла молодая женщина в монашеском одеянии. Её взгляд был устремлён на Влада. Было очевидно, Влад видит её. Генри почувствовал, как он, совершенно невероятным об-разом, может одновременно видеть глаза монахини, Влада и Ядвиги. Он, мгновенно перемещался то к одному, то к другому, то к третьему и ловил их взгляды. Сейчас он был возле монахини и видел, как она глазами, пол-ными молчаливой мольбы, показывает Владу на одиноко стоящую краси-вую девушку, стоящую в двух шагах от него. Но Влад не реагировал на эти взгляды, всё его внимание было устремлено только на Ядвигу. Не в силах больше сдерживать свои эмоции, он бросается через зал к возлюб-ленной и молодому человеку, хватает её за руку, чтобы прервать их счастливый танец. Она, с досадой и пренебрежением, отдёргивает руку и оттолкивает Влада. Он, потеряв равновесие, боком падает на пол. Не под-нимаясь во весь рост, он просто встаёт на колени и умоляет Ядвигу не оставлять его. Ползая по полу на коленях, он цеплялся за её платье, целуя подол. Слёзы градом из глаз, все остановились и смотрели на происходя-щее. Но Владу было безразлично людское внимание, он валялся в ногах Ядвиги и её партнёра, прося девушку вернуться к нему, потому что он страстно любит и не может жить без неё ни секунды. Ядвига, сморщив-шись от отвращения, выдирала из его рук своё платье, выставив немного вперёд ножку в блестяще-перламутровой туфельке. Влад обнял эту ножку и, целуя туфельку, орошал её своими слезами. Еле освободившись от цеп-ких рук Влада, Ядвига, поддерживаемая своим партнёром, снова закру-жилась в танце, оставив страдающего Влада без внимания. Все опять ста-ли танцевать, обходя распростертое на полу тело несчастного парня. Яд-вига с партнёром, вальсируя, приближались к тем дверям, возле которых всё ещё стояла монахиня. Влад поднялся и бросился за ними. Ядвига, оставив партнёра, призывно посмотрела на него, побежала и распахнула двери. Влад бросился за ней. За распахнувшимися створками дверей был виден прекрасный, зелёный сад, позолочённый солнечными лучами. Яд-вига выбежала в этот оазис и поманила Влада руками. Когда он подбежал, монахиня преградила ему дорогу, пытаясь не пустить. Но Влад с раздра-жением оттолкнул её и выскачил в сад. И прекрасная картина за дверями мгновенно изменилась, вместо цветущего сада появилась чёрная бездна, которая поглотила Влада.
Генри даже не успел опомниться, так быстро всё произошло. Огляды-вая зал, он заметил, все вели себя так, как будто, ничего не случилось. Только ещё один человек, вместе с Генри, был свидетелем произошедше-го. Это был тот, с которым танцевала Ядвига. В черном фраке, в середине зала, стоял Людвиг и довольно улыбался, глядя прямо в глаза Генри. Быстро переведя свой взгляд на двери, Генри хотел броситься туда искать друга. Но картина за дверями снова поменялась. Там опять был цветущий сад и улыбающаяся Ядвига. Она вбежала в зал, Людвиг подхватил её, они снова закружились в танце.
Генри, в холодном поту, вскачил с кровати. «Опять Людвиг! Боже мой, Влад пропал, исчез в чёрной бездне и следа не осталось! И Людвиг виной всему. Не просто так он приходил сегодня сюда как призрачная фигура и стоял над Владом. Надо быть осторожным и внимательным. Я чувствую, что другу грозит смертельная опасность. Я должен предупре-дить его и уберечь».
 Утром, на построении, он присматривался к Владу. Тот был подавлен и страшно расстроен. Генри попытался поговорить с ним, но Влад ушёл от разговора. Только посмотрел на Генри долгим взглядом, в котором бы-ла невыразимая тоска, перемешенная со страхом. До самого вечера Генри не спускал с него глаз. Пытаясь расшевелить и вызвать на разговор друга, вечером, в спальной комнате кадетов, Генри не придумал ничего лучше, как прочитать ему одно из писем Камиллы. В нём она, со свойственной ей весёлостью, описывала шалости её любимого щенка. Влад, отрешённо слушал его, а потом, не в силах больше сдерживаться, разрыдался и пове-дал Генри следующее.
— Сегодня мне приснился ужасный сон. Боже мой, Генри, мне так тяжело и страшно! Мы гуляли с Ядвигой по липовой аллее. Ядвига была так хороша, я не мог налюбоваться её красотой. На ней было белоснежное платье, которое так прекрасно оттеняло её золотисто рыжие волосы. Они не были собраны в причёску, а свободно рассыпались по плечам. Она смеялась, запрокинув голову, на её белой, нежной шейке билась малень-кая жилка. Она держала в руках необычный цветок. В его окраске присут-ствовали все цвета и оттенки радуги одновременно. Я никогда не видел такого цветка. Мы говорили о любви и верности друг другу. Я признавал-ся в любви, а она улыбалась, прикрывая лицо этим цветком. Был солнеч-ный летний день. Ядвига побежала вперёд, оглянулась и поманила меня за собой. Я бросился следом за ней. А когда догнал, заключил в объятья и прижался к её губам. Мы слились в страстном поцелуе. Даже во сне я смог ощутить это сладостное чувство, которое ещё никогда не испытывал. В голове туман и сердце, казалось, остановилось. Моя душа ликовала, дрожь по всему телу. Ядвига отвечала на мой поцелуй. Её нежные, слад-кие уста говорили без слов. Вдруг, я почувствовал, что её трепетное тело исчезло из моих рук. Я открыл глаза, и ужас сковал моё существо. Ядвига исчезла, а вместо неё передо мной стояла совершенно другая, незнакомая женщина. У неё были белые, седые волосы, а в руках она держала тот цве-ток, который мгновенье назад был в руках Ядвиги. Её лицо исказила жут-кая гримаса, а зелёные глаза сверкнули огненным блеском. Она присталь-но смотрела на меня, казалось, прямо душу вытаскивала, земля стала ухо-дить из-под моих ног. Солнечный день сменился мраком, аллея исчезла, поднялся ураганный ветер. Земля пошла трещинами, а самая большая из них образовалась под моими ногами. Я, потеряв равновесие, начал падать в неё. Но смог зацепиться за один край. Держась из последних сил, я про-тянул руку, умоляя помочь мне. А эта женщина, презрительно улыбаясь прямо таки дьявольской улыбкой, обеими руками скомкала цветок. А ко-гда разжала ладони, то вместо цветка на них лежала кучка пепла. Она по-смотрела на деяние своих рук, потом на меня и высыпала этот пепел пря-мо на мою голову. «Этот прах ничтожен, как и ты, прощай» её хриплый голос был отвратительным. Мои руки в конец ослабели и я полетел вниз, в бушевавшую на дне трещины огненную реку. Генри, боже мой, что это?! Какой ужасный сон. Я до сих пор не могу прийти в себя. При чём здесь Ядвига? Полнейшая нелепость, ведь мы любим друг друга. Я ни на секунду не сомневаюсь в её чувствах. Это просто какое-то наваждение.
Генри долго молчал, не зная, что ответить другу. Этот сон предвещал опасность, Генри не сомневался ни на минуту. Тем более видению пред-шествовало появление Людвига. Но как сказать об этом Владу?
— Послушай, друг мой, боюсь, этот сон говорит о тех вещах, которые грядут. Я думаю, тебе надо забыть о Ядвиге, вычеркнуть её из своего сердца, ведь всё это неспроста.
— Ты с ума сошёл! Как я могу забыть мою единственную любовь! Нет, это невозможно! Да и причём тут Ядвига? Ведь это просто сон и ни-чего более. Всё это чушь, полнейший бред! Посмотри, посмотри, какие письма она пишет мне. В них любовь и только любовь! Она пишет, что не может дождаться того мгновения, когда мы будем вместе. Глупейший ночной кошмар не может разрушить моё счастье.
— Но Влад, поверь мне, порой ночные видения даются нам для того, чтобы предупредить. Ты должен послушать меня, я предчувствую страш-ное, непоправимое несчастье. Тем более, сон очень явный.
— Чушь, всё чушь, не верю я в это. Дурацкий сон, не более того! И давай закончим этот тягостный разговор. Мы любим друг друга, я счаст-лив и полон надежд.
— Влад, нет-нет, ты не хочешь меня слушать и понимать. Я должен рассказать и предупредить тебя. Мне тоже нынче ночью приснился страшный сон. Выслушай.
Генри рассказал Владу своё ночное видение, не упуская ни одной де-тали. Он даже рассказал другу о том, что Людвиг Юшкевич принадлежит к таинственной силе, которую Генри ещё пока не может назвать. Он спо-собен творить страшные вещи, из-за которых страдают многие. Вспом-нить хотя бы Стаса Вышневского и то, чему учил его Людвиг. Влад, до-садливо поморщившись, сделал вид, что слушает Генри. За весь рассказ, он несколько раз отворачивался, давая понять, что ему совершенно не ин-тересно всё это. А когда Генри закончил, Влад, с раздражением, посмот-рел на него и крикнул:
 — Отстань от меня со своими россказнями. Ты несёшь какой-то бред. Какие тайные силы и чудеса? Всё это чушь и фантазии твоего ума. Мне кажется, всё гораздо проще, ты просто завидуешь моему счастью, ведь твоя Камилла просто болтливая, наивная дурочка, а моя Ядвига само совершенство, идеал, умна, образованна. Тебе тоже хочется любить и быть любимым. По-моему, ты просто пытаешься напугать меня, чтобы я отвернулся от Ядвиги, а ты быстренько займёшь моё место. Но ты ошиба-ешься, ни какие дурацкие сны и твои глупые предупреждения не отвернут меня от неё. Мне неприятно, что мой друг оказался таким предателем.
Влад выпалил это на одном дыхании тоном, в котором было всё вме-сте и раздражение и ненависть и злость. Он развернулся, что бы уйти, но Генри попытался остановить его, схватив за руку.. Влад отдёрнул руку, посмотрел на Генри презрительным взглядом и вышел из комнаты. Так между друзьями побежала искра раздора.
Генри несколько раз пытался вернуться к этому разговору. Но Влад категорично отвечал, если Генри не прекратит всё это, он только утвер-дится в своих подозрениях и прекратит всяческое общение с ним. Чтобы не потерять друга, Генри оставил тщетные попытки убеждающего разго-вора, решив вернуться к нему попозже, при удобном случае. Он верил, обстоятельства сами приведут его к этому моменту. И действительно, он не ошибся, обстоятельства не заставили себя ждать.
Прошла неделя и он получил от Камиллы странное письмо. С первых же строк Генри почувствовал в нём встревоженную недосказанность. Бы-ло даже заметно, как дрожала её рука и к написанию она приступала не единожды. Целых три листа было занято философскими рассуждениями о смысле жизни, о недолговечности отношений, о подлости и предатель-стве. Генри в своём ответе настоятельно попросил объяснить её душевные терзания.
Ответ Камиллы начинался следующими словами: «Мой милый Ген-ри. Я очень взволнована следующей причиной. В наших дружеских отно-шениях я нисколько не сомневаюсь. Ведь не секрет, девушкам свойствен-но делиться своими переживаниями друг с другом. Поэтому мне давно известны отношения между Ядвигой и Владом. Я знаю, как твой друг лю-бит Ядвигу, не представляет жизни без неё. До недавнего времени, она тоже была влюблена, и мне казалось, вполне счастлива. Но случилось од-но приключение, которое всё изменило. На одном из балов, она познако-милась с молодым человеком, очаровавшим её и всецело овладевшим де-вичьим сердцем и разумом. Ядвига восторженно отзывается о нём. Она восхищена его превосходными манерами, эрудицией и мужественностью. Он прекрасен внешне, обходителен и надёжен. Я не знакома с ним, но Ядвига говорит, его, какая-то странная, необычная красота притягивает. Он черноволос, молочно-белая, бледная кожа лица и тонкие пальцы гово-рят об утончённости его души. Но странно то, что за его внешним обая-нием скрывается какая-то тайная сила. Ядвига ощущает эту мощную энергию, но именно она и притягивает мою подругу. Она полностью от-далась этому чувству, влюблена по уши и готова на всё. Их роман стреми-тельно развивается. А буквально вчера, она призналась мне, он сделал ей предложение. Ядвига с радостью согласилась и начала готовиться к сва-дьбе. Вот так. Как только я спросила о Владе, Ядвига рассмеялась и отве-тила, что он до смерти надоел ей своей слюнявостью и детской, востор-женной любовью. Она ни видеть, ни слышать о нём не хочет, даже не станет писать ему. Зная, что мы переписываемся с тобой, она попросила присоединить к моему письму своё коротенькое послание для Влада, в котором она сообщает о разрыве их отношений. Вы добрые друзья, и я надеюсь, ты сможешь объяснить и поддержать его в эту трудную минуту. В том, что его отношения с Ядвигой восстановятся, нет никакой уверен-ности».
Генри был ошарашен, прочитанное не укладывалось в голове. Он со-вершенно не представлял, как скажет всё это своему другу, который жил мыслями о Ядвиге. Он с ужасом понял, его сон полностью воплотился в жизнь. Из конверта Камиллы выпал другой, сложенный вдвое. Генри под-нял его, и абсолютно не зная, что делать дальше, пошёл искать друга. Он нашёл своего товарища в классной комнате. Тот, сидя за письменным столом, что-то писал, улыбаясь своим мыслям.
— Влад, что ты пишешь? — спросил Генри, пряча за спиной руку, в которой был зажат конверт.
— Я пишу Ядвиге. Уже вторую неделю от неё нет писем. Я не пони-маю, что происходит. Умоляю, что бы она, как можно скорее, ответила мне. А ещё недавно, я прочитал замечательные стихи одного поэта о люб-ви. Он так прекрасно описал чувства к своей возлюбленной, что лучше и не скажешь. Он как будто прочитал мои мысли.
Лоб Генри покрылся испариной. Он совершенно не представлял, как сказать другу о письме Камиллы. «Что же делать? Господи, помоги мне!» думал Генри.
 — Влад, мне нужно кое-что сказать тебе, — робко сказал Генри.
— Подожди, подожди одну минутку, сейчас я допишу одну фразу, — ответил Влад, не поднимая головы, и через секунду прочитал вслух, — вот, послушай, какие строки:
Ты, как чудесное виденье, волшебный сон и лунный свет,
Единственная, божее творенье, другой такой на свете нет.
— Влад, выслушай меня немедленно, — стараясь быть твёрдым, ска-зал Генри.
— Ну, что, что ты хочешь? — в голосе Влада прозвучало раздраже-ние.
— Понимаешь, мне очень трудно об этом говорить, но то, о чём я предупреждал тебя, всё-таки произошло, — выпалил на одном дыхании Генри.
— Ну что там опять тебе привиделось? — язвительно спросил Влад.
— Увы, друг, не привиделось, а случилось. Я твой друг и всегда им останусь. Я люблю тебя, как брата. Мы много пережили вместе трудных минут, — подыскивал слова Генри.
— Да что, в конце концов, происходит? — Влад терял терпение.
Генри, молча, протянул ему конверт и отошёл в сторону. Влад, слов-но поняв состояние друга, долго не решал открыть письмо. Генри увидел, как по лицу Влада промелькнула радостная улыбка, когда он всё-таки ре-шился раскрыть письмо и пробежал глазами первые строки. Но, чем дальше он читал, радость сменилась отчаянием и горестной ухмылкой. Генри видел, как дрожали руки Влада. В конце письма, видимо последняя фраза, произвела на него ошеломляющее впечатление. Влад сделался аб-солютно белым, как полотно и долго не поднимал глаза от листка.
— Я так и думал. Ты подлец и негодяй, я ненавижу тебя, ты растоптал мою жизнь, — тихим, сдавленным голосом, почти прошептал Влад.
— Влад, что ты говоришь, в чём я виноват? — Генри опешил.
— Будь ты проклят! Ты ничтожество, лживая, мерзкая тварь! Я убью тебя! — Влад поднялся из-за стола, сжал кулаки и бросился на Генри.
Генри, не ожидавший такого всплеска, не успел перехватить занесён-ную руку и получил сокрушающий удар по лицу. Видимо, хрупкий и не очень крепкий физически Влад вложил в этот удар всю свою силу и нена-висть, Генри не смог удержаться на ногах и рухнул, как подкошенный, на пол. А Влад, схватив стул, приготовился к новому удару. Вскачив на ноги, Генри уже смог увернуться от летящего в него стула и отскочил в сторо-ну.
— Господи, Влад, опомнись! Что ты делаешь?! Ты с ума сошёл что ли?!
— Я так верил тебе! Ты был самым дорогим человеком для меня. По-смотри сюда, как ты мог?! Ты, ты… — Влад, схватив со стола письмо, бросил его в лицо Генри и выбежал из класса.
Генри, совершенно не понимая в чём дело, поднял письмо с пола. Развернув листок, Генри, к своему удивлению, увидел, что он совершенно чист. Только в самом низу, красивым почерком была написана одна фра-за: «Между нами всё кончено. Я люблю Генри, а он любит меня. Про-щай». Генри смотрел на эту строку и слова комом застряли в горле. «Но ведь это совершенно нелепо! Это какая-то ошибка!» подумал он и пришёл ещё в большее замешательство, когда под лучами солнца, падающего из окна на листок, строчка стала бледнеть, пока не исчезла вовсе.
— Влад! Влад, подожди, постой! Это чей-то глупый розыгрыш! — за-кричал Генри.
Он выскачил в коридор и побежал искать Влада. Пробегая по коридо-ру, заглядывал во все классы. Как назло, ни кто не попался ему на встре-чу, что бы спросить о друге. Коридор заканчивался выходом на улицу. Выбежав на прохладу весеннего дня, он остановился, озираясь вокруг. Не-вероятным был тот факт, что всегда оживлённая в послеобеденное время, лужайка перед входом, была безлюдна. Занятий не было, но куда запропа-стились все учащиеся, улучавшие любую свободную минутку, выйти и побродить под лучами весеннего солнца? Генри, чувствуя тревогу, огля-дывался по сторонам и в дальнем конце аллеи заметил чью-то удаляю-щуюся фигуру. Интуитивно поняв, что это Влад, Генри бросился догонять его. Отбежав на некоторое расстояние от учебного корпуса, он почувство-вал спиной чей-то взгляд. Остановившись на мгновение, как от толчка, он оглянулся. В дверях корпуса, сложив руки за спиной, покачиваясь на нос-ках вычищенных до блеска сапог, стоял, улыбаясь, Людвиг Юшкевич. Генри, моргнув глазами, словно прогоняя наваждение, снова посмотрел на порог училища, но Людвига уже не увидел. «Что за наваждение?! Пря-мо какая-то навязчивая идея!» подумал Генри и бросился догонять друга.
Влад то шёл, то бежал. Когда Генри окликнул его, он оглянулся и по-бежал ещё быстрее.
— Я не желаю видеть тебя! Оставь меня в покое! — кричал на ходу Влад.
Генри едва удалось догнать своего друга. Поймав Влада за руку, он развернул его лицом к себе и, схватив за плечи, встряхнул.
— Ты сошёл с ума! Твои обвинения не имеют под собой никаких ос-нований! Посмотри, посмотри сюда! Это абсолютно пустой листок! Что тебе там привиделось? Я смог только прочитать последнюю фразу, но она странным образом исчезла, как только солнечные лучи попали на неё. Это чей-то дурацкий розыгрыш, нелепая, злая шутка! Я ни в чём не вино-ват перед тобой! Опомнись! — кричал Генри, тряся друга за плечи.
Влад, как тряпичная, бесформенная кукла, мотал головой из стороны в сторону. Когда Генри перестал трясти его, он поднял на него глаза, пол-ные слёз. Генри отшатнулся, лицо Влада представляло собой смертель-ную маску: безжизненные, мутные глаза, серая бледность и бескровные губы. Было совершенно очевидно, он находиться сейчас в пограничном состоянии, между жизнью и смертью. Генри, не зная, что делать и что сказать другу, молча показал ему чистый листок. Влад, невидящим взгля-дом, смотрел не на листок, а куда-то, сквозь Генри.
— Нет, ты должен смотреть и видеть, что та надпись исчезла. Я не при чём. Да пойми же, наконец, это всё обман, просто обман зрения. Всё обстоит совершенно по другому, — Генри сначала хотел рассказать Вла-ду о письме Камиллы, но, видя состояние друга, решил промолчать сей-час, понимая, что всё сказанное будет истолковано иначе.
— Давай вернёмся. Тебе надо успокоиться и прийти в себя. Влад, мой добрый Влад! Как ты мог подумать, что я причиню тебе такую боль. Пой-дём, пойдём к ребятам, — Генри потянул Влада за руку.
Влад, еле передвигая ноги, двинулся следом. Генри, приобняв его за плечи, начал что-то говорить и говорить ему, плохо понимая смысл своих слов. Он только нутром чувствовал, что молчать сейчас губительно для них обоих. Нёс околесицу, болтая, как гимназистка. Влад, по всей вероят-ности, совершенно не слышал его, он то улыбался, то хмурился. Потом остановился и посмотрел на Генри долгим взглядом. Генри, смутившись под этим пристальным взглядом, опустил глаза.
— Влад, помнишь, я говорил тебе о своём сне. И твой сон вторил мо-ему. Здесь причина и подсказка. Это письмо подделка, фальшивка. Нас просто хотят поссорить, хотя я чувствую, тут заложен более страшный смысл. Ты должен верить мне. Я не могу сейчас многого рассказать, ты всё равно, в этом состоянии, не сможешь понять. Просто, успокойся сей-час. Давай вечером всё обсудим.
— Да-да, конечно, конечно. Вечером, именно вечером, — тихо, еле слышно, сказал Влад и остановился, — оставь меня, я хочу побыть один.
— Нет, я не могу оставить тебя одного. Ты не должен сейчас быть один.
— Ты совершенно напрасно беспокоишься, я в порядке. Я верю, не ты был причиной, но правду слушать не хочу. Просто мне надо обдумать то, что произошло. Иди, я поброжу по лесу, не хочу ни кого видеть, — сказал Влад, повернулся и пошёл в сторону леса.
Генри посмотрел вслед своему другу, согнутые плечи которого со-дрогались от рыданий. Не зная, как поступить, Генри стоял в замешатель-стве. Он чувствовал, нельзя оставлять Влада наедине с его болью, но и слова казались сейчас бессмысленными. Смотря на удалявшуюся фигуру друга, он подумал: «Может и правда, он сможет сам справиться с этим? В одной книге были такие строки: не осуждайте влюблённых, не глумитесь в своих высказываниях над их выбором. Шанс, данный амуром, не подле-жит разбору и осмеянию. Не гневите маленького посланника небес, иначе его стрела, пропитанная нектаром любви, нежности и самоотверженно-сти, превратится в стрелу, несущую яд ревности, отчаяния, подозритель-ности, тоски и вечной неудовлетворённости. Даже если вас не слышит влюблённая пара, это не говорит о том, что вас не слышит Амур. Будьте осторожны в словах, никто не застрахован от того, что подобная ядовитая игла не проткнёт в отместку и ваше сердце» и пошёл к учебному корпусу. По ступеням спускались несколько сокурсников и что-то обсуждали. По-дойдя к ним поближе, Генри прислушался к теме их разговора. Юноши говорили о том, что в училище из министерства приехала комиссия с про-веркой. Они будут сидеть на занятиях и наблюдать, как будущие выпуск-ники готовятся к экзаменам. И действительно, до выпускного оставалось всего двадцать дней. Все были в предвкушении взрослой жизни, которая готовила массу сюрпризов. И тут, среди разговора, кто-то сказал, среди членов комиссии есть и недавний выпускник их училища. Он-де, занял в министерстве, вполне приличную, должность и будет принимать экзаме-ны по военному делу. У Генри, там, где было сердце, возникла пустота. Он всё понял. Чувствуя, нельзя терять ни минуты, он бросился в лес ис-кать Влада. Как сумасшедший бегая по лесу, он срывающимся до хрипоты голосом, звал друга. Ответа не было. Ноги сами вынесли его на ту поляну, на которой, ещё несколько дней назад, сидя на раздвоенном дереве, он разговаривал с Юлианом о высоких материях, предназначениях и мисси-ях. Жуткая, чудовищная картина предстала перед глазами Генри. На вы-соком суку, растущем от той части, которая тянулась к солнцу, повесив-шись на форменном ремне, болтался Влад. Носки его сапог, всего какой-то сантиметр не доставали до той части дерева, которая росла параллель-но земле. Скрюченные, в смертельной судороге, пальцы сжимали петлю, словно в последнее мгновение он пытался ослабить хватку бездушного кожаного ремня. Ноги Генри, в миг сделавшиеся ватными, подкосились, он упал на колени, уткнувшись лицом в траву. В бессильной ярости, мо-лотя по земле кулаками, он плакал, захлёбываясь пылью:
— Влад! Боже мой! Что ты наделал?! Как ты мог?! Как теперь мне жить с этим?!
Услышав приближающийся людской гомон, он приподнял голову и оглянулся. К нему подбегали ребята, с которыми он говорил на ступенях. Они, видя состояние Генри и выражение его лица возле училища, почув-ствовали недоброе и бросились за ним вдогонку. Все остолбенели от уви-денного. Каждый понимал, что уже ничего исправить нельзя. В едином порыве, ребята подошли к дереву, но не знали, как подступиться к висев-шему телу Влада. Никто, никогда в жизни ещё не видел столь страшной картины. Кто-то из них влез на дерево, чтобы ослабить петлю, остальные приняли мёртвое тело внизу. Самые крепкие взяли с четырёх сторон, и процессия двинулась в сторону училища. Генри поддерживал голову дру-га.
На парадной лестнице учебного корпуса стоял почти весь состав учи-лища. Все расступились, освободив проход. Кто-то поставил в коридоре стулья, тело Влада положили на них. Курсанты, обступив со всех сторон, молча смотрели на чудовищную правду смерти. Она была первой, неожи-данной, нелепой, поэтому повергла в шоковое состояние всех. Генри чув-ствовал на себе недоумевающие, вопросительные взгляды товарищей. Подняв голову, он оглядел мутным взглядом ребят. От сиюминутных объ-яснений его спасло движение в конце коридора. В звенящей тишине шаги начальника училища и нескольких офицеров звучали как громовые раска-ты.
— Что здесь происходит? — голос полковника Малиновского вывел всех из оцепенения, — я повторяю, что происходит?
— Мы нашли его в лесу, — тихо сказал кто-то.
— Кадет Яровский, мне кажется, вы были дружны с Загорвовичем. Жду вас в своём кабинете для объяснений, — громко и чётко произнёс полковник, повернулся и чеканным шагом пошёл назад по коридору.
Но Генри было не до разговоров. Первое замешательство, отчаяние и боль теперь сменились яростью. Он твёрдо знал, что должен сделать сей-час в первую очередь.
Он выбежал из корпуса и бросился в соседнее здание. Словно по наитию, ведомый чьим-то указанием, он взбежал по лестнице на второй этаж, безошибочно распахнул дверь одного из кабинетов и остановился. Возле окна, сложив руки за спиной, покачиваясь на носках, стоял Людвиг Юшкевич.
— Ну, что же вы, входите. Я ждал вас, — не поворачиваясь, сказал он.
Генри, с горящими от ненависти глазами и сжатыми кулаками, реши-тельно двинулся к нему. Ослеплённый яростью, не задумываясь о послед-ствиях своего поступка, он был твёрдо уверен, что в праве привлечь к от-вету само зло, которое олицетворял Людвиг. Безжизненное тело друга стояло перед его глазами. Он решил, именно сейчас нужно поставить точку в коварной деятельности Людвига, убить, уничтожить это чудови-ще во плоти человеческой.
— Остыньте и возьмите себя в руки. От вас прямо пышет яростью и негодованием. Но я не намерен воспользоваться вашим состоянием и вступить в рукопашную. Наш разговор, действительно, не терпит отлага-тельств. Жду вас в полночь на полигоне, — спокойно сказал Людвиг и вышел из кабинета, оставив Генри в полном недоумении.
Генри даже рта не успел открыть. Уравновешенный, совершенно не-испугавшийся Людвиг своим спокойным и чётким голосом, будто нало-жил печать на уста Генри, не дав ему вымолвить ни слова. Своей корот-кой, не терпящей возражения речью, Людвиг словно окатил его студёной водой из ведра, мгновенно погасив полыхавший пожар ненависти в душе Генри. Он в полной прострации вышел из кабинета и, пройдя по гулким, пустым коридорам, оказался на улице.
Никто не встретился ему на пути, он побрёл в лес. Ноги сами вынесли его на поляну с тем философским деревом, ставшим убийцей. Генри остановился, страшная картина снова встала перед его глазами. Он за-жмурился, чтобы стереть это наваждение, сел на землю и уткнулся лицом в колени. Слёз уже не было, лишь ноющая боль под левой лопаткой отда-валась во всём теле. Как долго просидел в таком положении, он не знал. Но вдруг, какое-то смутное чувство, предчувствие вынудило его поднять голову. Возле дерева, словно спустившееся с неба, стояло мутно-светящееся облако. Медленно становясь прозрачным, как марево в жар-кий полдень, что поднимается над землёй, оно стало принимать очерта-ние человеческой фигуры, фигуры Влада Загорвовича.
— Боже, боже мой! Влад! — хотел кинуться к нему, но, не чувствуя ног, только и смог прошептать Генри.
А тем временем, прозрачно-призрачная фигура Влада становилась чётче и Генри удалось разглядеть полные ужаса и отчаяния глаза друга, его шевелящиеся губы. В голове Генри зазвучали произносимые Владом слова:
«Господи! Господи, за что?! За что ты дал испытать мне эту боль?! Почему ты так жестоко обошёлся со мной? Я так любил её, она моя жизнь. Но как же так? Ведь она тоже любила меня! Куда ушло её чувство? Нет, нет теперь всё бессмысленно! Мне не зачем жить без неё! Всё рух-нуло! Планы, надежды канули в небытиё и покрылись пеплом! Я умер, я уже умер, во мне всё умерло! Пустота! Зачем мне это тело, которое нико-гда теперь не сможет почувствовать сладкую, любовную негу! Всё, реше-но, я не вижу своё будущее без неё! Там тьма и холод! Зачем, зачем мне жить? Надо покончить с этим здесь и сейчас. Вот, вот сейчас всё и кон-чится! Уйдёт боль и мука. Прими господь в свои объятья мою страдаю-щую душу. Боже! Боже, что это? Как страшно! Кто, кто это говорит со мной? Ангелы? Демоны? Где, где свет? Почему всё покрыто мраком? Кто вы?! Чистильщики? Бред, бред?! Вздор! Боже, вы ужасные, чудовищные?! Что?! Вы пришли за мной?! Нет-нет, это не правда! Так не должно быть! Нет, нет, не трогайте меня?! Господи, как холодно! Генри, друг мой, по-моги, помоги мне! Мама, мамочка моя! Нет, нет, я не хочу! Жить, жить, свет, дышать! Я, я не хочу! Господи, я …»
Ошеломлённый услышанными мыслями Влада, Генри во все глаза смотрел на то, что стало твориться с полупрозрачной фигурой Влада. Его рука потянулась к горлу, пальцы скрючились, растопырились, видимо, пытаясь исправить непоправимое. Но всё уже было тщетно. Фигурка ста-ла исчезать, словно рассыпаться на мельчайшие частички и таять, пока не растворилась в воздухе.
Генри, завороженный этим зрелищем ещё долго не мог прийти в себя. Он чувствовал, как всё похолодело у него внутри. Когда чувство реально-сти вернулось к нему, он, превозмогая невыносимую усталость и, неиз-вестно откуда появившуюся, боль во всём теле, поднялся с земли, шата-ясь, подошёл к дереву. В голове была звенящая пустота. Ни одной мысли, не желания понять и обдумать случившееся, услышанное и увиденное. Луч солнца пронизал крону дерева и упал на траву, как раз под тем ме-стом, где оно раздваивалось. Что-то блеснуло там, больно резанув по гла-зам Генри. Он нагнулся, раздвинул стебли и увидел серебряную цепочку с крестиком и маленьким кулончиком. Подняв с земли находку, Генри приблизил её к глазам и смог рассмотреть. Это был нательный крестик Влада. Открыв крышку кулона, Генри обнаружил в нём маленький каран-дашный рисунок, на котором были изображены он и Влад.
Рисунок был сделан рукой самого Влада, отличавшегося большим та-лантом художника. Генри сжал находку в руке и побрёл в училище. Сол-нечный диск упал за горизонт, спустились сумерки и погрузили мир в преддверие ночи.
Тело Влада уже перенесли в подвал, почти ничто уже не напоминало о трагедии. Уже была дана команда отбоя, но в спальне никто не спал. Генри вошёл в комнату, только по притихшим кадетам, молча встретив-шим Генри, можно было понять, что они хотят услышать от него хоть ка-кие-нибудь объяснения.
— Генри, скажи нам, что произошло? Почему он сделал это? — роб-ко спросил кто-то.
— Ребята, прошу вас, мне слишком тяжело сейчас. Вы же знаете, мы были с ним как братья, — тихо произнёс Генри.
— Вот именно, поэтому мы ничего не понимаем, как ты допустил это? Почему ты не остановил его?
— Я сам не ожидал такого. Для меня это страшная, чудовищная неле-пость. Я не готов сейчас что-либо рассказать вам.
Генри обвёл взглядом всех, упал на свою кровать и уже не увидел, как переглянулись ребята. Пережитое за день никого не оставило равнодуш-ным и не давало уснуть. То здесь, то там раздавался шепоток обсуждений. Но к полуночи все угомонились. Не спал только Генри. В полночь он ти-хо выскользнул из спальни и направился к полигону на встречу с Людви-гом.
Подойдя к месту для стрельб, он увидел в призрачном свете огром-ной, луны уже поджидавшего его Людвига Юшкевича. Тот стоял ровно по серединемишени, словно издеваясь над Генри.
— Ну-с, что же вы хотели сказать мне? Ваше поведение уже сказало мне о многом. Но хотелось бы услышать вслух. Вы пытаетесь обвинить меня во всех смертных грехах. Смею уверить, что у вас ничего не выйдет из этого. Я разумно смогу объяснить вам всё, не теряя собственного до-стоинства и в тоже время чётко определяя моё и ваше место в этой жизни. Не перебивайте меня, всё, что вы можете казать, будет звучать совершен-но смешно, как детский лепет, — нетерпящим возражения голосом, ска-зал Людвиг, тем самым останавливая, готового начать словесную пере-палку, Генри, — сегодняшний случай только убедил меня в вашей несо-стоятельности.
Генри почувствовал, как в нём с новой силой стала закипать злоба на этого самодовольного, самодостаточного монстра.
— Умерьте свой пыл, иначе вы ничего не сможете понять. Да, я тор-жествую победу. Но не над слабым, безвольным человеком, вашим дру-гом, а над вами. Ибо сегодня пошатнулось ваше положение в том мире, который является основой основ. Вы решили для себя, что принадлежите к добру и свету, а я к злу и тьме, и чем быстрее вы меня искорените, тем лучше будет всем. А вы подумали о том, что лишь при наличии равнове-сия этих величин возможно продолжение всего? Нет, не подумали, ибо вы глупец. Всё то, к чему принадлежу я уничтожить не возможно, это будет просто конец. Да-да, представьте себе, эта истина стара как мир. Есть день и ночь, свет и тьма. Не будь одного из них, как все смогут понять смысл? Подумайте сами, ведь это же очевидно! Как вы сами до этого не догадались? Радужный, светлый и добродетельный мир покроется плесе-нью лени и безделья. В конце концов, не имея альтернативы и возможно-сти сравнивать, он просто изживёт себя. И вы хотите повергнуть в этот конец всё и всех? А вам не кажется, вы решили взвалить на свои хрупкие плечи непосильную ношу? Давно я не встречал таких отчаянных храбре-цов. Не переусердствуйте, не надорвитесь. Не мной и не вами установлен тот порядок, по которому уже миллиарды лет существует этот мир. По-этому, чтобы не ошибиться, оставьте свои смехотворные попытки борьбы со мной. Для меня вы не соперник по той простой причине, что слабы и безграмотны в науках, которые создали всё. Давно наблюдая за вами, я пришёл к выводу, вы совершенно не подготовлены к той миссии, якобы предназначенной вам. Сегодняшнее происшествие только подтвердило это. Вам даже не удалось почувствовать боль и отчаяние вашего друга. Вы сами отпустили его на смерть, не найдя слов для поддержки. Ну-с, и что вы сможете мне ответить на это? Вот именно, вам нечего сказать.
— Нет, есть, — попытался придать твёрдости своему голосу Генри.
— Ах, оставьте, — поморщился Людвиг, — сейчас вы будете бормо-тать нелепицу о том, что сами не ожидали от него такого. Простите, но это будет звучать, по меньшей мере, смехотворно. Вы не смогли пропу-стить через себя, почувствовать его боль и отчаяние и выпустили из своих рук ту главную, тонкую ниточку, которая ещё связывала его с этой жиз-нью. А я смог воспользоваться вашей оплошностью и недальновидностью, чтобы занести в свой список очередную победу.
— Это вы довели его до этого. Я видел вас тогда, в спальне, — дрог-нувшим от негодования голосом, сказал Генри.
— Очередная глупость и наглое, беспочвенное обвинение. Да, я был там, но лишь для того, чтобы дать вам шанс, хотя мне этого, ой как не хо-телось. Но таковы правила игры, не нами созданной. Мне были даны чёт-кие указания, ибо до последней минуты перед человеком стоит выбор. Здесь был выбор и у вас и у него. Ему чтобы опомниться, а вам, чтобы блеснуть красноречием и убедительностью. Но никто из вас не выдержал испытания. Поэтому я сегодня на коне. Я просто помог вашему другу, ибо смерть освобождает от боли бытия.
— Вашему коварству нет предела. Вы подстроили всё так, чтобы он отчаялся, не поверил мне, и шагнул в пропасть.
— Браво, браво, именно в пропасть, из которой нет пути назад. Не плоть была моей целью. Кому нужна бренная оболочка? Тело-тлен, душа вот заветный, желанный плод, который я жажду. Она, лишь она, несосто-явшаяся, слабая, безвольная, мой вожделенный бокал, который я с насла-ждением выпиваю, пополняя свой ресурс и ставя очередную галочку в своём табеле о рангах. Но даже не это приводит меня в восторг и радост-ный трепет. Самым большим наслаждением было сегодня увидеть ваше поражение. Где же результаты ваших уроков, бесед и проповедей? Вы слабы, бездарны и неубедительны. Все ваши уроки пошли прахом. Вы да-же не смогли спасти своего единственного, преданного друга, который был безгранично предан вам и слепо верил в ваши рассказы о вечной по-беде добра над злом. Больше всего меня удивляет тот факт, что вы изна-чально были выбраны баловнем. Вам даже дали учителей. Но я просто по-ражаюсь этим легкомыслием и недальновидностью, хотя и наслышан об их компетентности. Как они могут говорить с вами о спасении человече-ства? Вы у себя под носом не разглядели очевидное. Если бы мне дали та-ких наставников, я бы даже не снизошёл до разговоров с вами. Но, увы, мои учителя гораздо строже. Поэтому мне приходится до всего доходить самому. Смею вас уверить, благодаря именно этому я достиг гораздо больших высот, чем вы. И безмерно рад этому обстоятельству.
Покровительственный тон и нотки издёвки в голосе Людвига, как иг-лы впивались в душу Генри. Он поймал себя на мысли, что это самоуве-ренное, лощёное, вышколенное исчадие совершенно право. Да, действи-тельно, он не смог спасти друга, не прочувствовал его состояние и пустил события на самотёк. Ярость захлестнула Генри, он сжал кулаки, готовясь нанести удар прямо в лицо своего врага. Но чей-то голос прямо в его го-лове, возникший ниоткуда, остановил его: «Подожди, ещё не время. Дай выговориться, чтобы понять его тактику, она тебе пригодится. Не уподоб-ляйся ему, желая физической расправы. Ты должен понять и прочувство-вать своего врага. Научится действовать его оружием».
Генри удивился этому голосу, но прислушался. Сжав до резкой боли кулаки, он почувствовал, как липкая, тёплая влага проступила в ладонях. Увидев взгляд Людвига, устремлённый на его руки, он тоже посмотрел на них. В свете луны тёмные капли крови, просачиваясь сквозь его сжатые пальцы, капали в песок.
— Ну что же вы, голубчик. Ваше кровопускание совершенно не вхо-дит в мои планы. Ненависть и ярость прекрасные, замечательные эмоции, но не в этом случае. В другом месте, я бы очень обрадовался такому всплеску, но сейчас мне это ни к чему. Поэтому, возьмите себя в руки, наш разговор ещё не закончен. Неужели вы ещё ничего не поняли из нашего разговора? Ну, что ж. Давайте попробуем ещё раз. Что, в вашем понятии, представляют из себя добро и зло? Вот вам простой пример. Вы подали нищему денег, дали по больше, чтобы он мог наесться до сыта. Он многого накупил себе, наелся до отвала и умер от заворота кишок. Можно сказать, что вы убили его своей добротой. Или вот ещё вариант. Сжимая в руках ваши деньги, он бросился со всех ног в кабак, напился там до чёр-тиков, а вечером, бродя в пьяном угаре, сетуя на свою неудавшуюся жизнь, сильно разозлился и тут ему по руку попался запоздалый прохо-жий, отец большого семейства, хороший человек. Наш пьяный нищий, за-видуя его добротной одежде, здоровому, счастливому выражению лица, вскипает от ярости и убивает этого прохожего. Семья остаётся без кор-мильца, мы ставим нищего на наш счёт и только вы спите спокойно, ибо не знаете об этих происшествиях. Вот вам ваша доброта. Зло коварно и солидно, а доброта относительна.
— А разве во всём этом ваши тёмные силы не принимают живого участия, чтобы толкнуть человека на такое преступление? — Генри был серьёзен и сосредоточен.
— Нет, что вы. Вы думаете, эти силы всегда стоят за плечами и под-талкивают? Вы глубоко ошибаетесь. У каждого человека есть выбор, я по-вторяю, у каждого. И только сам человек делает его, только сам. А вот ко-гда, его захлёстывает алчность, трусость, жадность, распутство, убийства ради денег или карьеры и прочие разъедающие эмоции, вот тогда мы бе-рём его в оборот и он растворяется в нашем могуществе. Его душа покры-вается гнилым налётом страстей и желаний, значит, выбор сделан, он наш. Вмешиваемся мы — сила разрушения, параллельная силе созидания, чтобы поддержать баланс равновесия в мироздании. И тем не менее, вы должны быть нам благодарны, ибо мы выступаем в роли ваших помощни-ков.
— Ты с ума сошёл, что ли? За что вам говорить спасибо? — Генри не мог скрыть своего негодования и удивления.
— А разве, мы уже перешли на «ты»? Что-то не припомню. Вы плохо воспитаны? Я ни разу не позволил себе вам тыкать, хотя вы младше не только по годам, но и по разумному созерцанию жизненных позиций. Так что будьте любезны, соблюдайте приличия. Не перебивайте, вы в этих во-просах, как выяснилось, дилетант. Дело вот в чём. Мы не требуем ваших благодарностей, просто проанализируйте весь ход истории. Во все време-на наша работа была просто необходима. Если сейчас вы не силах понять это, надеюсь, у вас будет время в этом убедиться.
— Не сомневайтесь, умирать я не собираюсь. Тем более, что теперь я глубоко понимаю свою миссию и приложу все усилия, чтобы достойно противостоять вам и вашим покровителям, — твёрдо сказал Генри.
— Прекрасно, я буду только рад этому, гораздо приятнее противосто-ять достойному противнику, чем бороться с желторотым юнцом, — улыбнулся Людвиг и Генри увидел, как хищнически блеснули его глаза.
— Мы разные, я на стороне бога и света, а вы — тьма, дьявол. Я знаю о своём предназначении и буду хорошо выполнять свою работу, — Генри всем своим видом показывал решительность.
— Опять грубейшая ошибка. Бог — вершина всего, ему совершенно безразлична наша возня. Вы видели статую Фемиды? Вот достойное и правдивое изображение божественного невмешательства. Ему нужно все-го лишь равновесие чаш. Он ни давит не на одну, ни на вторую сторону своих подданных. А мы с вами таковыми и являемся.
Сидев однажды в дремоте и скуке,
Создал господь игрушку за семь дней.
Творенью дав не только ноги-руки.
ещё и разум поселил в людей.
Пустив на самотёк и дав им волю,
Он наблюдал за делом рук своих,
Как овцы разбрелись они по полю,
Разрознились на наших и чужих.
И всё скомкали божие созданья,
не оценив господний светлый дар,
Что разум — это светоч созиданья,
не бесполезный, тягостный кошмар.
«Я должен дать им выбор и свободу»
решил господь исправить ход вещей.
Создал двух покровителей народу,
Добро и зло без масок и затей.
Вот так, соперник. Так что мы оба — божьи порождение. Наши труды в равной степени необходимы, чтобы не нарушить равновесие сторон. Только в этом случае возможно дальнейшее существование жизни в це-лом. Что касается ангелов и демонов, всё совершенно по-другому. Вы прекрасно знаете, есть солнце и луна. Созидающее, обогревающее солнце несёт жизнь, свет, тепло. Природа оживает под его лучами. Но ещё есть луна, которая даёт природе ночной отдых, прохладу и покой. Не будь её, солнце просто надоест всем. Представьте, постоянно свет и жара. А про-хлада ночной свежести принесёт немало приятных минут. Днём, при све-те солнца, нельзя разглядеть красоту ночного неба, индигу космического пространства, восхитительные звёзды и те далёкие дали из которых при-шло всё и все. Это всего лишь поэтические образы. Просто вы на стороне солнца, а я на стороне луны. Это два жизненно важных светила. А бог-это Вселенная и мы ничтожно малы по сравнению с бесконечным космосом. Покинув наши телесные оболочки, мы прекрасно обойдёмся без них, но останемся с тем итогом, который выбрали. На нас возложили разные за-дачи и мы по-разному выполняем их. Но наши покровители знают, что мы справимся. Вернёмся ли мы снова сюда после ухода, нам никто не от-ветит.
— Как бы там не было, мы с вами враги и стоим по разные стороны баррикад, — Генри тряхнул головой.
— Нет, мы не враги, мы сможем стать достойными соперниками, научившись понимать всё то, что происходит вокруг нас. Я развиваюсь и учусь своим наукам, и признаюсь, уже добился кое-чего, а вы учитесь своим, я вам желаю успехов. Если вы будете хорошо выполнять свою ра-боту, а я свою, очень интересно будет наблюдать за последствиями наших трудов. Вы — силы добра стараетесь спасти людей от наших искушений, чтобы они чётко могли увидеть грань между добром и злом. Но чем чело-век праведнее, тем искуснее наши старания. Мы предлагаем ему неогра-ниченные возможности, деньги, власть, силу и поверьте, очень не многим удаётся удержаться от этих прелестей. Но те, кто всё-таки смог сохранить веру в вас, встают под ваши знамёна и начинают бороться со злом плечом к плечу. И вы можете полностью им доверять, это ваши преданные сорат-ники, они остаются верны господнему замыслу. Но есть ещё одна катего-рия человеков, фанатики с вытаращенными глазами и с именем господа на устах, но с греховными мыслями, идут на всё, чтобы добиться своей цели. Вот тут и появляемся мы, предлагая радужные перспективы, откры-вающиеся после нашего вмешательства в их судьбу. И они с радостью принимает наши условия, ибо они, эти условия, по истине прекрасны. Огромные горизонты и великие возможности прельщают людей и вот они уже в нашей власти. Вот вам и право выбора. В будущем, один поэт напишет такие строки:
«Каждый выбирает для себя, истину, религию, дорогу
каждый выбирает для себя, дъяволу служить или пророку,
каждый выбирает для себя»
Я знаю, с каждым днём вы становитесь сильнее. Но надеюсь, теперь для вас не секрет, растёт и моё мастерство и я так же как и вы хорошо осведомлён о будущем. Так что, вперёд к нашим вершинам. А когда набе-рётесь ума и опыта, прошу на встречу со мной, чтобы взвесить наши успехи на без пристрастных чашах весов Господа. До встречи, мой виза-ви, и совет вам на будущее: приходите на встречу, которую вам назначи-ли раньше, знание обстановки — ключ к контролю над ситуацией, — Людвиг козырнул по-военному, прищёлкнул каблуками, развернулся и ушёл, оставив Генри наедине со своими мыслями.
А подумать действительно было о чём. Генри очень много вынес из этого разговора. Теперь он знал, зло хитро, коварно и обольстительно. Оно прекрасно подковано во всех жизненных ситуациях и у него на всё найдётся ответ. Оно изобретательно и предприимчиво. «Эту стену лбом не прошибёшь. Надо научиться бороться с ним его же оружием. Эта борь-ба началось задолго до того, как появился я и осознал свою сущность. Но раз он говорил со мной, значит, я действительно, смогу ему противосто-ять, я тоже воин, воин света, способный сдерживать его натиск. Я готов к борьбе и чувствую в себе силу. Та голубая пирамида — дверь в бесконеч-ный выбор. Мои сны, Юлиан — это наставники и подсказчики, которые ведут меня к цели, известной только богу» думал Генри, смотря на рос-сыпь звёзд, подернувшуюся предутренним туманом. «Да, ты прав. Теперь смотри пристальнее по сторонам, чтобы самому не попасть в расставлен-ные ловушки. В твоих силах отвести от них и тех, кто будет рядом с тобой в жизни» снова прозвучал голос в голове Генри, словно ставя точку над всеми его раздумьями.
Вернувшись в спальную комнату, Генри тихо прошёл к своей кровати и, не раздеваясь, упал на подушку. Он чувствовал, что всего через секунду к нему придёт сон, которого он ждал, предчувствовал всем своим созна-нием. «Приди бог сна Морфей. Дай мне забыться во власти твоей» это по-следнее, что подумал Генри перед тем, как свинцовая тяжесть навалилась на его веки.


Глава 14


Это был даже не сон, а скорее, видение. Все чувства и ощущения бы-ли настолько чёткими и явными, что было совершенно очевидно, не ве-рить в действительность происходящего просто глупо. Мир, в котором оказался Генри, переливался всеми мыслимыми и немыслимыми цветами. Чудный луг с густой, высокой травой был усыпан невероятным количе-ством цветов, которые ни цветом, ни формой не повторяли друг друга. Дышать было так легко, как будто, не только лёгкие, но и всё тело впиты-вают в себя волшебный аромат. Лазурный небосвод был освещён невиди-мым источником света. Казалось, будь он внизу, в него можно было оку-нуться и испытать чудную, необыкновенную лёгкость, раствориться в нём. Генри казалось, его тело, словно разделилось на несколько частей, потому что он одновременно мог чувствовать, слышать, видеть и ощущать запахи. Он словно распался на молекулы и растворился в запахе, свете, цвете и воздухе, мог безошибочно указать, какой аромат источает каждый цветок. Сладостная нега окутала его, подарив такие чудесные чувства, ко-торые в жизни он ещё никогда не испытывал. «Если искать определение счастья, то вот оно. Вот бы остаться тут подольше, что бы насладиться этим волшебным, неземным чувством покоя»
Подумал Генри, зажмурился, вдыхая воздух.
Он стоял спиной к западу, хотя здесь география не имела никакого значения. Вот именно оттуда, со спины и появилось матовое облачко, ко-торое он сразу заметил. Где-то, в глубине души, возникло чувство, имен-но ради этого он появился здесь, в этом мире, полным волшебства и таин-ства. По мере приближения, клубясь и переливаясь матово-серебристым светом, облако стало медленно таять, принимая очертания человеческой фигуры. Чем ближе оно приближалось к Генри, тем становилось очевид-нее — это хрупкая, очень красивая женщина. Она, каким-то невероятным образом, не касаясь земли, не шла, а плыла по воздуху. «Боже мой! Кто это?! Как она обворожительна!» у Генри перехватило дыхание и он был прав. Все художники, скульпторы, поэты и писатели, собравшись вместе, не смогли бы даже на десятую, тысячную долю описать красоту, нежность, изящество женщины, которая приближалась к застывшему в изумлении Генри. Белокурые волосы волнистыми локонами обрамляли её утончённое лицо, на котором, словно освещённые изнутри, лучились ра-дужным светом нежно-голубые глаза, в которых можно было растворить-ся без остатка, утонуть, смотрели, казалось, прямо в душу Генри. Мато-во— бежевая, похожая на новорожденный коралл кожа не имела ни одно-го изъяна и источала чудный аромат свежести. Изящный, грациозный стан этой восхитительной женщины-девушки, ибо её возраст точно опре-делить было невозможно (на вид от 18-20 до миллионов, оставивших ка-кой-то еле уловимый отпечаток в её глазах) сводил Генри с ума. «Боже мой! Вот она, моя любовь, страсть и жизнь!» подумал Генри. Он почув-ствовал головокружение от захлестнувшей его необычной, невероятной, незнакомой до сих пор, сладостной неги.
Девушка, тем временем, подошла ближе и грациозно приподняла ле-вую руку, словно приветствуя Генри. Улыбнулась лучистой, обворожи-тельной улыбкой, обнажив ровные, белоснежные зубки, цвета созревшего жемчуга. Постояла мгновенье, будто давала Генри насладиться её ослепи-тельной красотой, потом стала медленно поворачиваться вокруг себя. Её платье из тончайшей, чуть прозрачной ткани похожей на нежный шёлк, мягко касаясь травы, не вызывало ни малейшего волнения зелёных сте-бельков. Оно проходило сквозь каждую травинку, не разрушая её.
Девушка развернулась лицом к Генри и ужас, животный страх сковал нашего героя, сжав своей ледяной, колючей рукой сердце. Вместо восхи-тительной, юной прелестницы перед Генри появилась чудовищно-отвратительная старуха. Пахнуло сыростью, тленом и смрадом. Описать эту уродливую особу было также невозможно, как и чудную красоту той, которую сменила эта жуткая, разлагающаяся человекоподобная развали-на. Серо-чёрные лохмотья её балахона развевались, хотя не было даже малейшего намёка на поветрие. Её мутные, почти чёрные глаза, подёр-нувшиеся смертельной пеленой, скорее, даже не глаза, а полупустые глазницы, затягивали, вынимая душу, словно болотная трясина. Генри по-крылся холодной испариной, не в состоянии сдвинуться с места. Если бы он мог, то побежал бы прочь, не оглядываясь. Ноги, сделавшиеся ватными и не послушными, отказали своему хозяину. Он хотел зажмуриться, но веки, будто держал кто-то, чтобы он смотрел и смотрел на это ужасающее зрелище. Старуха хищно улыбнулась, обнажив разлагающиеся дёсны с чёрными остатками-пеньками сгнивших зубов, больше напоминавших звериные клыки. Пристально посмотрела глазницами на Генри и развер-нулась на месте вокруг себя.
Перед Генри снова стояла та прекрасная девушка. Теперь её волосы, золотисто-солнечного цвета, были собраны в высокую причёску, а нежное шёлковое платье сменилось на бархатистое, цвета спелой вишни. В руках она держала золотую чашу, на которой древним, незнакомым шрифтом была выгравирована какая-то надпись. Генри присмотрелся, стараясь разобрать, что там написано. Девушка, заметив его взгляд, улыбнулась своей лучезарной улыбкой и сказала. Нет, она не открывала рта, не гово-рила вслух, а просто её слова прозвучали в голове Генри.
-«Чаша смерти сладка, но только глупец прикасается к ней при жиз-ни» вот что гласит эта надпись.
Генри не удивился этому телепатическому способу общения. Он пре-красно понимал, что находится в странном, волшебном мире, в котором разговор может быть только на этом уровне. Он даже не успел осмыслить услышанное, как чаша из рук девушки непостижимым образом исчезла, словно растворилась в воздухе. Девушка опять изменилась, она осталась той же, но цвет глаз, причёска и платье, невероятно быстро, мгновенно стали другими. Теперь глаза были ярко-зелёного цвета, волосы стали ры-жими в тон жёлто-розового платья из, похожей на тонкий батист, полу-прозрачной ткани.
— Генри, я — Смерть. Моё имя в земной транскрипции звучит так — Акзольда.
Генри в ужасе отшатнулся от неё и подумал: «О, господи, смерть! Моя смерть!»
— Я знала, что мои слова приведут тебя в смятение и испуг. Нет, я не твоя смерть, не сейчас. Я смерть всех тех, кто жил, жив и будет жить. Твоя тоже, но только тогда, когда придёт положенное время, а сейчас ещё слишком рано. Просто сегодня мы должны были встретиться, чтобы ты получил ответы на свои вопросы. Ты слишком много думал обо мне и ви-дел мои приходы, но пришёл к ошибочным выводам. Они нарисовали ме-ня в твоём воображение жестокой и коварной, которая приходит не во-время, слишком рано. Поэтому назрела необходимость в нашей сего-дняшней встрече.
«Но как же так? Почему она в человеческом обличии?» подумал Ген-ри, хотя совершенно не мог себе представить, как должна выглядеть смерть всех живших и живущих, — Странно, она столь прекрасна, очаро-вательна сейчас с прекрасным, необычным именем Акзольда. Но кем же была та ужасная и отвратительная старуха?». Мысли Генри вытраивались по порядку, он не заметил, как произнёс вслух её имя.
— Это тоже была я. У меня множество видов и обличий, так же как имён. Но имя «Акзольда» только для тебя.
Генри не удивляло что она читает его мысли, но свой вопрос он по-старался сказать вслух, чувствуя, как шевелятся его губы.
— Чем я удостоился такой чести видеть и говорить с вами?
— Я разговариваю со всеми, меня знают все. Каждый встречается со мной в определённый момент и сколько существует мир, я делаю одну и туже работу.
Когда истекает земной срок жизни, я провожаю душу на отдых и по-кой до
следующего раза, который может прийти через много-много лет, и его приход известен только тем, кто очень тщательно следит за этим. Со мной можно поговорить и если доводы будут весомыми, постараться убе-дить в том, что человек ещё не всё выполнил в земной жизни. Он не хочет уходить, расставаться с биологическим телом, чтобы исправить свои ошибки и доделать незавершённые дела. Я так же слышу отчаянный при-зыв, когда человек уже не видит смысла продолжать жить, его отчаяние затмевает разум или от физической боли в тяжёлых болезнях или от боли души, он опустошён, измучен, раздавлен жизненными обстоятельствами. Он призывает меня, умоляет не медлить с приходом и я иду на его зов.
— Вы уводите с собой миллионы в разных частях света, вас одной хватает на всех.
— Вы совершенно правы и понимаете меня с полуслова. Что же в этом удивительного? Солнце одно на всех, бог един не только для этой земли, но для множества галактик во Вселенной. Хотя их формы жизни могут быть различными, но все они прекрасно знают о существовании его могущественной силы. Ведь Он — это величайшая, огромная, мощная структура, управляющая всем и всеми и я — Его неотъемлемая часть. Я везде и по всюду, моя форма различна, то пугающая, то нежно-трепетная, способная успокоить и принять в свои объятья маленькую, хрупкую, практически невесомую энергетическую субстанцию, которую окрестили «душа».
— Простите, я могу называть вас «госпожа Акзольда», — волнуясь, сказал Генри.
— Да, пожалуйста. Но я чувствую, что вы хотите спросить меня о чём-то, что давно терзает вас, — Акзольда нежно улыбнулась своей луче-зарной улыбкой, от которой у Генри снова закружилась голова.
— Да-да, конечно. Но я так глупо растерялся, не могу начать и даже правильно сформулировать свои вопросы, — Генри попытался собрать мысли воедино.
— Не волнуйтесь и не стесняйтесь, я помогу вам, ибо прекрасно знаю то, что мучило вас всё это время. Что есть смерть? Я процитирую вам строки одного, весьма уважаемого в будущем человека: «Смерть есть только один шаг в вашем непрерывном развитии. Таким же шагом было и ваше рождение с той лишь разницей, что рождение есть смерть для одной формы бытия, а смерть есть рождение для другой формы бытия». Меня часто обвиняют в жестокости, когда я забираю кого бы то ни было слиш-ком рано, как может показаться.
— Да, действительно. Когда умирают маленькие дети, это чудовищ-ный, страшный, сокрушительный удар для родителей. Эта несправедли-вость сводит их с ума, доводит до отчаяния.
— Да, это так. Но я попытаюсь объяснить вам. Кто сможет заглянуть в будущее, чтобы узнать, каким вырастит этот человечек? К сожалению, никому из смертных это не под силу. Тайны будущего скрыты от всех, но только не от меня. В тех случаях, когда провидение должно вмешаться, я просто выполняю миссию, возложеную на меня миллионы лет. Но порой, человеку хватает всего лишь нескольких дней или лет, чтобы, появившись на свет, шагнуть на очередную, следующую ступень своего духовного развития. Но есть ещё одна сторона этого процесса. Возможно, столь тя-жёлые утраты, затмевающие сознание своей невыносимой болью необхо-димы и биологическим родителям, чтобы они осознали что-то такое, от чего отворачивались долгое время, считая его совершенно ненужным и бесполезным фактором своей жизни. Для вас не секрет, человек двой-ственен по своей природе и то, что многие представляют себе нормаль-ным и правильным поведением, в высоких инстанциях считается вели-ким, тяжким грехом. Сейчас вам это покажется странным, но поверьте, это так. Законы природы и человеческих рождений зависят только от воли Высшей Философии Мироздания.
— А смерти от страшных болезней, от войн и ран, в катастрофах?
— Всё это, действительно, звучит страшно. Но и здесь есть много не-оспоримых факторов, оправдывающих моё появление. Болезни людей, в большинстве случаев, это результаты их жизни. Алчность, присущая мно-гим людям, одна из болезнетворных бактерий. Накопительство матери-альных благ становится целью их жизни, единственная мысль, сверлящая их досмертного часа — у меня всякого добра так много и так мало. Чре-воугодие, распутство, попирание своего и чужого достоинства, ложное понимание своего господства и превосходства над теми, кто стоит, как им кажется, ниже. Зависть, злобность и ненависть к себе подобным, лишь чем-то, незначительным, отличающихся от них, накладывает отпечаток на всю земную жизнь человека в виде разных болезней, иногда принося-щих скорую смерть, иногда, медленно разъедающую всего человека. При-рода лишает их иммунитета и силы. Что касается войн и ран, это совер-шенно другая категория очищения. На протяжении тысячелетий челове-чество отвоёвывало друг у друга жизненное пространство. В большинстве случаев, это было осознанное рвение.
— Но ведь есть ещё те, которые шли на битву не по своей воле, а по приказу? — попытался возразить Генри.
— И это правда. Но и на это у меня есть ответ. А сколько воинов, не прячась в кустах на полях сражений, избежали не только смертельных ран, но и даже маленьких царапин и вернулись домой? Значит, они за-служивали внимания у тех инстанций, которые ведут каждого по жизни. Те, кто здоров духовно и физически, воспринимают всё, как само собой разумеющееся. Кармический цикл, сделанный ими самими безупречен и упрекнуть себя им не в чем. Значит, они прожили хорошо не только свои прежние воплощения, но и в этой жизни находились на высоте во всём. Их ангелы не упускали возможности доказать это перед самим Мирозда-нием. Следовательно, впереди у них должны произойти события, необхо-димые и для их духовного роста и для роста тех, кто будет с ними рядом. Если бы было возможно, проследить жизни всех, тогда вы смогли бы сами проанализировать всю историю человечества, каждого в отдельности и сделать правильные выводы. А про катастрофы я могу вам сказать вот что. В этом случае вмешиваются две силы, и опять же всё зависит от той по-зиции, которую занял человек в этом своём воплощении. Вы можете спросить, почему господь закрывает глаза на природные или технические катастрофы, перемалывающие людей. Но создатель не вмешивается в си-лы, господствующие в умах и душах каждого человека. Возможно, это от-бор или чистка. Ведь бывает, что каким-то невероятным образом, некото-рым удаётся избежать гибели в смертельном месиве катастрофы. Просто, внутренний голос подсказывает им опасность и они, прислушавшись, ме-няют свою дорогу жизни, не только физической, но и духовной. А кто не услышал, не понял, тот идёт и погибает. Но есть ещё одна теорема, скорее аксиома, которая не требует доказательств. Это предыдущие жизни и во-площения, в которых, скорее всего, было допущено столько ошибок, ко-торые гнетущим шлейфом дотянулись и до этой жизни. «Полученное имеем по делам нашим» Но я всех, без исключения и сноски на причины их смерти, провожаю до того места, которого они достойны по божьим законам. Я понимаю, всё это звучит скорее вымыслом, чем правдой, но вам остаётся верить мне на слово, ибо в будущем, благодаря вашей силе, вы сами сможете в этом убедиться. Да-да, не удивляйтесь, мне известны ваши таланты и поэтому, этот разговор между нами стал возможен. Я слышу тот вопрос, который так и хочет сорваться с ваших губ, но озвучьте его сами.
— Да-да, конечно. Всё так просто и сложно одновременно, порази-тельно! Вы столько рассказали мне, что теперь всё мои рассуждения ка-жутся наивными и незначительными. Вы уже ответили на столько моих вопросов, которые я даже не говорил. Теперь только буду просить госпо-да, чтобы он помог мне в нужные моменты находить слова, облегчающие физические и духовные страдания людей. Но один из моих вопросов, дей-ствительно, не даёт мне покоя, хотя услышанное сразу поставило всё на свои места. Может потому, что он возник, сильно коснувшись меня, — Генри почувствовал даже сейчас, как больно сжалось сердце.
— Да, я знаю, — грустно улыбнулась Акзольда, — я всё знаю. Но на этот счёт я могу вам сказать неутешительные слова. Эта категория людей, призвавших меня, становится вне божьего закона. Природа и господь не прощают им этого поступка. Они сами делают свой выбор и страшно рас-плачиваются за это. Их энергетические субстанции, что именуют «душа-ми» просто стирают без права на возрождение. Но есть исключения, как с вашей матушкой. Но подсказывать вам необходимые в этом случае дей-ствия, я не могу. Вы сами должны сердцем понять и почувствовать их. Если господь даст вам возможность, то вы сможете исправить положение вещей.
«Да, я многое смог понять сегодня. В природе всё закономерно. Есть пророки и носители божьей правды и люди должны прислушиваться к ним. Все должны честными и праведными поступками накапливать и утверждать свою жизненную силу. Она имеет большое значение после смерти. В какие бы сложные ситуации не ставила нас жизнь, мы должны в гармонии с собой двигаться по пространству истины. Я в силах вести к богу заблудших людей, показывать им путь, зажечь свет в потёмках их душ. Ведь там, где люди глумятся над богом, приходит бес и уводит лю-дей за собой. Людвиг, слуга сатаны, сказал мне «смерть освобождает от боли бытия» и он, якобы, помог Владу. Но я понял, он добился только своей цели, чтобы уничтожить его душу, которая теперь не имеет права на искупление этого греха. Влад наказан, и я не в силах помочь ему».
Акзольда, всё это время не произнеся ни слова, молча смотрела на Генри и улыбалась своей лучезарной улыбкой.
— Замечательно, ты действительно достоин своего предназначения. На твои размышления я могу ответить словами одного из пророков, Ма-гомета:
«Кто хочет блаженства в этом мире, тот пусть займётся торговлей.
Кто хочет блаженства в том мире, тот пусть имеет воздержание и благочестие.Кто хочет блаженства в обоих мирах, пусть ищет его в уче-нии и знаниях».При нашем расставании я оставлю тебе подарок. Ты за-помнишь нашу встречу, наш разговор. В твоём сознании я останусь такой, какой ты видел меня. Это моё имя будет только для тебя, для всех осталь-ных они у меня разные и записаны в конце книги судьбы каждого инди-видуально. Когда твои уста произнесут моё имя, я приду на твой зов и ты сможешь поговорить со мной. Я дам тебе дар видеть фиолетовое свече-ние, которое окружает самоубийц. Ты будешь видеть его и сколько хватит таланта, сможешь уберечь этого человека от непоправимого шага в без-дну, из которой нет возврата. Ибо я увожу их в те миры, где они раство-ряются в пространстве и уже никогда не смогут соединиться в единую структуру, способную родится вновь. Я даю тебе этот талант, чтобы ты смог направить людей на другую дорогу, — Акзольда пристально по-смотрела в глаза Генри, — Чёрная луна приходит за теми, кто жизнь свою хочет закончить самоубийством. Самому человеку практически невоз-можно выйти из-под власти её энергии. Я надеюсь, у тебя хватит сил по-мочь страждущему. А теперь нам пора прощаться. Желаю тебе удачи, Ра-дужный Адепт.
Акзольда обернулась вокруг себя и снова перед Генри появилась чу-довищная, отвратительная старуха, источающая смрад и подвальный хо-лод. Генри, от неожиданности и ужаса, зажмурился, а когда открыл глаза, то оказался в спальной комнате, где мирно спали его сокурсники. Он смотрел на себя самого, тихо дышавшего в сонной неге. «Со стороны можно подумать, что человек спит и видит хорошие сны. Ничего не отра-жается на моём лице, хотя я видел такое. Нет-нет, вот оно, как будто ви-дение дошло до меня только сейчас» думал Генри. И правда, с его спо-койным лицом стали происходить перемены. Вот он улыбается, видимо в тот момент, когда только оказался на прекрасном лугу. Вот нервно за-дрожали веки и, даже с закрытыми глазами, лицо стало выражать восхи-щение от красоты незнакомки. Вот гримаса ужаса исказило его и снова вернулось восхищение. «Странно, как будто я опередил время. Уже успел всё увидеть, а физическое тело только начало смотреть. Как же это воз-можно? А может это другой сон, но почему тогда это моё «я» его не ви-дит? Столько вопросов на которые только Юлиан может ответить. Вот бы увидеть его сейчас!» подумал Генри и тут же оказался в кабинете доктора Баровского.
Юлиан сидел за своим письменным столом и что-то писал в толстый журнал. Генри улыбнулся, он был рад увидеть своего доброго друга. При-близившись к столу, Генри заглянул через плечо Юлиана. Своим акку-ратным бисерным почерком, доктор писал какой-то текст на непонятном языке. Алфавит был незнаком Генри, буквы представляли собой странную смесь палочек, круглешков, завитушек. Генри тронул Юлиана за локоть. Доктор поднял голову, оглянулся и совершенно точно посмотрел прямо в глаза юноши.
— Одну минутку, сейчас я буду готов, — сказал Юлиан, быстренько
поднялся, лёг на стоящую рядом кушетку и уже через пару секунд стоял таким же астральным двойником самого себя рядом с астральным Генри.
— Ну-тес, что у вас произошло? — выражая искреннюю заинтересо-ванность, спросил Юлиан.
Генри рассказал ему всё, до мельчайших подробностей, про Влада, про разговор с Людвигом и про чудное виденье встречи с Акзольдой. Доктор очень бурно реагировал на эти два происшествия.
— Мне искренне жаль вашего друга, мой мальчик. Действительно, он сделал свой выбор и допустил очень большую ошибку. Вы, правда, подве-ли меня своим попустительством. Я имел беседу с ними, — Юлиан пока-зал пальцем вверх, — мне пришлось приводить много доводов, чтобы смягчить их. Но будем надеяться, мне это удалось. Надеюсь, это послу-жит вам хорошим, пусть и довольно болезненным, но всё же уроком.
— Но ведь я просто человек и так же как все могу ошибаться, — Ген-ри был расстроен.
— Нет, мой юный друг. Учитывая ваше положение и возложенные на вас обязанности, вы не имеете права на ошибку. Впредь, будьте более внимательны и осмотрительны, чтобы хорошо выполнять свою работу.
— Я обещаю, что буду очень стараться, я понял, мне это очень нужно, я не хочу больше терять друзей и обязан помочь людям, — твёрдо сказал Генри, — скажите, доктор, а это действительно была сама смерть?
— Друг мой, неужели вы не поверили? Ну, право, вы удивляете меня. Вам же дали такой огромный дар! Ах, да, моя любимая практика! Да-да-да, только опытным путём можно убедится в этом. Поверьте, как не при-скорбно, у вас будет такая возможность.
— О, господи! Это кто-то из моих близких людей?!
— Ну почему же, сразу близких. Всё в своё время, юноша, всё в своё время. А так, пока замечательно, голубчик, всё замечательно! Поверьте мне, старому и опытному. Сама пожаловала, вышла на разговор да ещё подарок оставила! Это здорово! Поверьте, это дорогого стоит. Но какова плутовка?! Побоялась, что, потеряв голову от её истинной красоты, бу-дешь искать встреч с ней по поводу и без. Испугала до ужаса, дала понять, что злоупотреблять её обществом никому нельзя. Умница! Талантлива и превосходна! Видите ли, юноша, после её визитов очень не многим уда-ётся снова проснуться и вернуться к жизни. Но это не в нашем случае. Вам это удалось, да ещё с большим успехом. Я рад за вас, — Юлиан по-хлопал Генри по плечу.
— Значит, не смотря на мой проступок, я всё-таки достоин столь вы-сокой награды? — довольно улыбаясь, спросил Генри.
— Осторожно, мой друг, иначе тяжкий грех гордыни завладеет вами, а это будет ещё большей оплошностью, почти непоправимой. А нам нель-зя допускать этого в свете последних событий, — поднял руку Юлиан, предостерегая Генри от опрометчивых суждений.
— Нет-нет, я не хотел сказать ничего лишнего, просто это было так удивительно. Необычно и почти из ряда фантастических рассказов. Мне всё ещё не верится в правдивость этого, — Генри покачал головой из сто-роны в сторону.
— Но мне то вы можете верить на все сто процентов, хотя я прекрас-но понимаю вас. Когда подобное случилось со мной, я тоже долгое время считал плодом моего воображения, моей бурной фантазией. Моя часто восторгающаяся от малейшего чуда натура иногда подбрасывала мне та-кие волшебные истории, что мне не оставалось ничего другого, как и этот случай приписать туда же. Но пришло время и я смог поверить в это чудо, — Юлиан таинственно улыбнулся.
— Вы тоже видели её? Как это произошло? Какой она показалась вам? — заинтересовался Генри.
— О, друг мой, это была трагичная и очень грустная история. Я врач, лекарь, моя практика насчитывает очень много историй всяких болезней, но эта запомнилась мне до сего дня. Одна из моих пациенток, прекрасная, умная, безупречно порядочная женщина, умирала в страшных мучениях. Я никак не мог определить её болезнь. Мои руки опустились, я был страшно разочарован в своих силах. И Она, госпожа, пришла ко мне, представилась Ивдольдой. Вы слышите, как созвучны эти два имени? Акзольда и Ивдольда! В них слышится странная, тягучая и не очень мело-дичная музыка Вечности. Сначала она тоже страшно испугала меня, явившись чем-то средним между мужчиной и женщиной. Это была страшное, клокочущее нечто, от которого тянуло могильным холодом и гниющей плотью. Оно просто гипнотизировало меня, втягивало в своё нутро, казалось, прямо засасывало. Такого страха я не испытывал никогда в своей жизни. Я думал, это конец. Но потом, это чудище превратилось в очаровательную, восхитительную женщину лет 30-35. Она была столь прекрасна, что, ещё не оправившись от чудовищного испуга, я прямо за-стыл на месте не в силах произнести ни слова. Я молча таращился на неё, глотая комок, застрявший в горле. Эти мгновенные метаморфозы перево-площений совершенно не давали мне собраться с мыслями. Но теперь, мой бог, как она была прекрасна! Вы знаете, это была какая-то необыч-ная, восхитительная красота. Что-то неуловимое, таинственное, но удиви-тельно прекрасное. В моей затуманенной голове промелькнула мысль о том, как скуден человеческий язык, я никак не мог подобрать выражения, чтобы описать её красоту. Только одно обстоятельство смогу передать вам, в тот миг моя душа сжалась в комок, а потом, распавшись на молеку-лы, заполнила всё моё существо и отделилась от моего тела. Она воспари-ла над моей головой и словно трепетная, крохотная птичка колибри, по-летела к ней, этой богине. Тогда она подняла руку и, не прикасаясь, по-гладила меня по голове, где-то в стороне затылка. Я словно воскрес, ко мне вернулась способность понимать происходящее. Она заговорила со мной. Тему разговора я передавать вам не буду, но мне она тоже подарила чудесные способности. Я смог в этом убедится, но, к моему сожалению, поздно. Она дала мне талант лечить тех женщин, чьё чрево было пораже-но смертельной болезнью. В силу неизвестных мне причин, природа же-стоко обходилась с ними. Это очень страшная, жуткая болезнь. Она разъ-едает их внутренние детородные органы и женщина сгнивает заживо, не зависимо от возраста. Так вот. Ивдольда дала мне дар, когда лишь ма-ленькая, крошечная искорка ярко-малинового цвета загорается в их чреве, я вижу её и могу погасить, тем самым, спасая женщину от неминуемой гибели. Вам дали способность видеть фиолетовое свечение, а мне мали-новое. У наших подопечных разные цвета. Но, как и я, так и вы в состоя-нии увидеть каждый своего. Увы, но тогда, я уже не смог спасти ту боль-ную. Всё уже было предрешено. Я, не применяя магических способно-стей, только лекарственные препараты, смог облегчить её последние ми-нуты. Она умерла, оставя светлую память в сердцах своих близких. За ка-кие грехи её так наказали, до сих пор для меня загадка. Прошло время, я вылечил шестерых несчастных женщин. Но вот недавно, седьмую спасти не смог. Я призвал Ивдольду и просил её о снисхождении к несчастной. Но та была непреклонной. Она, в довольно суровой форме, отказала мне таким голосом, который не допускал дискуссии. «Она нарушила божьи заповеди, вела беспутную жизнь, попирая природные законы. Не разу не покаялась, не оглянулась на свою жизнь и должна умереть в страшных мучениях» не терпящим возражения голосом ответила мне Ивдольда. Я робко напомнил ей, что у этой женщины четверо детей. «Имея такую мать, её пример непорядочности, они вряд ли вырастут, уважая божьи за-коны. И для того, чтобы спасти их души, она должна ответить за свои ошибки. Кем и какими они вырастут, никто не знает, только Он. Поэтому его приговор их матери не подлежит сомнению в справедливости». Вот что ответила мне Ивдольда, — закончил рассказ Юлиан.
— Вы сказали, что звали её и она пришла. А как вы звали её? — спро-сил Генри.
— Это трудно объяснить, но я попробую. Придя в такое же состояние, в котором мы с вами сейчас находимся, я звал её по имени. Долгое время ничего не происходило, как я ни старался. И вот она пришла. Я почув-ствовал, как внутри меня всё сжалось в комок. Он был словно утыкан миллионом тонких иголочек, больно терзавших моё нутро. Я застонал от боли и надо признаться, сильно испугался. Понимаете, мой друг, водить дружбу с самой смертью бывает чревато. Если мы не можем, хоть на мил-лиметр залезть в сознание людей, то что мы можем понять в ней, самой очаровательной и непредсказуемой? Вот то тоже. Так вот, я испугался не на шутку. И тут она показалась мне во всей своей красе. Она уже не пуга-ла своим жутким видом, а сразу пришла красавицей. Дав мне возмож-ность успокоится и прийти в себя, она выслушивает мою просьбу, все до-воды и говорит свой ответ. Так что, могу вас предупредить, когда придёт время и у вас возникнет желание поговорить с ней, сразу не пугайтесь. Она снисходительна и приветлива, но помните, не следует злоупотреб-лять её вниманием. Много, много раз взвесьте все «за» и «против» прежде чем будете искать у неё понимания. Никто не в праве просить снисхож-дения к грешнику, если он сам не понимает, что творит непотребное и не раскаивается в этом. Помните, ваши доводы должны быть очень и очень весомыми, иначе ничего не выйдет.
Вы должны стать превосходным оратором и адвокатом, в противном случае, результат вашей встречи будет непредсказуем. Запомните это мой юный друг. А теперь нам пора прощаться. Хочу предупредить вас, в ско-ром времени, вас ждёт ещё одно тяжёлое потрясение, но, увы, такова жизнь. Приготовьтесь и постарайтесь достойно принять его. Здесь, к со-жалению, уже всё предрешено, с жизнью умирает смерть, чей приход — неумолимый процесс, родилась жизнь — умерла смерть, умерла жизнь — родилась смерть, — грустно сказал Юлиан.
— Господи, доктор! Что, что случится?! Ответьте мне, — встрево-жился Генри.
— Это всё, что я могу сказать вам. Простите, но я не уполномочен на большее объяснение. Вы задавали много вопросов и получили на них от-веты. Теперь проанализируйте всё сами и постарайтесь правильно истол-ковать. А если наши ответы пугают вас, не задавайте страшных вопросов. Спи спокойно мой радужный, юный адепт на кануне, значительных ярких побед, -голос Юлиана удалялся, пока совсем не стих.
Генри оказался в спальной комнате училища, где ничего не измени-лось. Все спали. Он стоял возле своей кровати и смотрел на себя самого. Казалось, он только моргнул, как раздался голос дневального, командую-щего «Подъём!». Генри проснулся как от толчка, в его голове, словно ко-локольный набат, отдаваясь эхом не только в мозгу, но и во всём теле, звучала фраза Юлиана: «Если наши ответы пугают тебя, не задавай страшные вопросы».
День начался с тяжёлого разговора в кабинете полковника Малинов-ского. Генри стоял вытянувшись по стойке «смирно» перед большим сто-лом, за которым сидел весь офицерский состав училища, включая членов министерской комиссии. Вопросы сыпались на Генри со всех сторон. За всю историю училища, а она насчитывала не один десяток лет, подобного ЧП не случалось. Людвиг Юшкевич проявлял огромную заинтересован-ность. Он больше всех задавал вопросов, словно пытался уличить Генри в сокрытии каких-то фактов, которые могли бы пролить свет на это проис-шествие. Генри, не очень вдаваясь в подробности, в нескольких словах рассказал о душевных переживаниях своего друга и, сославшись на уста-лость и плохое самочувствие, попросил разрешения уйти. Полковник Ма-линовский позволил ему и Генри покинул кабинет.
К вечеру этого дня за телом Влада приехала его сестра. Генри с удив-лением узнал в ней монахиню из своего сна. Покойника вынесли в кори-дор и пока сокурсники, молчаливым строем, проходили мимо, монахиня не проронила ни слова. Она не плакала, просто стояла, скорбно сложив руки. Генри подошёл и тихо встал сзади. Когда последний сокурсник, по-прощавшись, прошёл, они остались вдвоём. Монахиня повернулась к Генри, во взгляде её больших, серых глаз Генри увидел невыразимую пе-чаль.
— Он был замечательным, добрым мальчиком, очень ранимым и нежным. Он писал прекрасные стихи. С самого детства его душа жаждала любви и понимания. Он чтил бога, его заповеди и учения. Мы понимали друг друга с полуслова.
— Я не смог уберечь его. Если сможете, простите меня, — горестно вздохнув, сказал Генри.
— Я ни в чём вас не виню и просить прощения вам не за что, бог про-стит. Влад всегда писал о вас, о вашей крепкой дружбе, о ваших разгово-рах и глубоких размышлениях о смысле всего. Он прислушивался к ва-шим советам и прекрасно знал о тяжести греха. Поэтому, не вините себя, вы сделали всё, что было в ваших силах. Он сам выбрал свой путь. Теперь, мы никогда не сможем встретиться с ним. Прощайте, храни вас господь, — сказала монахиня, перекрестила Генри и вышла на улицу.
Тело Влада, в грубо сколоченном наспех гробу, вынесли на улицу и погрузили на телегу. Генри помог монахине сеть на её край, возница дёр-нул вожжи. Кадеты, молча, не сговариваясь, следуя внутреннему порыву, выстроились в строй и, отдав честь, стояли, провожая траурную колесни-цу, пока она не скрылась из виду.
Долго ещё не смолкали пересуды по этому поводу. Генри уже мог го-ворить с ребятами об этом. Убедительные фразы выстраивались сама со-бой. Но находились и язвительные скептики, которые колкими замечани-ями ранили его самолюбие. Он сам удивлялся, как легко парировал своим собеседникам и, в конце концов, смог растолковать им правила и порядки подлунного мира.
Две недели пролетели почти незаметно. Прошло волнение экзамена-ционной поры, все получили распределение. Полковник Малиновский вызвал Генри в свой кабинет.
— Поздравляю вас с успешным окончанием. Я писал запрос в Акаде-мию и вчера получил ответ. Вот, прочтите сами, — полковник протянул Генри казённый пакет.
Генри вытащил оттуда письмо и быстро пробежал его глазами. Су-хим, военным слогом там было написано, что за отличные успехи в обу-чении кадету Яровскому присвоено звание капрала королевских войск и в течении десяти дней он должен явится на занятия. Генри не скрывал свое-го восторга. Он козырнул, прищёлкнул каблуками и чётко, по-военному, сказал:
— Благодарю за доверие. Разрешите идти?
— Да, конечно. После окончания училища вам положен отпуск перед тем, как отправиться в Академию. Завтра, в моём доме, я даю бал в честь отличников учёбы. Вы в числе приглашённых гостей. Камилла хлопотала за вас и ждёт встречи. Я давно хотел спросить вас, Генри. Скажите, како-вы ваши отношения. Дочь утверждает, что вы просто добрые друзья. А что вы скажете мне по этому поводу? — по-отечески добро спросил полков-ник.
— Мы действительно, друзья. У вас прекрасная дочь, в наших отно-шениях, как мне кажется, присутствуют чувства как между братом и сестрой. Мы никогда не говорили о чём-то большем, — ответил Генри.
— Ну, что ж. Спасибо за честный ответ. Хотя, честно признаться, я был бы рад видеть вас в другом качестве, — лукаво улыбнулся Малинов-ский, — но вам, молодёжи, виднее. Можете идти.
Генри опять козырнул и вышел из кабинета.
Вечером следующего дня чарующие звуки вальса, доносящиеся из особняка
полковника Малиновского, встречали пятерых отличников училища, одетых в парадную форму. Камилла стояла в дверях танцевального зала и улыбалась на встречу поднимающемуся по лестнице статному и красиво-му Генри Яровскому.
— Генри, как я рада нашей встрече! Я скучала без тебя, скорей, ско-рей пойдём танцевать, — она протянул Генри руку.
Генри поклонился и поцеловал её изящную ручку в атласной перчат-ке, улыбнулся и согнул свою руку в локте.
— Ах, оставьте, друг мой, свои церемонии для тех барышень, которые будут стараться овладеть вашим сердцем. Между друзьями, коими мы яв-ляемся, эти проявления романтичного джентльменства ни к чему, — при-творно хмурясь, сказала Камилла и, рассмеявшись своим весёлым, похо-жим на звук серебряных колокольчиков,смехом потащила Генри за руку в круг танцующих пар, — скорей, скорей. Мне так нравится этот вальс, вы подоспели вовремя.
Они закружились в танце, переполняемые радостью молодости и сча-стья. Несколько танцев они не расставались, пока раскрасневшаяся Ка-милла не взмолилась о пощаде.
— Ах, Генри, я страшно устала. Пощадите, давайте отдохнём. Мне так много надо спросить у вас, — сказала она, присев на диван, к которо-му Генри подвёл её, — ну расскажите, расскажите, как вы жили всё это время в свое серой, суровой казарме.
— Вы ошибаетесь, сударыня. Она кажется серой только в сравнении с блеском и роскошью вашего дома. Это вполне сносное место проживания, соответствующее военному распорядку.
— Да что вы. Когда-то, маленькой девочкой, я упросила отца пока-зать мне, как живут его курсанты. Боже мой! Это было ужасно! Там так мрачно и безрадостно! Помню, как мне стало тоскливо и очень жаль мальчиков, которые там находились. Тогда в моей душе родилось очень уважительное чувство ко всем мужчинам, которые носят военную форму. Ведь это надо иметь большой внутренний стержень. Служить Отечеству, воевать, погибать и идти на это сознательно, с чувством долга. О, боже! Как бы я хотела, будь это в моей власти прекратить все войны! — тряхну-ла своей белокурой головкой Камилла и в её глазах появились слёзы.
— Я тоже хотел бы этого. Но что поделаешь, это нам не подвластно. Сколько существует мир, будут войны и гибель мужчин. Таков ход исто-рии, но если мне придётся выбирать между кровавой бойней за справед-ливость и миром, я выберу борьбу за справедливость, — ответил Генри.
— Да-да, я понимаю. Но всё равно, это так печально и тяжело, — вздохнула Камилла и тут же, что было абсолютно в её стиле, тихо произ-несла, — Генри, скажите мне, кто этот светловолосый кадет, который танцует с девушкой в розовом платье? Он такой душка!
Генри повернулся туда, куда Камилла указывала своим веером.
— Это Станислав Весгорский, очень хороший человек. Мы с самого первого дня были с ним в прекрасных отношениях. Я вижу, вы заинтере-совались им. О, коварная, мне кажется, я начинаю ревновать, — притвор-но нахмурившись, улыбнулся Генри.
— Да-да-да, я этого и хотела добиться, но он так прекрасен, просто Апполон — подыгрывая ему, сказала Камилла, — это вам расплата за то, что вы весь вечер кого-то ищите глазами. Сознайтесь, вы тоже хотите встретить сегодня обоятельную красавицу?
— Скажите, Камилла, я не вижу вашей подруги. Разве вы не поддер-живаете дружбы с Ядвигой? — дрогнувшим голосом спросил Генри.
— Ах, боже мой! Генри, друг мой! Это так страшно! Я знаю, что слу-чилось с Владом! Ужасно, ужасно! Мой отец всё рассказал мне. Какой ужас, какая трагедия! Бедный, бедный, несчастный юноша! — замахала руками Камилла, — Вы не представляете, что происходит с Ядвигой. Она совершенно не в себе. Тот коварный негодяй бросил её почти у алтаря. Конечно, это не тот ужас, в который окунулся Влад, решившись на такой страшный грех. Только представьте себе, когда уже всё было готово к сва-дьбе, этот бесчестный пришёл к ней и сказал, что, видите ли, раздумал жениться. Он ещё молод, чтобы связывать себя супружескими обязатель-ствами. Для карьерного роста он уезжает, и не хочет тащить за собой обу-зу, в виде молодой жены. Господи, Генри, если бы вы видели, что тво-риться с Ядвигой! Она совершенно подавлена, ни куда не выходит и ни кого не приглашает к себе. Что только мы не делали. Она осунулась, от былой красоты и обаяния не осталось и следа. Мне кажется, она поти-хоньку сходит с ума. А ведь я предупреждала её, мне очень не понравился этот Людвиг. Как только я его увидела, он сразу вызвал у меня неприят-ный холодок вот здесь, — сказала Камилла и положила руку на середину груди.
— Как ты назвала его имя? — вздрогнул и, почти задохнувшись, про-изнёс Генри.
— Его зовут Людвиг Юшкевич, он тоже учился в вашем училище, а теперь уехал куда-то. Что с вами, друг мой!? Вы побледнели, — заволно-валась Камилла, — пойдёмте на балкон.
— Нет, всё в порядке, не волнуйтесь. Просто я так ярко вспомнил весь этот ужас. Ведь я первый нашёл Влада, там в лесу. Ничего, уже всё про-шло, — взял себя в руки Генри.
— Вы так напугали меня, у вас было такое лицо, — замахала веером Камилла и встала с дивана, — может, мы всё-таки выйдем на балкон?
— Уверяю вас, всё в порядке. Пойдёмте танцевать, я не хочу портить вам вечер своими воспоминаниями. Прошу, сударыня, — Генри улыбнул-ся и взял Камиллу под руку.
Они вышли на середину зала и присоединились к танцующим парам. Камилла, заглядывая в глаза Генри, сначала молчала. Но долго находиться в подавленном состоянии она не могла и всеми силами пыталась вывести из него Генри. Сначала произнесла несколько ничего не значащих фраз, чтобы хоть чуть-чуть расшевелить его и, почувствовав, что он готов к раз-говору, защебетала без умолку. Её тактический приём имел положитель-ный результат. С Генри словно спала пелена тоски и, глядя в её весёлые, искрящиеся радостью глаза, он стал улыбаться, поддерживая разговор.
— Каковы ваши планы на будущее? — задала вопрос Камилла.
— Я буду продолжать учёбу в Академии, — с гордостью ответил Генри.
— О, это прекрасно! Значит, мы сможем видеться чаще. Я так ис-кренне рада за вас, — улыбнулась девушка, — скажите, а Станислав тоже будет учиться с вами?
— Я вижу, сударыня, вы всерьёз заинтересовались им. Хотите, я по-знакомлю вас?
— О, боже! Мне так не ловко за свою открытость, но вы прочитали мои мысли!-смутилась Камилла и покраснела.
— Вот-вот, оставайтесь в таком смущении. Вы ещё прекраснее с этим нежно-розовым румянцем на щёчках. Пойдёмте скорее, пока он не про-пал, — потянул её за руку Генри, — здесь нет ничего не приличного, это прекрасно, что в вашем сердечке вспыхнула эта искорка симпатии. Пото-ропимся, пока не начался следующий танец.
Держа Камиллу под руку, Генри решительно повёл её через весь зал к компании молодых людей из трёх девушек и трёх юношей. Барышни си-дели на бархатном диванчике и весело переговаривались со своими кава-лерами. Генри подвёл Камиллу и представил всем.
— Друзья мои, познакомьтесь. Это моя давнишняя подруга, Камилла Малиновская, — посмотрел на своих сокурсников Генри.
Камилла сделала реверанс и протянула руку для поцелуя. Первым по-дошёл Вацлав Пискорский, потом Юзеф Штенковский и последним Ста-нислав. Он прикоснулся губами к атласной перчатке девушки, дольше всех задержал руку Камиллы и поднял на неё глаза. Камилла вспыхнула под его пристальным взглядом, прикрыла половину лица веером, насту-пила неловкая, но всё определяющая пауза. Девушка первая совладала с собой.
— Очень рада нашему знакомству, господа. Простите, мой друг, я не представила вас свои подругам, — Камилла повернулась к Генри, на её лице сияли счастьем широко раскрытые глаза, — это Виола Юрсковская.
Генри повернулся к девушке, которая протянула ему руку. Он почув-ствовал, как его сердце вздрогнуло и бешено заколотилось, словно хотело раздвинуть ставшую вдруг мгновенно тесной, грудную клетку и выско-чить на свободу прямо к ногам это очаровательной девушки. Волна не-знакомых, но потрясающе прекрасных ощущений захлестнула его и под-няла на своём гребне в небесную, заоблачную высоту. Он понял, что это конец его спокойствию и безмятежной жизни. Их глаза встретились. Жгуче-карие, с серебристыми прожилками глаза Виолы отражали свет свечей в канделябрах, который предавал им восхитительный, тёплый от-тенок. Генри не мог оторвать взгляд от её прелестного личика с ярко очерченными пухлыми, алыми губками. Они смотрели друг на друга и понимали, никто из них не в силах первым отвести взгляд. Оба чувствова-ли, судьба свела их сегодня для того, чтобы никогда уже не разлучаться.
Камилла, наблюдая за этой сценой, сама под впечатлением знаком-ства с объектом своего внимания под именем Станислав, незаметно тро-нула Генри за руку и продолжила представлять двоих оставшихся деву-шек. Генри, машинально поцеловал обе ручки по очереди, но если бы спросили, как зовут этих девушек, он бы не смог ответить. «Виола, Виола, жизнь моя! Моя любовь!» стучали молоточки в его висках.
Остаток танцевального вечера прошёл как в тумане. Генри с Виолой танцевали все танцы подряд, едва найдя несколько фраз для разговора. Они прекрасно и без слов понимали друг друга. Глаза в глаза, два бьющи-еся в унисон сердца, ставшие единым целым. Никто не существовал во-круг них. Мелькали смутные лица танцующих, но разобрать их черты ни Генри, ни Виола были не в состоянии. Среди шумной толпы они были словно вдвоём на солнечном, чудесном острове в лазурном море Любви. Расстаться не было сил, но бал закончился и Генри пора было возвра-щаться в училище. Мысль о том, что до следующей встречи пройдёт целая вечность, сводила с ума обоих.


Глава 15


Домой Генри не ехал, а почти летел, чтобы поделиться с отцом своим счастьем. Дом Юлиана Баровского был на пути и Генри решил заскочить к нему на минутку. Доктор словно был осведомлён о его приезде и встре-чал Генри на ступенях своего дома.
— Мальчик мой, рад вас видеть в столь восторженном состоянии. От-сюда вывод, что у вас всё в порядке, — Юлиан обнял Генри.
— Да-да, дядя Юлиан. Я так счастлив! Я встретил свою единствен-ную и неповторимую. Она само совершенство, идеал! О, если бы видели её! Она прекрасна, обворожительна, восхитительна! — Генри сжал в объ-ятьях своего учителя и советчика.
— Бог мой! Сколько восторженных эмоций, я в восторге и, кажется, уже сам заочно влюбился в эту чаровницу. Поздравляю вас, юноша. Лю-бовь это прекрасное, радостное состояние. О боги, вы так жестоко обо-шлись со мной, не позволив испытать это блаженство любить, — нарочи-то сердясь, сказал Юлиан и погрозил пальцем небесам.
— Вы замечательный человек, полны сил и молоды душой. Я наде-юсь, что вы ещё успеете, — лукаво улыбнулся, пытаясь приободрить свое-го наставника Генри.
— О, юноша, спасибо вам за тёплые слова, но боюсь, что уже всё в прошлом. Вздохи и глубокомысленные взгляды, свиданья при луне и тре-петное томление души. Мои невесты и страстно любимые женщины — наука и магия. Только они заставляют учащённо биться моё сердце. Но оставим лирику, иначе я сейчас расплачусь над своей одинокой судьбой, — притворно всхлипнул Юлиан, — поведайте мне, как ваши успехи на службе?
— Капрала Яровского рекомендовали в Академию и через десять дней ему надлежит явиться на занятия. Я спешу поделиться с отцом своей радостью.
— Превосходно, мой мальчик. Герцог будет очень доволен, — сказал Юлиан и отвёл глаза.
— По моему, вы что-то скрываете, скажите, он здоров? — встрево-жился Генри.
— Ах, ну почему мне всегда достаётся. Нет-нет, не стоит волновать-ся, я думаю, всё наладиться. Для вас не секрет, мы с вашим отцом не мо-лоды, в нашем возрасте частенько случаются подобные отклонения. Он просто устал, но теперь, я надеюсь, ваш приезд взбодрит его и дело пой-дёт на поправку.
— Что с ним?
— Сердчишко, знаете ли, шалит, но это возрастное. Ерунда, мы ещё повоюем, — подмигнул доктор Генри, — я поеду с вами, хочу нанести ему визит, как доктор и как друг. Поедемте, я только возьму свой сакво-яж, — Юлиан зашёл в дом и через минуту уже вышел в своём котелке, с тростью и неизменным, видавшим виды, саквояжем.
Старый дворецкий, который помнил Генри ещё маленьким, едва начавшим ходить карапузом, вытирая скупые старческие слёзы умиления, учтиво поклонился молодому, статному хозяину, одетому в парадную, во-енную форму:
— С приездом, доброго здоровья вам, мсье Генри, — и протянул ру-ку, чтобы взять кофр Генри.
— Здравствуй, здравствуй мой добрый друг. Не кланяйся, оставь, я сам. Где отец? — не позволив дворецкому взять тяжёлую кладь, спросил Генри.
— Он в гостиной, мсье.
Генри вошёл в гостиную и остолбенел. В кресле, возле разожжённого камина, сидел старец, лишь отдаленно напоминающий статного, с воен-ной, вышколенной годами службы, выправкой герцога Яровского. Комок подкатил к горлу Генри. Он, даже в страшном сне, не мог бы представить, что такие чудовищные перемены могли произойти за такой короткий срок. Отец действительно представлял жуткое зрелище. Остатки седых, давно не стриженых, волос жалкими клочками висели по обе стороны от лица, которое теперь было похоже на недоразвитую, но печёную тыковку. Застланные мутной пеленой, выцветшие глаза, в которых даже не отража-лось пламя камина, смотрели сквозь огонь, словно видели за его вяло вспыхивающими язычками, край вселенной. Скрюченные подагрой паль-цы нервно теребили полы старенькой, фланелевой, домашней курточки.
— Папа, папа, я приехал, — медленно выговаривая слова, сказал Ген-ри.
— Да-да, кто это? Кто здесь? — герцог, кряхтя, словно рассохшийся секретер скрипящий дверцами, не вставая, повернулся в полоборота.
— Это я, Генри, — громче повторил юноша и, подойдя ближе к крес-лу, присел на корточки.
Герцог, подслеповато щурясь, долго вглядывался в лицо сына. Потом Генри
заметил, как в глазах отца появилось осмысленное выражение.
— Сынок? Святые угодники! Сыночек! Это ты?! Мальчик мой, род-ной мой мальчик! Ты приехал! Приехал к своему отцу, в свой дом! Боже мой, как я рад! — герцог расплакался и трясущимися руками обнял Ген-ри, — я боялся, что больше не увижу тебя. Сынок, мой дорогой мальчик.
Герцог опёрся на подлокотники и попытался встать. Но то ли от сла-бости, то ли от избытка захлестнувших эмоций, ноги не слушались его, он стал медленно оседать назад, в кресло. Генри подхватил его под мышки, чтобы удержать. Его душа тоскливо заныла, когда он почувствовал под своими руками худое, измождённое старостью, высохшее тело отца.
— Господи, отец, ну что же вы! Почему вы довели себя до такого со-стояния! Я даже не мог представить себе такого. Ничего, ничего, отец. Теперь я приехал и всё наладится. Мы будем с вами гулять по нашему парку и говорить, говорить обо всём, — не умолкая, говорил Генри, — я так скучал за нашим домом.
— Это хорошо, хорошо, сынок. Ты приехал. Я хоть перед смертью посмотрю на тебя, какой ты стал красивый, настоящий мужчина. Теперь и умереть можно спокойно, — дрогнувшим от слёз голосом, сказал герцог, — ничего, ничего, сынок, я не боюсь смерти. Мои дни сочтены, я слиш-ком много ошибался в этой жизни, чтобы заслуживать лучшего. Вряд ли моё место на небесах, мой удел гореть в аду, чтобы демоны глумились над моей душой. Я изо дня в день молю бога о милости и снисхождении ко мне, чтобы он, хоть на долю секунды, позволил мне встретить твою мать и вымолить у неё прощения. Это я виноват в её смерти, она была прекрасной женщиной, замечательной женой, а я не понял, не осознал этого. Я был чудовищным негодяем, мерзавцем, которому нет прощения ни здесь, ни там, — задыхаясь, договорил, почти прошептал герцог.
— Ну что вы, отец. Вы очень хороший, вы прекрасный отец, я люблю вас. Вы самый дорогой человек для меня. Если бы тогда вы смягчились, то не знаю, кем бы я стал сейчас. Я с отличием закончил училище и меня бе-рут в Академию. Я благодарен вам за всё, за то, что живу, что вижу закаты и восходы солнца, дышу воздухом. А несколько дней назад я встретил са-мую прекрасную девушку на свете. Теперь в моём сердце поселилась лю-бовь. Вы ещё увидите моих детей, своих внуков. Только вам я смогу дове-рить их воспитание, — Генри скороговоркой выпалил всю эту тираду, стоя на коленях перед сидящим отцом.
— Спасибо, спасибо тебе, сынок, за твои добрые слова. Я боялся, что ты никогда не сможешь простить меня за всё, что я сделал с нашей семь-ёй. Сейчас, на пороге смерти, я прошу прощения у тебя. Прости, если сможешь, — герцог попытался встать перед сыном на колени.
Генри усадил его обратно и уткнулся в колени отца. Всю эту сцену наблюдал Юлиан Баровский. Он тихонько вышел и прикрыл двери гости-ной. Он предвидел будущее, но знал, что не имеет права ничего говорить.
До самого вечера Генри не расставался с отцом, они говорили и гово-рили, словно не могли насытиться обществом друг друга. Герцог, прояв-ляя живой интерес, расспрашивал сына обо всём, о той девушке, которая пленила сердце сына. Смахивая слезу, старший Яровский сокрушался, что жена не дожила до этого светлого час и, благословив сына, дал совет «чтобы разум не вмешивался в сердечные дела, а душа слушалась только собственного голоса».
Лишь далеко за полночь, Генри настоял, чтобы отец лёг в постель, а сам до утра сидел в его кресле и думал своей, ещё не долгой жизни. Он вспоминал своё беззаботное детство, матушку. Думал о том, как странно переплетаются человеческие судьбы, сколько в них закономерных и не-предсказуемых поворотов. «Как распознать, что ошибочно, что угодно бо-гу? Как увидеть эту тонкую грань, за которой добродетель поджидают ко-варно расставленные ловушки чужой силы? Как прожить жизнь, чтобы не за что было расплачиваться в старости? Есть ли возможность, за столь ко-роткий срок понять смысл и таинство бытия? Сколько нужно прожить жизней, если это правда, что рождаться можно не единожды, что бы накопить опыт и поделиться им с людьми? О господи, молю тебя, направь, укажи путь к твоей истине!» думал Генри и не заметил, как пер-вый рассветный луч солнца заглянул через шторы в окно гостиной. «Пора, сегодня меня ждёт много дел» Генри встал с кресла и вышел на улицу.
 В парке, прилегающем к дому, просыпались птицы, подав несколько пробных трелей, словно боялись поторопиться с восторгом встречать рас-свет. Но солнце уже показалось среди стволов деревьев парковой аллеи. Генри потянулся, закинув руки за голову, подставил лицо тёплым лучам. Сделал несколько упражнений, как на утренней зарядке в училище. «За работу, капрал Яровский. Пора разбудить это сонное царство и снова вдохнуть в него жизнь».
— Мсье Генри, я приготовил вам чашку горячего морса, вашего лю-бимого — услышал он голос старого дворецкого.
Генри повернулся, улыбнулся и легко взбежал на ступени.
— Спасибо, спасибо тебе, старина. Ты не представляешь, как я рад, что снова дома и вижу ваши родные, милые лица. Пригласи всю прислугу, будем держать совет, как взбодрить обстановку и привести дом в надле-жащий вид. Вперёд на войну со скукой, — Генри одной рукой обнял дво-рецкого за плечи и так, обнявшись, они вошли в гостиную.
Генри быстро дал распоряжения, в доме всё пришло в движение. Суе-тились слуги, бегая с вёдрами и тряпками, стирая пыль и затхлый запах. Окна были распахнуты настежь, впуская в дом солнце, свет и чистый воз-дух. Отец позвал Генри к себе и изъявил желание спуститься вниз, чтобы самому присутствовать при чудесных, жизнеутверждающих переменах в доме. Привезли цирюльника. Постриженный и выбритый, отец попросил одеть его в самый любимый, дорогой костюм. Но, увы, вся одежда была ему велика. Доставили семейного портного для снятия новых мерок. Ген-ри дал распоряжение, чтобы к завтрашнему вечеру отцу сшили фрак и па-ру костюмов.
— Если не сможете справиться своими силами, найдите толковых помощников, расходы не имеют значения. Завтра мы будем принимать гостей, — начало фразы было адресовано портному, а конец предназна-чался отцу, который, не скрывая слёз радости и восторга, сидел притих-шим и довольным.
— Генри, где вы? — послышался с лестницы голос Юлиана.
— Поднимайтесь к нам, — позвал его Генри.
— Я вижу, во всю кипит работа по благоустройству вашего родового гнезда. Это правильно и своевременно, к сожалению, меня ваш любезный батенька совершенно не хотел слушать. Вы молодец. Хотел бы я иметь такого любящего сына, — показался в дверях доктор, — нуте-с, как наш благородный герцог? О, превосходно, превосходно. Замечательный, цве-тущий вид! Вы помолодели лет на тридцать, старина.
Юлиан подошёл к герцогу и пожал его руку. Тот выпрямился и кив-нул.
— Это всё Генри, он вернул меня в мир действительности, вдохнул жизнь в моё умирающее тело. Это восхитительное, волшебное чувство, которое волнует мою старческую, вялую кровь и заставляет её быстрее бежать по жилам.
— Отец, я могу дать вам сроку прийти в себя до завтрашнего вечера. На завтра я пригласил ваших старинных друзей, вы должны выглядеть молодцом, — улыбнулся Генри.
— Да-да, я буду стараться. Смотрите, я вполне бодр и готов жить, — герцог опёрся на подлокотники кресла и осторожно встал на дрожащих ногах во весь рост.
Генри дернулся чтобы поддержать его, но Юлиан успел схватить его за руку и, глядя в глаза, отрицательно покачал головой:
— Оставьте, пусть сам, я, как врач, держу ситуацию и уверен в успе-хе, — прошептал он Генри.
Герцог сделал несколько робких шагов к окну и посмотрел на улицу.
— Боже мой! Как прекрасен вид зелёных деревьев и солнечного све-та. Я просто воскрес, — тихо сказал герцог, — но увлекаться самостоя-тельностью ещё рано. Правда, доктор?
— Да-да, совершенно верно, спешить нам не куда. Генри, проводите меня, а вы отдыхайте, дружище, — Юлиан откланялся и стал спускаться по лестнице.
В гостиной он протянул Генри маленький пузырёк из тёмного стекла.
— Давайте ему по девять капель этой микстуры три раза в день, это поддержит его, — сказал Юлиан и. надев котелок, вышел на улицу, — вы сделали почти невозможное, радужный адепт, пусть он хоть ещё немного побудет счастлив.
Но Генри не слышал этих слов, потому что доктор сказал это, садясь в свою карету.
Вечером следующего дня дом герцога Яровского был полон гостей. Старинные друзья герцога чинно сидели в расставленных креслах и вспо-минали свою молодость и годы службы. Отец, действительно, выглядел вполне замечательно. Он довольно бодро ходил по комнате от одной ком-пании к другой и, потягивая лёгкое вино, не стесняясь хвастаться, расска-зывал всем об успехах сына. Отвыкнув от суматохи, он рано отправился спать. Генри несколько раз заглядывал в его спальню, слыша ровное ды-хание отца, успокоился и тоже лёг.
Как не странно, вопреки привычке ранних подъёмов в училище, Ген-ри проспал довольно долго. Спустившись вниз, он застал отца, сидящем в кресле.
— Вы любите поспать, мой мальчик. Я не стал вас беспокоить. Сего-дня моя очередь вас развлечь и порадовать. Я приглашаю вас на конную прогулку, позавтракайте, нам пора отправляться. Я уже дал распоряжение подготовить наших лошадей.
 — Отец, а вы не торопитесь? Может, повременим с прогулкой. Вы ещё не совсем оправились, — придав мягкости своему голосу, попытался возразить Генри.
— И слушать не желаю. Я кадровый офицер и не намерен, как расте-ние сидеть и ждать смерти, — как можно строже ответил герцог, — я по-лон сил и желания побороть свои недуги.
— Хорошо, хорошо, отец. Я буду готов через пять минут, — Генри улыбнулся и поднялся в свою комнату.
Вернувшись ровно через пять минут, он увидел отца, стоящим у портрета матери, который, занимая почти полстены, висел возле камина.
— Прости, прости меня за всю ту боль, которую я причинил тебе, — тихо шептал отец и вытирал слёзы.
— Я готов, — сказал Генри, помолчав немного и дав отцу выплакать-ся.
— Да-да, сынок. Я тоже готов, — герцог довольно резво вышел на ступени парадного входа.
Конюх держал под уздцы Верного и Крепыша. Верный, гнедой вось-милетка, призёр многих выставок, прядал ушами, раздувая ноздри. Герцог купил его маленьким жеребёнком и очень любил. Конь отвечал ему вза-имностью и радовался, когда тот приходил на конюшню, чтобы угостить своего любимца кусочком сахара. С тех пор, как герцог запер себя в четы-рёх стенах, конь, чувствуя, что с хозяином неладно, стал возбуждённым, нервозным и почти никого не подпускал к себе. Но сейчас было видно, он рад встрече со своим добрым, любимым другом. Перебирая ногами, он тихо ржал и тянул морду к герцогу. Отец подошёл и погладил его.
— Ну, что, мой четвероногий друг, давай вспомним былое и покажем молодёжи, как надо нестись на встречу ветру, — сказал герцог и доволь-но, резво вскочил в седло, — догоняй, сынок!
Пришпорив Верного, отец прильнул к его гриве и поскакал вперёд. Генри
вскочил на Крепыша и бросился вдогонку, стараясь не выпускать из виду эту пару. Смутное, тягостное предчувствие больно кололо его грудь. Хотя внешне всё было спокойно, но тревога уже поселилась в сердце, сжимая его мягкой лапкой маленького, но страшного и коварного зверя, под именем «страх». Люди и кони, слившись воедино в своих парах, мча-лись по полю к опушке леса. Генри прищурившись, наблюдал за отцом. Тот долго скакал, припав к спине своего коня и когда до леса осталось всего несколько метров, он вдруг распрямился, раскинул руки в стороны и запрокинул голову. Верный дёрнулся всем телом и резко остановился. Руки отца безвольно упали по бокам и он уткнулся лицом в конскую гри-ву.
— Отец! Отец! — дико закричал Генри, хотя прекрасно понимал, что это конец.
Подскакав поближе, он слез с Крепыша и бросился к отцу. Ноги Ген-ри подкосились, он сел на траву. Слёз не было. Просто душа забилась в уголок его существа и тихо стонала от неизбежности произошедшего. По-теряв счёт времени, он долго сидел, не решаясь подняться. Потом встал, взял под уздцы Верного и Крепыша и пошёл в усадьбу.
Вся прислуга выскочила на улицу, как только увидели Генри, ведуще-го коней в поводу. Конюх помог Генри вытащить отца из седла, они вдво-ём занесли тело в дом и положили на кушетку. Горничные тихо запричи-тали по покойному. С улицы послышался цокот конских подков и через минуту в гостинную вошёл Юлиан. Положив котелок и трость на столик, он подошёл и обнял Генри за плечи.
— Мужайтесь, мой мальчик. Увы, но как бы мы не старались, неиз-бежное всё-таки случилось. Но он ушёл счастливым, поверьте мне, я это знаю наверняка. Вы сделали всё, что было в ваших силах. Теперь нам нужно молиться за его упокоение и взывать к господу, чтобы принял его душу в свои объятья.
— Я был готов к этому, но всё равно это мучительно больно. Ноет душа, хотя разум осознаёт, — горестно ответил ему Генри.
— Я понимаю вас, мой друг. Мне, волею судьбы, не пришлось хоро-нить близких и родных, но смертей я повидал не мало. Они все отлича-лись одна от другой, но их объединяет печаль и горесть родных. Я распо-ряжусь о траурных ритуалах, а вы займитесь оповещением друзей вашего отца, — похлопал его по плечу доктор.
— Спасибо вам, дядя Юлиан. Спасибо за всё, за то, что вы есть в моей жизни и всегда находите добрые слова. Спасибо.
Генри обнял своего старого друга. Юлиан тоже обнял его, похлопал по спине и вышел на улицу. Генри вошёл в кабинет отца и, сев за его стол, собрался писать траурные открытки-приглашения. Открыв ящик секретера, он, разбирая бумаги, наткнулся на небольшой листок, сложен-ный вчетверо, слегка затёртый по краям. Развернув его, он вздрогнул, узнав почерк матери. Это были стихи.
«Этот солнечный свет больно бьёт по глазам,
Лучше сумрак и тьма, в них покой и прохлада,
Все похвальные почести им я воздам,
Только света небесного больше не надо
Окунусь в темноту, обрету там покой,
Где от шума людского надёжно укрытье
На себя самого зло махну я рукой
Мне не надо уже больше новых открытий
Я закрою глаза, смерть-блаженство само
Распахнёт мне свои ледяные объятья
Я уйду в мир иной, на покой, всё равно
Оттолкнувшись душой от святого распятья»
«Боже мой, это писала она! Но как давно? Сколько прошло времени? Как давно она решилась на это? Моя бедная мамочка! Вот опять эта неза-бытая боль напомнила о себе» у Генри перехватило дыхание. Вновь и вновь перечитывая написанное, он представил мать, склонившуюся над столом, когда она, в отчаянии, но уже успокоенная от принятого, твёрдого решения, писала эти строки. Стук в дверь и дворецкий сообщил, что ро-довой семейный склеп готов к приёму нового постояльца.
К концу этого дня Генри чувствовал себя опустошённым и страшно уставшим. Он лёг в кровать и думал, сон придёт мгновенно, но это было не так. Лишь только его голова коснулась подушки, сон, ещё мгновенье назад призывно манящий в свои объятья, как рукой сняло. Он лежал и смотрел на пламя свечи. «Я остался один, отец и мать обрели вечный по-кой. Они прожили так мало на мой взгляд. Хороший человек или плохой — два критерия в жизни. К какому числу они относили себя? Что они ду-мали на пороге вечности? Что терзало, а может быть, успокаивало их? Я никогда не смогу узнать, какие мысли родились в их угасающем созна-нии. Жаль» думал Генри. В распахнутое окно влетел мотылёк.
Он долго кружил возле пламени то опрометчиво близко приближаясь, то отдаляясь на безопасное расстояние. К нему присоединился ещё один, но он был гораздо сдержаннее. Он очень аккуратно порхал вокруг перво-го, словно пытался на своём языке угомонить его и предостеречь от опас-ности. Но первый, словно не слышал, не понимал своего собрата и про-должал играть с огнём. Но, вдруг, одно неловкое движение, слишком рез-кий взмах тонких, прозрачных крылышек к огню и опалённое, погибшее от своей безрассудности насекомое упало на стол. Второй, покружив не-много над мёртвым тельцем, вылетел в окно. «Вот так и мы в этой жизни летим на пламя, в котором сгорает наша жизнь. Мы то, осторожно, не до-пуская ошибок, кружим рядом, бережно продлевая свой отпущенный срок, то, допустив просчёт и совершая ошибку за ошибкой, тем самым слишком близко приближаемся к опасному, но манящему свету. И вот он принимает нас в свои горячие объятья, после которых приходит конец. Размышлять можно бесконечно, но надо отдыхать, поспать.
Ну, что же ты, великий бог Морфей, лишил меня истомы, неги сон-ной, приди и крыльями волшебными навей покой моей душе измученно и утомлённой».
Но прошло ещё время, а уснуть так и не удалось. Генри встал и спу-стился вниз, в гостиную и сел в кресло отца возле тихо потрескивающего горящими поленьями камина. Закрыл глаза и попытался задремать, но вместо сна он почувствовал уже знакомое ощущение, которое приходило к нему два раза до этого. Он увидел себя со стороны, сидящим в кресле. Теперь он знал, что это третий выход астрального тела. Подумав о Юли-ане, он мгновенно оказался в доме доктора и застал того уже поджидав-шим. Юлиан, а вернее его астрал, стоял возле стола.
— Ну, юноша, если вы будете добиваться этого только в моменты душевных страданий, боюсь, возле вас будет пустота и никого рядом. Я не смогу заменить тебе родителей, но постараюсь быть тебе хорошим дру-гом и наставником, а это, говорят, не мало. Пришло время научить вас приходить в это состояние без эмоциональных травм. Я расскажу вам, как это делать, находясь в сознании, в реальности.
В первую очередь вы должны научиться расслаблять своё тело. Если не получится сразу целиком, то сначала будете давать приказание каждо-му, отдельному участку. Начинать надо с мозга, его правого и левого по-лушарий. Усиленно давайте приказ, чтобы они оставили, стёрли все ме-шающие мысли и предались внутреннему созерцанию. Мышцы лица, гру-ди, рук, спины, живота и нижних конечностей должны быть полностью расслаблены, практически неощущаемыми. Потом это действо назовут… Вот те на, запамятовал! Ох, годы, мои годы. Вот-вот-вот. Сейчас вспом-нил, «аутотренинг». Придя в состояние полной отрешённости от внешне-го мира, вы отключите сознание, контролирующее внешние факторы. Тем самым вы сможете открыть дверь в блокированное, в обычном состоянии, подсознание. В нём-то и заложен огромный, колоссальный объём инфор-мации, который нужно прочитать и запомнить.
— А откуда этот объём появляется в нас и что в нём спрятано?
— Люди лишь на четверть от полшага подошли к разгадке этой тай-ны. Я знаю только одно, все рождаются с ним, но не все могут его от-крыть и осмыслить. Помните тот океан и голубую пирамиду, которую мы с вами видели?
— Да-да, конечно помню, — быстро ответил Генри и не обманывал, он действительно хорошо помнил это видение, хотя и был маленьким мальчиком.
— Вот именно оттуда всё и начинается. В каждом из нас есть частич-ка этого информационно-энергетического океана. Я не устаю каждый день петь хвалебные, песни создателю и его труду. Вы знаете, сколько ве-сит человеческий зародыш? Всего 0,004 гр.!!! Представляете, в зародыше уже заложено всё, от мозга, ручек-ножек, маленьких волосинок, покры-вающих тело до способности организма бороться с болезнями самостоя-тельно. Вы только вдумайтесь в это совершеннейшее чудо природы! Мы имеем это благодаря совместной работе Вселенского разума и природы-матери. Вселенский разум делиться с нами своей крошечной частичкой мудрости, а природа создаёт для неё биологический сосуд.
— А что есть душа? Ведь мы так часто говорим о ней, о том, как она болит, страдает, мучается или наоборот, ликует от счастья и любви. Она то сжимается в маленький комочек от страха или обиды, то распускается подобно бутону цветка, поёт и рвётся наружу, чтобы поделиться своей радостью со всеми.
— Вы абсолютно правы. Есть, есть что-то такое в нашем организме, что не подходить под все физиологические определения. Всё что вы ска-зали знакомо каждому. Я думаю, это энергетический сгусток, который соткан из множества тончайших нитей, связывающих нас с бесконечно-стью Вселенной. Это невидимая, но весьма ощутимая субстанция. Это вопрос вопросов и диспуты о нём были, есть и будут, пока живёт челове-чество. Множество учёных ломают копья в этом сражении «за» и «про-тив» её существования. Пока ещё, в нашем времени никому не удалось создать точнейший технический прибор, который смог бы не только уви-деть, но и взвесить её. Но люди будут работать над этим и, в конце кон-цов, добьются определённых результатов. Они сделают приблизительные выводы, что после смерти человека, он становиться легче на 21 грамм. Что это? Объём последнего выдоха или столько весит душа? Как и когда найдут ответ — срок неизвестен, но то, что это произойдёт не вызывает сомнения. Если конечно не вмешается провидение и не закроет ещё большей завесой это своё таинство. Сколько бы человечество не кичилось своей цивилизованностью и грамотностью, всё равно страхи и предрас-судки, владевшие умами людей в древности, господствуют над нами и по сей день. Чему нельзя дать объяснения, то автоматически относиться к сверхестественному явлению, не принадлежащему к окружающему миру. А так ли это? Я думаю, что окружающая нас природа — вот главный ини-циатор всех тайн. У неё в рукаве всегда найдётся очередной секрет, когда мы разгадаем предидущий. Сдаётся мне, у неё этих секретов, как песчи-нок на морском берегу. Но мы отвлеклись, давайте сначала добьёмся тех результатов, которые нам необходимы на данном этапе, а позже, вернём-ся и к этим вопросам. Так вот, на чём мы остановились?
— На умении полностью расслабить своё тело.
— Да-да, когда вы уже не будете чувствовать свою биологическую оболочку, должно функционировать только ваше открывшееся подсозна-ние. Вы должны стать сплошным органом зрения, внутреннего зрения. Представьте, что ваши глаза смотрят не на окружающий мир, а внутрь вашего существа. Вы должны увидеть все свои внутренности. Теперь, ко-гда ваш взгляд сфокусировался, переведите его на середину лба, чуть вы-ше ваших глаз. Вот сюда, — и Юлиан ткнул пальцем в точку, которая бы-ла над переносицей Генри, — здесь находится третий глаз. Именно при его помощи вы смотрите, находясь в астральном теле. Он видит то, что недоступно обычным, биологическим глазам. Он есть как душа и разум у каждого, даже если душа черна, как смоль, а разум способен обдумывать только чёрные дела. Хочу предупредить вас, что с первого раза не у всех получается произвести эту манипуляцию, но вам это дано изначально. Просто вы не пробовали это сделать. Но есть ещё один, немаловажный фактор для достижения этого состояния полного отрешения от действи-тельности. Вам нужно будет выучить 19 молитв, которые должны звучать непрерывной цепью. При помощи их вы откроете проход к энергетиче-ским кладовым Космоса. Невидимая охрана из Белого братства Адептов будет охранять ваше астральное тело от злых, коварных астралов. В том, что кое-кто тоже умеет выходить из своих физических тел, вы уже смогли убедиться. Не правда ли?
— Да, уже смог, — ответил Генри, вспомнив Людвига.
— Так вот. Белые Адепты придут вам на защиту, ибо пока вы не мо-жете защищать себя сами, а я не всегда буду рядом.
— Разве Радужное братство не может защищать меня? Что это за Бе-лое Братство? Когда я сам научусь защищаться? — засыпал вопросами Генри.
— Белое Братство и существует для того, чтобы заниматься охраной тех, кто научится астральным выходам. Оно многочисленно и очень мо-бильно. А Радужное Братство, к которому принадлежите вы, состоит все-го из девяти человек, постоянной цифры, которая ни на долю секунды не изменяется. У вас другая функция и предназначение вашей силе.
— Доктор, помнится, вы сказали, что у меня есть астральный провод-ник. У него такое странное, твёрдое и жёсткое на слух имя ГАРНИДУПС. Удивительно то, что оно мне кажется очень знакомым и весьма близким ко мне. Я никак не могу выделить причины, которые наталкивают меня на мысль, что это имя как-то связано со мной. Пожалуйста, объясните мне это.
— Дело в том, юноша, что проводник не может осуществлять защиту. В его обязанности входит провести вас по обходным и прямым дорогам прошлого, настоящего и будещего. Пройдёт время, вы поймёте, как это имя связано с вами. Он будет охранять вас от злобных и коварных сущно-стей и поможет вам общаться с тем, кто будет учить вас великому искус-ству белой магии добра. Мне кажется. Я уже говорил вам его имя Зипер Шар Дон Зан. А этот, глубокоуважаемый и весьма солидный учёный муж обучить вас искусству исцелять и указывать дорогу к свету заблудшим, кто потерялся, запутался и не знает где путь, ведущий к пониманию ис-тины. Но чтобы научится помогать людям вы должны в первую очередь сами освоить способы очищения и восстановления своих четырёх тел.
— Почему четырёх, я думал, что у нас их два? — удивился Генри.
— Нет, мой друг, их четыре. Физическое, астральное, ментальное и эфирное. Каждое исполняет свою индивидуальную функцию, но в их единстве и состоит великое таинство человеческой жизни. На протяже-нии всего отпущенного богом срока, мы пользуемся этими телами очень расточительно, в буквальном смысле изнуряя их всевозможными болез-нями не только на биологическом уровне, но и на уровне психики. Для того, чтобы очистить и исцелить их, я дам вам теоретические советы, ко-торые вы должны будете использовать на практике. Мы с вами постоянно углубляемся в размышления и отходим от главной темы, вы не находите?
— Может быть, но всё это так интересно, просто завораживает моё внимание. Но я прекрасно помню начало нашего разговора. Мы говорили об умении осознанно выходить астральным телом. Потом вы сказали о количестве молитв, которое необходимо для большего усиления эффекта, — с готовностью подсказал Генри.
— Молодец! А я думал, что застану вас врасплох. Но у вас прекрас-ная, юношеская память, замечательно. Значит так, вы полностью рассла-били своё физическое тело и сосредоточились на третьем глазе. Сознание отключилось, остались только разум и энергетическая структура «душа». Теперь нужно прочитать 19 молит. Когда слова последней молитвы за-тихнуть в вашем мозгу, вы откроете канал для выхода астрала. Вы должны представить, что невесомое, но в полнее осязаемое третьим глазом аст-ральное тело отделяется от вашей бренной оболочки и поднимается вверх. Теперь вспомните, мы уже говорили о цветовой гамме из 12 цветов. Помните их последовательность и цвета?
— Конечно помню, все до единого. Перечислить?
— Я верю вам и вашей способности. Значит первый цвет голубой. Вы должны очень ярко представить его в своём воображении. Он должен быть не маленьким пятном, а огромным, безбрежным океаном, в который вы окунётесь полностью. Рассматривайте этот цвет, впитывайте его в се-бя. Следующий цвет — розовый, вы так же должны впитаться и его нежность. Дальше по списку: зелёный, синий, красный, малиновый, цвета вишни, фиолетовый, золотой, оранжевый и жёлтый. Вы должны предста-вить и самое главное, почувствовать, как ваше астральное тело вбирает в себя эти цвета и, напитавшись, распределяет их по тем позициям, кото-рые они занимают на физическом теле человека. И как венец всего, это серебряный цвет, его так же надо вобрать в себя и представить, как рас-цветилось ваше тело всеми этими цветами. А потом, вы попадёте в необъ-ятное пространство Вселенной. Вокруг себя вы должны представить си-ний, тёмно синий цвет вечности, тогда вы сможете увидеть со стороны своё физическое тело. Вот так, мой друг, сей урок вы должны выучить назубок, чтобы управлять своей энергией и помогать тем, кто будет к вам обращаться.
— Это кажется так просто, но я чувствую, это не совсем так.
— Да, я хочу вас предупредить, что не всегда получается с первого раза, но ежедневный тренировки принесут вам результат возможно очень скоро. Вы должны следовать пословице: «Без труда не вынешь и рыбки из пруда». Не ленитесь. Труд, работа без устали, чтобы познать сокрытое, выведёт вас на прямую дорогу к храму истины. Цветная палитра очистит все ваши четыре тела чистой энергией и подпитает его здоровьем и бод-ростью. Возможно, вам даже удастся побывать в прошлом, получить под-сказки для настоящего, а если повезёт, то приоткрыть завесу будущего. В любом случае вы не проиграете.
— А физическое тело тоже получит этот заряд?
— Конечно, пока вы будете летать в безграничном пространстве, природа-матушка позаботится о том, чтобы все биологические функции вашего тела не дали сбоя. Она будет контролировать все процессы, все жизненно важные органы и не даст им сбиться с ритма. А с астрального тела все полученные заряды перейдут на физическое и вы вернётесь в са-мого себя обновлённым и окрепшим. Пока я буду требовать от вас только этого. Хотя ваше предназначение гораздо больше, чем проповедование и исцеление душ и тел тех, кто будет встречаться и окружать вас в жизни.
— Но я же знаю, что я — воин добра, когда вы расскажете и научите меня этому? — нетерпеливо спросил Генри.
— Всему своё время, мой мальчик, но пока рано, вы ещё слишком слабы для этого, — развёл руками Юлиан, — главное, работайте над со-бой и занимайтесь без устали и не обижайтесь на мои слова, но торопить-ся не следует, чтобы не погибнуть по глупости. Когда энергия вашего аст-рального тела достаточно окрепнет и вы не будете нуждаться в защите, тогда вам дадут умение и способность к тактическому таланту настояще-го. астрального воина. Но наберитесь терпения, это может произойти не очень скоро, не так быстро, как вам хочется. Возможно, пройдёт очень много времени, как много, я не буду вам говорить, чтобы не напугать вас. Память о вас у людей сотрётся, архивы о вашей жизни истлеют, картины, которые вас запечатлеют, потрескаются и осыпятся разноцветной кучкой, тогда все эти знания вы передадите одному, способному и талантливому человеку, который займёт ваше, т.е тогда своё место в земном Радужном Братстве Адептов. Вы разрешите ему напечатать это учебное пособие в обыкновенной книге, которая будет не сказкой, не былью и не фантасти-кой, а просто книгой для чтения, продаваемой на обычных книжных раз-валах. К сожалению, даже не каждый обратит на неё внимание, но те, кто сможет прочитать и понять её глубокий смысл, как говорят, «прочитать между строк», тот достигнет очень больших высот и раскроет для себя далёкие горизонты, за которыми скрываются весьма интересные вещи. Скольким поможет эта книга, вы даже не можете себе представить, мно-гие, очень многие найдут в ней ответы на свои вопросы. В своё время эта книга перевернёт и направит на путь добра многие души. Это будет большой помощью Зан Зиперу в борьбе света с тьмой. Какие огромные и значимые победы ждут нас в будущем! Вы даже не можете представить себе! Всё, о чём мы сегодня говорили с вами, вся эта схема очистки орга-низма пригодится вам для помощи людям. Вводя их в состояние этого по-лёта над самим собой, вы ни коим образом не причините им зла, всё это действует во благо. А лично для вас есть одно дополнение. После сереб-ряного кокона вы будете произносить одну ключевую фразу, которая по-может вам видеть злобных астралов. Они очень хитры и изворотливы, да-же если сам человек вполне добродетелен с виду. В тоже самое время, он может быть коварен и подвержен влиянию тех систем, которые относятся к противоположному вам лагерю. Они очень успешно могут скрывать свою личину, а с помощью этой фразы, вы сможете увидеть их естество. Эта словесная, молитвенная схема выработана давно и передаётся от од-ного к другому, сейчас я передаю её вам. Это было запрограммировано, и надеюсь, эта система не даст сбоя, если только господь не усовершен-ствует её.
— И эту фразу я должен буду передать своему приемнику, потом, по-ле моего ухода?
— А это уже только вам придётся решать. Если вы почувствуете в нём такую же силу, какую Высочайший совет чувствует в вас, то конечно. Но так же как и я сейчас, вы будете для своего приемника поручителем. Ты будешь держать ответ за него перед мирозданием, ибо к тому моменту у тебя будет великое понимание. Но до этого ещё слишком далеко. Но не будем об этом, что гадать. Давайте жить здесь и сейчас. Я надеюсь, Ген-ри, что через девять дней ваших занятий, мы сможем с вами встретиться вне физического тела уже осознанно. А сейчас, давайте прощаться. Вы придёте ко мне завтра и я продиктую вам список молитв, которые вы должны выучить наизусть. Идите и отдохните.
Последние слова донеслись до Генри уже очень тихо. Он очнулся, си-дящим в кресле, как и был. Солнце светило в раскрытые окна и щебет птиц оповещал о приходе нового, но скорбного дня.
К обеду съехались старые друзья отца. Скорбной вереницей, они прошли мимо гроба, постояли, прощаясь со своим другом. Слуги понесли гроб в родовой склеп. Сделав положенные случаю церемонии, все пошли в дом на поминальный обед. Генри остался один. Он сидел на каменной скамье, высеченной в склепе, прощался с отцом. Думал, сколько отец пе-режил в жизни, сколько видел всякого, хорошего и плохого, что творилось в его душе в последние годы после смерти матери. «Как бы узнать, о чем думал он в последний момент? Успокоилась его душа или будет скитать-ся, не найдя успокоения и крова?» у Генри на глаза навернулись слёзы. Он вспомнил, как изменился отец, состарившись на глазах. «Значит, он был угнетён и раздавлен той виной, в которой обвинил себя сам. Я не смог, не успел поговорить с ним, как надо было, как он того заслуживал. Я потерял уже троих, самых дорогих мне людей и все три раза чувствую себя виноватым в том, что слишком мало сделал для них хорошего. Ма-тушка, моя любимая бедная матушка так и не смогла увидеть меня таким, каким я стал. Я писал ей слишком редко и не смог поддержать её. Влад, мой единственный преданный друг. Он первым пришёл и поверил мне, ещё тогда, когда мы были мальчишками и потом, всё время был рядом, стал моим помощником. А я не прочувствовал момент, когда слова под-держки могли остановить его от страшного шага, оставил его наедине с душевной мукой. А сейчас отец, он тоже остался один и медленно угас, а меня опять не было рядом» укорял себя Генри.
— Здравствуйте, юноша. Вы напрасно угнетаете себя своими разду-мьями. Это жизнь и она порой, довольно жестоко бьёт нас по щекам, что-бы разбудить. Я могу привести вам массу доводов в защиту и вас и её. Вы сколько угодно можете укорять себя, но то, что уже произошло не испра-вить и время вспять не повернуть. Мои слова могут показаться вам же-стокими, но иногда, чтобы помочь человеку найти дорогу, провидению приходится ранить его в самое сердце. Но есть ещё один, очень важный фактор, это тот путь, который выбирают и уходят по нему те, чья смерть оплакивается очень долго. Но в горе своём безутешном не стоит забывать, что солнце садится и снова встаёт. Не дай печали, горю, неуверенности сломить тебя, твоё личное несчастье дело относительное к страданию тех, которые попали в круговорот беспощадного злого рока. Целые города ис-чезли за одну ночь, бесчисленное количество человеческих жертв унесли тайфуны, цунами, извержения вулканов, наводнения стёрли с земли тех, кто в тот момент попался на их пути. Бесконечный поток горя, испыта-ний ощущает испокон веков всё человечество, миллионы умерших в стращной агонии, сколько растерзанных тел на тверди земной и под ней. А теперь поразмысли, так ли глубока твоя печаль, так ли невыносимо го-ре? Жизнь продолжается, сколь бы не тяжела была утрата. Иногда наша боль — крест, а иногда — опора. Любовь может творить чудеса. Она мо-жет оживить мёртвых в наших сердцах, для того чтобы мы могли говорить с ними о том, что не успели сказать им при их жиэни. Но не надо беско-нечно, до исступления скорбеть и оплакивать их уход, тревожа их покой. Им не нужно наших слёз и рыданий, им нужна только добрая и светлая память о них.
Нужно отпустить наших любимых с миром. Рано или поздно мы всё равно будем вместе. Утрите слёзы, давая мир и покой их праху. Лучше пожелайте счастья и процветания оставшимся жить. Проживите отпу-щенный срок так, чтобы бесславный конец не поверг вашу душу в пустое и тягостное безмолвие, из которого путь к свету закрыт навечно. По окон-чании жизненного пути обернётесь в мыслях своих на прожитую жизнь, вспомните всё, ничего из вашей земной жизни не будет забыто. Тогда са-ми поймёте, что уготовано вам после смерти. Вы сам станете себе судьёй, прокурором и адвокатом. И судить себя будете беспристраст-но и ваш приговор, вынесенный вами самим себе будет самым справедливым. И после этого откроется вам дорога в новый мир, в вашу новую жизнь. При-мите всё сердцем и разумом.
— Да-да, дядя Юлиан, я всё понимаю. Когда я приехал и увидел отца, мне стало так больно и горько. Он был несчастен и подавлен. Почему, скажите, почему всё так получилось?
— Мы не в силах изменить ход истории, которую уже написал и прожил тот или иной человек. Мы можем только помочь живущим, вот это в наших силах. Об этом мы уже говорили с вами.
— Да, я помню и готов к работе. Я провожу друзей отца и приду к вам. Вы говорили, что дадите мне перечень молитв, — ответил Генри.
— Вот и прекрасно. Я буду ждать вас в своей оранжерее. Сегодня там удивительно легко дышится от аромата цветов, распустившихся нынче ночью, — сказал Юлиан и, поклонившись, вышел.
Генри пришёл к доктору, когда солнце уже клонилось к закату. В ру-ках он держал тетрадь в тиснёном переплёте. Родовой герб семьи Яров-ских золотым вензелем красовался на обложке.
— Конечно прекрасно, что вы решили писать в столь великолепной исполненной тетради. Но будет лучше, если вы оставите её для записей результатов от ваших сеансов с людьми. Давайте в самом начале поста-вим такой эпиграф, по моему, он очень кстати здесь: «Своим учением, чернилами и перьями кладём дорогу будущему поколению».
— Каких сеансов? Что это за слово? Вы ничего не говорили мне об этом, — удивился Генри.
— А разве вы не поняли, что вам надлежит делать с этой програм-мой? Вы знаете, Генри, за это пособие для начинающих магов многие бы люди отдали несметные сокровища. Вы даже не можете пока, подчёрки-ваю, пока представить себе какие интересные миры и энергетические возможности откроются перед вами благодаря этому молитвенному шрифту. Давайте начнём, не будем терять время на разговоры, все беседы и объяснения позже. Садитесь и пишите. Самая первоочередная, вводная, изначальная это та, которую ваша матушка читала над вами
«Отче наш, ижи еси на небесах. Да святится имя твое, да придет царствие твое, да будет воля твоя, як на небесах, так и на земли. Хлеб наш насущный, дай нам на сей день и прости нам долги наши, як мы про-щаем должникам нашим. Да не введи нас во искушение, да избави нас от лукавого. Ибо ты есть господь наш Царствие, сила и слава тебе, ныне и присно и вовеки веков. Аминь»
Эту молитву нужно повторять три раза. Она как звонок в канцелярию Всевышнего, который услышит ваш голос и обратит внимание на ваш призыв.
Вторая молитва — это просьба о даровании здоровья и указания ис-тинного пути:
«Живущий по кровом всевышнего, под сенью всемогущего покоимся. Говоришь господу: «прибежище мое, защита моя, бог мой, на которого я уповаю. Ты избавишь меня от сети ловца, от гибельной язвы. Перьями своими осенишь меня и под крылом твоим буду безопасна. Не убоюсь ужасов ночи, стрелы летящей во дни, язвы ходящей во мраке, заразы опустошающей в полдень. Падут подле меня тысячи и десять тысяч одеснуют меня, но ко мне не приблизятся. Только смотреть буду очами своими и видеть возмездие нечестивцев. Ибо я сказала, господь, упоение мое, всевышнего избрала я прибежищем моим. Не приключится со мной зла, язва не приблизится к жилищу моему. Ибо ангелам своим он запове-дал обо мне охранять меня на всех путях моих. На руках понесут они ме-ня, да не приткну о камень ногу свою. На аспида и василиска наступлю и попирать буду льва и дракона. За то, что он возлюбил меня, избавлю его. Защищу его, потому, что он познал имя мое(здесь надо произносить ваше имя или имя того, за кого будете молиться) Воззовёт меня и слышу его. С ним я в скорби, избавлю его и прославлю его. Долготою дней насыщу его и явлю ему спасение свое. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь».
Третья молитва — обращение к господу, чтобы то, что вы будете де-лать в этот момент, имело результат:
«Господи Иисусе во Христе, сын единородный безначального отца своего. Ты рёкал исе пречистыми устами своими: «Як без меня не може-те ни одно дело творити» Господи, верю в объём души твоей, сердце, учёное тобою. Припадаю к твоей благости. Помоги мне се дело начатое мною от тебя самого совершити. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь»
Вы успеваете, мой друг, записывать. Подчеркните себе, что послед-нюю фразу «во имя отца и сына и святого духа надо повторять три раза, обязательно. Она словно печать запечатывает вашу принадлежность к из-начальному нашему прародителю.
Четвёртая молитва — просьба защитить вас и тех, кто рядом от чуж-дого вмешательства:
«Огороди меня (или имена тех, кто в этот момент рядом) господи силой чистой, животворящим крестом твоим. Сохрани от злого духа, нечистой силы. Прошу тебя, господи, наставь на путь истинный. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь».
Молитва пятая это прошение о том, чтобы господь открыл глаза и ра-зум для восприятия:
«Свят, свят, свят господь вседержитель прошлого, настоящего и будущего. Господи помоги вспомнить прошлое, господи научи жить в настоящем, господи открой завесу грядущего. Во имя отца и сына и свя-того духа. Аминь».
Шестая молитва это обращение к первому помощнику Всевышнего, который всегда был покровителем и радетелем нашим:
«Николай угодник, помощник божий. Ты и в поле, ты и в доме, ты в дороге и пути, на земле и на небесах. Прошу тебя спаси, защити, сохрани от злого духа, нечистой силы. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь»
Седьмая молитва, словно азбука, которая указывает на первое и по-следнее, изначальное:
«Альфа и Омега — господи ты первый и последний,
Альфа и Омега — господи ты начало и конец,
Альфа и Омега — господи ты во мне и вокруг меня. Аминь»

Не забывайте, мой друг, что природа — это источник нашего бытия, из которого соткано всё наше естество. Она даёт нам прекрасный, восхи-тительный сосуд, в котором наша божья частичка живёт как в оранжерее. Поэтому следующая молитва обращена к матери всего, к её стихиям:

«Ветром унеси, в землю закопай, в воде утони, в огне сгори. Вся боль и вся хворь от меня уйди, пусть будет так. Ангелы-хранители, храните мою душу от всего злого и нечистого. Аминь»

Но вы не только себя будете лелеять и исцелять. Поэтому молиться надо за всех и за каждого в отдельности. Это девятая молитва:
«Господи прошу тебя, спаси, сохрани, защити тех, кого я люблю. Спаси, сохрани, защити тех, кто меня любит. Спаси, сохрани, защити дом мой, семью мою, детей моих, жену (мужа) мою, меня самого (саму). Родителей моих, родственников моих, друзей моих. Господи, будь со мной и в светлый день и в тёмную ночь. Господи будь со мной в дни радости, отодвинь от меня дни печали. Сохрани, защити, спаси дом мой, кров мой, жилище моё от злого духа, нечистой силы. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь».

Десятая молитва — просьба, чтобы господь при помощи своих по-мощников открыл вам глаза и разум:
«Господи молю тебя, господи, прошу тебя, дай мне, пожалуйста, небесного наставника имя его Аяальдар, небесного охранника и защитни-ка, имя ему Аяальдай, астрального проводника, имя ему Гарнидупс, дай мне, пожалуйста, господи,твоего смотрителя, имя ему Элон; дай мне, пожалуйста, господи,союзника моего, имя ему Хартис. Прошу тебя, гос-поди, дай мне, пожалуйста, небесного учителя, имя его Зипер Шар Дон Зан, разреши ангелу моему общаться со мной.Научи меня, господи, ви-деть невидимое, слышать неслышимое, чувствовать нечувствительное, понимать несказанное, предупреждать несодеянное.

Отведи от меня злой дух, нечистую силу. Прошу тебя господи, пре-клоняюсь пред тобой господи, спаси, сохрани. Во имя отца и сына и свя-того духа. Аминь».
— Скажите, доктор, что это за имена и каково их предназначение?
— Это космические имена девяти энергетических планет. Есть деся-тая, но о ней чуть позже. Пока объясняю подробнее о девяти.
Каждая планета имеет свою энергетическую субстанцию. Все силь-ные эмоции мы берём оттуда, подпитываемся и наоборот, излишек пере-полняющих энергий мы отправляем обратно на эти планеты, в их искон-ные зоны принадлежности. Нужно уметь пользоваться этими дарами, а для этого существуют определённые правила пользования. Выучив их, ты сможешь, при необходимости, извлекать из планет животворящий поток. Цените это знание и учитесь применять его на практике. Я продиктовал вам названия планет, это своеобразный вселенскоэнергокод, а теперь объ-ясню сущность каждой из девяти:
Альдар-энергия учителей, наставников, они придут на твой зов,
Альдай-энергия защиты, вызвав её, ты обеспечишь себе охрану и по-кровительство.
Гарнидупс-энергия проводника ответов на возникшие вопросы, при-дёт прозрение в виде видений, нужных встреч и объяснений на жизнен-ные ситуации да и не только жизненные.
Элон-энергия чистой, безграничной любви, обратись к ней и в твоём сердце поселится любовь, неизведанная до сих пор, так же, если попро-сишь за кого-то.
Хартис-энергия этой планеты, помогающая простить даже заклятого врага и если обратишь её на своего недруга, она войдёт в его сердце и он оставит тебя в покое, своего рода просветление, понимание причин.
Зипер-энергия терпения, а этот фактор один из самых важных в жиз-ни. Всё происходит в своё время.
Шар-энергия возврата, с её помощью сам вернёшся или поможешь вернуться другому, но пользоваться ей надо очень осторожно, «бойся то-го, что твои желания могут воплотиться в жизнь». Мы предполагаем, а бог располагает.
Дон-энергия власти, не хочу подробно её описывать, этой энергией можно пользоваться только будучи уже просвящённым, иначе-хаос.
Зан-энергия очищения, переход на другой уровень бытия, познание таен бытия.
А всё вместе звучит так: «Слушая голос вечности, испытаешь бо-жественное наслаждении, дорога познания вселенной бесконечна».
Адепты, подобные тебе, рождаются на земле под этими именами. Иногда они одинарные, а иногда, в зависимости от предназначения, их сдваивают, а порой, даже три названия объеденяют. Вот пример: Дон Альдар, Элон Хартис, Зипер Шар Дон Зан и т.д. Так называют посвящён-ных и сразу определяют их земную сущность. Это столько, сколько по-ложено знать нам с вами, но список столь огромен и строго индивидуа-лен, что ваши знания могут кардинально отличатся от других.
— Я очень счастлив, что у меня есть вы, который всё объясняет, хотя я никогда не представлял о существовании таких знаний и никогда не ду-мал, что они будут мне доступны.
— Для этого и существуют смотрители, которые видят, кому откры-вать сразу все тайны, кому показывать их постепенно, в процессе его жизни, кому перед самой смертью, а кому и никогда. Это очень сложная и слаженная система, выработанная Высшими силами. Но продолжим
Одиннадцатая:
«Господь, пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться ты со мной. Ты приготовил предо мной трапезу в виду врагов моих, так благость и милость твоя сопровождает меня во все дни жизни моей и прибуду я в доме господнем много дней».
Двенадцатая завершает этот раздел. Звучит она так:
«Я ложусь спать и засыпаю, душу, господи, я тебе вручаю. Если я умру во сне, позаботься обо мне, не оставь меня нигде, будь со мной на этой земле. Будь с теми, кто любит и верит в тебя, господи. Люблю те-бя, господи, молюсь тебе, господи, преклоняюсь перед тобой, господи. Си-лы прошу у тебя в завтрашнем дне. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь»,
Это вводный, первостепенный перечень общепринятых молитв. Они написаны очень и очень давно теми, кто близко стоял к истокам Вселен-ского разума. А теперь мой друг, будем писать то, что поможет вам раз-будить своё подсознание для принятия особенных, очень зашифрованных данных. Это и есть сам код, при помощи которого вы откроете сейф, наполненный неимоверным количеством информации. Начнём.
НЕБО И ЗЕМЛЯ
СОЛНЦЕ И ЛУНА
ЗВЁЗДЫ И ВОДА
ГОРЫ И ПОЛЯ
ВЕТЕР И ЛЕСА
Силою своею, энергией своею, откройте энергетический коридор во Вселенной.
Братья космические пригласите моих учителей, их имена Аяальдар, Аяальдай, Гарнидупс, Зипер Шар Дон Зан. Мои учителя, богом благослов-ленные, святым духом крещённые, Иисусом Христом одобренные. Кос-мические братья, проведите их по энергетическому коридору во Вселен-ной.
Братья земные из Белого Братства Адептов встретьте моих учите-лей. Мои учителя богом благословленные, святым духом крещенные, Иисусом Христом одобренные. Проведите их до порога дома моего.
Аяальдар, Аяальдай, Гарнидупс, Зипер Шар Дон Зан
Дибиби, дибебе, казажаш, ао каия дивака, а и а ия калак влакак я ма-мамузал вясловнал, Ая.
Здравствуйте, дорогое учителя. Научите меня видеть невидимое, слышать неслышимое, чувствовать нечувствительное, понимать неска-занное, предупреждать несодеянное.
Братья земные из Белого Братства Адептов дайте мне, пожалуйста, четырёхохранников. Если ваша просьба услышана, вы почувствуете, как с четырёх сторон повеет лёгким ветерком. Спасибо. Пожалуйста, встаньте по четырём сторонам от меня: юг, север, запад, восток. Прошу вас, накиньте сеть благополучия, сеть энергетическую, защиту от злых духов, нечистой силы. Чтобы ни одна мразь бесовская, лярва подколодная не проникла во внутрь моего тела и не причинила мне вреда. Спасибо.
Тело полностью расслаблено.
Левое полушарие головного мозга
Правое полушарие головного мозга расслаблено.
Подсознание в затылочной области головы расслаблено. Сознание в лобной части головы расслаблено.
Подсознание и сознание, левое и правое полушарие объединяются, голова
спокойная и лёгкая. Ни каких посторонних мыслей, внешние шумы отсутствуют. Слышите только свой голос, голос внутри себя, голос, кото-рый введёт вас в астральный мир. Тело расслаблено и спокойно.
Малый круг кровообращения, большой круг кровообращения уверен-но, без сбоев продолжают свою привычную, биологическую работу. Спо-койствие, расслабленность, лёгкость души, тела, мозга и понимания. Сердце бьётся уверенно и спокойно, дыхание ровное и спокойное. Мыш-цы рук, мышцы, ног, мышцы лица расслаблены. Спокойствие, полёт духа и ума. Ваше состояние великоенаслаждение. Вы слышите только свой го-лос. Ваш голос создаёт в вашем воображении картины счастья, радости, силы, терпения, веры. Есть бог, который любит нас. Он везде, ему есть дело до каждого из нас. Господь — творец, научит, подскажет, спасёт, направит, защитит. Спокойствие, сладостное ожидание помощи и энерге-тической подпитки. По кресту животворящему снизу вверх, двенадцать цветов земной палитры дадут нам частичку своей энергии, насытят ваше тел
               
                Серебряный
                Жёлтый
Оранжевый
               
  Золотой,     фиолетовый        красный              малиновый     вишнё-вый
Тёмно-синий
Зелёный
Розовый
Голубой
Очень медленно и уверенно от физического тела отделяется энерге-тическая часть, душа и поднимается над биологическим телом. Вы уже можете увидеть себя со стороны. Душа поднимается всё выше и выше и вот, она уже вышла за пределы и видит бесконечное пространство кос-моса. Страха, опасения нет, ваше сердце бьётся размеренно и спокойно, дыхание ровное. Вам ничего не угрожает. Учителя и наставники ведут вас и контролируют,. вы под их защитой. Вы в полной безопасности от чужеродного вмешательства,. Ни вашему телу, ни вашей душе ничего не угрожает. Душа свободна, она ощущает радость, умиротворение, сча-стье переполняет её, наступает глубокое понимание бытия, своего пред-назначения.
Это шифр для выхода в астрал. При правильном прочтении его наизусть вы, по моим расчетам, сможете свободно выходить из своего фи-зического тела и в астральном состоянии открыть те далёкие миры, в ко-торые обычным людям ход закрыт. Вы сможете почувствовать присут-ствие ваших учителей лишь в том случае, если будете искренне верить в это. Но мне кажется, дорогой друг, что уже ничто не сможет поколебать вашей веры. Поверьте, всё то, что происходило с вами до сегодняшнего дня, лишь маленькая часть. Конечно, вы возразить мне, что сны снятся всем, смерть касается каждого, но уверяю вас, не каждому даётся увидеть то, что видите вы. А сколько ещё впереди, вы даже представить себе не можете. Учителя поведут вас по пространственному коридору, за гори-зонт. Вы увидите великолепные картины прошлого и будущего, той и этой жизни. Вам подскажут, как жить в настоящем. А если вы будете за-служивать, то, вполне вероятно, вам откроют сокровенные тайны Вселен-ной, из которых можно познать истоки, понять смысл и увидеть конеч-ный итог всего.
Но есть ещё одно применение этому космическому коду. Вы, конеч-но, понимаете, мы в течение жизненного срока исстрачиваем свою энер-гию на многое. Её нужно пополнять и чистить. Но это не тот простой способ, как принять ванну и выйти из неё, благоухая свежестью и доро-гими средствами для омовения. Очищаться нужно астрально. Когда вы научитесь выходить по этой схеме астральным телом, вы должны будете наполнить именно его запасом космической энергии. А для этого следу-ющий молитвенный код. Вы сможете помочь себе и людям, научив их де-лать энергетический запас. Главное, чтобы в вашем воображении всё то, что будет озвучиваться словесно, можно было очень ярко представить. Вы так должны вымуштровать ваше сознание, чтобы оно очень чётко всё ви-дело. Продолжаем. После первой части молитв, следует проговорить сле-дующее. Помните, на чём мы остановились?
— Да-да, конечно. От физического тела отделяется душа и выходит в космическое пространство. Я должен увидеть тёмно-синее, почти чёрное пространство, как ночное небо. И что там?
— А там вот что. Далеко, в просторах космоса уже виден огромный резервуар, идите к нему. Двери в него распахнуты. Остановитесь, не вхо-дите туда, просто стойте и смотрите в открытый проём. Вы видите там, внутри двенадцать отсеков, по шесть слева и справа. В каждом отсеке находится цветная энергия, она бурлит и переливается, кипит и искрится своими цветами

1.  голубая                7. вишнёвая
2.  розовая                8. фиолетовая
3  зелёная                9. золотая.
4. синия(индиго)                10. оранжевая
5. красная                11. жёлтая
6. малиновая                12. серебряная.

Вызывайте частичку каждого цвета наружу. От отсеков, по очереди отделяются цветные коконы, выходят за пределы резервуара наружу и начинают вращаться вокруг нас. Следите за их вращениями. Представьте, что от каждого кокона протянулся тонкий лучик — ниточка. Двенадцать цветных ниточек, тонких, как волосок. Астральными руками берите их в пучок, подносите их к вашей астральной голове и направляйте нити в ва-ше родовое темечко. Она, безприпятственно, легко проходит внутрь голо-вы и устремляется к месту своего расположения. Вы состоите из миллио-нов клеток, в каждой есть маленькое ядрышко, которое раскрывается и принимает в себя капельку космической, благодатной энергии. В заты-лочной части головы есть главный нерв, называется он «симпатичный». В нем находится резервуар, в котором заключён запас жизненной энергии. В случае, если биологический организм даёт сбой, оттуда поступает пор-ция энергии для залатывания прорехи. Вы пополняем этот резервуар све-жей цветной энергией. Вы почувствуете, как в затылке разливается жар-кое тепло. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять. Ре-зервуар наполнен, прекращаем поток в эту часть головы.
Представьте, что в ваших руках ножницы и ими вы отрезаете над ва-шей головой цветной пучок энергий. Все ваши клетки и нерв напитаны.
Каждая клетка начинает выталкивать негативную, чужеродную наслоившуюся энергию за свои пределы и за пределы физического тела. Теперь вся чернота находится снаружи. Её надо собрать и испепелить.
Открываем огненную планету. Вот это и есть десятая. Её название ЛНЦФОА.
Силы ЛНЦФОА, огненный мир откройся (повторять три раза эту фразу)

Теперь представьте, что вы астральными руками собираете этот сгу-сток чёрной энергии и выбрасываете его от себя строго в левую сторону. Именно там находится эта огненная планета. (Обязательно закройте её, повторите три раза, иначе из её глубин на вас обрушится во сто крат больше негатива, чем вы туда отправили.)
Силы ЛНЦФОА, огненный мир закройся (повтор три раза)
Отметьте себе, что последнее должно быть выполнено неукосни-тельно, ибо последствия могут быть страшными. Если, не дай бог, вы или кто-то забудет это сделать, то огненный смерч, что вырвется оттуда, сметёт на своём пути забывчивого разгильдяя. Именно так, только сам пострадаешь, а никто другой. Можно очень страшно по-платится, испепелит и памяти от растяпы не останется.
Теперь заключительный этап, в обратном порядке. Представьте себе, как ваше астральное тело, пятясь назад, потому что спиной к резервуару поворачиваться нельзя, возвращается и медленно входит в физическое те-ло. Почему нельзя поворачиваться, просто нельзя и всё. Тоже хорошо за-помните это. Вы должны почувствовать толчок, учащение сердцебиения и дыхания. Успокойте себя и своё тело, отдайте чёткое приказание следу-ющими словами:
«Я вернулся в храм души,
чистый, свежий, обновлённый
В храм телесный, не спеши
Ритм сердца чёткий, ровный.
Я дышу и сердца стук
Стал размеренным, спокойным
Во Вселенной сделав круг,
Я вернулся очищённым».
Теперь надо сделать девять глубоких вздохов, на столько глубоких, чтобы почувствовать покалывание в нижних долях лёгких. Вот и всё, а дальше зависит только от вас, если вы сделали всё правильно, то почув-ствуете, как в вашем теле начнутся благодатные перемены. Организм, по-чувствовав прилив свежей, чистой энергии, возьмётся за работу. Он будет восстанавливать те клетки, которые потеряли силу сопротивляться и в них расцвели, безнаказанно, всякие болезни, не только физические, но и духовные.
— Скажите, дядя Юлиан, а это действительно, поможет мне и лю-дям?
— Всё зависит от каждого человека индивидуально, насколько он по-верит в себя и свои силы. Помнишь, я уже произносил это выражение: «Вера во что-либо— ничто, без веры в самого себя». Вот с этим девизом и надо идти по жизни. Это общая схема оздоровления себя самого. При твёрдом, искреннем желании и тренировок без устали, практически все смогут научиться помогать себе. Но вы –не все. Вам предстоит справлять-ся с очень трудными задачами. Для вас есть ключевая фраза, её я могу сказать только вам, но не вслух и не написав на бумаге во избежание утечки информации. Сейчас, я сосредоточусь. Смотрите мне в глаза и напрягите слух.
— Но кто может нас подслушать? Вы так много мне рассказали, дали такую мощную систему, которую могут использовать люди, что же ещё? Кого нам следует опасаться? — удивился Генри.
— О, мой дорогой, это всего лишь общие понятия. Они действительно не причинят никому вреда, действуют только на благо. Неужели вы забы-ли, на вас возложено очень много надежд. Вы только сейчас вы, но насту-пит то время, когда ваши силы потребуются для великих свершений. Это ключевая фраза откроет в вас ту неимоверную силу, которая будет очень нужна в определённый момент вашей миссии. Вы запомните её, она от-ложится в ваше подсознание и всплывёт именно в тот миг, от которого будет зависеть судьба миллионов.
— Я вас очень внимательно слушаю, — с готовностью и интересом сказал Генри.
— Нет-нет, мой мальчик, уши здесь ни при чём. Вам нужно услышать меня своим внутренним слухом, сердцем и разумом. Я помогу вам, смот-рите мне в глаза, — сказал Юлиан, положил свою ладонь на затылок Ген-ри и стал смотреть прямо в середину его зрачков.
Генри почувствовал, как во всём затылке стало сначала нестерпимо жарко, потом словно иголки впились где-то в середине, там, где малень-кая ямка. Потом тепло сменилось прохладой. И хотя Юлиан не открывал рта, но его голос чётко прозвучал в голове Генри, произнося длинную за-мысловатую фразу на непонятном языке. Юлиан закрыл глаза, а когда от-крыл их, они были уставшими, но счастливыми.
— Дядя Юлиан, я ничего не понял. Странные слова и совершенно не понятные. Как же я их вспомню? — с беспокойством и тревогой спросил Генри.
— Не стоит волноваться, юноша, всё будет в положенный срок, уве-ряю вас. Вы легко сможете произнести это, ибо будете знать этот язык, как свой нынешний. За один день человек может усвоить определённую порцию информации. Не больше не меньше.
— Ну, а такой талантливый, как я себя нескромно считаю? — с хит-рой усмешкой спросил Генри.
— Я вас и имел в ввиду, — рассмеялся Юлиан, — Вот так, мой юный друг, а теперь идите домой. Вам надо учить, а меня ждут мои неотложные дела. Тренируйтесь, трудитесь над собой и придёт умение и навык. Что-то я приустал, неужели старость подкралась так не заметно?
— Ну что вы, дай бог каждому иметь такой заряд бодрости и опти-мизма, как у вас, — улыбнулся Генри.
— Мне кажется, вы льстите мне, но всё равно это звучит обнадёжи-вающе, — хитро прищурился Юлиан, — приходите завтра, мы с вами бу-дем говорить и рассуждать на разные темы. Хочу услышать о ваших даль-нейших планах на жизнь. До встречи, Радужный Адепт, — поклонился Юлиан.
— Спасибо, спасибо вам за всё, — не скрывая грусти от вынужденно-го расставания, сказал Генри и вышел из оранжереи.
Он бродил по аллеям парка и вспоминал детские годы, проведённые в родном доме. Вышел на берег моря и долго смотрел на медленно катив-шиеся к берегу волны. Нагнулся и поднял маленький кусочек янтаря, вы-несенный волной. Вспомнил, как просил мать отпустить его на берег, чтобы собрать побольше таких камешков и принести ей. Перед глазами ярко всплыло лицо матери. Она улыбалась какой-то усталой и вымучен-ной улыбкой. «Мамочка, любимая моя, родная. Я чувствую, как тебе тя-жело сейчас. Сердцем и разумом чувствую. После разговора с Акзольдой я понял это. Хотя ты была нездорова, но всё случилось так, как случилось. Не знаю как, но я постараюсь тебе помочь. Я буду просить и умолять, чтобы они проявили снисхождение. Как мне вас не хватает именно сей-час, когда я на пороге великих открытий. Дорогие мои, светлая вам па-мять, да упокоятся ваши души с миром» думал Генри, сидя на берегу. Су-мерки накинули свою тень на всё вокруг, природа стала вздыхать и гото-виться к ночному отдыху. Генри встал и медленно пошёл в сторону дома.
В усадьбе было тихо и безлюдно. Слуги уже спали и только старый дворецкий ждал Генри возле камина.
— Что же теперь вы будете делать, мсье Генри? — тихо спросил он.
— Я пока не решил, мне нужно подумать. У меня ещё не кончился отпуск,
старина, — Генри обнял дворецкого и сел в отцовское кресло, — иди-те отдыхать, сегодня был трудный день для всех нас.
Он долго смотрел на огонь камина. Его мысли витали далеко. Одна половина его сознания была здесь, в этом доме, среди знакомых с детства вещей, напоминавших о матери и отце. А другая была уже там, где билось сердце той единственной и далёкой сейчас. Нет, это не было кощунством, как может раздражённо сказать кто-то: «только отца похоронил, не пре-бывает в тоске и печали, а предаётся своим любовным мечтам». Но это не так, он скорбел, но то понимание и успокоение, которое смог вселить Юлиан, помогло принять всё происшедшее спокойно. А кто установил степень траурного приличия? Каждый, в меру совершенства и зрелости своей души, смотрит на приход смерти по-разному. Отсутствие рыданий и истерик, ещё не признак чёрствости и равнодушия. Смерть близких, ро-дителей, детей можно достойно встретить и принять лишь в том случае, когда разум, душа и сердце не будут соревноваться в измождении биоло-гического тела. Они должны объединиться в усилиях, дать каждый свою частичку великой памяти времён, создав формулу понимания. Конечно, можно размахивать руками, биться лбом и уличить нас в холодности этих рассуждений. «Как — спросите вы, — спокойно и рассудительно принять смерть своего ребёнка, сколько бы лет ему не было?!». Это действитель-но, тяжело и чудовищно. Разрывается сердце на части, мутится разум, душа сжимается в крошечную точку, которая, болезненным пульсом, от-даётся в каждой клетке тела. «Кровинушка, дитя моё, моя кроха, мой лу-чик света! Господи! За что?! Он не видел жизнь, не успел любить, ещё не испытал многого?! Почему, почему господи?! Лучше я, лучше бы меня забрал ты!!» стучит в висках. Но не вините ни бога, ни чёрта в этом. Кто знает, что там, после жизни и кому повезло больше? Или нам, жить и проходить свои этапы, или им, уже свободным? Может то многое, неис-пытанное, что мы привыкли считать чудом радостей или горестей жизни и не нужно было им? Разве мы можем с твёрдостью утверждать, что это самое прекрасное и лучшее? Не исключено, они уже узнали о смысле все-го больше, чем мы? Может эта наша боль и горечь и нужны для того, что-бы исцелить и очистить нас? Посмотрите в их глаза. Они ещё не замутне-ны алчностью, злобой, ненавистью, завистью, как наши. Их глаза чисты и непорочны. Запомните эти глаза и проживите так, чтобы в момент вашей смерти ваши глаза стали такими же, как у них. Просите, просите бога, проведение, Высший разум, все энергии вместе взятые, всё то, что наблю-дает за нами и ведёт нас по этой жизни о том, чтобы порядок ухода в дру-гую жизнь не нарушался. Смерть родителей — это тоже боль. Мы лиша-емся той светлой теплоты и нежности, которая, как мягкое, пушистое по-крывало закрывает нас от всего. Если смерть забирает родителей у нас, когда мы ещё малы и несмышлёны, она вызывает детские слёзы обиды и растерянности от наступившего одиночества в огромном мире. Они об-жигающими ручейками оставляют маленькие следы на наших щеках и высыхают со временем. Нам остаются детские воспоминания и снимки в семейных альбомах. Потом жизнь кидает нас в свой водоворот и вся эта детская боль и непонимание медленно растворяются в нём. В лучшем случае, но, к сожалению, не у всех, это детское одиночество вырастает в трепетную заботу о своих детях, а некоторых оно очерствляет, переходит в холодность и безразличие к тем, кому мы даём жизнь. Смерть родите-лей в тот момент, когда мы уже становимся взрослыми, столь же печаль-на. Но это печаль уже другого характера. Теперь мы уже перестаём быть детьми и нам не с кем поделиться своими радостями и горестями. Нам уже не куда преклонить голову, не кому поплакаться, чтобы нас пожалели и погладили по голове. До самой нашей старости, если живы родители, мы ещё чувствуем себя детьми. Но когда они уходят, то значит, и наш уход, хочется надеяться далёк, но уже стал близок. Теперь мы начинаем понимать, что многого не сделали для них, не часто баловали своим вни-манием, что-то упустили, не додали им своей любви. Порой, обижали не-заслуженно, были грубы и несдержанны. Яркие воспоминания бередят наши души и мы, запоздало, просим прощения, надеясь, они услышат нас сверху. Может так и будет, а может, мы так и останемся неуслышеными. Но не теряйте надежду, просите бога, чтобы он дал вам это умение вымо-лить прощения и за них и за себя.
Генри не заметил, как нежная истома сна окутала его сознание, по-грузив в сладкую дремоту. Во сне он увидел родителей. Сначала ничего не предвещало этой встречи. Он увидел себя в чудесном сосновом бору. Огромные, корабельные сосны тянулись в высь, к лазурному, безоблачно-му небу. Щебет птиц и лёгкое дуновение ветерка, всё как в жизни.
Генри бродил по лесу, под ногами хрустела старая хвоя и опавшие шишки. Он просто гулял, без раздумий и определённой цели. Он вышел на опушку. Впереди, сколько хватало глаз, зелёная трава и разноцветье приятно ласкали взор. То холм, то равнина, а далеко, впереди, был виден совершенно другой, нереальный лес. Не видно было деревьев, а какая-то, общая, зелёная стена. Но, вдруг, совершенно неожиданное, всё измени-лось. Исчез диск солнца, небо стало серым, сзади пропал тот лес, из кото-рого Генри вышел на поляну. Тот, далёкий лес, стал ближе, буквально, в нескольких метрах от него. Генри сделал шаг, но что-то остановило его. Непостижимым образом, в миг, единая поляна разделилась надвое. Отку-да не возьмись, появился странный, подвесной мост с верёвочными пери-лами. Он протянулся до противоположной, зелёной стены— леса, был на уровне земли и нависал над молочно-белой пеленой тумана. Казалось, что она просто стелется по полю, но там, где был мост, под ней чувствовалась бездонная, немыслимой глубины, пропасть. Глубину этой пропасти Ген-ри смотрел уже не со стороны. Он оказался на самом краю этой засасы-вающей, гулкой и чудовищно-бездонной расщелины, противоположный край которой едва угадывался за мглистой пеленой. Нет, её нельзя было перескочить. Всё внутри Генри сжалось от животного страха. Ужас настолько овладел им, что казалось, ещё миг и он просто испариться, пре-вратиться в маленькую песчинку, травинку, букашку, если они тут есть, чтобы только остаться на этой стороне, не сгинуть, не упасть в эту глуби-ну. Хотя он крепко стоял на ногах и твёрдо знал, что ему не нужно было идти на ту сторону, он не сорвётся вниз, но этот мимолётный взгляд в пу-гающую бесконечность внушил ему страх и отчаяние за тех, кто падает в этот ужас. В голове, неизвестно откуда, появилось знание, что найти дру-гой, более безопасный переход, невозможно. Его просто не существует. Эту бездну можно перейти только по мосту, который выглядел вполне внушительной твердыней. Но в этом прохождении не нужны навыки цир-кового эквилибриста, отменное здоровье и бесстрашное сердце. Чтобы пройти над этой пропастью нужно другое. Если в жизни вы не отяжелили свою душу, свой божий дар тем, что превращает её из нежного, розового куста, в сплетение сухих веток чертополоха. Если вы поступали в той или иной жизненной ситуации так, что вам теперь не стыдно взглянуть в глаза богу, то есть надежда на лёгкость этого пути. «Судить нас будут по тому, как жизнь свою прожили, с чем пришли к божьему порогу». Но не ждите помощников и страховки на этом переходе. Вы будете здесь один на один со своей ношей. Вам никто не протянет руку поддержки. Вы сами здесь для себя и адвокат и прокурор. На этом пути вся ваша жизнь, до мельчай-ших подробностей, промелькнёт перед вами, облегчая или усложняя до-рогу. Пока вы поступали по божьим законам, мост будет надёжным и не-движимым. А когда в земной жизни вы сделаете шаг в том направлении, которое уведёт вас в сторону от прямой дороги к храму вечной мудрости и истины, поступитесь совестью, нарушите заповеди, то мост тут же начнёт уходить из-под ваших ног, стараясь сбросить вас вниз. Но если в жизни, вы сможете осознать свою ошибку и кривизну выбранного пути, раскаетесь, вернётесь и исправите всё, то мост снова станет вашим надёжным другом и не станет чинить препятствия. Он неживая, мысля-щая субстанция, которая судит вас и ваши поступки. Он всего лишь свя-зующее звено между вами, бездной и благодатным неизвестным, но не вызывает сомнения, щедрым миром. Если вам удалось не запятнать свою духовную энергию чудовищными, низкими поступками, то вы дойдёте до конечной цели пути, не свергнетесь вниз, и обретёте мир и покой на той стороне, которая, вполне вероятно, и есть рай. По каким законам и поряд-кам там всё происходит, вам никто не даст ответа. Споров и вопросов об этом бесчисленное множество. Но прислушайтесь к себе, просите, проси-те неустанно, делами своими и поступками очищайте свой путь и придёт откровение о том, что там, после этой жизни. Но если вы останетесь глу-хи и слепы, не сможете разглядеть в своих поступках налёта черноты и безрассудства, далёкого от истинного чистого понимания духовного начала нашей сути, то по этому мосту вам не пройти. Насколько будут тяжелы гири и оковы грехов вашей нераскаявшейся души, столь неустой-чивым будет мост-переправа. Вы не сможете удержаться на его раскачи-вающемся из стороны в сторону, дрожащем и вибрирующем полотне и упадёте вниз. Мгла, тьма и бездна поглотит вас и энергия вашей души станет тем туманом, что покрывает эту чудовищно-неумолимую, не име-ющую дна и возврата из неё расщелину.
Генри снова оказался далеко от моста и будучи под впечатлением увиденного, вздрогнул от неожиданности. Возле начала моста, словно из воздуха, появилась его мать. Он открыл рот, чтобы окликнуть её, но сразу пришло понимание, она его не услышит. Она решительно шагнула на мост и пошла вперёд, на ту сторону. Она шла очень уверенно и твёрдо, мост легко пружинил под её ногами и был абсолютно надёжным. Пока мать шла, перед глазами Генри, в ускоренном темпе, мелькали эпизоды её жизни. Вот она маленькая, весёлая девчушка, смеясь, бегает по большому залу. Вот она уже подросток, вот юная девушка, впервые вышедшая в свет, на своём первом балу. Она танцует с молодым человеком и её щеки вспыхнули застенчивым румянцем. На губах играет улыбка, а глаза све-тятся счастьем. По всему видно, она влюблена. А вот она плачет и бежит куда-то, не разбирая дороги. Спотыкается, падает, снова встаёт, ветки де-ревьев хлещут её по лицу, но она всё бежит и бежит. Уже берег моря, оно свинцово-серое, покрытое штормовыми волнами. Мать, на мгновение, останавливается и что-то решив, бежит к морю. Высокая волна накатыва-ет на песок и мать, с разбега, падает в неё. Видимо, холодная, осенняя во-да приводит её в чувство и она, захлёбываясь и кашляя, сидя отползает назад, к спасительной
тверди берега. Мокрая, дрожащая, в грязном платье, идет по берегу назад, к дому. Вот она, в подвенечном платье рядом с отцом. Она не с лю-бовью, а с уважением смотрит на него, пока он одевал ей на палец вен-чальное кольцо. Видно, что в её сердце нет того трепетного и нежного чувства, которое она испытывала на том балу, но есть что-то другое, спо-койствие и умиротворение. Вот она смотрит, как маленький мальчик де-лает свой первый шаг, они с отцом смотрят друг на друга, в её глазах ис-кры материнского счастья и радости. А вот она плачет, а потом, молча сидит, невидящим взором уставившись в большое окно.
Это была последняя картинка жизни матери. Теперь Генри видел только мост и мать, идущую по нему. Мост стал шататься, словно неви-димые руки раскачивали его. Мать пошатнулась, пытаясь ухватиться за верёвочные перила, потеряв равновесие, качнулась влево и сорвалась вниз. Генри даже не сразу понял, что произошло. Только пустой мост, мгновенно став опять недвижимым и надёжным, словно был ни при чём. Генри хотел броситься к нему, но ноги будто приросли к земле, не желая слушаться.
Не дав Генри опомниться от этого и попытаться осмыслить, кто-то послал ему новое испытание. Так же как и мать, словно из воздуха, возле моста появился отец. Он также твёрдо шагнул на мост и начал свой путь. Теперь уже картины его жизни стали мелькать перед глазами Генри. Отец, в военном мундире, молодой, уверенный в себе, в довольно резкой форме отдаёт приказы кучке солдат. Взрывы и пороховой дым застилают поле. Солдаты бегут и падают замертво. Вот отец перед длинным столом, за которым сидят большие армейские чины, видимо, даёт отчёт. По его лицу видно, он в смятении. По всей вероятности, те жертвы, которые он принёс в силу своей офицерской несостоятельности и тактической негра-мотности, были напрасны, за что он и держал теперь ответ. Вот он уже в большом, официальном кабинете читает что-то. Проситель, мужчина преклонных годов, со слезами на глазах, умоляет его о чём-то. Но отец непреклонен. Проситель уходит, горестно махнув рукой. И тут Генри увидел этого мужчину, сидящем на стуле, с пулевым отверстием в виске, возле него рыдающая женщина и четверо маленьких детей. А вот отец, уже в годах, с увлечением рассказывает что-то молоденькой девушке. Она смеётся и выглядит вполне счастливой. И последнее, что увидел Генри, это была картина, где отец, уже такой немощный, каким был в последнее время, стоит на коленях перед старинной иконой, висевшей в его спальне. Он, не вытирая слёз, мутными глазами смотрит на святой лик, его губы шепчут.
Всё это, в долю секунды, промелькнуло перед глазами Генри и снова только мост и фигура отца. Но, в отличие от спокойного хода матери, путь отца по мосту был тяжёлым. Мост качался из стороны в сторону, со-вершенно лишая отца равновесия. Он шёл, еле-еле удерживаясь, не умол-кая ни на миг, что-то шептал. Один раз, он почти сорвался вниз, но неимоверным усилием, смог удержаться и двинулся дальше. Противопо-ложная сторона была уже совсем рядом, когда под ногами отца проломи-лось то, из чего мост был сделан. Он, чудом успев в последнюю долю се-кунды схватиться за перила, едва удержался и всё-таки дошёл до проти-воположной сторны. И оказавшись там, видимо ещё не до конца веря в счастливое завершение своего перехода, отец упал на колени и по движе-нию его губ Генри понял, он истово твердит слова молитвы. Отец встал, распрямился и шагнул в сторону зелёной стены. Мгла, медленно появив-шаяся из того леса, придвинулась к нему, скрыла до уровня колен его но-ги, словно не желая показать, как он войдёт в то пространство. Отец сде-лал ещё несколько шагов и исчез в зелёном мареве.
Генри очнулся. Утренняя свежесть из открытых окон сразу взбодрила его. Он встал с кресла и в волнении заходил по комнате. «Какой удиви-тельный сон. Странно, но я прекрасно знаю, что это за мост. Но откуда это знание? Что там за этой зелёной стеной? Как трудно пройти его! Ма-ма, мамочка, мой бедный родной человечек. Она не прошла, она упала вниз, в эту чудовищную бездну! Но почему? Боже, боже мой, ведь она была больна и не осознавала, что делает! Я же видел её жизнь! Она была доброй, порядочной, жила честно. А отец прошёл, хотя и его жизнь я ви-дел. Ничего не понимаю?! Где же мерило праведности и греховности? Как определить это?» думал Генри, выйдя на улицу.
Солнце уже вышло из-за горизонта и пронизало лучами аллею. Ген-ри, щурясь, смотрел на зарождение нового дня, который принёс ему ещё больше вопросов. «Дядя Юлиан, наверно, сможет мне ответить. Сейчас пойду к нему» решил Генри и пошёл по дорожке аллеи.
— Мсье Генри, подождите, куда же вы так рано? Я приготовил вам чай, — догнал его голос дворецкого.
— Спасибо, но мне сейчас очень важно сделать одно дело, — Генри оглянулся и увидел, как дворецкий, по-стариковски семеня, старается до-гнать его, — я скоро вернусь и мы будем пить чай вместе.
Быстрым шагом он вышел на тропинку, ведущую к дому Юлиана. Войдя в дом, долго звал по имени, но Юлиана нигде не было. «Странно, где же он?» растерялся Генри. Посчитав неприличным ходить по дому в отсутствии хозяина, он вышел на улицу. В оранжерее Юлиана тоже не было. Генри присел на скамейку и решил ждать. И тут, совершенно неожиданно, доктор появился, словно из воздуха, перед опешившим юношей.
— Приветствую вас, сын земли! — торжественно громко сказал Юлиан и поднял правую руку.
Он был одет, по-меньшей мере, странно. На нём был светло-серый, обтягивающий костюм, который смешно выглядел на докторе, отличав-шемся довольно округлыми формами. На голове была одета чудная кон-струкция, состоявшая из круглого шлема, на котором мерцали ярким све-том несколько маленьких, стеклянных, прозрачных шарика. В прорез для глаз был вставлен квадрат из зеркального стекла, через который вряд ли что-то видно. Но Юлиан приветствовал Генри. «Значит, всё-таки видно» подумал Генри, с удивлением разглядывая своего учителя.
— Здравствуйте, простите меня за назойливость и ранний визит, но ждать не было сил. Я пришёл поговорить с вами о том сне, который уви-дел сегодня, — Генри поднялся со скамейки и шагнул к Юлиану.
— Ну и замечательно, что пришли, я всегда рад вас видеть. Нет-нет, не подходите ко мне близко, от меня прямо пышет излучением, которое в данный момент может повлиять на вас весьма негативно. Пройдите в оранжерею, а через несколько минут я присоединюсь к вам и с удоволь-ствием выслушаю.
Доктор смешно посеменил к дому и, неуклюже взобравшись по сту-пеням, исчез в дверном проёме. Генри вошёл в чудесный, рукотворный сад и остановился, оглядывая диковинные растения. Здесь что только не росло: высокие кусты с длинными остроконечными листьями были усы-паны ярко-жёлтыми цветами, небольшие деревца, с абсолютно голым стволом, лишь наверху были длинные листья и странные плоды жёлтого цвета, собранные в несколько гроздей. А с другой стороны этого же дере-ва были большие, круглые плоды, коричневого цвета, покрытые длинны-ми, похожими на конскую гриву, волосами. Удивительно изобилие цве-тов, оттенков и листьев, разной формы, причудливо переплеталось, сросшись у корней в единые кусты. Генри не видел в природе таких странностей, но где-то в глубине сознания, промелькнуло странно знако-мые слова: «гибрид» и «селекция».
— Да, с гордостью могу сказать, что в селекции я весьма приуспел, — послышался из дверей голос Юлиана.
Генри обернулся, доктор, уже в привычной одежде, стоял и любовью разглядывал свою растительность.
— Представляете, юноша, мне удалось скрестить несколько видов плодовых деревьев и получить первый урожай. Это восхитительные по вкусовым качествам фрукты, я угощу вас после нашего разговора. Ну, да-вайте к делу, что взволновало и привело вас в столь ранний час к моему порогу?
— Мне снился сон, но скорее это было виденье, потому что я очень явно всё ощущал. Каждый запах, каждый звук, а главное, моё внутреннее состояние было настолько ярким, словно я и не спал вовсе. Я увидел лес, поляну, вроде всё, как в земной природе. Она была родной, доброй и при-ветливой. Но потом, всё изменилось. Изменилось что-то в природе, она стала враждебной, отвергающей. Стало неуютно и тревожно. Мои ощу-щения покоя сменились на чувство страха. Вы представляете, я почув-ствовал себя таким одиноким, маленькой песчинкой в огромном про-странстве.
И Генри рассказал свои видения. Юлиан внимательно выслушал его, ни разу не перебив. В том месте рассказа, где герцогиня упала вниз, в без-дну Юлиан, искренне сокрушаясь, покачал головой и развёл руками. А там, где отец благополучно перешёл на ту сторону, он покачал головой.
— Ну, что ж, юноша, я надеюсь, вы понимаете, что всё это значит? Это действительно переход в тот мир, который закрыт для исследований. Даже я не смогу объяснить вам его законы.
— Скажите, дядя Юлиан, но почему же всё так зашифровано? Почему людям не дают хоть толику виденья того мира, чтобы они поступали так, как правильно на взгляд тех, кто там, наверху, — с досадой в голосе спро-сил Генри.
— Это невозможно, вы забыли про право выбора? Может, это и есть определение земного бытия –жить и знать о смерти, но не знать, что бу-дет по ту сторону? Всё дело в том, что Формула праведности уже дана людям, и в принципе, большего не нужно. Лишь бы только они следовали ей. Но, увы, и формула искушения тоже есть, и она так же необходима для естественного отбора душ. Почему, спросите вы? Я отвечу одной ци-татой: «Ценность мудрости понять умом в одночасье невозможно, её можно понять только душой и сердцем в течении времён». Всю земную жизнь человек шагает то в ту, то в другую сторону. Грань между двумя понятиями тонка и размытость её пределов видна очень немногим.
— Но я видел, матушка была добропорядочной, её жизнь мне была показана и всё-таки она упала вниз, но ведь она была больна! — с отчая-ньем в голосе сказал Генри.
— Видите ли, мой друг, я сейчас расскажу вам историю жизни герцо-гини. То, что самоубийство — тяжкий грех, для вас не секрет. Господь очень сурово относится к тем, кто так решает уйти из жизни. Ваша ма-тушка уже один раз пыталась сделать это, когда любовь затмила разум. Родители не дали согласия на её брак с одним молодым человеком и она, в отчаянии, решилась на страшное. Что или кто остановил её в тот мо-мент, этого мы не знаем. Её простили и дали шанс. Потом она вышла за-муж за вашего отца и обрела покой и уважение. Герцог действительно любил её. Когда вы появились на свет, мать полностью отдала вам всю себя. Но эта любовь была эгоистичной. Она не хотела делить вас ни с кем, и ваша свобода совершенно не устраивала её. Она внушила себе, что вы должны быть только рядом с ней, постоянно под её присмотром. Это сле-пая, изнуряющая любовь, как червь, сточила душу и разум. Она вознена-видела всё и всех, сетовала на судьбу. Перестала молиться, ибо разувери-лась в боге, который не помешал вашей разлуке.
— Но это же была не её вина. Она просто любила меня, а отец решил сделать именно так.

— Я много времени провёл в беседах с вашими родителями. Герцог был более внимательным слушателем и он прекрасно понял значимость вашего воспитания. Конечно, я не многое рассказал им, но герцог почув-ствовал сердцем и сделал так, как было надо в этом случае. Хотя и был приземлёней вашей матушки. Интуиция помогает человеку в тех случаях, когда разум бессилен и очень жаль, что этим даром обладает один чело-век из ста. Сейчас я могу открыть вам одну маленькую тайну, вашей ма-тери приходили откровения, она рассказывала мне, что видит весьма ин-тересные вещи. Невнемля им, она всё-таки поступила так, чтобы соб-ственноручно испепелить себя. Она не была безумной до такой степени, чтобы не понимать, что творит. Она сознавала свои поступки. Господь дал ей просветление, почему она пренебрегла им, я не могу понять. И всё закончилось так, как закончилось. А вот ваш батюшка не был удостоен такой помощь, но, тем не менее, чувствовал сердцем. Да, он многое сде-лал не по правилам, был суровым и требовательным, порой до жестоко-сти. Тот мужчина был должником, а герцог не сделал ему послабления, четверо детей и бедная женщина остались без средств к существованию. Кто-то из них умер от болезней, а женщина, совершив грехопадение, ста-ла продажной и проклинала вашего отца. Герцог лишь через много лет узнал об этом и, видимо, замолил свой грех. Он нашёл тех, кто выжил из этой семьи и помог им. И ещё довольно большой список его благодеяний можно написать. Каких, не знаю. Но знаю только как искренне он раска-ивался. Много, очень много времени ваш отец провёл в раздумьях и мо-литвах. Что и как, о чем он говорил и что просил у бога, только ему из-вестно. Как он смог вымолить прощение, нам остаётся только догады-ваться.
— Но, боже мой, как же всё это сложно. Как тонкая грань? — взмо-лился Генри.
— Да, мой друг, это нелегко. Но уверяю вас, каждому даётся шанс услышать
советы и предупреждения, но только не каждый может их прочув-ствовать и понять. В этом и есть смысл выбора.
— Да, я видел, как шатался мост под ногами отца.
— Сейчас я объясню вам кое-что. Если бы вы просто услышали рас-сказ о жизнях ваших родителей, вряд ли бы вы смогли в полной мере про-чувствовать меру ответственности за поступки. Тот страх, который вы испытали, заглядывая в бездну, должен объяснить вам смысл. Знакомые черты ваших близких, были показаны для того, чтобы облегчить ваше учение. Всё же познаётся в сравнении. Пропуская через ваше сердце и со-знание это видение, ваши учителя давали вам полную картину, что ждёт нас после тех или иных жизненных поступков.
— А я смогу помочь матери? Я помню, Акзольда говорила мне об ис-ключениях, — с надеждой заглядывая в глаза доктора, спросил Генри.
Юлиан отвёл глаза, долго смотрел сквозь окно оранжереи и молчал. Потом, видимо, что-то решив и сформулировав ответ по-мягче, посмотрел на Генри:
— Я не хочу огорчать вас, мой мальчик, но таково правило. Народная мудрость гласит: «что посеешь, то и пожнёшь», но всходы приходиться ждать порой тысячелетия. Вам остаётся только надеяться и молится о спасении её души, и, кстати, души вашего друга. Будем верить, что вас услышат. Раз в год, за этот грех можно ставить поминальную свечу. От того, сколько вы (и те, кто последует вашему примеру и будет просить за таких же грешников) вложите тепла своей души в пламя этой свечи, мно-гое может зависеть.
— Я буду стараться, я чувствую в себе силы. Буду всеми силами, всем сердцем внимать к откровениям истины, чтобы объяснить её людям, чего бы мне это не стоило, — решительно говорил Генри, — лишь бы не оши-биться самому, лишь бы правильно истолковать зрительные и мысленные образы.
— Это правильные мысли, мой мальчик. Ложный путь ведёт к лож-ной цели. Я буду молиться за вас и ваши успехи. «Вселенная, сделанная богом, совершенна и сама открывает свои тайны. Но она не терпит вме-шательства в себя. Лишь с её позволения можно действовать, в противном случае риск огромен». Хорошенько запомните эти слова, я чувствую, ско-ро вы сможете понять их смысл при весьма странных обстоятельствах. А теперь давайте поговорим о более приятных вещах, каковы результаты ваших занятий? Нет, я не тороплю события, но чем быстрее вы начнёте, тем будет лучше для тысяч и тысяч. На ваших плечах лежит ответствен-ность за очень многих. Это не высокопарные слова, как может показаться, просто я знаю больше. Я уверен, вам удастся сделать то, что было под си-лу очень узкому кругу людей, я имею ввиду во Вселенском масштабе. Они трудились над совершенством своей души и добились весьма серьёз-ных результатов. Они помогли очень многим и на основе своих наблюде-ний смогли сформулировать и предложить новые пункты и поправки в прописные истины. И с гордостью могу вам сказать, получили одобри-тельные отзывы за свои труды, — многозначительно улыбаясь, закончил Юлиан.
— Я признаюсь в своей лени, но сегодня я ничего не сделал, этот сон просто поглотил меня.
— Не смущайтесь, я просто спросил, прекрасно зная, что с вами было сегодня. Но запомните, чтобы не происходило в дальнейшем, вы не имее-те права на отсрочки и отдых, в нашем деле эти понятия отсутствуют. У зла нет выходных, а значит и у нас тоже. А теперь скажите, что вы наме-рены изменить в своей жизни? Ваши дальнейшие шаги?
— Когда я приехал и увидел отца в таком состоянии, хотел писать рапорт, чтобы остаться с ним и скрасить его старость. А теперь, меня больше ничего здесь не держит. Я должен идти к людям, там моё место и призвание. После того, что я увидел и услышал от вас, я не имею права заниматься только своей персоной. Я буду учиться сам и постараюсь научить других. У меня есть одна просьба, я мало знаю юридических пра-вил и прошу вас, если это не затруднит и не будет обузой, приглядывать за домом и распоряжаться от моего имени всем. Соответствующие доку-менты я подготовлю до своего отъезда.
— Конечно, мой друг, земные блага я для вас сохраню, а о благополу-чии вашей души вы должны позаботиться сами.


Глава 16


Положенный отпуск кончился и Генри уехал в Академию. Быстро втянулся в учёбу и военную дисциплину. Он отличался незаурядными способностями и легко осваивал науки. Терпеливо объяснял их тем, кто отставал. Его уважали и ценили не только за это. Он был хорошим, чест-ным и порядочным юношей, мог выслушать и посоветовать, как посту-пить в той или иной ситуации. Офицерский состав был весьма доволен Яровским. Начальство удивлял тот факт, что молодому человеку выпало на долю много испытаний, но это словно закалило его, не озлобило, а наоборот, сделало открытым и замечательным человеком.
Ничего сверхъестественного не происходило, но Генри не переживал. Он помнил слова Юлиана, сказанные ему при расставании. «Не пугай-тесь, если всё будет по-прежнему, без изменений. Ваша психика должна окрепнуть, вы ничего не будете чувствовать до тех пор, пока не укрепи-тесь сами. Всё должно быть, как у всех, ход жизни размеренный и целе-направленный. Вы должны постепенно и последовательно использовать своё умение. Людям свойственно бояться тех, кто умеет что-то свересте-ственное, непонятное. Они могут отвернуться от вас и, что ещё страшнее, уничтожить. В истории есть тому примеры. Поэтому набирайтесь опыта и терпеливо идите своей дорогой, а сердце и разум веков поможет вам».
Генри следовал этому совету и не шокировал своих соучеников. Если силы зла брали над кем-нибудь из ребят верх, Генри очень тактично и не-навязчиво начинал шефство над этим человеком и тихонько направлял того на истинный путь. Он уже довольно легко и свободно выходил в аст-рал, но пользовался этим умением не часто. Он решил для себя, надо де-лать выводы здесь, на земле и в этой жизни. Тренировать разум, давать ему пищу для размышлений. Он анализировал всё что видел вокруг себя и пытался сделать выводы. Размышления писал в письмах к Юлиану. Тот регулярно отвечал, хвалил или журил, но никогда не отмалчивался.
И вот, в одном из писем, Юлиан недвусмысленно дал понять, что по-ра всерьёз заняться практикой. Ночью Генри сделал всё так, как его учил доктор и результат не заставил себя ждать. Он увидел себя со стороны и очень обрадовался той лёгкости, с которой всё получилось. Но вопреки собственным ожиданиям, в его сознании не было острого желания уви-деться с Юлианом. Он думал о Виоле и его путь был намечен. Он очутил-ся в доме Юрсковских. Было видно, здесь живут интересные и образован-ные люди. Картины и множество произведений искусства были расстав-лены со вкусом и по порядку. Возле камина сидели Виола и незнакомая девушка. Выражение их лиц соответствовало теме разговора.
— Боже мой, я совсем не понимаю, как можно так страдать, — гово-рила незнакомка, — ведь это глупо.
— Нинель, ты действительно, не понимаешь. Любовь приносит и ра-дость и огорчение, — тихо сказала Виола, — ты просто ещё не любила никого, поэтому не можешь понять Ядвигу.
— Глупости, мне этот Людвиг никогда не нравился. Он какой-то пу-гающий, у него такие глаза, просто жуть. Холодные, колючие, словно острые ножи. Я не понимаю, как можно его любить. Он прямо-таки исто-чает опасность, — поёжилась Нинель.
— Тут я с тобой согласна, я предостерегала Ядвигу, но она, словно, оглохла и ослепла и вот печальный финал. Помнишь, она переписывалась с одним кадетом? Ты знаешь, что с ним случилось? Ну вот, а теперь и она сама на грани безумия, твердит о том, что жизнь потеряла всякий смысл. Не знаю, чем всё это кончится, — сокрушаясь, сказала Виола.
— Я слышала, её отец пригласил очень хорошего доктора, но и тот разводит руками, — сообщила Нинель.
— Знаешь, дорогая, недавно я прочитала прекрасный роман, там были такие строки: «любовь оправдывает многие ошибки, она приводит враж-дующие стороны к примерению, любовь разная и многоликая, но её нико-гда ни с чем не перепутаешь, философы, поэты и мечтатели сходяися в одной истине — любовь всегда найдёт выход».
Генри догадался о причинах опасений подруг и мгновенно, оказался в совершенно незнакомой обстановке. Это была спальня девушки, судя по утончённости штор и нежной росписи стен. Генри огляделся, ничего не понимая. Его взгляд остановился на широкой кровати с резными спинка-ми под полупрозрачным балдахином. «Щекотливая ситуация, но ведь что-то привело меня сюда, значит, так нужно», подумал Генри. Он, смущаясь, подошёл чуть ближе и посмотрел сквозь ткань. В призрачном, лунном свете, на белоснежных, шёлковых простынях, разметавшись в тревожном сне, лежала Ядвига. На пергаментно-бледном лице ярко выделялись тём-ные круги под глазами. Бескровные, с синим оттенком, губы были едва заметны, впалые щёки. Тонкие, худые руки в сеточке вен, нервно переби-рали розовое атласное одеяло. Но самым неожиданным и пугающим было то, что прозрачным облаком окружало несчастную девушку. Это было мерцающее фиолетовое свечение, которое уже окутало всю её фигурку, протягивая смертоносные щупальца к её голове. Только темя было ещё свободно от этого спрута. «О боже, вот оно! Вот о чём говорила Акзольда! И надо же, именно с этой девушкой будет связано моё первое видение» подумал Генри. Нет, он ни в чём не обвинял её и, в сущности, не держал зла. В его душе боролись два полюса. Один был полностью создан из по-нимания странного стечения обстоятельств, другой из лёгкого налёта ре-альности именно такого искупления её греха. «Она попадёт в ту же без-дну, в которой исчезли и мать и Влад. Может это так и должно быть? Как поступить? Я не знаю! А может это проверка мне? Где грань и способ ис-купления? Но в праве ли я решать и осуждать? Уполномочен ли быть су-дьёй? А вдруг сейчас я совершу непростительную ошибку и меня лишат этого дара в тот момент, когда это будет с другим человеком? Как узнать, что твориться в душах людей, чей инстинкт самосохранения души исче-зает из разума? Ведь душа знает о неизбежности наказания за этот грех и всё равно идёт на это?» с бешенной скоростью пробегали мысли в его го-лове. «Пусть это будет испытанием, но я должен спасти её, раз имею дар видеть фиолетовый цвет» решил он. Способы спасения девушки сменяли один другой. Ядвига всхлипнула, прервав его размышления. Краем глаза он увидел, что в тёмном углу спальни мелькнуло что-то. Он повернулся и вздрогнул. В луче лунного света стоял Людвиг. «Опять он творит свои чёрные дела. Нет, убирайся отсюда» чуть не крикнул во весь голос Генри. Он почти бросился к своему врагу, в твёрдой решимости и уверенности, сегодня он победит. Да, он воин, астральный воин и выиграет эту схватку. Глаза двух заклятых врагов встретились. Ещё секунда и две противопо-ложности схлестнуться в смертельной схватке и для кого-то она будет по-следней.
Но ничего не произошло. Людвиг ретировался, почти сбежал, мгно-венно исчезнув в темноте. Сначала Генри опешил от неожиданного бег-ства врага, но потом почувствовал радостное ощущение одержанной по-беды. Он повернулся, всё ещё недоумевая, как легко поверг Людвига в па-нику и приблизился к спящей Ядвиге. Склонившись к её ушку, он про-шептал: «Завтра, после обеда, вы отправитесь в гости к Камиле. Там будет Генри, выслушайте его. Вам нужна помощь и поддержка друзей. Генри поможет вам изменить свою судьбу, будьте внимательны к его словам и советам. Спасите себя». Ядвига улыбнулась во сне, вздохнула, но уже как-то радостно и с облегчением.
Генри почему то был уверен, что она услышала его и обязательно придёт. Решил пригласить на эту встречу Станислава. Генри знал из пи-сем Камилы, что они очень подружились и испытывают друг другу весьма тёплые отношения. Станислав рассказал Генри о своих чувствах к Ками-ле. Поэтому Генри ни секунды не сомневался, что, приведя Станислава, он сможет поговорить с Ядвигой наедине, ибо его друзья будут заняты друг другом. Довольный собой и успокоенный, он вернулся в спальный корпус. Путешествовать больше не хотелось, он чувствовал усталость и в тоже время невероятное облегчения. Генри уснул.
На следующий день планы Генри едва не сорвались. На 14.00 были внезапно назначены тактические занятия, в которых должен был участво-вать весь его курс. Генри пришёл в замешательство, ведь он должен был идти к Камиле! В тревоге и в смятении он встал в строй. «Что это? Стече-ние обстоятельств? Промысел дьявола, который не хочет отпускать её душу? Или непреклонное решение Вселенского разума именно о таком её уходе? Я не понимаю! Что же мне теперь делать?!» думал Генри.
— Капрал Яровский, выйдите из строя и подойдите ко мне, — обра-тился к Генри полковник Владарский, — в 16.00 вас вызывают в Мини-стерство. Генри козырнул и вздохнул с облегчением. «Значит, всё-таки наша встреча состоится по воле господа» подумал он и почти бегом бро-сился приводить себя в соответствующий вид. Дом Камиллы находился недалеко от академии. Но Ядвиги там не было. Камилла обрадовалась ви-зиту и с удивлением услышала вопрос Генри о Ядвиге.
— Генри, она абсолютно никуда не выходит и я весьма удивлена, что ты спрашиваешь и ищешь её в моём доме?
— Видишь ли, я видел её два дня назад, она сказала, что хочет наве-стить тебя, — туманно ответил Генри, переводя дыхание от быстрой ходьбы, — к сожалению, мне надо идти.
Генри торопливо простился и ушёл, оставив Камилу в полном недо-умении. Он бежал по улицам к дому Ядвиги, в надежде застать её ещё дома. В том, что она обязательно придёт к Камиле, он не сомневался. Что-то в его душе подсказывало, она слышала его. «Её ангелы и мои, ангелы небесные должны были быть на моей стороне, иначе зачем мне дано это знание» думал Радужный адепт Генри Яровский.
Его встретил дворецкий и, доложив о госте, проводил его в библиоте-ку. Генри огляделся, библиотека была огромной и замечательной. Труды философов всех времён, художественные произведения, научные альма-нахи соседствовали друг с другом. Всё было расставлено в алфавитном порядке, показывая, что хозяин этого хранилища вековых знаний был вы-сокообразованным и щепетильным к порядку человеком.
— Здравствуйте, Генри, — услышал он тихий голос Ядвиги и повер-нулся.
Она стояла в дверном проёме. Бледность лица и худобу подчёркивало чёрное шёлковое платье. Её изумрудно-зелёные, когда-то ярко блестев-шие, глаза, в окружении тёмных кругов, были потухшими и блёклыми. Огненно-рыжие волосы, служившие золотой оправой для нежно розового лица, ставшего теперь пергаментно-бледным, были тусклыми, словно снятые с мертвеца и приклеенные на голову приготовившейся к смерти.
— Сударыня, я имел смелость прийти к вам, в надежде предостеречь от рокового шага, — издалека начал Генри.
— Присядьте, я очень плохо чувствую себя и не в силах стоять, — еле слышно прошептала Ядвига и сделала шаг через порог.
Она действительно, была очень слаба, её ноги подкосились и Генри едва успел подхватить девушку. Он на руках донёс её до кресла и акку-ратно посадил. Лоб Ядвиги был в испарине, на шее билась жилка, показы-вая учащённый пульс. Генри своим платком вытер пот с её лба, девушка открыла глаза.
— Простите, я, кажется, потеряла сознание, — шевелились её губы.
— Сейчас я помогу вам, потерпите, — сказал Генри.
Словно прекрасно зная, что нужно делать в таком случае, он потер её виски, потом ямки за ушами, помассировал запястья. Высоко застёгнутое
платье с тугим воротником, почти впивалось в её шею. Генри, сму-тившись, стал расстегивать пуговицы, чтобы облегчить её грудную клет-ку. Дойдя до того места, где в платьях других фасонов заканчивались глу-бокие вырезы, он остановился. От его взгляда не ускользнула коричневая родинка, крошечная отметина, напоминающая маленького паучка. Он удобно расположился на левой груди молодой девушки. Эта родинка при-ковала взгляд Генри, словно стараясь запечетлиться в его памяти. Он ис-пытал неловкость оттого, что непроизвольно разглядывает эту родинку и тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Вдруг, в его ладонях разлилось жаркое тепло и появилось покалывание. Руки, словно подчиняясь какому-то собственному приказу, потянулись к голове девушки. Одна легла ладо-нью на её лоб, а другая на её затылок. Сами собой в голове стали пробе-гать слова тех молитв, которые дал ему Юлиан. Генри чувствовал, как шевелятся его губы, в полголоса произносящие молитвенный код. Через несколько секунд, жар из ладоней исчез так же неожиданно, как и по-явился, словно вошёл в голову девушки. Генри вздохнул, убрал руки и по-тряс ими, словно хотел стряхнуть что-то прилепившееся к ним. Ядвига стала приходить в себя, осмысленным взором оглядывая библиотеку.
— Простите, мне так неловко, но ваши руки, словно, по волшебству, вернули меня в жизнь и в действительность, — чуть громче сказала Ядви-га и посмотрев на расстёгнутое платье, торопливо стала застегивать дро-жащими руками несколько пуговиц, — как вам это удалось?
— Это всего лишь основы медицины, мы проходим азы медпомощи, — слукавил Генри, чтобы ничего не объяснять, — вот и замечательно, те-перь за ваше физическое тело я спокоен. Но причина моего визита гораз-до важнее, я пришёл поговорить с вами о вашем духовном состоянии.
— Полагаю, Генри, вы наслушались пересудов, я совершенно нор-мальна, — Ядвига отвела глаза в сторону.
— Боюсь, что это не совсем правда, ваше состояние отложило отпе-чаток на вашем лице. Поверьте, я знаю кое-что больше, душевные муки, которые вы переживаете сейчас, я чувствую своим сердцем и хочу предо-стеречь вас от катастрофы, — Генри взял её за руку.
Ядвига отдёрнула руку и на удивление, довольно резко встала и ото-шла к окну. Генри молчал, давая ей самой начать разговор.
— Мне странно слушать от вас слова утешения, из-за меня погиб ваш друг, а вы, как я поняла, пришли спасать меня, странно, от вас я этого не ожидала, — тихо сказала она.
И тут Генри почувствовал такой прилив эмоций, что речь, подготов-ленная заранее, скомкалась и показалась ему смешной. Он вспомнил ви-дение моста, тот ужас, который испытал над бездной и начал говорить. Сам по себе его разум словно диктовал ему то, что, нужно было сказать сейчас. Откуда-то, из глубины подсознания, выплывали случаи из много-вековой истории человечества. Он довольно искусно избегал острых уг-лов, требующих глубоких объяснений таинства Вселенной, заменяя их доходчивыми примерами Генри, будто со стороны, слушал себя и видел как в глазах Ядвиги появилось прежнее выражение молодости и интереса к жизни. Она отвернулась от окна и теперь смотрела на Генри, внима-тельно слушая его. Он не знал, сколько прошло времени, но внутренние часы, выработанные военной школой, уже подгоняли его. Во время своей речи он не спускал взгляда с Ядвиги, замечая к своему удовлетворению, что сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, фиолетовое свече-ние, когда-то полностью окружавшее её, стало исчезать, пока совсем не растворилось в воздухе, словно войдя в пол под её ногами. Ядвига смот-рела на него глазами, полными восхищения и уважения.
— Боже мой, Генри, вы не представляете себе, мне стало так легко и покойно. Вы помогли мне посмотреть на жизнь по-новому, по-другому. Спасибо вам, спасибо за всё, — тихо сказала Ядвига.
— Я так рад, что вы выслушали меня, теперь я вижу, вам уже ничего не угрожает, вы смогли меня понять так, как я этого хотел, — улыбаясь, сказал Генри, — прошу вас, теперь вам надо сходить в церковь, пови-ниться и раскаяться. Господь добр к тем, кто избирает путь, ведущий к его покровительству. А теперь, мне пора, надеюсь увидеть вас в скором времени среди людей и ваших подруг. До встречи.
Генри пошёл к дверям, но Ядвига догнала его и, взяв за руку, повер-нула к себе.
— Спасибо и в знак благодарности и нашей дружбы, — она привстала на носочки и долгим поцелуем, впилась в губы юноши.
Генри опешил от столь фривольного поведения и сам не понял, как стал отвечать на её поцелуй, обняв хрупкую фигурку. У него закружилась голова, ноги стали слабыми. Он почувствовал, как две молодые упругие грудки, призывно выглядывающие из распахнувшегося лифа её платья, напряглись, прикасаясь к его мундиру. Он едва смог справиться с подсту-пившим любовным волнением, разлившимся жарким пламенем внизу жи-вота. Шаги, послышавшиеся из коридора, гулким эхом разнеслись по библиотеке, спугнув целующихся. Ядвига отпрянула от Генри и отступи-ла на шаг. В её глазах была сладострастная истома. Генри тряхнул голо-вой так, чтоб хрустнули шейные позвонки, приводя его в чувство и быст-рым шагом пошёл по коридору к выходу из дома. Он уже не мог увидеть, выражения ярко зелёных глаз девушки. В них появилось новое, загадоч-ное свечение, которое прибавило им какого-то иного очарования, уже другого, таинственного, пугающего, явно принадлежащего той силе, ко-торая для многих душ становиться губительной.
А Генри, даже не подозревая о том, что та, которую он только что спас, была уже далеко в мыслях от света и полностью, растворялась в су-мраке. Но всё-таки была ему благодарна за его умение снять с неё то наваждение, которое неумолимо толкало её к пропасти. Он, её любимый, её единственный, чьё имя она произносила нараспев, вернулся к ней. Та ночь, которая подарила ей счастье любить, была совсем недавно. Лишь только маленькая часть её души тревожно замирала на краю омута, в ко-тором можно было утонуть. Но большая часть уже была в сетях и не хоте-ла бороться. Разум безмолвствовал. Она полностью отдала себя во власть того, кто занимал всё её сознание и душу.
Он пришёл к ней пять дней назад, в ночи и страшно напугал сначала. Был долгий разговор, она не могла простить, что он так внезапно бросил её тогда, когда уже многие называли её будущей княжной Юшкевич. Она рыдала и билась в истерике, когда воспоминания тех дней отчаяния нахлынули на неё с новой силой. Людвиг держал её за руки и умолял про-стить его. «Так было нужно в тот момент, я не мог поступить иначе. Но теперь всё в прошлом, теперь мы навсегда будем вместе, я подарю тебе свою любовь и ты испытаешь такое счастье, какое никто не сможет тебе дать никогда. Ты не представляешь, как я мучился, видя тебя такой изму-ченной и страдающей. Но теперь ты моя, мы созданы друг для друга и ни-какие силы не разлучат нас. Теперь всё будет по-другому. Мы вместе навеки» жарко шептал ей Людвиг и целовал её лицо. Она, чувствуя жар его желания, исходящий от такого родного и желанного тела её любовни-ка, сама была уже не в силах сдерживаться и с неистовством, почти бес-стыдством, стала отвечать на его поцелуи. Оба задохнулись от истомы и нахлынувшей страсти. Она была готова на всё, отринув от себя приличия и наплевав на девичью честь. И тут, любимый легонько, но вполне настойчиво, отстранил девушку от себя и посмотрел в её полу прикрытые глаза. Она, едва справившись с нахлынувшим любовным экстазом, не в силах стоять на ногах, обмякла в его руках, словно лишившись сознания. Людвиг поднял девушку на руки и отнёс на кровать, присел рядом, вгля-дываясь в её лицо. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.
— Что со мной? Что случилось? — выдохнула она.
— Ничего, ничего, моя любовь, всё хорошо. Теперь ты должна меня внимательно выслушать, соберись с силами, — твёрдо сказал Людвиг, — скоро ты должна будешь выйти замуж. Не перебивай, это необходимо для нашего будущего, потом я тебе объясню, не сейчас. Этот богатый, пожи-лой человек придёт в ваш дом и сделает тебе предложение. Ваша свадьба будет пышной и торжественной. Но это только для вида, для людей. Наша любовь должна быть тайной от всех. Просто делай, как я говорю и тогда всё будет хорошо. Запомни, запомни хорошенько то, что я тебе сказал. А сейчас мне нужно уходить. Я люблю тебя, люблю, люблю…
Ядвига услышала его голос уже как будто издалека и в изнеможении закрыла глаза. На утро, она уже не понимала было ли это сном или на са-мом деле. Только после этой ночи она стала чувствовать себя гораздо ху-же. Это очень пугало её. Но где-то, в самом отдалённом уголке её суще-ства зародилось новое, неизвестное доныне, чувство, что впереди её ждёт что-то таинственное и желанное.
После этого дня прошло полгода. За это время ничего значительного не происходило ни с Генри, ни с его друзьями. Генри очень усиленно тренировался в выходе в астральное тело и теперь для него это стало уже гораздо проще. Он частенько заглядывал к Юлиану в астральном теле и тот с радостью встречал своего талантливого ученика. Они бродили по прошлому, заглядывали одним глазком в будущее, но только на столько, чтобы Генри мог сравнивать судьбы и последствия. Чем больше ученик задавал вопросов, тем счастливее выглядел учитель. «Жизнь — это путе-шествие, где мы познаём самих себя и чем больше тайн мы открываем в себе, тем многогранней и интересней она становиться. Получив ответ на один вопрос, мы тут же задаём ещё три. Отвечая на них, задаём ещё четы-ре и так в порядке увеличения. Чем больше ответов, тем больше вопросов. Из этого всего можно сделать вывод — вопросы бесконечны, ответы тоже, т.е жизнь бесконечна. Хвала господу, даровавшему нам бесконечное бы-тие» подитоживал их путешествия Юлиан.
В канун Рождества благотворительным фондом был устроен бал, на который было приглашено всё светское общество. Молодой герцог Яров-ский был в числе приглашённых. Его титул и отменные успехи на воен-ном поприще открывали перед ним двери многих приличных домов. Ма-меньки девушек на выданье с надеждой смотрели на красивого, умного и очень образованного юношу. Но его мысли и сердце были заняты только одной единственной и неповторимой. «Виола, моя любовь, моя жизнь! Душа замирает от нежности и счастья! Я люблю, люблю тебя!» билось сердце Генри, когда он смотрел на неё, нежно обнимая изящную фигурку своей возлюбленной. «Генри, единственный мой, я тоже люблю тебя» вторило её сердце и светящиеся радостью глаза Виолы были тому под-тверждением. Вальс-волшебник кружил по залу множество пар, но для этих двоих никого не было вокруг. Глаза в глаза, дрожь их рук передава-лась телам, рождая в них сладостную истому. Камила со Станиславом, не менее счастливые и растворившиеся чувствами друг в друге, кружились рядом. Они были влюблены и разговоры об их помолвке давно перешли в ожидания свадебного торжества.
Вальс кончился и обе пары встали рядом, ожидая следующего танца. Девушки весело щебетали о нарядах присутствующих дам, а юноши об-суждали свои мужские вопросы. И тут Генри увидел как округлились от удивления глаза обоих прелестниц, смотревших на входные двери. Он стоял спиной и не мог видеть, что привело их в такое потрясение. Когда он оглянулся, то сам пришёл в не меньшее состояние удивления и трево-ги. В дверном проёме появилась пара, которую никто не ожидал здесь увидеть в таком составе. Переглядывались и шушукались почти все, свет-ское общество, как одна семья, всегда все про всё и друг друга знают. Ни для кого не было тайной, что произошло не так давно в семье Велдич. Душевное состояние, граничащее с психическим расстройством Ядвиги Велдич стало достоянием общественности так же, как её внезапное вы-здоровление и помолвка с герцегом Адамовским. Он был пятидесятилет-ним вдовцом, его состояние исчислялось цифрами с большим количе-ством нулей в конце. Несколько деревень с сотнями крестьян приносили ему весьма приличный доход. Так что новоявленная хозяйка без труда и стеснениясможет принимать у себя вельмож любого ранга. Герцог Ада-мовский был без ума от Ядвиги и полностью был во власти её капризов. Он позволял ей всё и только с любовью смотрел на свою молодую неве-сту. Вот и сейчас, он шёл, сложив руки за спиной, позади Людвига и Яд-виги, словно не будущий муж, а почтенный отец юной обольстительницы. Всё внимание было приковано к этой троице, осуждающие Ядвигу и со-чувственные к герцогу взгляды были в равных долях. Сам Адамский улы-бался и вроде ничего не замечал. Он с обожанием смотрел на ярко-рыжую дивицу и видимо был беспредельно счастлив.
Звуки музыки отвлекли всех от объекта наблюдения. Ядвига с Людви-гом вышли в середину зала. Несколько тактов они танцевали в одиноче-стве,наслаждаясь собственным счастьем. Многозначительность их взгля-дов давала повод для ещё больших пересудов и предположений. Они, до-вольно откровенно, были слишком близки телами друг к другу, словно бросая вызов всему обществу.
Танцевальное настроение закружило всех присутствующих и вот уже несколько десятков пар скрыли от взора Генри этих двоих. Виола, загля-дывая в глаза своему возлюбленному видела в них непривычное выраже-ние. Она видела, как дрожали губы Генри и желваки на его скулах при-шли в движение.
— Что с тобой? Ты совершенно не похож на себя, скажи, что тебя так взволновало, — задала она вопрос.
— Нет-нет, ничего, любовь моя, всё в порядке. Но скажи мне, разве Людвиг снова встречается с Ядвигой? Ведь они давно расстались и насколько я знаю, она выходит замуж, — переведя дыхание, спросил Ген-ри.
— Да, всё верно. Мы все в недоумении, её поведение сегодня неожи-данно для нас всех. Но поговаривают, герцог Адамский страшно любит её и многое прощает, — с готовностью ответила Виола.
— Да-да и я слышала, она полностью подчинила его своей воле. Мой отец недавно сказал, что с герцогом твориться что-то невообразимое. Он из волевого и довольно строгого человека превратился в безвольного ис-полнителя её прихотей. Это странный брак, все так говорят. Но сегодня она превзошла саму себя, — пожимая плечами, закончила Камила.
— Но где же они могли встретиться? Ведь насколько я знаю, очень давно никто не видел вместе Ядвигу и Людвига, странно и необычно, — удивлённо добавила Виола.
Генри, стараясь не показывать своего внутреннего волнения, натяну-то улыбнулся и пригласил Виолу на танец. Две пары сближалась. Генри видел, как светятся счастьем глаза Ядвиги. Они молчали, но в этом мол-чаливом диалоге слов не нужно было. Генри понимал эту пару без слов. Злодей и его поклонница прямо-таки источали взаимную любовь. И тут Людвиг перевёл свой взгляд на Генри. Теперь молчаливый диалог был между двумя противоположностями, чьи глаза передавали мысли на рас-стоянии.
«Рад видеть вас в добром здравии, радужный адепт. Как ваши успехи в борьбе со вселенским злом?» не скрывая сарказма спросил Людвиг.
«Я не советую вам столь самоуверенно праздновать очередную побе-ду. Хотя не скрою, я неприятно удивлён увиденным. Поистине, вы весьма талантливы и изобретательны, раз смогли вернуть расположение и лю-бовь брошенной вами девушки» ответил ему Генри.
«Ну что вы, это было настолько просто, моей изобретательности не понадобилось. Она просто любит меня настолько, что готова на всё. Ради меня она согласна продать душу дьяволу и ни на мгновенье не сожалеть об этом. Ах, Генри, вы недалёкий и недальновидный последователь ваших наставников. Если бы только знали, кому подарили жизнь! Даже в своём самом страшном ночном кошмаре вы не увидели бы того, что будет тво-рить эта служительница культа Сатаны. О, вы о ней ещё такое услышите, что ваше сознание будет содрогаться от ужаса. Вы, как восторженный слепец, вернули к жизни само исчадие ада. Я использовал вас и ваши та-ланты в своих целях, ибо сам я не мог вдохнуть в неё жизнь. Я предчув-ствовал, что она скоро исчезнет отсюда и я потеряю её навсегда. Я, всем своим существом ощущал, что от неё исходят какие-то, неизвестные мне, токи, которые неумолимо влекут её куда-то. Но с ними я не мог справить-ся».
«Но вам же нужна её душа и в результате вы бы получили её в свою копилку?» удивился Генри.
«В этом случае всё обстоит иначе, мой визави, мне она нужна цели-ком и полностью, её волшебной красоты тело интересует меня не меньше, чем энергия её души. Мы с ней вместе столько дел совершим, что давно никому не удавалось сделать. Такой искусной и талантливой ведьмы свет давно не видел. Благодарю вас. Вы стали королём в стране ошибок» за-кончил Людвиг, мило улыбнулся своему противнику и танцевальными па отвёл Ядвигу подальше от Генри.
Это было огромное потрясение для нашего Радужного Адепта. Он, словно в тумане, едва вслушиваясь в такт музыки, старался вести свою партнёршу. В голове была звенящая пустота, полное отсутствие каких-либо мыслей. Он слышал свой учащённый пульс и едва сдерживался, что-бы не броситься вон из зала и не показать своего отчаяния. «Как же так? Ведь я хотел спасти её и был полностью уверен, мне это удалось. И вот что в финале. Она с ним и он в свою очередь полностью уверен в победе и ещё хвастает тем, что теперь она стала служительницей какого-то культа Сатаны. Что это? Моя ошибка, просчёт? Я виноват или прав? Но если она опять с ним, значит в её будущих деяниях, которым пугал меня Людвиг, буду повинен я? Нет, я не должен отступать, я должен всё исправить, но как?» мучительные мысли сотнями молоточков стучали в висках Генри. Он едва дождался завершения бала, даже Виола, любимая и единственная, не могла отвлечь его от тягостных мыслей. Он смотрел на милое личико, слушал нежные нотки её голоса, а в мыслях был уже далеко, у Юлиана.
Ночью, лишь только стихли первые шорохи и дремотные бормотания его соседей по спальне, в его голове прозвучал уже знакомый голос, ска-завший следующие слова: «Зло стало сильнее, ты узнал то, что больно ударило тебя. Не казнись что поступил так, как подсказало тебе твоё сердце. Никто не ограждён от ошибок. Теперь исправить всё уже не в твоих силах, пока не вмешаются иные инстанции. Но мы не знаем, где грань для их вмешательства. Нужно извлечь урок из этого случая и впредь, быть гораздо осмотрительнее». Генри покрылся холодной испа-риной от услышанного, прочитал молитвы и довольно легко вышел в аст-рал.
 Юлиана дома не оказалось и Генри не придумал ничего лучшего, как в ожидании учителя, пойти бродить по разным незнакомым местам. Он вышел в космическую даль, увидел россыпь звёзд, подошёл к Млечному пути. Он был нигде и везде, полностью растворившись в этом необъятном океане Вселенной, в котором не существовало ни времени, ни границ. Ему было так легко и свободно, все треволнения испарились, исчезли, остались там, внизу. Он почувствовал себя частичкой великого простран-ства, в котором чаши весов уже уравновешены и никто не требует от тебя просчитывать свои шаги и поступки. И вот, когда он достиг полного по-коя и приблизился к тому миру, который не смог бы обнаружить ни один, самый мощнейший телескоп, обозначив эту вселенскую громадину кро-хотной микроскопической точкой, он услышал тот же голос, слышанный им уже два раза. Но теперь в этом голосе уже не было дружелюбно-успокаивающих интонаций. Теперь он был жёстким, почти жестоким, приказным: «Немедленно возвращайтесь назад». Генри почувствовал, как вздрогнуло от неожиданности его астральное тело, как оно засопротивля-лось, не желая расставаться с блаженной негой покоя, но его разумная часть выполнила приказ и Генри оказался у Юлиана. Доктор поджидал его в своём астральном теле и, не дав опомниться, сразу же начал ругать своего подопечного.
— Кто вам дал право покидать разрешённые пределы?! Как вы могли отправиться в космическое путешествие, не зная даже азов передвижения астрала в пространстве Вселенной?! Ты нарушил все законы и нормы! Высший совет относится к тебе с большой любовью, раз услышали мою мольбу и позволил вам вернуться. Те, кто по глупости и самоуверенности пытаются проникнуть в это таинство без разрешения, платят очень доро-гую цену за своё легкомыслие. Запомните это на будущее и попытайтесь больше не пугать и не огорчать меня. Для всего должно прийти время и умение, одним желанием и любопытством здесь не обойдёшься. В юрис-пруденции существует такая фраза «Незнание законов, не освобождает от ответственности». Запомните её навсегда, чтобы с вами не происходило в жизни в дальнейшем.
— Я никогда не видел вас таким растревоженным, почему такой пе-реполох и смятение? Ведь я уже здесь и повода для беспокойства, по-моему, нет? — Генри попытался успокоить доктора, но привёл того в ещё большее раздражение.
— Это по-вашему. А вы представляете, сколько прошло времени, по-ка вы изволили развлекаться, не поставив никого в известность о своём маршруте? Я сбился с ног, разыскивая вас в этих необъятных просторах! А ведь я уже не столь молод, чтобы носится по всем мирам и разыскивать своего беспечного ученика. А сколько мне пришлось обить порогов, пока смог выпросить вам прощения за легкомыслие! Как вы смели, будучи ещё столь неопытным, неосведомлённым о строжайших и неукоснительных законах, так опрометчиво отправиться в путь? Не понимаю вашей безрас-судности.
— Боже мой, да что случилось, в конце концов?! Я же уже здесь и смиренно слушаю вас, — Генри почувствовал неловкость за себя, видя, как распалился его учитель.
— Вы просто сошли с ума и чуть не загнали меня в могилу, говоря земным языком, вы сильно подвели меня, мой друг, мой опыт и положе-ние в определённых кругах, как на земле, так и на верху, довольно сильно пошатнулся из-за вас. Мне кажется, я не заслуживал такого отношения к себе от вас, — уже чуть спокойнее, сказал Юлиан, — вы отсутствовали ровно 126 дней.
— Подождите, каких 126 дней?! Ничего не понимаю, — Генри, глупо улыбаясь, посмотрел на своего учителя, — вы разыгрываете меня?
— Я, мой друг, уже вышел из того благословенного возраста, когда дружеские розыгрыши забавляли меня. Да-с, представьте себе, ваше био-логическое тело лежит в коматозном состоянии в лазарете и не подаёт признаков жизни. От вас уже отвернулись все известные мировые светила наук. Только благодаря страданиям и усилиям вашей возлюбленной и ме-ня, вас ещё не вынесли ногами вперёд.
— Я ничего не понимаю, о чем вы? Что за страсти рассказываете?! — Генри улыбался глупейшей улыбкой.
— Когда все допустимые сроки уже прошли, мне предложили забрать вас домой и ждать конца, но ваша Виола умоляла и своего отца, и началь-ника вашей Академии, чтобы они оставили вас в лазарете. Она столько пережила за это время, что другая на её месте давно опустила бы руки и отступилась. Но я поздравляю вас, ваша избранница весьма упорная и настойчивая особа и видно по всему очень крепко любит вас. Вы пред-ставляете, как трудно молодой девушке в нашем пуританском обществе проявлять свои привязанности? Ведь вы лишь встречались, как знакомые, не помолвлены, не венчаны? Что только она не придумывала, чтобы быть поближе к вам?! Это просто поразительно. Я восхищён ею и по-доброму завидую вам. Мне не выпало такое счастье быть так сильно любимым кем-нибудь.
Генри почувствовал, даже в астральном теле в каждой его клеточке разлилось блаженное тепло тех эмоций, которые в земной жизни испыты-вают влюблённые. Он всё ещё смутно понимал доктора, но старался не подавать вида.
— Понимаете, Генри, там, куда вы так легкомысленно отправились, нет времени, я имею ввиду того времени, к которому мы привыкли. Там эта величина совершенно отсутствует. Вы неосмотрительно приблизи-лись к тому миру, в котором могли пробыть такое количество времени, что на земле могли пройти века, тысячелетия. Миллионы световых лет могли отделить вас от этих дней вашей земной жизни. Вы могли вернуть-ся тогда, когда сама эта планета могла раствориться в космическом про-странстве и возвращаться вам было бы уже просто некуда. Вы могли так и остаться в этом состоянии, но определённого места у вас бы просто не было. Миллионная доля микроскопической частички вашего энергетиче-ского существа, просто растворилась бы в необъятных далях. Никто из астралов не должен позволять себе скитаться по Вселенной без разреше-ния самых высоких инстанций. Познание человеком смысла бытия про-исходит в своё время и кто знает, исцелит ли оно страждущего или пока-рает за преждевременную назойливость. Вселенная совершенна и каждое вмешательство в неё, по недомыслию или от завышенной самооценки, несёт в себе риск. Она сама, я повторяю, только сама, откроет свои тайны и только после этого можно действовать. Генри, я как никто другой, по-нимаю, что вам всё неизвестное кажется значительным. Но, милый мой друг, всё нужно делать в разумных пределах. Хотя у разума, как оказа-лось, в определённом смысле, нет приделов. Наша цель, чтобы мы не де-лали, количества добра на земле должно увеличиваться многократно. В своё время вам откроется истина, почему происходят те или иные вещи. Как сказал Сократ «Не стоит просто жить, главное жить праведно», — Юлиан искал в своей памяти фразы для уьбеждения, — Трудные времена проходят, а сильные люди остаются. Я вам уже говорил ранее, истина от-крывается нравственному человеку. Но «безумие — знак избранных». По-сле вашего сегодняшнего поступка вы таковым и являетесь. По моим под-счётам, вы двигались в просторах Галактики со скоростью, превышающей скорость света. В далёком будущем её назовут техномная скорость. Хо-рошо то, что вы не знали дорогу в то место во Вселенной, где находятся 9 пурпурных лун. Боже мой, поистине, фантастическое зрелище! Оторвать свой духовный взгляд от этой красоты нет никаких сил! Хвала создателю, что не искусил вас этим зрелищем! Тогда бы ничьи бы старания не смог-ли вернуть вас назад, на землю. Вы бы слышали голос вечности и голос самого Бога.
— Я очень уважаю ваше мнение и вашу осведомлённость в очень многих вещах. Но ответьте мне, мой дорогой учитель, какой смысл во всём этом?
— О, если бы я знал ответ для себя или для тебя, мы бы были совсем на другом уровне развития и наша жизнь была бы совсем другой. Запом-ните, Генри, всё в своё время. Но я знаю ещё одну истину, что душа бес-смертна, но я хотел бы видеть результат своей жизни ещё при жизни, чего и вам искренне желаю. Похвально ваше стремление узнать, как можно больше и быстрее, но не забывайте советоваться о своих намерениях. Я не снимаю с себя ответственности за ваше поведение, я не предостерёг вас в своё время, но мне и в голову не пришло, что вы так беспечны. Вы сдела-ли всего лишь миллиметровый шаг в этой дороге, за который могли бы очень серьёзно поплатиться. Спасибо вашему астральному проводнику, он забил тревогу, видя, как далеко вы забрались и вернул вас назад. Но есть и положительный момент вашей прогулки. Вы получили большой энергетический и психологический заряд и впитали его в себя полностью. Вам хватит этой энергии космоса на много лет, даже если вы будете щед-ро делиться им с другими. Физические раны вы сможете залечивать, словно по волшебству. Многие тёмные закоулки человеческих душ вы бу-дете видеть теперь очень ярко и отчётливо. Восстановите вашу физиче-скую плоть, но за это я не переживаю, вы молоды, полны сил и позволю себе надеяться, что матушка-природа будет к вам благосклонна. Но обе-щайте, впредь, будете благоразумны и осторожны, пока не научитесь кон-тролировать время и расстояния. Ваши прогулки по космическим далям и мирам должны быть планомерными и не выходящими за грани разрешён-ного. Обещаете? — Юлиан уже сменил свой гнев на милость, он не мог долго сердиться, успокоился, видя своего ученика перед собой
— Да-да, конечно. Я даже представить не мог, что это возможно, ведь я только что вышел в астрал и прошло, казалось, всего-то несколько ми-нут! — Генри, конечно же, верил своему учителю и понял, что незаслу-женно его бы не отчитывали с таким запалом, — я приношу извинения за доставленные хлопоты и обещаю быть более ответственным.
Генри подошёл и обнял своего наставника в знак примирения. Юлиан похлопал его по спине и, отступив на шаг, оглядел с ног до головы.
— Слава создателю, я вижу, что с вами всё в порядке. Ну-ну, расска-жите мне, что вы увидели, что поразило вас больше всего?
Генри открыл рот, приготовившись делиться впечатлениями, ведь в его душе всё было очень ярко и красочно. Но тут же закрыл его, с ужасом и досадой понимая, что ему нечего рассказать. Он всё забыл! Исчезли все картины увиденного и осталось лишь чувство блаженства и неги, испы-танное им там. Как не старался, как не напрягал он свой мозговой центр вспомнить хоть что-нибудь, всё было тщетно. Пустота! Генри, умоляю-щим и печальным взглядом, посмотрел на своего учителя и тихо произ-нёс:
— Как странно, я ничего не помню. Как же так, доктор? Разве это возможно,
испытать столь приятные и чистые ощущения не помнить их причи-ны и истоки? Я чувствую, что был просто счастлив, спокоен и помню только то, что проник так далеко, куда даже земная мечта не могла до-стигнуть. Просто покой и блаженство и всё.
Юлиан, хитро прищурился, улыбнулся и ободряюще похлопал Генри по плечу:
— Не отчаивайтесь, мой друг, ничего не поделаешь. Вселенная не терпит бестолкового и несозревшего духовно вмешательства в свою жизнь. Всему своё время, трудитесь и вам, надеюсь, повезёт заглянуть в её окна. А может быть, если не будете лениться, вам даже откроют двери и пригласят войти. Но не будем загадывать, хотя я верю в вас.
— Мой добрый учитель, простите великодушно, что доставил вам массу хлопот, — Генри виновато улыбнулся, — но это не со зла. Я даже представить не мог, что забрался слишком далеко. Но, видимо, это суть моей жизни, пытаться побежать, когда ещё не научился ходить.
— А я, в отличии от вас, всегда смотрю, куда шагаю и не сужу книгу по обложке, — Юлиан притворно нахмурился, — А сейчас давайте поду-маем о том, что теперь делать дальше. Вы вернётесь в своё тело и будете ссылаться на плохое самочувствие ещё с недельку, чтобы не вызвать недоумения окружающих. Вы сделаете вид, что почувствовали себя плохо внезапно, в результате простуды. Покашляйте и почихайте притворно ка-кое-то время. Я скоро навещу вас. Идите и приходите в земные чувства. Торопитесь, отчаяние вашей возлюбленной велико, мне очень жалко эту девушку, она безвинно страдает от вашего легкомыслия.
 Юлиан взял Генри за плечи развернул лицом в противоположную сторону.
Генри закрыл глаза, почувствовал дрожь, резкий толчок и, словно, окунулся с головой в плотную среду. Он почувствовал своё биологическое тело, услышал чьи-то голоса, но открывать глаза сразу не стал, пытаясь разобрать, кому они принадлежат. Один голос не был ему знаком, но за то интонации другого неприятно резанули слух. Это был голос Людвига. Генри чуть приподнял веки. Солнечный свет обжог его глаза и он снова зажмурился.
— Вы видели, видели? Мне показалось? Но его веки дрогнули! Подо-ждите, пульс?! Надо послушать его пульс, — сказал второй голос и Генри почувствовал прикосновение прохладной руки на своём запястье.
Глаза пришлось открыть пошире и Генри стал разглядывать тех, кто был возле его кровати. Над ним склонился пожилой человек в пенсне, с аккуратной бородкой и внимательными глазами. В ногах Генри стоял Людвиг. Он во все глаза смотрел на Генри и когда отчётливо увидел, что тот окончательно приходит в себя, на его лице отразилось сначала отчая-нье, а потом, раздражённость и злоба.

— Вы не ошиблись, господин Мальду, он, действительно, пришёл в себя и весьма порадовал меня этим, — Людвиг постарался, как можно больше придать своему голосу неподдельной радости, — хвала всевыш-нему, Генри Яровский снова с нами.
Генри передёрнуло от чудовищно неискреннего высказывания Людвига, но проявлять большее улучшение своего состояния не стал.
— Потрясающе! Это просто чудо какое-то, я уже не перестал наде-яться. Как показал опрос его сокурсников, после бала, он выглядел устав-шим и встревоженным, ни с кем не говорил, просто лёг в кровать и мол-чал, а потом заснул. Но утренняя побудка не разбудила его и за мной при-слали посыльного. Я нашёл его спокойно спящим, но не реагирующим на внешние факторы. У него было тихое дыхание, слабый, нитевидный пульс и полное отсутствие реакций. Мы перенесли его сюда, но в последующие дни его состояние непритерпело никаких изменений. Я собрал несколько консилиумов, пригласил очень известных светил медицинской науки, но тщетно, никаких результатов. Мой сорокалетний профессиональный опыт не дал мне никаких подсказок. Позову сестру, мне нужно кое-что перепроверить, — быстро закончил доктор Мальду и вышел из палаты.
Генри услышал, как за ним закрылась дверь. Лёгкое колебания возду-ха подсказало ему, что Людвиг подошёл к его изголовью. Генри почув-ствовал дыхание врага на своей щеке, открыл глаза и столкнулся взглядом с колючими, вспыхнувшими огненными искрами, глазами Людвига.
— С возвращеньецем вас, — выдавил из себя Людвиг, — не скрою, мне отвратительно, видеть вас в добром здравии. Я весьма огорчён и раз-досадован вашим поведением. Неужели, тот мир, в котором вы побывали, был на столько негостеприимным, что вытолкнул вас вон? Или там, такие как вы, не нужны?
И только Генри собрался ответить Людвигу любезностью на любез-ность, как его дыхание перехватило от ужаса увиденного. Нет, не Людви-га он испугался, ни своего состояния, он увидел в чёрных зрачках своего противника языки пламени. Напряг зрение, чтобы заглянуть ещё глубже и ужаснулся. Перед его глазами появилась жуткая картина какого-то чудо-вищного пожара. Горело большое здание, треск огненных всполохов, кри-ки людей. Генри, с ужасом всматриваясь, узнал, это здание. Спальный корпус Академии! «Боже мой, что за дикость?! Это предвидение или плод моего воображения? Какая чудовищность! Это уже было или только слу-чится?!!» с ужасом думал Генри. Он почувствовал, как в середине его лба появилась какая-то болезненная точка, в этом месте началось жжение и следом пришло чёткое знание, это должно произойти через два дня, в тре-тий день полнолуния. Он очень отчётливо увидел себя в спальном корпу-се, своих безмятежно спящих товарищей, потом мгновенно оказался на улице, услышал раскаты грома, всполохи молний и шум дождя. Одна из молний, вырвавшаяся из плотно сомкнутых, грозовых туч, остриём прон-зила корпус, рассыпавшись на тысячи огненных языков. Огонь мгновенно охватил весь здание целиком, ни на секунду не дав никому шанса на спа-сение. Генри услышал вопли и стоны людей, объятых пламенем, сгорав-ших заживо. Возле корпуса стояли офицеры, но их бездействие не было равнодушным. Здесь нельзя было сделать ничего, что в человеческих си-лах. И вот утро, по пепелищу ходили санитары и собирали останки, фраг-менты человеческих тел, складывали их на расстеленные простыни. Ген-ри услышал разговор старших офицеров о том, что надо оповестить род-ственников погибших. На месте сгоревшего корпуса было решено поста-вить Памятную Стелу. Чуть поодаль от всех стоял Людвиг и изо всех сил старался надеть на своё лицо маску осознания трагедии и великой скорби. Но глаза выдавали его с головой. В них горел сизый дьявольский огонь радости и самолюбования, на губах блуждала еле уловимая ухмылка. И Генри всё понял. «Это его рук дело, вмешался дьявол, всё, что произошло, он спланировал, подчинив себе эти огненные стрелы».
Генри снова ощутил себя в своём физическом теле опять и увидел глаза Людвига.
— Благодарю за столь искреннее беспокойство о моём здоровье. Спешу огорчить вас, я прекрасно себя чувствую и скоро встану на ноги, — как можно твёрже сказал Генри.
— Ну, что ж, не могу сказать, что я запредельно счастлив такому ис-ходу вашей болезни, но ничего не поделаешь, значит, так было угодно судьбе, берегите себя— с долей сарказма, ответил Людвиг и отошёл от кровати Генри, но, услышав голос доктора, не ушёл, а остался стоять воз-ле дверей.
— Я сожалею, что огорчил вас, — на губах Генри скользнула ехидная улыбка.
В палату, как вихрь, вбежал доктор Мальду, неся в руках целый арсе-нал всевозможных медицинских препаратов и инструментов.
— Нуте-с, юноша, как самочувствие? — он подошёл к Генри и стал нащупывать его пульс, сверяясь со своими карманными часами, — вели-колепно, великолепно, никаких отклонений! Но я всё равно предписал вам множество восстанавливающих процедур: кровопускание, микстуры и неприменно массаж, ваши мышцы пострадали от длительной непо-движности, я уже дал распоряжение сестре.
Мальду скороговоркой выпалил свою речь и суетливо направился к дверям, бормоча что-то по-латыни. Генри, сквозь опушенные ресницы, наблюдал за ним и Людвигом, который загородил доктору выход. Что произошло между ними, Генри не успел заметить, но доктор, как-то съё-жился, пошатнулся и медленно повернулся к Генри.
— Никаких опасений ваше состояние у меня не вызывает, а у меня ещё много
пациентов, нуждающихся в именно моей помощи. Вами займётся другой доктор. Вы молоды, у вас завидное здоровье. Выздоравливайте, а через пару дней уже сможете вернуться в строй, — Мальду произнёс это каким-то глухим голосом и вышел.
— Я провожу вас, доктор, — громко сказал Людвиг вслед доктору и тихо сказал, обращаясь к Генри, — не могу сказать, что я поддерживаю его пожелание, но чувствую, наша следующая встреча состоится ещё не скоро. Прощайте.
«Так, значит, он не понял, что я смог увидеть его чудовищный замы-сел. Раз я не умер сейчас, он решил пойти другим путём. Это хорошо, что он ни о чём не догадывается. У меня ещё есть время помешать ему. Надо только придумать план, как среди ночи спасти товарищей от гибели. Надо сказать такое, чтобы не подумали, что я сошёл с ума после болезни. У ме-ня есть два дня составить план спасения таким образом, чтобы не спуг-нуть Людвига, иначе его злодейство может вылиться в чём-нибудь дру-гом. Может, посоветоваться с Юлианом? Сначала надо подумать самому, что и как, и потом искать совета» подумал Генри и облегчённо вздохнул, приняв, как ему казалось, правильное решение.
Он посмотрел в окно. Судя по сумраку, скорее темноте, приблизи-тельно догадался который час. «Интересно, какое сегодня число?» поду-мал он и занялся подсчётами. В палату вошла монахиня, женщина лет пя-тидесяти и принесла ему поесть.
— Здравствуйте, Яровский, слава богу, вы очнулись. Это было так странно, вы выглядели очень неважно, вроде жив, а вроде нет. Госпожа Виола столько слёз пролила у вашей постели, бедняжка, так похудела за это время, просто кожа да кости. Она абсолютно не заботилась о том, что скажут про неё люди. Бедная, бедная девушка, — тихонько причитала си-делка, помогая Генри сделать несколько глотков тёплого бульона.
— Скажите, который час и какое сегодня число?
— Сейчас четверть двенадцатого, апрель, 30. Вы 126 дней были на грани жизни и смерти, мы все так переживали за вас, — улыбнулась женщина.
«Что это? Почему мне стало так тревожно? Она сказала 30 апреля? Это число резануло мне слух. Что с ним связано, ни как не могу уловить нить?» думал Генри, мучительно пытаясь что-то вспомнить и вздрогнул от раската грома.
— Ну вот, и первая весенняя гроза, — сиделка поднялась, чтобы при-крыть распахнувшееся от порыва ветра окно, — боже праведный! Сейчас начнётся ливень, смотрите, какие страшные молнии!
Генри приподнялся на кровати и посмотрел в окно. И тут его мозг пронзила чудовищная догадка. «Боже мой, в ночь с 30 на 1 шабаш ведьм! Вальпургиева ночь! Как я мог забыть, ведь Юлиан говорил мне об этом! Сегодня в полночь до рассвета, силы зла обретут огромную мощь! Значит, этот пожар случится именно сегодня! Господи, я чуть не опоздал! Как во-время пришла эта монахиня, может она и есть ангел добра?».
Генри оглянулся, но женщины нигде не было. Он, испытывая неверо-ятное напряжение, буквально сполз с кровати и, не чувствуя своего тела, только неимоверным усилием воли передвигая ноги, двинулся к дверям. Створки, словно чугунные плиты, не хотели поддаваться его ослабевшим рукам. Сжав кулаки, сначала тихо, потом всё сильнее, он стал стучать и, набрав полные лёгкие воздуха так, что в животе закололо, закружилась голова, выдавил из себя крик, больше похожий на стон:
— Доктор, помогите, — и провалился в беспамятство.
Но это была не темнота. Перед глазами встало лицо генерала Валев-ского,
начальника их Академии, в том возрасте, когда он был лет на десять моложе, чем сейчас. Генри увидел его, шарящим в большом письменном столе, находящемся в каком-то казённом кабинете. Воровато озираясь по сторонам, Валевский достал из стола какие-то бумаги и, торопливо спря-тав их за пазухой, выскочил из кабинета. Он промчался по аллее и нырнул в маленькое строение в глубине сада. Потом видение сменилось следую-щим сюжетом. За длинным столом сидело 18 человек в генеральских по-гонах, а перед столом стоял военный в чине полковника, вытянувшийся во фрунт. Его лоб был покрыт испариной, подбородок и вытянутые по швам руки дрожали. А за дверями этого кабинета, в котором, по всей вероятно-сти, проходило заседание военного трибунала, довольно потирая руки, стоял Валевский.
Генри, приходя в себя, почувствовал сильные удары по щекам. Он от-крыл глаза и увидел доктора Мальду, склонившегося над ним.
— Боже мой, что же вы делаете, юноша?! Немедленно в кровать, — кряхтел доктор, пытаясь приподнять Генри.
— Доктор, который час? — и услышав ответ, что сейчас шестнадцать минут по полуночи, прошептал, — я настаиваю, позовите немедленно ге-нерала Валевского, это вопрос жизни и смерти.
Доктор, недоумевая, отдал распоряжение подбежавшему дежурному офицеру, чудом оказавшемуся в столь поздний час в лазарете и тот, при-держивая форменную фуражку, бросился по коридору к выходу.
Когда заспанный, с помятым лицом Валевский, чертыхаясь и зевая, пришёл в палату Генри, тот уже полулежал на кровати, опираясь на по-душку. Мальду проверял его пульс, держа за запястье.
— Что вы себе позволяете, Яровский? Будить меня посреди ночи?! Что за бестактность? — гневно вопрошал Валевский.
— Доктор, прошу вас, оставьте нас с генералом наедине, — тихо по-просил Генри.
— Пять минут, не больше, вам нужно отдыхать, юноша, — Мальду вышел, качая седой головой.
— Господин генерал, я кое-что знаю о вас, что может разрушить вашу карьеру. Десять лет назад вы украли очень важные документы и спрятали их в старой оранжерее в конце сада, я нашёл их и перепрятал в другое ме-сто, — слукавил Генри, — у меня есть свидетель вашего неблаговидного поступка, от которого пострадал невиновный. Его разжаловали, а вы за-няли его место и стали начальником Академии. Мой свидетель молчал столько лет, потому что вы запугали его, но теперь он готов говорить и смею вас уверить, это крах всему, чего вы добились за это время и что вам так дорого нынче.
Генри говорил в полголоса и генералу пришлось подойти поближе. С каждый словом, Валевский склонялся всё ниже и ниже, пока их глаза не встретились. Генри слышал, как его слова срываются с губ, словно свин-цовые пули. Он поднял руку и положил её на грудь генералу, собрал все свои силы и придал голосу твёрдости. То, что он говорил генералу даль-ше, осталось тайной только этих двоих. Генерал начал сначала бледнеть, потом его кожа посинела как от удушья, глаза покрылись тончайшей се-точкой лопнувших капилляров. Подлые натуры трусливы, если их припе-реть к стенке. А в голосе и глазах Генри было столько силы и натиска, что спесь с генерала испарилась, уступив место страху и панике.
— Что-о, что вам от меня нужно? — заикаясь, еле выдавил из себя Валевский.
— Сейчас вы немедля ни секунды, лично, выведете из спального кор-пуса №2 всех учащихся и отведёте их подальше от здания. А завтра, вы отправитесь в министерство и сознаетесь во всём, тем самым, снимите позорное клеймо с честного имени пострадавшего от вашей подлости и подадите в отставку. Возможно, этим вам удастся вымолить прощения у бога за ваш грех и спасти вашу, хоть и подленькую, но всё-таки душу. Кто пролил кровь невинного нигде не убдет в безопасности. Кара небесная следует за ним по пятам и во всей вселенной нет места, где можно спря-таться от неё, если только в преисподней. Но неужели вы так глупы и не понимаете очевидного. Ад — возмедие за грехи, совершённые тобой!
Не разгибая спины, словно на ней лежал непомерный груз, генерал попятился задом и, бормоча слова благодарности и послушания, выскочил из палаты. Генри, чувствуя неимоверную усталость, откинулся на подуш-ку и закрыл глаза. Он был уверен, этот негодяй обязательно выполнит всё, как надо. Но ему хотелось самому посмотреть на происходящее и он, со-брав остатки сил, вышел в астрал.
Генри стоял в астральном теле в нескольких метрах от здания и ви-дел, как его товарищи, под громкие крики Валевского и ещё нескольких офицеров, в нижнем белье, спешно выбегали из корпуса. Чудовищный порыв ветра, о силе которого можно было с уверенностью судить по тому, как почти до земли склонялись деревья и люди, чуть не ползком, отходи-ли на безопасное расстояние, видимо, столкнул там, на верху две огром-ные ливневые тучи. Всё небо, от одного края до другого, прорезала яркая вспышка громадной молнии. Она вонзалась острым концом в здание и рассыпалась на тысячи мелких стрел. Они, в свою очередь, разбились ещё на тысячи, и вот всё здание мгновенно охватило бушующее, пожирающее пламя. Люди стояли под проливным дождём и во все глаза смотрели на эту катастрофу. Что творилось в их душах, думается, ни для кого не будет секретом. Генри смотрел и улыбался, ему хотелось петь от счастья и ра-дости. Он мог кричать и читать молитвы, восхваляя провидение за свой дар зная, что его никто не увидит и не услышит. Все уцелели! И тут он увидел астрального Людвига. Сколько ненависти и злобы было в его гла-зах! Они отражали пламя пожарища, вспыхивали искрами, впиваясь в Генри. Дух астрального воина проснулся в нашем Радужном Адепте и он бросился на врага, мгновенно повалив того на землю. Генри увидел глаза Людвига так близко, что в их глубине смог разглядеть чудовищную без-дну ада. Руки Генри сжали плечи Людвига, словно хотели вдавить того в землю, как можно глубже. Почувствовав, как сжался его противник, он, правой рукой, наотмашь ударил его и с удивлением обнаружил, что Людвиг исчез. Он словно растворился в клубах дыма, стелющихся по зем-ле. Генри так и не понял, победил он или нет, но лёгкое чувство удовле-творения поселилось где-то в глубине его сознания. Он почувствовал тол-чок, ощутил своё физическое тело и, с облегчением вздохнув полной гру-дью, крепко уснул.


Глава 17

Ядвига стояла возле окна, вглядываясь в подъезжающие кареты. Сре-ди прибывших знакомого силуэта любимого не было. «Неужели не прие-дет? Нет, не может быть, он всегда держит слово. А может, я не так поня-ла его и он приедет в церковь, на венчание? Ведь он так занят. Любовь моя, моя жизнь, мой желанный. Он вернулся ко мне и теперь ничто не разлучит нас больше никогда. Что пожелает, что прикажет он мне, я всё выполню. Ничего не боюсь, ни ада, ни бездны, хочу быть с ним здесь, в этой жизни, чувствовать его тело, чувствовать его душу, слышать его го-лос, ощущать его прикосновения. Без него моя жизнь теряет всякий смысл. Я хотела уйти в тот мир, в который не проникает солнечный свет. Провалиться во мрак, чтобы найти его там, на другой стороне, откуда он пришёл. Там его дом и мой тоже. Там мрак, мгла, но я всё равно нашла бы тебя. Моё сердце и любовь привела бы меня к тебе и мы слились вместе навечно. Но теперь всё в прошлом, моё отчаяние, моя боль и горечь, те-перь мы вместе ещё в этой жизни. Наши встречи нечасты, но как они хо-роши и блаженны! Я всегда чувствую твоё присутствие, хотя ты можешь быть и далеко от меня. Я ощущаю твои нежные прикосновения на рассто-янии и схожу с ума от близости твоего тела. Мой единственный, самый желанный! Надо одеваться и ехать в церковь, нынче моя свадьба с этим старикашкой, но Людвиг сказал, что так надо и я выполню его приказ. Ра-ди нашей любви, я поняла это чувство, когда никого не слушаешь и дела-ешь всё самое хорошее что может быть в жизни для неё. Ты увидишь, я буду самой красивой невестой, но только твоей и ничьей больше, вся моя красота только для тебя. Куда запропастилась эта дрянная девка?» поду-мала с досадой Ядвига и крикнула:
— Катрина, дрянь такая, где тебя носит?! — и сама не ожидая от себя такого неприличия, тихо сказала, — нельзя мне быть такой грубой, я всё-таки титулованная особа и не пристало кричать, словно простолюдинке. Катрина! Дитя моё, пора одеваться, помоги мне.
«Вот бестолковая, ушла далеко и не слышит. Могла бы просто подо-ждать за дверью, неужели не понятно, что мне надо было немного побыть одной перед тем, как навсегда расстаться с девичеством. А в прочем, сколько не оттягивай этот момент, я всё равно не могу осмыслить проис-ходящее. Словно это не со мной. Я могу жить только когда он рядом и смотрит на меня своими прекрасными и таинственными глазами. Спаси-бо господу за эту дьявольскую любовь. Вот смешно, говорю спасибо богу за дьявола. А впрочем, мне нет дела до того, кто он и какая в нём сила. Только бы он был рядом со мной. Наконец-то я избавлюсь от дорогих родственников. Маменька, со своими охами-вздохами, нравоучениями, папенька, вечно слезливый и безвольный. Как они мне все надоели, се-мейный распорядок, уклад— всё свято и так постыло».
За дверями послышались осторожные, тихие шаги, но Ядвига, не от-ворачиваясь от окна, спиной почувствовала, это не горничная, ни мамень-ка. Она узнала эти шаги, узнала запах, словно, ночной, пьянящий запах сада, который мог источать только один человек на земле. У девушки пе-рехватило дыхание, она повернулась к дверям. Стук её сердца сливался со стуком того, кто плавными, кошачьими шагами приближался к её комна-те. Ядвига бросилась к дверям и без сил упала в объятья вошедшего Людвига. Задохнувшись от страсти, они припали губами друг к другу. Каждая клеточка их тел отвечала на желание и любовную истому. Людвиг, одной рукой держа девушку за талию, другой закрыл дверь на замок. Щёлкнувшие пружинки механизма были словно громовые раскаты в ночной тиши. Людвиг смотрел на свою возлюбленную и сам сходил с ума от любви. Он обожал эту дивицу и искренне торжествовал любовную победу. «Она восхитительна, нежна и покладиста. Я безумствую, чувствуя её тело в своих объятьях. Царь тьмы, как она прекрасна!». Людвиг нежно, но настойчиво, попытался отодвинуть от себя Ядвигу, но та, словно обе-зумевшая, теснее прижималась к нему и не хотела отрывать свои губы от его рта. Но Людвиг настоял и девушка, подёрнувшимися поволокой исто-мы полу прикрытыми глазами, посмотрела на него. «Почему он отталки-вает меня, ведь дверь заперта и никто не сможет помешать нам насла-ждаться близостью? думала Ядвига.
— Почему ты так долго не приходил? Я уже отчаялась! Что с тобой? Ты выглядишь уставшим? Ты болен? Как ты себя чувствуешь?
— Ничего, всё в порядке, я и вправду немного устал. Вчера произо-шло ЧП, но всё обошлось, пустяки, — Людвиг прижал девушку и, нежно поцеловав в губы, чуть отстранил её от себя.
Разгорячённое тело Ядвиги обдало прохладой, от которой она поёжи-лась. Не понимая, в чём дело, девушка огляделась и с удивлением обна-ружила, что её комната исчезла. Не стало её кровати, разноцветного, мо-заичного пола, французских портьер, закрывавших широкое окно, выхо-дившее в сад. Ни её большого, во всю стену, зеркала, в котором она люби-ла разглядывать себя. Всё было чужое, незнакомое, таинственное и не-много пугающее. Всё ещё чувствуя объятья любимого, она посмотрела ему в глаза.
— Это мой дом, где я отдыхаю от суеты мирской жизни и от тошно-творной добродетели окружающих. Здесь, в этой спокойной и серьёзной обстановке, я предаюсь мечтам о том времени, когда смогу наслаждаться жизнью и своей силой. Посмотри на этот полумрак. Он прекрасен и мно-гогранен. В нём можно увидеть столько прекрасных видений, которые уведут в чудный мир таинственных грёз. Я обязательно покажу его тебе, но позже, когда ты будешь к этому готова. А здесь, подойди ближе, я про-вёл много времени, представляя, как приведу тебя сюда и мы познаем лю-бовь, ту любовь, которую ни одному смертному не испытать и не почув-ствовать.
Людвиг взял Ядвигу за плечи и развернул в противоположную от себя сторону. Девушка сделала робкие шаги, оглядывая интерьер. Здесь было действительно странно и таинственно. Вроде бы всё обычно, но как-то еле уловимо отличалось от привычного. Окон не было, но свет, мерцаю-щий, словно всполохи пламени, освещал только середину довольно боль-шой комнаты. Высокий потолок скрывался в темноте. Большой письмен-ный, с высеченным рельефным рисунком стол из черного камня стоял чуть в стороне от кресла с высокой спинкой из такого же камня. На столе стояли два больших подсвечника на шесть свечей каждый, черные огарки которых источали аромат какой-то пряной смолы, представляли довольно необычную конструкцию. Переплетение чугунных, судя даже по видимой тяжести, толстых и не очень стержней удивительно тонкой ажурной ков-ки, напоминали паутину, в которую были вставлены такие же чугунные плошки для свечей. По середине комнаты были тринадцать каменных ступеней, сделанных дугообразно, ведущих к широкому постаменту. Каждая ступень была выложена цветной мозаикой неповторяющихся ри-сунков, определённо несших в себе какую-то символику. Ступени были сделаны так, что к постаменту можно было подойти с трёх сторон. На нём, каменным изваянием, находилось кресло-стул. Оно, как царский трон, было весьма внушительных размеров, рассчитанное скорее на дво-их, чем на одного. Высокая спинка возвышалась бы над сидящими на рас-стоянии поднятой руки. Подлокотники и ножки этого трона были в виде растопыренных лап какого-то животного, неизвестного, но явно хищного, будь он живым. Инкрустированное золотом, это кресло внушало благого-вейный трепет, потому что его хозяин, по-видимому, обладал огромной таинственной силой и властью. За креслом, словно повиснув в воздухе, потому что креплений не было видно, было удивительное панно. Это был какой-то знак, он представлял большой круг, составленный из множества плоских треугольников, отлитых из золота. Они состыковывались своими острыми вершинами и образовывали определённую схему, обозначавшую какой-то смысл. Стены и углы этой комнаты скрывались в полумраке и Ядвига поёжилась от неприятного ощущения. Ей показалось, что из этой темноты на неё смотрят сотни, а может тысячи пар глаз, оценивающих и изучающих. Освещение комнаты только подчёркивало это чувство. Ядви-га непроизвольно шагнула назад, к Людвигу и только почувствовав его прикосновение, успокоилась.
— Милая, не бойся, здесь никто не причинит тебе зла, ты здесь же-ланна и любима. Ты скоро поймёшь это, — Людвиг обнял её за талию и осторожно повёл к креслу, — давай присядем и помечтаем вместе.
— Людвиг, я люблю тебя, когда ты рядом, мне ничего не страшно. Но кто ты? Откуда в тебе эта таинственная сила? Где мы? — Ядвига смотре-ла на возлюбленного с обожанием.
— Я твоя любовь, твоя жизнь, твоя мечта, а ты моя единственная надежда, моя королева, богиня. Я задыхаюсь от нежности и страсти, когда держу в объятьях твой хрупкий стан. Мы с тобой вместе — огромная си-ла. Я покажу тебе всю красоту, возвышенность нашей любви. Никто ни на этом, ни на том свете не испытывал то, что подвластно нам. Мы с тобой будем править во вселенной и никому не под силу разлучить и разрушить наш союз. Мы завоюем умы и сердца тех, кто стоит на нашей стороне и ни какой свет, даже самая маленькая искорка не сможет проникнуть в наше царство. А что есть свет? Он освещает только то, что создано богом. Ну и что? Что удивительного и прекрасного в том, что нас окружает? А посмотри сюда, в темноту и сумрак! Вот где красота! Закрой глаза и ты сможешь увидеть такое, что даже и во сне не могло тебе присниться. Смелей, смелей я помогу тебе, — Людвиг взял девушку за руку и первый закрыл глаза.
— Я чувствую твою силу и догадываюсь, кто ты. Но меня это ниско-лечко не пугает, я люблю тебя таким, какой ты есть. Я согласно на всё, даже если ты сделаешь меня королевой преисподней, лишь бы ты был всегда рядом со мной.
— А ты знаешь, что такое преисподняя? Люди, эти жалкие людишки со своими мелкими радостями, алчные, подлые, жадные, сжирающие на своём пути всё. Кто-то из этих, как говорят, «божьих тварей» придумал когда-то, «за грехи свои будете гореть в гиене огненной». А что они зна-ют об этом? Ничего! Они не могут своим умишком понять то, чего никто из них даже представить не может. Они называют себя «подобием бога». Ничтожества! Жалкие черви, копающиеся в собственном дерьме, пожи-рающие друг друга, лязгающие зубами от зависти, погрязшими в разврате, творящие непотребное со своими детьми! Что они знают о Боге, который дал им жизнь, вдохнул в них души, частички себя?! Они злобно топчут землю, которую Он держит своими руками. Ему пришлось подставить руки, чтобы она не рухнула от тяжести этих отвратительных созданий, которых он сам же создал. Мы с тобой поможем Ему, мы пропустим этих людишек через такое крупное сито, что в его ячейках задержаться только избранные, те, которые истинно любят Его. А другие уйдут, уйдут туда, откуда не возвращаются, чтобы больше они не доставляли Ему хлопот, — запальчивости речи Людвига могли бы позавидовать самые искусные ора-торы.
— Я не понимаю, любимый мой, но ведь ты тот, от которого шараха-ются все? Я чувствую это. Твоей тайной силой пугают и говорят, что ты — сам дьявол и искушаешь людей, толкая их на грехопадение?
— Это пугает тебя?
— Нет, но разве это не так? Говорят, все дьявольские искушения раз-вращают людей, сбивают их с пути истинного и во всём этом повинен ты?
— Нельзя развратить того, кто этого сам не желает. Всё совсем по-другому. Ни мне, ни тем, кто был до меня, не удалось бы придумать и то-лики того, что называют грехом. Кто создал это, я не знаю. Просто мне дали список и подпункты к нему, по которому я должен действовать, про-веряя совершенство душ живущих. Я всего лишь, выполняю работу, от ко-торой открещиваются белоручки. Но кто-то же должен это делать и, при-чём делать очень хорошо, так как я. Не скромно? А скромность здесь не нужна. У меня нет ни жалости и сочувствия к человечишкам и тем более стыда за свой труд. Я наслаждаюсь своей работой, я боготворю её и нико-гда, не на минуту не сожалел о своём выборе. Я — фильтр, я — химиче-ский состав, который показывает кто есть кто. Если ты готова стать моей помощницей и союзницей приготовься к тому, что придётся окунуться в смрадный омут, где кишат, словно черви, разлагающиеся, отвратительные душонки, прячущиеся за маской добродетели. Мы вытащим, вывернем их наизнанку и уничтожим. Ты готова?
— Да, я с тобой, отныне и навеки, — Ядвига с нежностью посмотрела на Людвига и сжала его руку, — можешь доверять мне, моя любовь к тебе полностью заполонила моё сердце, кто бы ты ни был, мне всё равно. Я пойду за тобой на край света, того или этого и нисколько не пожалею об этом. Я твоя.
Людвиг привлёк Ядвигу к себе и прильнул к её губам. Всё поплыло, закружилось перед глазами девушки. Она перестала чувствовать своё те-ло, от него осталась лишь крохотная, сжавшаяся частичка, которая вме-щала в себя всё её существо. Она, стала трепетным мотыльком, вспорх-нувшим над землёй и растворившимся в воздухе, осталось только ощуще-ние полёта. Ей показалось, они взмыли вверх и вылетели сквозь потолок в иссиня-чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд. Они будто парили в безвоздушном пространстве и лишь стук их сердец, словно невидимые часы отсчитывали время этого восхитительного, любовного экстаза.
— Нам пора, любимая, пора возвращаться, мы скоро встретимся. Я приду к тебе так же, как всегда, в то время, когда никто не будет нам мешать, теперь ты властительница сумрака, царица мрака и моя един-ственная возлюбленная, — словно из немыслимой, заоблачной дали до-нёсся до неё голос Людвига.
 «О, как жаль, как я не хочу возвращаться в этот мир. Так бы и парила с ним в этом блаженстве» с сожалением думала Ядвига, стараясь снова начать ощущать саму себя. Она открыла глаза и к удивлению обнаружила, что таинственная комната исчезла и она совершенно одна в своей деви-чьей спальне. За дверями были слышны голоса маменьки и тёток, спе-шивших посмотреть на невесту.
Свадьба действительно была пышной и торжественной. Подружки и знакомые молодых радовались за их счастье, видя с какой любовью и нежностью жених довольно зрелых годов смотрит на свою юную невесту. Но никто из присутствующих не видел глаз новобрачной, скрытых под вуалью фаты. Счастливый, лихорадочный блеск очей новоиспечённой ко-ролевы тьмы говорил о том решении, которое она приняла. Но виден он был только тому, кто, не имея возможности физически присутствовать здесь, незримо всё равно был рядом и она чувствовала это своей кожей.
Уже через неделю Генри всем своим видом показывал, что чувству-ет себя вполне здоровым и готов вернуться к занятиям. Виола приходи-ла к нему четыре раза за эту неделю и они часами просиживали в бе-седке сада, держась за руки. Весенний воздух пьянил их своими арома-тами, от которых кружились головы влюблённых. Но, скорее всего, воз-дух был ни при чём. Близость их молодых тел, вздрагивающих от ми-молётных касаний, тонкий запах духов Виолы, нежным облаком окру-жавший их и те многозначительные взгляды, которыми они обменива-лись, вот что было причиной томного головокружения юноши и девуш-ки.
— Бог мой, Генри, вы так напугали меня. Я думала, моё сердце не выдержит. Моя душа сжималась в комок и вырывалась из тела, чтобы отправиться в след за вашей, витавшей где-то. Я была не в силах смот-реть, каким вы были отрешённым от мира, не слышавшим моих слов. Я день и ночь молила господа о том, чтобы он вернул вас мне, в против-ном случае, я незнаю, чтобы было со мной, — дрожащим голосом гово-рила Виола, промакивая слёзы тонким, кружевным платочком.
— Голубушка моя, я расстроен, что причинил вам столько страда-ний. Мне больно смотреть, как вы плачете, снова переживая это. Пусть высохнут слёзы, всё позади. Я безумно люблю вас, вы не представляете, как мне приятно слышать о ваших чувствах. А может, судьбе и было угодно именно так проверить нашу любовь, как ни жестоко это звучит? Я прошу вас, не мучайте моё сердце слезами, мне так больно видеть ваши прекрасные глаза замутнёнными, — Генри припал губами к руке Виолы.
— Обещайте, обещайте мне, что никогда больше не будете так пу-гать меня, больше такое я не переживу, — гладила его по голове девуш-ка.
— Обещаю, моя голубка, ваша любовь вернула меня к жизни и осветила её новым, волшебным светом. Я люблю, всем сердцем люблю вас, — Генри поднял голову и посмотрел в глаза Виолы.
Она смутилась, прикрыла глаза, не вытирая катившихся слёз, но уже слёз
счастья. Генри наклонился, взял её лицо в ладони и, сначала, поцело-вал её в обе щёки, потом, смущаясь, нежно коснулся своими губами её губ. Виола потянулась к нему всем телом и ответила на поцелуй, приот-крыв влажные губы. Генри, едва сдерживая нахлынувшую страсть, при-влёк её к себе и нежный страстный поцелуй скрепил их признания в раз-делённой любви.
Два описания любви буквально во всём схожи друг с другом. Но пути, по которым пришли к ней обе пары, были совершенно разными. Мы не вправе судить, который из них созидающий, который разрушающий. Оставим это для раздумий каждого и на совести Мироздания.


Глава 18.



Следующий год принёс Генри много неожиданностей. Он был напол-нен событиями счастливыми и трагическими. Счастливым было то, что их с Виолой любовь расцвела новыми красками и чувствами. Они всё реши-ли для себя и лишь томительное ожидание окончания учёбы Генри не-много огорчало их. Ещё одна пара так же набралась терпения. Камилла и Стас уже не мыслили жизни друг без друга. Но таковы были приличия то-го времени, пока жених не встанет на ноги, ни о каких свадьбах не могло быть и речи. Оставалось только ждать. Но настоящей любви не страшны преграды и временные трудности, истинную любовь эти препятствия только закаляют.
Одним из странных событий, всколыхнувшем всё светское общество, был быстро распространившийся слух о том, что молодая герцогиня Яд-вига Адамовская внезапно овдовела. Это было, по меньшей мере, странно, потому что причины смерти ещё нестарого и как говорил семейный врач, вполне здорового герцога, были весьма загадочными. Готовя тело покой-ного к погребению, он обнаружил признаки, явно указывающие на мед-ленное отравление. Но все, возможные в то время, анализы не пролили и каплю истины на эту странную историю. Всё было чисто, а молодая вдо-ва, притворно вытирая несуществующие слёзы, с печалью в голосе, гово-рила, что муж последнее время жаловался на недомогание. Она прекрасно справлялась с ролью безутешной вдовы, с большим талантом обходя все острые углы допросов соответствующих инстанций. Её оставили в покое как-то странно быстро, как-будто, кто-то вмешался и оградил её от лиш-них расспросов. А уже через неделю, её видели в роскошных платьях, со-вершенно не похожих на траурные одеяния. А ещё через неделю, она по-явилась на балу в одном весьма приличном доме, одетая в восхититель-ный наряд из тончайшего бархата зелёного цвета, великолепно сочетав-шимся с её огненно-рыжими волосами. Сверкание бриллиантов чистей-шей воды радужным сиянием отражалось на её матово-молочной коже, она мило улыбылась своему молодому спутнику, которого никто не знал. Он представился князем Демковичем, туманно ответив о месте своего проживания.
Генри всё легче и увереннее выходил в астрал и довольно быстро научился контролировать свои видения и путешествия. Он чувствовал, как его тело, словно губка впитывает в себя цветные энергии и каждая клеточка, маленькая молекула приходят в движение и будто нарождаются заново. Он стал практиковать лечение своих сокурсников, но не явно, а так, чтобы никто не замечал и не связывал с ним улучшения своего здоро-вья. Когда кто-то из его товарищей начинал чувствовать физическое недомогание, Генри брался за дело

Сначала он долго не решался эксперементировать, боясь, вдруг что-то пойдёт не так. Но, проконсультировавшись с Юлианом, получил разре-шение на это.
— Видите ли, мой мальчик, к сожалению, то общество, в котором мы с вами живём, слишко пугливо и не вмеру осторожно. Прогрессируя в своём развитии, оно уже отошло от язычества, а к пониманию основопо-лагающей теории мироздания ещё не приблизилось. Находясь в промежу-точном состоянии между этими двумя позициями, вряд ли кто-нибудь из ваших товарищей сможет достойно оценить ваши способности и таланты. Людям свойственно боятся того, что они, в силу определённых причин, не могут осмыслить. Даже почувствовав на себе положительные результаты ваших трудов, они, ни в коем случае, не свяжут их с вами. Объяснения будут какими угодно, но только не в вашу пользу. В лучшем случае вас обвинят в шарлатанстве и приписывание себе незаслуженной победы.А о худших я даже говорить не хочу. Пройдёт много времени, пока люди начнут доверять таким, как вы, талантливым, обученным и умеющим от-крыть завесу тайны. Поэтому пока надо действовать очень и очень акку-ратно. Если вы увидите, что человек нуждается в вашей, не побоюсь этих слов, врачебной помощи, то работать с ним вы должны только на аст-ральном уровне. А всё остальное доделает сама матушка-природа. До-вольствуйтесь видимыми результатами своих трудов и совершенствуйтесь дальше. Уверен, наступят те времена, когда наши таланты и возможности не будут пугать соотечественников, — дал Юлиан напутствие в одной из астральных бесед.
Некоторое время в чудесных способностях Генри не было нужды. Особенных прицидентов на проявление своего целительского дара он не видел. Но случилось страшное событие и Генри, не задумываясь, прене-брегая всяческими мерами предосторожности, практически на виду у всех, проявил свой дар во всём объёме. Слава провидению, всё прошло почти незамеченным.
 Молодость, юношеский максимализм и непримиримость, когда каж-дое нелицеприятное слово в ваш или чей-то адрес вызывает бурю эмоций. Испокон века поединки за личное превосходство, за собственную честь или честь дамы сердца были естественны для любых слоёв общества, от крестьян до знати. Только способы и оружие были разными. Кулачные драки простолюдинов частенько заканчивались общей попойкой и при-мирением. Среди знати, в разные эпохи, было в чести холодное оружие, на смену которому пришло огнестрельное.
 Два дня назад, учащиеся Акадамии Вацлав Пискорский и Густав Гу-ревич довольно сильно повздорили, едва не дошло до драки. Сыпя бран-ными словами, удивительно не соответствующими их воспитанию, они, словно два петуха, наскакивали друг на друга. Лишь усилиями несколь-ких ребят удалось их разнять и чуть успокоить. Никто так и не смог узнать причину их ссоры, потому что возбуждённые и растрёпанные скандалисты отмалчивались и уходили от ответа. Казалось, конфликт был исчерпан. Все разошлись по своим делам, в том числе и драчуны. Для всех осталось загадкой, где два дуэлянта нашли пистолеты, ведь оружей-ная комната была под строгим присмотром специального офицера. И тем не менее.
 Когда вечером все успокоились и уснули, Вацлав и Густав тайком вышли из корпуса и в твёрдой решимости отправились подальше от стен Академии, чтобы никто не смог помешать им на дуэли разрешить свои обоюдные притензии. Генри неожиданно проснулся с чувством тревоги. Мысленно пробежал по воспоминаниям и не найдя какой-либо значи-тельной причины для беспокойства, повернулся на другой бок, натянул-водеяло на голову. Но вдруг, будто сотни пушечных залпов чуть не разо-рвали его барабанные перепонки. Он вскачил с кровати и, обежав всю спальную комнату, обнаружил исчезновение Вацлава и Густава. Присев на кровать Вацлава, Генри почувствовал оставшуюся частичку того сгуст-ка энергии, которая аккомулируется над человеком, толкая его на пре-ступление против законов природы, жизни и человеческих отношений
Негативные эмоции всегда были плохими советчиками. Что-то извне вмешивается в ход событий, нагнетая над человеком энергетическое об-лако, притягивающее к субьекту всю черноту того и этого мира, и человек уже не в состоянии сопротивлятся этому мощному давлению. Очень и очень немногим, почти единицам от всего числа, удаётся изменить всю жизнь, если душа и разум ещё находят в себе силы вырваться из сжимаю-щих тисков энергии зла. Никто вокруг, ни даже сам преступник никогда не смогут ответить вам на вопрос, что послужило поводом для соверше-ния преступлений любового рода. Психологи, психоаналитики могут ча-сами рассуждать на темы различных фобий, детских психологических травм, но истинную природу преступных наклонностей пока никто не смог определить.
Генри, каждой клеточкой своего организма почувствовал этот леде-нящий сгусток и всё понял. Мгновенно сменяющие друг друга картины перед закрытыми глазами тут же показали ему, что происходило сейчас на месте дуэли. На освещённой луной поляне он увидел Вацлава, скло-нившегося над распрастёртым на земле Густавом. Крохотное, тёмное пятнышко на белоснежной рубашке в области сердца мнгновенно рас-плывалось, указывая на место попадания пули. Вацлав, стоявший первым в списке отличных стрелков всего курса, вероятно, уже осознал произо-шедшее. Сначала он тряс Густава за плечи, но, догадавшись о причинах недвижимости товарища, в испуге шарахнулся в сторону, упал, потом сел и стал отползать, пятясь задом. Поддавшись первому инстинкту соб-ственной безопасности, он бросился бежать, но вдруг встал, как вкопан-ный, словно наткнулся на невидимую стену. Видимо что-то подтолкнуло его к решению и он побежал в сторону Академии.
 Генри понял, нельзя терять ни минуты. Он быстро вышел в астрал и тут же очутился возле Густава. Читая молитвенный код, он смог вызвать астральное тело раненного товарища и произвести необходимые дей-ствия. Словно превосходный портной, он вполне искусно латал, штопал цветными энергиями астральную рану, в точности повторяющую физиче-скую, пока не увидел, что достиг желаемого. Разорванное место стяну-лось рваными краями, почти следа не осталось. Оставшись довольным своей работой, Генри вернул астрал Густава назад в физическое тело, и сам отправился обратно.
Сделав вид, что только проснулся, он вышел из спальни, едва не сбив с ног вбегавшего Вацлава.
— О боже, Генри, я погиб! Я совершил чудовищный поступок! Что теперь будет со мной?! Я преступник! Но я не хотел! Это была просто иг-ра! Я не хотел этого! О боже, боже, боже мой! Нет-нет, я не виноват! Так получилось! Господи, что делать?! Что теперь мне делать?! Генри, помо-ги! О, нет, черт знает что! Бред! Я ни при чём!
 Вацлав трёс Генри за плечи, не давая тому и рта раскрыть. Потом сник, стал тихо смеяться, а потом разрыдался.
— Да что с тобой? Что произошло? — спрашивал Генри, делая вид, что ничего не понимает.
— О, господи! Он выстрелил первым и промахнулся. Я даже не це-лился, только сделал вид и попал. Я попал в него, прямо в сердце. Это случайность, я стрелял почти в воздух!
— Как стрелял? Куда стрелял? Объясни, наконец, спокойно, — твёр-дым голосом сказал Генри и отвесил Вацлаву хлёсткую пощёчину, чтобы привести того в чувство.
 Вацлав вздрогнул от неожиданности, видимо справившись со стра-хом, довольно быстро, смог всё рассказать в нескольких словах.
— Нельзя терять время, скорее отведи меня туда, — сказал Генри, подтолкнув Вацлава вперёд.
 Они побежали по дорожке парка. Густав так и лежал без движения, не подавая признаков жизни. Вацлав дрожал, как осиновый лист на ветру и шага не мог ступить к телу. Генри прикрикнул на него, заставляя взять себя в руки и помочь поднять раненого.
— Но он же мёртв! Смотри, у него кровь на груди, там, где сердце. Он умер! Боже, я погиб! Нет-нет, я не прикоснусь к нему! Я боюсь покойни-ков!
— Ах ты мерзавец, трус, ничтожество! Человек должен отвечать за свои поступки. Бояться надо было тогда, когда вы шли сюда, — подска-чил к нему Генри, — где были ваши мозги? Какая глупость! Немедленно иди сюда и помоги мне. Его нужно отнести в лазарет, есть надежда. Но если ты сейчас будешь думать только о своей участи, мы не успеем спа-сти его. Быстрее!
 Генри подхватил тело Густава под мышки. Стараясь как можно быстрее двигаться, они понесли тело. Вацлав всхлипывал и бормотал что-то в своё оправдание. Генри, не обращая на него внимания, только читал и читал молитвенный код.
 В пристройке к корпусу, в которой размещался лазарет, было тихо и спокойно. За столиком, в коридоре, опустив голову на сложенные руки, дремала медсестра.
— Сестра, скорее, доктора! Торопитесь, он ранен! Ему нужна по-мощь! — громко крикнул Генри.
 Спросонья с трудом понимая, что происходит, сестра показала им, куда положить раненного и побежала за доктором Мальду, жившим во флигиле.
— Генри, что теперь будет со мной?Меня отдадут под трибунал или сошлют на каторгу? Да-да, точно, я сгину, умру там! Нет, я не могу так поступить с собой! Это была шутка. Надо бежать, бежать, скрыться! — забормотал Вацлав.
Он попятился к дверям, стараясь, чтобы склонившийся над Густовом Генри не услышал его.
— Ты не имеешь на это никакого право, — твёрдо произнёс Генри, вставая в полный рост, — за свои поступки надо отвечать и лепет о слу-чайности и невиновности выглядит смешным.
— Но это он предложил стреляться, а не я! Это он украл пистолеты из оружейной! — дрожащим голосом шептал Вацлав.
— Вы оба виноваты в том, что произошло и отвечать будете оба, не перед людьми, а перед теми силами, которые дали вам жизнь.
В голосе Генри не было угрозы, но по его тону Вацлав понял, союз-ника в побеге у него не будет. Он медленно сполз спиной по стене и, уро-нив голову, остался сидеть, ожидая свой участи.
 Последующие за этим события были стремительны. Прибежавший доктор не терял времени на расспросы, сразу взялся за работу. С удивле-нием, он констатировал факт, что пуля, пробившая сердце насквозь, судя по отверстию в спине юноши, каким-то, невероятным чудом не разорвала его! Или мышечная ткань, словно по волшебству, мгновенно срослась?
— Ничего не понимаю?! Это удивительный случай! Ничего подобно-го в моей практике не было! Генри, объясните, объясните мне, что бы это значило? Я ничего не понимаю, это нонсенс, просто чудо! — восторжен-но удивлялся старый Мальду, прекрасно помня, как быстро оправился тот после своего странного заболевания.
 Генри естественно отмалчивался, выражая не меньшее удивление. Доктор искусно зашил разрезанную грудную клетку и дал распоряжение сиделке в случае каких-либо отклонений в состоянии раненого немедлен-но звать его. Бормоча что-то себе под нос, он вышел из палаты и отпра-вился в свой кабинет.
 Генри присел на кровать, взял Густава за руку и снова мысленно прочитал молитвенный код. Чувствуя опасаться миновала, он пошёл в спальню, краем глаза заметив, Вацлав, согнув ноги в коленях, так и сидел в углу палаты. Генри знал, он никуда не уйдёт.
 Уже утром все были в курсе проишествия, а к вечеру приехала ко-миссия. Разбирательство этого случая было громким. Вацлав сначало был жалок, он постоянно рыдал, не в силах и двух слов связать. Но после но-чи, проведённой в карцере, он резко изменился, стал спокойным и урав-новешенным. Он не отрицал своей вины и сказал, что готов к любому ре-шению трибунала. Три дня Густав то приходил в себя, то снова терял со-знание. Доктор Мальду бессменно сидел возле его постели и вёл какие-то записи. К вечеру четвёртого дня Густав открыл глаза и вполне твёрдым голосом дал показания. Он не обвинял одного Вацлава, дав писменное прошение разделить поровну их вину и наказание, не смотря на протесты родственников с обеих сторон.
Юридические нормы допускали такое обоюдное согласие, да и сор из избы выносить не хотелось. Поэтому ограничились только исключением из Академии.
— Я даже рад этому, — сказал Густав, когда Генри через семь дней навестил его, — я совершенно не представлял себя военным. Когда я был без сознания, то видел такие картины! Это было нечто-то потрясающее взор, величественное, жизнеутверждающее! Почему-то, я не помню ка-ких-то явных сюжетов, но ощущение в памяти настолько прекрасные, те-перь, ещё в большей степени, чем раньше, военная жизнь, баталии и мно-жество смертей абсолютно претят моему сознанию. Я всегда мечтал стать врачом, спасать и лечить людей, а не убивать их в войнах. Вот поправ-люсь, выучюсь и отдам все свои силы и знания на благо. Генри, я понял, надо жить и радоваться каждому дню, рассвету, закату и самое главное, понять и осмыслить цель своего прихода в этот мир.
— Я рад за тебя и одобряю твоё решение, но приготовся к тому, что поправишся ты не так скоро, как бы хотелось. Пройдёт девять месяцев, пока ты окончательно окрепнешь, рана была довольно серьёзной. Но док-тор Мальду прекрасный врач, хвала ему, — Генри, естественно, ничего не сказал Густаву.
И второй дуэлянт, был настроен не менее решительно. Однажды ве-чером, он подошёл к Генри и попросил выйти с ним на улицу для разго-вора.
— Мне очень повезло в жизни, что ты был рядом. Я абсолютно уве-рен, только благодаря тебе всё закончилось именно так. Незнаю, как ты это сделал, что за силы в тебе, но я чувствую их, хотя и не могу обьяснить их происхождение.
— Ты преувеличиваешь мой вклад в это дело, всё в воле божьей.
— Да, конечно, я думал об этом и естественно, нисколько не сомне-ваюсь в том, что провидение всегда наблюдает за нами. Но что-то мне подсказывает, ты был гораздо ближе в этот момент. Вчера я принял един-ственно правильное решение для себя и убеждён в этом. Я приму постриг и посвящу свою жизнь служению богу. Он спас меня, дал мне шанс и я не имею права упустить его. Прощай и знай, в своих молитвах я всегда буду упоминать твоё имя, ибо, что бы ты не говорил, я останусь при своём мнении о твоём непосредственном вмешательстве в эту историю.
Забегая вперёд, подтвердим, всё, что решили сделать двое, чудом спа-сённых, юношей, они исполнили в точности.

Ещё один яркий эпизод сильно потряс сознание нашего героя. Одна-жды вечером, под своей подушкой в спальной комнате, Генри обнаружил маленький клочок дорогой писчей бумаги. Развернув его, он увидел не-сколько строк, написанных аккуратным девичьим почерком. «Умоляю, спасите меня! Вы единственная моя надежда. Жду вас в полночь, возле ворот Академии. Если вы не придёте, мои дни сочтены». «Кто мог это написать?» недоумевал Генри, отправляясь к воротам. Быстрая тень в ку-стах и в свет луны вышла хрупкая женская фигурка. Длинный плащ, лицо скрывал капюшон. Генри шагнул на встречу:
— Кто вы? Что за тревожное письмо? Чем я могу помочь?
Хрупкие руки в атласных перчатках метнулись к голове, скидывая капюшон. Копна рыжих, волнистых волос упала на плечи и Генри узнал в ночной гостье Ядвигу.
— Как хорошо, что вы пришли, умоляю, помогите мне, — прошепта-ла девушка и рухнула на руки Генри.
— Да что с вами? О господи, очнитесь, — он едва не уронил её.
Глаза Ядвиги были полуприкрыты. Ворот плаща распахнулся и лун-ном свете, когда-то маленькая, а теперь увеличившаяся в три раза, родин-ка в виде паучка на левой груди, словно ожила. Тонкая сетка капилляров вокруг напоминала паутину, казалось, это насекомое шевелит лапками и продолжает ткать свою сеть. Генри моргнул, сбросывая наваждение и по-чувствовал, как руки девушки обняли его за шею.
— Мой милый Генри, я не мыслю жизни без вас, вы моё спасение. Обнимите меня, прижмите к своему сердцу, — жарко зашептала Ядвига.
Генри опешил и попытался отстранить от себя девушку. Но она, словно плети дикого плюща, только теснее прижалась к нему.
— Нет-нет, не отталкивай меня, прошу вас. Я люблю, страстно люб-лю вас, — она стала целовать его лицо и потянулась к губам.
— Ядвига, вы с ума сошли, что вы делаете? — уворачивался от её по-целуев Генри, — прекратите.
— Вы отталкиваете женщину, которая пришла к вам среди ночи, не боясь за свою репутацию? Вы чудовище, жестокий эгоист, но я люблю вас даже таким, — Ядвига одной рукой лихорадочно расстёгивала пуговицы плаща, — посмотрите, посмотрите, как я красива, посмотрите, какое у меня прекрасное тело и оно ваше.
— Вы соображаете, что делаете? Немедленно прекратите, это невоз-можно! Вы замужняя женщина! Вы просто не в себе!
— Так приведите меня в чувство! Вы забыли, теперь я вдова и сво-бодна от всех обязательств. Я прекрасно понимаю, что делаю! Я всегда любила вас, с самой первой нашей встречи, а вы ни разу не посмотрели на меня так, как смотрите на Виолу. Но что она может вам дать? Глупая, пу-стая, кисейная барышня! А я? Во мне столько страсти, столько силы! И вы с вашими талантами и мои силы! Мы столько сможем сделать с вами вместе! Любите меня и мир будет у наших ног! — Ядвига тянула Генри за руки в темноту аллеи.
— Остановитесь, вы больны безумием. У нас не может быть ничего общего. Я прекрасно знаю, кому теперь принадлежит ваша душа, если она у вас конечно есть. Вы сделали свой выбор и отдали себя тому, кто далёк от света. Он пророк тьмы и вы пошли к нему в услужение. Весь этот спектакль имеет определённую цель и я знаю какую. Напрасно. Ваши ча-ры не распространяются на меня. Когда-то я сделал всё, что мог. Уходите.
Ядвига прищурилась и Генри увидел, как вспыхнули синим отблес-ком её глаза.
— Но ведь вы воин света я пришла за помощью, а вы отвергаете меня! Спасите бедную девушку, что же вы?
— Вы не искренни, этот сценарий был написан не вами. Я знаю авто-ра и можете передать ему, пусть тратит свои таланты там, где ему будут рукоплескать. Прощайте и мой вам совет, боритесь сами, спасайте себя.
Генри пошёл по дорожке аллеи, оставив Ядвигу. Он не видел, как её лицо исказила гримаса ненависти. Она хищнически улыбнулась и тихо прошептала:
— Ну что ж, посмотрим, — и побежала в сторону, где за деревьями её ждала карета, запряжённая парой вороных рысаков.
Генри не знал, что эта карета, рассекая цокотом копыт коней ночную тишину города, частенько уносила рыжеволосую пассажирку на далёкую окраину, где в маленьком домике творились странные вещи. Если бы кто-нибудь, хоть раз, прошёл мимо этого дома в тот момент, когда там начи-налось действо, возможно, это был бы последний миг, отделявший его от дикого страха, переходящего в последствии в безумие. Что творилось там, пока останется для нас загадкой, но на время, ибо мы сможем сами всё увидеть в тот момент, когда наше окрепнувшее сознание убережёт наш разум от разрушения.

Прошёл год. Генри, как самый перспективный и талантливый слуша-тель Академии, сдал два последних курса экстерном. Политическая об-становка в той стране, где довелось родиться и жить нашему герою, была стабильной. Прогрессивное общество потому и называется так, что двига-ется в своём развитии, занимая для своей жизни новые территории. От-крытие и завоевание новых земель становилось важнейшим фактором для политической и экономической стабильности Старого света, которому уже не хватало своего жизненного пространства. Но колонизация и пора-бощение отсталых, как считали в то время, народов всегда влекли за со-бой необходимость военного вмешательства. Сначало это называлось бла-гозвучним словом «миссионерство». С именем бога на устах, шли отряды и караваны по обнаруженным континентам, занимая пустыни и джунгли тёплых стран, в которых жили тоже люди, лишь цветом кожи и своими вероисповеданиями отличавшихся от вторгающихся в их жизнь. Захват-чики новых земель называли себя освободителями и носителями культу-ры, но, в сущности, оказывались поработителями. Навязывая свои поряд-ки, они уничтожали целые народы и древнейшие культуры, ставя, как они их называли, «дикарей» на колени. Изуряющий труд на плантациях и рудниках уносил тысячи жизней, поэтому в колониях, последнее время, стали всё чаще вспыхивать бунты. Отец Виолы, полковник Юрсковский, получил назначение в одну из колоний на юге Индии и предложил Генри стать своим помощником. Генри, будучи образованным и мыслящим че-ловеком, не разделял эйфорических настроений общества от победоност-ных походов по южным континентам, богатым драгоценными металлами и камнями, множествами ценных ресурсов природы, которые были давно исчерпаны на их территориях. Он прекрасно понимал, под прикрытыем благих намерений, скрывалось только желание наживы и собственного обогащения. В глубине души, Генри чувствовал, что должен поехать туда и если не изменить историю, то хотя бы постараться облегчить жизнь тех, кто будет рядом на вверенной ему территории. Но это было только по-верхностное определение его согласия на эту поездку. В самом дальнем углу его подсознания родилось и росло предчувствие, что в Индии про-изойдёт очень важные для него встреча и знакомство.
Перед отъёздом, он получил разрешение на несколько дней отлучить-ся в своё имение. В усадьбе всё было в порядке. Юлиан радостно встретил своего ученика.
— Мальчик мой, вы так возмужали! Выражение ваших глаз говорит мне о многом. В вашем взоре столько зрелости, солидности! Можете не утруждать себя рассказами о своей ученической жизни, я сам всё пре-красно знаю и доволен вашими успехами. Случай с дуэлянтами мне тоже известен. Вы прекрасно справились, могу передать вам похвальные слова от ваших покровителей. Но ваша предстоящая поездка не будет гладкой. Не удивляйтесь, я знаю и об этом. Желаю вам доброго пути, не забывайте практикой усовершенствоватьсвои таланты. Поверьте, они очень вам при-годятся. Смотрите вокруг, думайте, анализируйте увиденное и растите душой. Я буду мысленно с вами, если что, вы знаете, как посетить меня, преодолев огромные расстояния. Всегда готов вам помочь.
Генри бродил по дому, вспоминая всё. Щемящая тоска от воспомина-ний, сменилась тёплым чувством нежности и покоя. «Мой милый дом, где прошло детство. Твои стены помнять и радость и горе. Нет, я не бро-саю тебя, я обязательно вернусь» с любовью думал Генри, словно разго-варивал с живым существом. Но время расставания пришло.
 Путь в Индию был долог и опасен. Многое пришлось пережить экс-педиции. Морская качка и шторма, сухой и жаркий климат, вызывающий болезни дали Генри большой фронт работы. Он, тихонько, чтобы не отве-чать на вопросы, вполне успешно применял свой дар, приводя здоровье спутников любого сословия в порядок. Но в один из дней, он довольно от-кровенно проявил себя, как человек, наделённый недюженными способ-ностями.
В эту экспедицию, приложив максимум невероятных усилий, всеми правдами и неправдами уговорив отца, отправилась и Виола Юрсковская. В их последнюю встречу на выпускном вечере Академии, Генри был ка-тегорически против её желания.
— Ты не можешь так рисковать! Девушке отправиться в столь долгое путешествие совершенно немыслимо! Это не прогулка по аллее! Ты не представляешь, как это опасно! — Генри еле сдерживался, чтобы не по-вышать голос на любимую.
— Я даже слушать не хочу! Если бы ты только знал, чего мне стоило уговорить отца. Я быстрее погибну здесь без тебя, чем в дороге, когда бу-ду видеть твои глаза и слышать твой голос. Это решено окончательно, — упрямо твердила Виола, глотая слёзы.
— Но любовь моя, я боюсь за тебя, мы столько ждали, дождись меня здесь, на большой земле, эта экспедиция не надолго. Я пойду к твоему отцу, чтобы он запретил тебе ехать. Ну не плачь, прошу, не плачь, твои слёзы, словно шипы, ранят моё сердце, — Генри целовал руку Виолы.
— Вот по этому и оставим этот разговор, я буду рядом с тобой и мне ничего не страшно. И мой отец не изменить своего решения, я об этом по-заботилась, Я люблю тебя и хочу быть рядом. Мы действительно, долго ждали и я, даже в страшном сне, не хочу представить, что ты уедешь без меня.
Генри понял, что уговоры бесполезны, хотя в глубине души был страшно рад отчаянному решению своей возлюбленной. Он тоже не пред-ставлял времени в разлуке и понял, ему приятно осознавать, что страстно любим такой прекрасной девушкой. «Ну, что ж, значит пусть так и будет, она будет рядом со мной, и это замечательно».
И вот теперь, видя физические страдания своей единственной, он с горечью думал, что его собственный эгоизм взял верх над предчувствием. Девушка металась по постели в горячечном бреду. Землистый цвет лица, испарина и жаркое дыхание говорило о тяжёлой болезни. Личный врач Юрсковских, доктор Парсевич, с радостью согласившийся на поездку приследуя научные цели, был в странном, не похожим на него, состояние растерянности.
— Я ничего не понимаю! Симптомы не подходят ни под одни, из-вестные мне. Я не знаю, от чего она пришла в такое состояние, всё было в порядке, я наблюдал за ней. Я в растерянности! Мы находимся посреди моря и когда достигнем суши неизвестно! Чудовищно! Она так молода, это немыслимо, потерять её! Но боюсь, это конец! Ай-ай-ай, что я скажу полковнику?! Я чувствую свою несостоятельность как врача, катострофа!
Генри ничего не мог ответить. Он сам не понимал происходящего. Ещё вчера, они стояли на палубе, держась за руки, мечтали о свадьбе, строили планы. А сегодня под утро, служанка Виолы постучала в дверь его каюты и, прерывая рыдыния, сказала, что барышня без чувств. Генри мгновенно прибежал и застыл в оцепенении возле постели любимой. Сейчас, собравшись с мыслями, он с нетерпением ждал, пока доктор вый-дет. Тот, совершенно отчаявшись, бормотал какую-то несуразицу. Генри не мог больше ждать и приступил к действиям. Сев в ногах Виолы на кро-вать, в полголоса читая молитвы, он закрыл глаза и ладонями коснулся головы девушки, пока не почувствовал, как будто миллионы иголочек стали колоть их. Не касаясь руками, на расстоянии пяти сантиметров от её тела, он, начиная с головы, стал обводить её силуэт. В области сердца, почувствовал, как жар в ладонях, сменился на леденящий холод. Он по-нял, что нашёл причину болезни. Закрыв глаза и ощутив себя в астраль-ном теле, он увидел такую картину. Спящая Виола, она улыбылась во сне счастливой улыбкой. Но вдруг, её лицо исказала сначала, гримаса ужаса и отвращения, а потом боли. Она подняла руку и положила её на сердечную область. Рука задрожала и упала на одеяло, испарина выступила на лбу. Было видно, девушка впала в беспамятство.
«Что же произошло?» билось в висках Генри. И тут, будто разбив-шись на миллионы молекул, грудная клетка Виолы стала прозрачной, предоставив взору Генри свою плоть на обозрение. Он увидел каждую биологическую частичку, вены, лёгкие, рёбра и вот его взгляд проник к самому сердцу. В дрожащем, пульсирующем комочке красного цвета, чернело крохотное отверстие. Напрягая астральные глаза так, что каза-лось, они лопнут от натуги, Генри стал вглядываться в эту дырочку и вздрогнул от неожиданности. Внутри сердечка находился что-то стран-ное, словно клубок ниток. Видимо почувствовав на себе взгляд Генри, это клубок пришёл в движение, стал медленно распрямляться. Генри боялся моргнуть, чтобы не потерять из виду это, явно живое существо. Хотя он и был в астрале, но боль в затылке говорила о чудовищном напряжении его сил. И когда ему показалось, силы оставили его, этот клубок в конце кон-цов распрямился и Генри увидел, что это довольно большой червь с вы-пуклыми глазами. Они вращались по кругу, словно глаза хамелеона, пока Генри не попал в поле их виденья. В черных зрачках отражались всполо-хи синего пламени. Даже в астральном теле Генри почувствовал, как эти глаза гипнотизируют, лишая воли. Что-то очень знакомое было в них. И тут, из сливово-чёрных, глаза превратились в ядовито-зелёные, а в глу-бине зрачков мелькнуло лицо Ядвиги. «Господи, почему её лицо? Что это значит?» ужаснулся Генри. Сбросив оцепенение, он молниеносно выбро-сил вперёд руку и, незадумываясь о том, что может произойти, проник в сердце и схватил этого червя. Почувствовав проволочную жёсткость, он выдернул руку и, сжимая кулак, стал, будто жерновами, растирать обеими руками это существо. Его астральное тело ныло от напряжения, пока он размазывал, уничтожал этот недуг, чуть не унесший в могилу его возлюб-ленную. Наконец-то усталость сменилась лёгкостью, и он понял, всё кон-чилось его победой. Резкий толчёк, и его астрал, словно нож в масло, во-шёл в физическое тело. Генри тряхнул головой и устало облокатился спи-ной на стену.
Шорох в углу комнаты заставил его открыть глаза. Вжавшись в угол каюты, с искажённым от страха лицом, стоял доктор. Его выпученные глаза, дрожащие руки не оставляли сомнений, он увидел нечто такое, что привело его в состояние панического страха, схожего с сумашествием.
— Что с вами, доктор? — тихо спросил Генри и попытался встать.
— Нет-нет, не приближайтесь ко мне! — дико взвизгнул доктор, — о боже, что вы с ней сделали?! Вы убили её?!
— Господь с вами, что вы, я наоборот помог ей, — устало улыбнулся Генри, — что вы видели?
— Я совершенно ничего не понимаю, это было нечто чудовищное, на моей голове волосы шевелились от ужаса. Зрительно ничего не было вид-но, но чувства со счетов не спишешь. Ваши руки, боже! Что с вашими ру-ками?! О господи! — заверщал доктор.
Генри поднял руки к глазам. Ладони были в чёрных, пузырящихся волдырях. Он быстро сжал руки, ладонь к ладони, а когда рассажал их, они были совершенно нормальными, даже следа не осталось.
— Вам показалось, доктор, смотрите, ничего нет, — он показал свои руки.
— Этого не может быть?! Ведь я видел, собственными глазами видел ваши волдыри?! — Парсевич робко шагнул к Генри, вытягивая шею, — странно, действительно, чисто. Ничего не понимаю.
Страх доктора сменился растерянностью и профессиональным любо-пытством.
 — Но вы же сами видите, — Генри медленно встал и подошёл к док-тору, протягивая руки вперёд.
 Парсевич снял пенсне, и подслеповато щурясь, разглядывал ладони Генри. «Положи ему руку на темя» услышал Генри в голове знакомый го-лос. Доверяя голосу, он исполнил указание и едва успел подхватить осе-дающего Парсевича. Посадив того на стул, отошёл в сторону. Доктор не-сколько секунд молчал, свесив голову на грудь. Потом, словно очнувшись, протёр стёкла пенсне и сказал:
— Да-а, ничего не понимаю. Вчера она была совершенно здоровой, весело напевала что-то и ещё в щёку меня поцеловала. А теперь, я незнаю что делать. Вокруг море, мне нужны лекарства, всё, что у меня с собой в этом случае совершенно не подходит. Тем более, я даже не знаю, от чего её лечить.
Генри присмотрелся к доктору и догадался, тот ничего не помнит о произошедшем. «Вот и хорошо. Спасибо за помощь» мысленно поблаго-дарил Генри своих наставников, прекрасно понимая, чей это голос.
— Прошу вас, соберитесь с мыслями, надо испробовать все методы, я думаю, у нас получится, — Генри взял доктора за плечо, — несите всё, что у вас есть, мы проходили кое-что по медицине, давайте будем думать вместе.
— Да-да, конечно, я сейчас, — доктор поднялся и вышел из каюты.
Генри провёл рукой по щеке Виолы, потрогал лоб, обнаружив, что жар спал и поцеловал её в губы.
— Любовь моя, ты слышишь меня? — тихо прошептал он.
 Ресницы девушки дрогнули. Она приоткрыла глаза и мутным взгля-дом посмотрела на Генри.
— Вот и хорошо, любимая, теперь всё будет хорошо, поверь мне, — улыбнулся Радужный Адепт.
Доктор вернулся довольно быстро, неся в руках два саквояжа и кипу толстых книг.
— Я нашёл похожие симптомы, по всей вероятности, это тропическая лихорадка. Но откуда она могла здесь взяться? Ведь она описана только как заболевание чёрного континента?! В новом медицинском альманахе есть описание её симптомов и методы лечения. В моих запасах чудом оказались новые препараты, которые я ещё никогда не применял сам, а только слышал о них. Но, просто чудо, я захватил с собой несколько ам-пул, так, на всякий случай. Удача, это просто удача! Надеюсь, всё обой-дётся, — радостная суетливость Парсевича выдавала его неописуемый восторг.
Генри подоброму похвалил доктора, высказал уверенность в его ком-питентности и ушёл, чувствуя нечеловеческую усталость. Через несколь-ко дней, влюблённые снова стояли на палубе и говорили о прекрасных вещах: любви, счастье и прелести жизни. Юноша осторожно спросил, что видела во сне Виола, перед тем, как заболела. Девушка, силясь вспомнить, отвечала очень туманно.
— Я абсолютно не помню, мне снился прекрасный сон. Даже во сне я чувствовала счастье и радость. Но потом что-то изменилось, мне стало очень страшно, а потом холодно. Вот и всё, больше я ничего не помню. А что случилось? Я прекрасно себя чувствую.
— Ничего, любовь моя, всё хорошо, — задумчиво ответил Генри и поцеловал её руку.
Пройдя по суши сотни километров, переплыв три моря, большой ка-раван, в конце концов, достиг южного побережья полуострова Индостан.


Глава 19


Новое здание представительства того государства, откуда был родом наш герой, было выстроено в конце прошлого века на месте старинного форта, сооружённого первооткрывателями Индии. Полуразрушенные, за-копчённые стены когда-то неприступного оплота завоевателей Нового света, говорили о многом. Полвека назад здесь случился страшный пожар, в котором погибли почти все, кто жил тут в то время. Но политика и кон-куренция за место под солнцем не имеют выходных в борьбе за мировое господство. Поэтому было предписано, в довольно короткие строки, по-строить новое консульство, как теперь это стали называть, и отправить туда техническиусиленный, многочисленный, военный отряд. Вот по этому предписанию и попали сюда наши герои.
Слух о том, что прибыло много военных, оснащённых огнестрельным оружием, быстро разнёсся по окрестностям, утихомирив немного бунто-вавших коренных житилей. Три месяца новоприбывшие жили вполне спокойно, хотя и чувствовали довольно откровенную неприязнь и нарас-тающее напряжение обстановки вокруг своего приюта. И настал тот день, когда к воротам консульства, словно бущующая река хлынули толпы ин-дийцев, настроенных вполне решительно. Чугунные створки ворот гну-лись под напором осаждавших. Весь отряд, ощетинившийся дулами ру-жей, был выставлен вокруг здания. Солдатам был отдан приказ стрелять на поражение в первого, кто сделает хоть один шаг на эту сторону ворот.
Генри, командовавший отрядом, стоял на ступенях, нервно сжимая эфес сабли. В его душе боролись два чувства. Он всегда был противником насилия, прекрасно понимая причины, побудившие этот чужой народ ид-ти на крайние меры. И в тоже время, долг офицера и те люди, которые были сейчас заложниками политической обстановки и находились в зда-нии за его спиной. Он должен их защитить ценой многочисленных смер-тей. Но именно это обстоятельство и рождало в его душе дух противоре-чия и отрицания любого насилия. «Длина самой продолжительной чело-веческой жизни на земле в космической величине равна микроземной се-кунде» сказал ему как-то Юлиан. «Я должен сохранить и те и эти секун-ды! Но как это сделать?! Один человек — существо разумное, толпа — это монстр, сметающий всё на своём пути. Как остановить толпу и избе-жать кровопролития?» мучался Генри.
Бунтари были безоружны, первый же ружейный залп смёл бы сразу несколько сотен человек. Генри смотрел на своих солдат и видел, как они напряжены. Накал страстей достиг своей критической точки неизбежно-го, как вдруг, орущая, озверевшая толпа на той стороне ворот, затихла и попятилась назад. Расступаясь на две стороны, люди тихо переговарива-лись и склонялись в почтительном поклоне перед кем-то, находящемся в не поле зрения Генри. По широкому коридору, образованному людьми, к воротам посольства шёл мужчина, лет шестидесяти, в белых одеждах. Ис-синя-чёрные волосы были собраны сзади. С такого расстояния не было видно глаз мужчины, но именно их выражение сильно интересовало Ген-ри. «Шалтир, Шалтир» шелестело в толпе. Он догадался, так звучит имя этого мужчины. По благоговейному трепету людей было понятно, что че-ловек пользуется огромным уважением. В затянутом серой дымкой небе появилась брешь и яркий луч света, словно прожектор, осветил идущего старца, Генри всё понял. Вокруг индийца перелевалась всеми цветами ра-дуги аура Радужного Адепта. «О господи, если это не галлюцинация и преломление солнечного света, значит это то, о чем мне говорил Юлиан, это Радужный Адепт, один из девяти» стучало в висках Генри. Он почув-твовал радость и невероятное облегчение, видя, как старец твёрдым не-громким голосом произнёс несколько фраз на непонятном языке, быстро угомонив многочисленную толпу своих соотечественников. Беспрерывно кланяясь, народ попятился, отступая от ворот. Площадь перед консуль-ством опустела, возле ворот остался только Шалтир. Генри отдал приказ солдатам опустить ружья и пошёл к воротам. Еле отперев повреждённую калитку, вышел к старику.
— Здравствуйте, юноша, как вы поняли, меня зовут Шалтир, — без всякого акцента, индииц произнёс свои слова на родном для Генри языке, — а как ваше имя?
Генри молчал, в первый раз, с удивлением, разглядывая цветную ауру своего собрата. Но дольше молчать было уже не прилично и, собравшись, он отрапортовал:
— Капрал Генрих Яровский.
— А я уже подумал что «молчание — ваш язык», — улыбнулся Шал-тир, — я знаю ваше земное офицерское звание, Радужный Адепт, скажите просто ваше имя.
— Генри, — ответил юноша, несколько не удивляясь осведомлённо-сти индийца.
— Рад нашему знакомству. Нам нужно встретиться в более удобной обстановке и о многом поговорить. В сущности, вероятность наших встреч ничтожно мала, и сегодняшний случай это просто подарок небес. Вы согласны со мной?
— Да-да, конечно, я полностью согласен с вами. В любое удобное для вас время, исключая нынешний день, я должен отдать необходимые рас-поряжения и привести в порядок вверенную мне территорию.
— Я вас не тороплю, а найти мой дом очень просто, — ответил Шал-тир и объяснил Генри дорогу к своему жилищу.
Индиец сложил руки, поклонился и пошёл вниз по узкой пыльной улочке. Генри вошёл на территорию консульства и чувствовал на себе взгляды из окон. Он уже нашёл слова, которые скажет напуганным лю-дям, успокоить их.
В холле была полная тишина, не смотря на то, что там собрались все.
— Господа, волноваться нет оснований. Я уверен, подобного больше не произойдёт, — как можно убедительнее сказал Генри.
— Что за человек успокоил бунтарей? Кто он? — задал вопрос пол-ковник Юрсковский.
— Этот индиец из высшей касты, — ответил Генри и улыбнулся в душе, поймав себя на мысли, что почти не лукавит, — он пользуется большим уважением среди народа, и как мы могли убедиться, к его мне-нию прислушиваються все.
Генри искал взглядом среди людей Виолу и не находил. «Голубка моя, что с ней?» забеспокоился он и, слыша, как собравшиеся стали об-суждать ЧП, незаметно ретировался, побежал по лестнице наверх в тот коридор, где находилась комната его возлюбленной.
Тихонько постучав и не получив ответа, он приоткрыл дверь. Виола стояла возле окна, выходящего на площадь. Натянутая, как струна, сложив руки, словно, собственными обьятиями, пыталась защитить себя. Ни ис-терики, ни рыданий, которые наблюдал Генри внизу, среди остальных женщин.
— Любовь моя, всё кончилось благополучно, опасность миновала, — тихо сказал Генри.
— О господи, я никогда ни за кого так не переживала, как сейчас за вас. Какой ужас. Эти люди, их искажённые ненавистью лица, мне каза-лось, они готовы на всё. Эта толпа могла смести, растоптать всё на своём пути. Скажите, Генри, почему этот мир так устроен, что насилие стано-виться необходимым?
— Мы на их земле. Тысячелетиями этот народ жил здесь, по-своему, строя своё общество. А мы пришли и навязываем им свои порядки, пора-бощая и угнетая целый народ ради собственной наживы. Мы первые при-менили насилие. Загадка бытия — одна капля понимания может очистить море недоверия и ненависти, напитать миллионы душ и сердец любовью, доверием и сочувствием.
— Вы бы отдали приказ стрелять в безоружных людей? — поверну-лась к нему Виола.
— Я офицер, это мой долг, хотя всё моё существо отчаянно противит-ся применению силы. Но я обязан защищать тех, кто находится в этих стенах. Тем более, что здесь вы и пока я живу, вы всегда будете под моей защитой, чего бы мне это ни стоило.
— О, Генри, я очень боялась за вас, у меня внутри всё сжалось в тот момент, когда вы пошли за ворота. Если бы с вами что-нибудь случилось, я бы не пережила этого, — сдерживаемые до сих пор слёзы брызнули из глаз Виолы и она припала к груди Генри.
— Всё прошло, любовь моя, всё прошло, успокойся. Я безумно люб-лю тебя и всегда буду рядом, до конца моих дней я буду защищать тебя от всех жизненных невзгод, — шептал Генри, прижимая к себе Виолу.
Девушка подняла на него глаза. Сколько было в них нежности и люб-ви! Генри потянулся губами к этим глазам, но Виола подставила свои гу-бы для поцелуя. О сладкий вкус любимых, трепетных губ! Генри насла-ждался ими, их податливостью, чувствуя, как дрожит от любовной неги тело возлюбленной.
— Позволю себе нарушить ваше уединение, — раздался от дверей го-лос полковника Юрсковского.
Влюблённые, вздрогнув от неожиданности, отпрянули друг от друга. Виола, пряча смущение, шагнула к окну и стыдливо опустила глаза. Ген-ри одёрнул китель и отдал честь полковнику.
— Дочь моя, сегодняшний инцидент доставил мне массу пережива-ний. Я отдал приказ отправить всех женщин, в том числе и вас, в сопро-вождении двух отрядов солдат, назад. Через два дня отходит торговое судно, на нём вы отплывёте на родину. Увеселительная прогулка, как вы представляли себе, оказалась на деле опасным мероприятием. Я не в пра-ве рисковать вашей жизнью, поэтому, собирайтесь.
— Но, папенька, ведь всё обошлось, — дрожащим голосом произнес-ла Виола.
— Я долго шёл на поводу ваших капризов, а сейчас моё решение не подлежит обсуждению, советую вам не проливать напрасных слёз, — твёрдый голос полковника эхом разнёсся по пустому коридору и чуть смягчив его, он добавил, — капрал Яровский, я разрешаю вам проводить её в порт.
Юрсковский развернулся и вышел. Виола закрыла лицо руками и горько расплакалась.
— Любовь моя, не плачь, он прав и это самое лучшее. Тебе надо уехать, так я буду спокойнее, а через восемь месяцев я приеду и тогда мы уже не будем разлучаться, — Генри шагнул к Виоле.
— О господи, моё сердце разорвётся от горя разлуки с тобой, но те-перь я уже не смогу убедить отца, когда он говорит таким тоном, возра-жать бессмысленно, я знаю это, Генри. Но, боже мой, как мне горько, — она опустилась на стул и уткнулась в колени, — идите, вам нужно делать свои дела, я сейчас успокоюсь.
Генри вышел, ему действительно, многое предстояло сделать ещё.
Следующий день был суетным и шумным, как все дни сборов в лю-бые времена. Когда к полуночи все уже успокоились, Генри вышел на ночную прохладу, столь редкую в этих местах и присел на каменную скамью. Ночной воздух Индии это удивительная смесь пряных, щекочу-ших обоняние, запахов, которые, кажется, источает сама земля. Генри вдыхал аромат и с тоской думал о том, что наступающее завтра разлучит его с любимой на целых восемь долгих месяцев. Тихие шаги и шорох пла-тья отвлёк его от грустных мыслей.
— Как хорошо, что вы здесь и мне не пришлось разыскивать вас, — услышал он голос любимой.
— Виола, жизнь моя, почему вы не спите? — Генри встал и шагнул к девушке.
— Я долго ждала, пока все угомоняться в конце концов, давайте пройдёмся, эту ночь я хочу быть с вами, — тихо прошептала Виола и по-шла вперёд.
Генри понял, что скрывалось за этими словами. Его душа ликовала от осознания того, что он искренне любим самой прекрасной девушкой на свете. Шевельнулось в душе смущение, но разве в этом возрасте, когда душа становиться трепетной бабочкой от любви, кто-то думает о прили-чиях?
Территория консульства была довольно большой по тем меркам. Де-ревья, посаженные здесь больше полувека назад первыми переселенцами, из маленьких черенков превратились в высокие стройные, уносящие свои ветви высоко в небо. Наши влюблённые говорили обо всём, кто из нас не ходил также под луной и не мечтал о будущем?
— Генри, проводите меня в мою комнату, — попросила Виола.
Осторожными шагами они прошли по коридору. Виола приоткрыла дверь, оглянувшись по сторонам, взяла Генри за руку и повлекла за собой в темноту комнаты. Щёлкнула дверная задвижка и жаркие губы девушки осыпали поцелуями лицо Генри. Не в силах сдерживать природу, он при-жал к себе любимую и страстное желание обладать друг другом захлест-нуло обоих. Правил, женское достоинство, как сохранить все эти обще-принятые нормы, когда только любовь, светлое истинное чувство владеет всем твоим существом!

Лишь сладострастный трепет чувства,
Любовь — талантливый художник
Любовный пыл и нежный вздох,
Раскрасит буйством красок жизнь
Любовь — великое искусство,
Где каждый день с другим не схожий
Кто испытал его, тот смог
Лишь потому, что ты любим.
Понять, сколь мир прекрасен,
И захлебнувшись наслажденьем
Душа поёт, пульс учащён,
В обьятиях любви земной
И взор любимых чист и ясен,
Ты упиваешься забвеньем
Кто видел это, тот спасён.
Навек утратив свой покой

Только отблеск свечи был единственным свидетелем волшебства любви. В его таинственном свете полуприкрытые глаза Виолы блестели от счастья. Жар сплетённых тел, слившихся воедино. Нежный шопот страсти. Всеполгащающая любовь, которая уносила их души в заоблачное простарнство вечного наслаждения. Поцелуи и ласки до исступления, ко-гда, кажется, не хватает воздуха, ты задыхаешься от истомы и всё тело, словно натянутый нерв, готовый вот-вот лопнуть от захлестнувшей неги. И вот, сотни тысяч солнц ослепляют тебя, взрываются в тебе, разнося свой жар в каждую частичку плоти. Это маленькая смерть, но восхитительная, прекрасная и страстно желаемая. Ты перестаёшь существовать, растворя-ясь разумом, сердцем и телом в безграничном пространстве Вселенной под именем ЛЮБОВЬ.
Ранним утром большой кортеж покидал территорию консульства. Генри возглавлял отряд охраны, хотя чувствовал сердцем, что в ней нет необходимости. Он провожал ту единственную, страстно любимую де-вушку, которая сегодняшней ночью стала его женой перед Богом и Миро-зданием.
Прощание было мучительным. Как им хотелось броситься в объятья друг друга, снова прижаться, ощутить близость любимого человека! Глаза в глаза, рука в руке! Что может быть горше, чем долгая разлука с только что обретённым счастьем? Но неотвратима минута расставания! Виола поднималась по трапу, не в силах отвести взгляда от любимого, останови-лась на палубе. Едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, она, до боли в суставах, схватилась за поручни ограждения, обрамлявшие палубу. Она увозила с собой частичку души Генри и такую же частичку своей остав-ляла с ним.
«О, как блажен покой, покой души и чувств.
Ты тогда не страдаешь, не грустишь, а просто смотришь на других.
Другие живут в любви, любовь горит, как восход,
всё ярче, ярче разгораясь.
Неужели покой будет всю жизнь?
 И о непонятной любви мне не расскажет никто?
 Не жди её, она сама придёт.
Придёт, как тихий сон в ночи
ты тогда узнаешь сметенье, счастье души.
 И, увы, навсегда покинет тебя прежний покой.
Моя, только моя, эта разлука маленькая часть той огромной жизни, которую мы проживём с тобой. Ни моря, ни океаны, ни земли, ни какие расстояния не разделят нас. Я всегда буду рядом, верь мне, ты сможешь это почувствовать» думал Генри, гладя вслед судну, уносящему на далё-кую родину его возлюбленную.
Вернувшись в консульство, Генри поднялся в кабинет к полковнику. Юрсковский сидел за столом и что-то писал.
— Господин полковник, судно отправилось в путь. Все пассажиры спокойны, — отрапортовал Генри.
— А все ли? — поднял голову Юрсковский, — мне кажется, одна из них пребывает в состоянии чудовищной тоски. Вы так не думаете?
Полковник встал и подошёл к Генри вплотную, глаза в глаза. Не-сколько секунд многозаначительного молчания двоих мужчин было го-раздо многословнее, чем все объяснения мира вместе взятые. Полковнику был очень симпатичен этот юноша, его рассуждения, образ мыслей, тот внутренний стержень, надёжность и ещё что-то такое, чего нельзя было объяснить словами, но вызывающее уважение, были реальностью. «В нём собрано всё лучшее, что может вмещать в себя человеческое существо, но он попрал основы морали и что мне теперь делать? Одна половина меня как мужчины и отца должна возненавидеть его за это, но в тоже время другая прекрасно всё понимает. Но как снять со счетов принципы и устои общества? Ведь должно же быть терпение и благочестие! А что есть бла-городство — тяжкое бремя или, всё-таки, необходимая норма человече-ских отношений?» думал полковник. Ему понравилось, что Генри не от-водил взгляд.
— Я абсолютно убеждён в душевной уравновешенности всех. Как че-ловек чести, я прекрасно понимаю, кем вы меня считаете, и, тем не менее, открыто заявляю о серьёзности своих намерений. Неблаговидность моего поступка очевидна, но в моём благородстве вы можете не сомневаться. Я безмерно виноват перед вами лишь в том, что обманул ваше доверие и слишком ускорил процесс нашего будущего родства, которое и без того было предопределено. Я видел это по вашему отношению ко мне и не те-ряю надежды, что и теперь оно не изменится. Для каждого мужчины де-вушка его мечты выглядит, как мать его детей. Я люблю вашу дочь, люб-лю всей душой и убеждён в ответном чувстве с её стороны. Именно сей-час я прошу руки вашей дочери, — Генри всем своим видом показывал спокойствие и откровенность.
— Ваша речь весьма тронула меня, юноша. Дочери рождаются у мужчин для того, чтобы напомить сколько хлопот он доставил своим ро-дителям в детстве и юности Не скрою, я взбешён вашей нездержанностью и хотя вы и моя дочь в равной степени виновны перед богом, но во все времена, большая часть ответственности всегда лежала на мужчине. Я рад, что не ошибся в вас, но помните, «за минуту можно увидеть челове-ка, за один час можно прникнуться к нему уважением, за день его полю-бить, но нужна целая жизнь, чтобы забыть его» — полковник кивнул го-ловой, давая понять, что разговор окончен.
— Я прошу вас разрешить мне сегодня выйти в город, мне необходи-мо встретиться с одним человеком. Прошу вас, пока не спрашивайте меня о причинах, после этой встречи я передам вам предмет нашей с ним бесе-ды.
— Извольте, но будьте осторожны, я не доверяю жителям окрестно-стей. Помните, вы теперь в ответе не только за себя, но и за ту, чья душа трепещет от переживаний за вашу персону. Идите и возвращайтесь ско-рее.
Генри отдал честь и вышел из кабинета полковника. Как бы там ни-было, после вчерашних событий осторожность не мешала и Генри пере-оделся в гражданскую одежду. Он вышел за ворота консульства и, обогнув его вокруг, пошёл по узенькой пыльной улочке. Он без труда нашёл жи-лище Шалтира, ему казалось, он уже бывал здесь, но когда-то давно, воз-можно, в одной из жизней. Само здание практически не отличалось от остальных, но от его стен веяло величием таинства. Только Генри хотел постучать в дверь, как услышал голос:
— Входите, вы долгожданный гость.
Генри открыл створки двери и оказался в огромном холле, что совер-шенно не соответствовало внешней величине здания. Впечатление было такое, будто эта дверь была входом в другое измерение. Холл был настолько величественен, подобного Генри не видел ни разу. Рельефные каменные колонны подпирали высоченный потолок, выложенный мозаи-кой из цветного стекла. Тумбы разной высоты, на которых стояли скульп-турные изваяния, вазы, низкие чаши с каким-то диковинным жидким и твёрдым содержимым. Всё было реально и в тоже время необъяснимо.
— Здравствуй брат девятый от рождения Радужный Адепт. Я рад при-ветствовать тебя в своём земном жилище, я рад, что первый и девятый встретились, хотя в пророчестве об этом не сказано ни слова. Это говорит о том, что мы не всё можем знать об уготованном нам судьбой.
Генри не видел самого Шалтира, казалось, приветствие льётся с по-толка, гулким эхом разносясь по холлу.
— Присаживайтесь к столу, через секунду я присоеденюсь к вам, — голос звучал приглушённо, словно удалился на расстояние.
Генри огляделся и увидел столик на таких низких ножках, что сто-лешня находилась над полом на расстоянии нескольких сантиметров. Стол стоял на большом ковре удивительно тонкой, искусной работы, ле-жащем на невысоком постаменте. Несколько десятков больших и малень-ких подушек были разложены вокруг, прямо на ковре. Стульев не было, поэтому Генри сел на край постамента в ожидании хозяина.
— Особенности нашей культуры не предусматривают ваши привычки сидеть на высоких стульях, похожих на троны королей. Всё это придума-ли ваши предки из-за климатических условий мест своего проживания. Но как неудобна эта поза для позвоночника, уверяю вас. Нужно уделять гораздо больше внимания своему организму, любить его и всячески убла-жать, великому Буде пришлось 15 лет доказывать самому себе, что тело и дух едины, но умер он от банального пищевого отравления, последовате-ли и ученики кремировали его тело, а прах сохранили, — Шалтир, в цве-тастом балахоне из тонкого шёлка, появился внезапно, словно из воздуха, — те народы, которых вы называете бескультурными и отсталыми, поня-ли это гораздо раньше, чем ваши цивилизованные. Поэтому, придумали превосходный способ давать организму отдых не только во сне, но и сре-ди дня. Снимите пыльную обувь и повторяйте за мной.
Шалтир подошёл к постаменту, снял мягкие, войлочные туфли с за-острёнными носками, и сел, облокотившись на невысокую горку поду-шек. Генри последовал его примеру и почувствовал необычайную мяг-кость ковра с длинным ворсом.
— Угошайтесь, это восхитительные плоды, которыми наша природа щедро одаривает нас. Уверен, вы никогда не пробовали ничего подобного, это совершенно безопасно, — улыбнулся Шалтир, — а этот напиток до-стоин богов, в нём собраны великолепные травы с далёких горных лугов, которые придают бодрости даже самому уставшему путнику.
Шалтир протянул Генри высокий стеклянный бокал, в котором была налита тягучая жидкость рубинового цвета. Генри поднёс бокал к губам, в нос ударил дивный пряный аромат. Горьковато-терпкий привкус напитка, несравнимый ни с чем, обволакивал нёбо маслянистой мягкостью.
— По истине, волшебное творенье природы,
оно стократно увеличит годы,
вкушай божественный нектар лугов
и будешь крепок, весел и здоров.
— Я знаю одного прекрасного человека, моего большого друга, он тоже говорит стихами, — улыбнулся Генри, вспомнив Юлиана.
— Ничего удивительного в этом нет, когда в душе мир и покой, разум рождает стихи самостоятельно, стараясь в полном объёме передать те чувства, которые овладевают тобой. Но давайте поговорим о главном, ведь эта наша встреча неслучайна, не знаю кому она больше нужна мне, чтобы передать вам свой опыт или вам, чтобы, не теряя времени, больше познать. Ну, задавайте вопросы, они написаны у вас на лице.
— Первое, что я хотел спросить, как вам удалось так быстро успоко-ить бушующую толпу людей, какие слова вы нашли? Вы без страха вошли в самую гущу, хотя я прекрасно знаю, в таком состоянии люди глухи к словам.
— Юноша, я прожил долгую жизнь и повидал достаточно и плохого и хорошего. Я научился заглядывать в будущее, и очень многое увидел там. Не будем сейчас обсуждать политику и общество, это тема другого разго-вора. Я тоже знаю, что ненависть и злоба — страшный дракон, сжираю-щий разум того, в ком свил своё гнездо. Овладев человеком, он стано-виться хозяином, начинает плодиться и расселяет своё потомство в тех людей, которые окружают побеждённого им. Он хитёр, изворотлив и тре-бует новых жертв. А получив их, превращает людей в скопище безумцев, способных, как ураган, смести всё на своём пути. Победить его сможет лишь тот, кто прозрел и понял коварство этого дракона. Нужные слова находятся сами и чистой водой тушат пламя, которое он изрыгает. Я нашёл эти слова, собирая их по крупицам из всех религий. Я долгое время сдерживал эту волну неприязни к вам, военным, в своих беседах и пропо-ведях разъясняя соотечественникам основы мироздания и был уверен, что мне удалось погасить пламя вражды. Но оказалось, я самонадеян не в ме-ру. Стоило мне отлучиться ненадолго и вот опять, из маленькой искры вспыхнул пожар. Поэтому, мой юный друг, мы с вами, сколько хватит сил и отпущенного времени жизни, должны постоянно держать руку на пуль-се душ человеческих. Чувствовать своё превосходство из-за обученность наукам мироздания — непозволительная роскошь. Наше предназначение определяет наше сознание и значимость. «И я, аки пастух, поведу души заблудших к живительному источнику истины господнего замысла и от-ринут они от себя пожирающую тьму бездны» вот какой девиз наших с вами жизней. А по поводу моего бесстрашия, могу вам ответить вот что «страх — обычное дело для любого человека, но нельзя позволять страху управлять собой. Пугать людей только по той причине, чтобы они не за-метили, как ты сам напуган — занятие, недостойное просвещённого ду-ховно человека». Секрет мужественных людей в том, что они не говорят о своём страхе, эта тайна находится в их сердце и человеческий дух подпи-тывается ею. Происходит трансформация энергии внутри носителя, кото-рая начинает двигать его вперёд. История знает много примеров тому, че-го не должно было призойти. Но это происходило вопреки всем законам. Слуги становились королями, неграмотные люди вели человечество к просвящению, непризнанные в светских кругах гении получали мировое признание, хотя сильные мира сего, жившие с ними в одно время, канули в лета. А теперь совет, нужно взять для себя тайм-аут (в будещем это бу-дет обозначать «передышка на время»), спокойно сделать разбор сложив-шейся ситуации и сделать вывод.
— Я чувствовал, что нашёл бы слова, но ничего не смог бы объяснить на своём языке, ведь ваш я незнаю.
— Поэтому я и пришёл вам на помощь. Ничего, мы все когда-то начинали. В вас чувствуется большая сила, надо только научиться ею вла-деть.
— Но сколько на это уйдёт время, а ситуации, подобные этой, не бу-дут ждать, пока я закончу обучение, — с ноткой раздражительности, ска-зал Генри.
— Да, действительно, не отчаивайтесь, я уверен, у вас получится, просто верьте в себя и своё предназначение.
— Вот и вы о предназначении, а я ещё смутно представляю его мас-штабы, сколько у меня возможностей, рассчитаны они на одного, на не-скольких или на сотни тысяч?
— Всё зависит только от вас и того уровня, которого достигло ваше сознание. Талант можно истратить мгновенно, распылив его не в то время и не в том месте, на маленькую группу неблагодарных людей, а можно, саккомулировав его, выплеснут на благо миллионов. Но я не призываю вас бездействовать, наоборот, только в каждодневном труде и процветает умение. Просто будьте предельно внимательны. Наши магические спо-собности могут открыть нам далёкие горизонты, черпая оттуда знания, мы сможем применить их в этом времени.
— Но тогда может измениться весь ход истории?
— Прекрасное замечание, вы достойный ученик своего учителя. Но именно этого и должны мы добиться, я был там, в далёком далеке, где всё пошло по другим законам потому, что там борьба двух противоположно-стей приобрела вселенские масштабы. Мне не дали увидеть победителя, только показали, что может произойти, если просвящённые будут спустя рукава делать свою работу. Мы с вами не имеем права на отдых и рас-слабление. В каком бы времени, месте, исповедующем любую религию, уготовано нам родиться, мы должны работать и помогать людям. Вот и сейчас, мы должны объединить свои силы, я со своей стороны, вы со сво-ей, чтобы избежать ненужного кровопролития. Наши народы должны научиться жить мирно. Было бы глупо надеяться на то, что мы сможем изменить политическую обстановку, но проповедовать истину нам никто не мешает. Прикрываясь именем христианского бога, ваши правители решили изменить нашу жизнь. Нелепое заявление, что христианство — единственно правильное вероисповедание. Но так ли это? На заре зарож-дения человечества мы все были одной веры идолопоклонства. Языческие божки и статуи остались и до этих дней и будут в будущем. И называются они теперь по-разному только по тому, что человечество, из-за природ-ных катаклизмов, расселилось по разным континентам. Оно не имело средств связи, поэтому, каждое людское сообщество стало развиваться по определённому, но всё-таки, общему принципу. И каждому сообществу господь дал пророка, несущего людям слово божье. Я прочитал все писа-ния и они, лишь в маленькой степени, отличаются друг от друга. Религи-озные догматы все одиниковые, во всех сказано одно и тоже: иключение любого зла, поддержка земной жизни, вера в бога, его могущество и все-видение. Только написаны они в разное время и на разных языках, вот единственное отличие. Православие и язычество — сплав двух вероиспо-веданий, одно не исключает другое. Неполные две тысячи лет — крошеч-ный отрезок времени на фоне возраста Вселенной. Мусульманство ещё моложе, Моххабет жил в конце пятисотого года и тогда записал открове-ния в Коране. А есть такие, которые существуют несколько тысячелетий. Они старше и поэтому привели к богу гораздо большее число людей, так стоит ли исключать такие древнейшие и трудолюбивые религии только по тому, что вы им не поклоняетесь? Не лучше ли принять их такими, как есть и не пытаться перестроить на свой лад? Мы можем сосуществовать вполне мирно, не вмешивавясь в образ жизни друг друга. Я не виню лично вас ни в чём, а призываю к сотрудничеству. Раз уж так сложилось в мире, мы обязаны хотя бы помочь людям разобраться в сложившейся жизнен-ной ситуации. Ведь в конечном итоге у нас одни и те же задачи — от-крыть людям глаза, очистить их души и помочь услышать голос Вселен-ского разума. Почему я говорю «у нас»? Потому что мы идём тропой про-роков: православного Христа, мусульманского Моххабета, Будды, Криш-ны. Они несли своим сообществам истину, просветление и благо. Но кто-то решил, что только его вера истинная и превосходящая остальные и, по-пирая одно из течений, навязывая своё, можно изменить мир. А истина есть одна на всех, ведь Господь не мог послать на землю зло, в виде раз-ных вероисповеданий. Вот смотрите, во всех религиях есть одно и тоже объяснение, что у бога два списка для занесения в них деяний человека, чёрный и белый, говоря образно. Чем больше белый список, тем просвет-ление в понимание основ мироздания проходит в ускоренном режиме осознания. Тогда душа занимает в следующей жизни то место, которое заслужила в предидущих. А в потверждение моих слов о единстве испо-ведания истины, могу привести вам такой пример. Недалеко от Индии находится Тибет. Говорят, Тибет — крыша мира, океан мудрости. В од-ном из древнейших буддийских храмов хранятся старые свитки. В них есть документальные свидетельства, непопадающие под сомнения, что Иисус Христос обучался в этом монастыре буддийским наукам великого сострадания к людям. Долгое время он находился там, познавая грамоту этой религии. У Иисуса был один из лучших наставников, который оста-вил восторженные записи о просвящённости, мудрости и человеколюбии Христа. В это же время в том монастыре был ещё один человек, буддий-ский монах Шатун. Он оставил о себе память, научившись перемещаться сквозь время и пространство. В один из дней, приняв позу лотоса, он во-шёл в трансовое состояние (у буддистов оно называется самати) и наказал всем, чтобы его тело оставалось нетронутым сотни лет, пока он не вер-нётся назад, оживив свою плоть, превратившуюся в мумию. Он был очень уважаемым человеком, поэтому его повеление исполняется неукосни-тельно и по сей день. Его тело спрятано далеко и укрыто энергетическим коконом такой силы, что никто не может его увидеть. Очень похоже на сказку, не правда ли?
— Скажите, а зачем сохранять тело так долго, если при рождении по-лучаешь новое?
— Всё дело в памяти рождений, забывается практически всё, что ты понял и пережил. Шатун и такие, как он, опасаются за свою память. Ну, посудите сами, легенды передаются из поколения в поколение, о Шатуне помнят до сих пор, что он говорил, как он выглядел. Господь не делает исключений, но исключения могут сделать те, кто ему служит. Шатун вымолил такое исключения для себя, но если он получит при следующем рождении новое тело, как он докажет людям, что он — это он? А он хочет доказать безграничные возможности духа человеческого и то, что нет конца просвящению. Он страстно желает этого, поэтому и оставил указа-ние о своём теле. Будда учил «освобождайся от своих желаний, отдавай то, что есть у тебя, бери то, что тебе дают и будешь вознаграждён», но это подходить для простой жизни, хотя, может быть, он имел в виду и память прошлых рождений. Это его толкование, Шатун решил пойти дальше и предметно показать людям, что в совершенствовании духа, способного вернуться и ничего не забыть, должно быть заключено главное желание и стремление. Вы очень благодарный слушатель, Генри. Я чувствую ваше искреннее внимание, это хорошо. Дело в том, что меня не покидает мысль о значимости нашей встречи. Моё чутьё никогда меня не подводи-ло. Скорее всего, наше знакомство предопределено небесами, самим вла-дыкой. Однажды у меня было видение, я находился в Африке, на самой высокой горе Келиманджаро и возле меня был молодой человек. Когда я вас увидел, то сразу узнал, в моём видении были именно вы. Это было бу-дущее, в небе железные птицы, в океане железные огромные корабли. Для чего и как мы попадём с вами туда, я не знаю, но уверен, это скоро про-изойдёт.
— Но это невероятно, как же это возможно? — удивился Генри, не-скрывая недоумения.
— Вы ещё не знаете, какие в нас заложены возможности, в положен-ное время вы сможете их почувствовать и пережить, — улыбнулся Шал-тир, — придёт время знаний.
— Но если вы что-то предчувствуете, то хотя бы намекните мне, — тихо попросил Генри.
— Вам уготована довольно тяжёлая судьба. Многое вы уже пережили, но впереди важнейший эпизод, от которого многое будет зависеть. Вам предстоит противостоять очень сильному и тактически грамотному про-тивнику. Так было предопределено. Ваша неосведомлённость о своих си-лах и возможностях может привести к трагическому финалу и чтобы из-бежать этого, вам придётся много работать над собой.
— Мне уже говорили, что я — воин света и добра, белай маг, кажется, так это называется?
— Определение Белый маг для общественного мнения. Но каждый истинный, посвящённый белый маг параллельно и чёрный, ибо со злом надо бороться его же оружием. Каждый белый маг должен знать и уметь пользоваться чёрной магией и научится принимать то обличие, когда в стане врагов он будет неузнаваем. «Нужно заключить врага в объятия, чтобы глубже вонзить в него нож». Во избежание вызвать у человечества негативные реакции, об этом таинстве перевоплощения говорят только с посвящёнными и только посвящённым оно доступно. Но это, не побоюсь сказать, искусство не приходит само, его надо изучать очень серьёзно, ибо малейшая оплошность может привести к бесславной гибели. «Нельзя думать, что враг глуп и слеп, а ты хитёр и всевидящ, цени ум врага твоего, как свой собственный, только тогда сможешь услышать фанфары своей победы». Поэтому каждый ваш шаг должен быть просчитан не единожды. Вам дали прекрасных преподавателей, которые достигли огромных ду-ховных высот и поэтому перешли на другой уровень развития. Они по-знали гармонию, гармонию с собой, с природой, со своим внутренним «я» и без искажения слышат голос Вселенной. Благодаря их урокам вы будете познавать истину и нести её роду человеческому, который погряз в поро-ке и грехе. Люди одной рукой осеняют себя крестным знамением, а дру-гой творят зло, думая, что, читая каждый день маленькие молитвы, можно избежать наказания за деяния свои. Вот так живёт сейчас большая поло-вина человечества. Но дано ему десять заповедей, десять формул, по ко-торым надо жить, воспитывая самого себя и свой дух, лишь тогда можно избежать расставленных ловушек дьявола и сберечь себя для новой жиз-ни. И в этом мы должны помочь людям, негнушаясь никаким оружием во спасение душ рабов божьих. Не думайте, что «замарав руки» вы, Генри, испачкаете свою душу, что для обычных людей — тяжкий грех, для нас — рутинная работа. Вселенная даёт нам не то, что мы хотим, а то, что нам надо. Помните это и хорошо делайте своё дело, ибо закон жизни гласит: «Не главное с чем человек пришёл, главное, с чем он уходит». Я чув-ствую, наша встреча не является обычным стечением обстоятельств, небе-сам было угодно познакомить нас для какой-то определённой цели. По-живём-увидим, что уготовано судьбой девятому и первому Радужным адептам. Возвращайтесь к себе и да прибудет с нами воля и сила господ-ня.
 Шалтир встал, учтиво поклонился Генри, приложив правую руку к своей груди.
Вернувшись в консульство, Генри почувствовал, как опустело оно без женского присутствия. В коридорах было тихо и безлюдно. Ему навстре-чу попался помошник полковника и Генри попросил доложить Юрсков-скому, что он вернулся из города и, чувствуя усталость, отдохнёт в своей комнате перед тем, как доложит о результатах своей встречи с индийским проповедником.
В своей комнате он, нераздеваясь, лёг на нерасправленную кровать. Прикрыв глаза, прокрутил в памяти весь разговор с Шалтиром. «Порази-тельно, в отдалённом от цивилизации месте встретить столь умного и рассудительного человека. Ну вот, я сам противоречу услышенному. Этот народ живёт по своим законам. Действительно, как мы можем осуждать их многовековую историю, уклад жизни. Мы и правда захватчики и пора-ботители, я понимаю их негодование и прихожу к выводу, что абсолютно аполитичен. Но что же мне делать? Защищать консульство — мой долг офицера и я обязан исполнять его. Но чем больше мне выдаётся информа-ции, тем больше я чувствую, что долг становиться для меня тяжестью. Вернувшись домой, подам в отставку и буду искать другую стезю. Но прав ли я? Как понять, где я больше нужен? Я сильно соскучился по свое-му учителю, пожалуй, Юлиан может дать мне совет» думал Генри. Он со-средоточился, прочитал молитвенный код и вышел в астрал.
 Сначала он решил посмотреть на свою любимую. «Как она, о чём думает? Всё ли в порядке в пути?» и оказался на палубе корабля. Море было абсолютно спокойно, полный штиль. Солнце, скрывшись на поло-вину на горизонте, словно растворило свою вторую половину в море, по-золотив водную гладь. Корабль, будто огромное морское животное, уве-ренно плыло по бескрайнему простору. В одиноко стоящей на палубе хрупкой женской фигурке Генри без труда узнал свою возлюбленную. Запахнув на груди накидку, девушка смотрела в ту сторону, откуда отпра-вилась в путь. Она улыбалась своим тайным мыслям, но в глазах была грусть. Глубокая грусть идущая от самого сердца, словно тонкая, воздуш-ная вуаль, лёгкой тенью лежала на её милом личике. «Любимая, родная моя, как же я уже соскучился. Вот бы обнять тебя, прижать к сердцу, при-льнуть к твоим устам» подумал Генри, почувствовав неистовое желание прикоснуться к Виоле. Он протянул руку и коснулся плеча девушки. Вио-ла вздрогнула и повернулась в его сторону. Генри невольно отпрянул назад, было впечатление, что она видит его.
— О, господи, наверно я уже схожу с ума. Генри, любовь моя, так тя-жела разлука с тобой. Моя душа так бы и полететь к тебе. А может, твоя прилетела ко мне? Даже показалось, что ты рядом. Любимый мой, сча-стье моё, я стану сильной, чтобы пережить разлуку, — вздохнула Виола, — любовь придаст мне силы и отваги. Но как невыносимо тяжело не ви-деть тебя! Нет-нет, я не буду плакать. Но боже, боже мой, слёзы сами подступают к глазам, как хочу почувствовать твои объятья.
Виола закрыла лицо руками. Генри шагнул к ней и нежно обнял её и почувствовал, как она вздрогнула, как участилось её сердцебиение.
— Ну, вот опять, неужели это возможно или правда, рассудок поки-дает меня? Я так явно почувствовала твоё тело! Неужели, чтобы быть счастливой, нужно побыть несчастной? Видимо, да, иначе можно не за-метить счастье, всё познаётся и цениться в сравнении. Разлука — лучший учитель, она поможет мне развить в себе сострадание к мучениям ближ-него. О, господи, дай мне сил и терпения, надо идти спать, успокоить не-рвы. Прошу, хотя бы приснись мне, — тихо говорила Виола, словно боя-лась, что её кто-нибудь услышит.
Генри знал, что её слова предназначались только ему, она хотела вы-разить в них всю свою любовь и печаль. Генри посмотрел в глаза Виоле. Конечно, она не видела его, но её взгляд был устремлён прямо в его глаза. Просто мистика! Невероятное ощущение полного духовного контакта! Вот что значит великое чувство — ЛЮБОВЬ. Генри был счастлив. Виола поёжилась от вечерней прохлады, повернулась и пошла по палубе к лест-нице, ведушей вниз.
— До встречи любимая, — прошептал Генри.
Виола остановилась, повернулась в его сторону, тряхнула головой, будто сбрасывая наваждение и ступила на первую ступеньку лестницы.
Генри чувствовал всем сердцем, ничего не случится с ней в дороге и она благополучно доберётся домой. Его душа ликовала, замирая в нежном трепете счастья. Прикрыв глаза, он оказался рядом с Юлианом, который стоял на берегу уже другого, холодного моря.
— Генри, друг мой, посмотрите, какая восхитительная красота и мо-гущество! Чудесное господнее творение,
Величие, могущество, томление,
Масштабы, неподвласные уму,
Что тянут мою душу в глубину.
Скоро передо мной откроются врата вечность и безграничного покоя созерцания прекрасного. Блаженство, вечное блаженство парения души во Вселенной. Прекрасно, я счастлив!
Юлиан улыбался, не поворачиваясь к Генри.
— Юлиан, вы пугаете меня, словно, прощаетесь. Что за настроение? — Генри ещё не мог перестроиться со своего восторженного состояния и был в недоумении.
— Да полно вам, Генри, разве вы ещё не осознали тот факт, что нет ничего прекраснее, чувствовать себя свободным от всего? Но о чём это я, вы молоды, счастливы, влюблены, перед вами океан возможностей и дол-гая жизнь. Это мне уже можно думать о том, что там, за горизонтом бы-тия. Но не убоюсь я неизвестности, ибо она и что в ней мне известно. Не волнуйтесь, мой мальчик, это случится нескоро. Ещё долгих двадцать семь лет я буду коптить этот голубой небосвод и в назначенный день уй-ду, растворюсь в этой бескрайней красоте.
— Вы знаете этот день? — Генри был удивлён и почувствовал нелов-кость за своё недоверие к знаниям учителя и одновременно уважение к его спокойствию.
— Конечно знаю, через 27 лет, 9 мая, когда солнце уже скроется за горизонтом а луна ещё не взойдёт на небосклон, в то самое любимое мною время суток, когда, устав от суеты дня, природа начинает готовить-ся к отдыху.
Уж отпылал закат,
природа в предвкушеньи
а я безмерно рад
и чувствую спасенье.
— Вы поразительно спокойны, неужели вам не страшно? Ведь как бы там нибыло, лишиться всего этого, восходов-закатов, природы, всех чувств и ощущений, присущих жизни? Мне кажется, это очень печально.
— Мой юный друг, я прекрасно понимаю вас. Когда-то, очень давно, мне кажется уже лет сто назад, я был таким же романтиком, как вы. Мне тоже было присуще восторгаться прелестями жизни. Я был горяч и непримирим, во мне бушевали страсти и силы. Я жил по девизу древнего учёного: «Дайте мне точку опоры и я переверну мир». Что он имел ввиду, осталось загадкой до сих пор. Но прошло много лет и я понял ошибку в этом изречении. Нам нельзя просить дать готовую точку, это попахивает иждивеньчеством. Мы должны найти её сами, сделать расчёт своим умом и только тогда мы достигнем совершенства, ибо переворачивать надо тот мир, который находится внутри нас. Не хочу показатся нескромным, но я нашёл эту точку и достиг многого, чего и вам искренне желаю. Мне оста-лось завершить несколько дел за оставшееся время и я буду свободен. Мой срок продиктован старостью и закономерным финалом.
— А мой срок вам известен? — тихо спросил Генри.
— Да, мой мальчик, но говорить тебе об этом я не имею права, — ви-новато улыбаясь, ответил Юлиан и одной рукой обнял своего ученика.
— Но почему? Может людям надо знать свой последний день, чтобы успеть понять и сделать больше?
— Они так не думают, — Юлиан поднял глаза в небо, — и я с ними полностью согласен. Человеку не стоит говорить, когда придёт этот день, чтобы он мог всю земную жизнь стремиться к совершенству. Ну, посуди-те сами, если весь путь расписан и предопределён, где же право выбора, от которого многое зависит? Получается, будут созданы тепличные усло-вия, хотя первоочередной замысел был основан на условиях естественно-го отбора по делам нашим. Мы живём в мире, в котором каждый невер-ный шаг приближает нашу кончину. Поэтому, не творите сегодня подло-сти и зла, в надежде, что завтра сможете всё исправить, вдруг этого завтра не будет? Сколько вариантов судьбы даёт нам сделанный выбор и только ты решаешь, как тебе жить. В собственных неудачах глупо сетовать на кару господню. Твоя вина не в том, что не смог противостоять искуше-нию, а в том, что позволил убедить себя. Каждый рождается на свет с определённой миссией, но не каждому хватает терпения, веры и настой-чивости завершить её. Ваш последний день с точностью ещё не опреде-лён, поэтому, программировать даже такого просветлённого человека, как ты, не дело для мага. Всё может поменяться, ты и я очень похожи, но у нас разные цели и задачи и поэтому, что точно и конкретно для меня, для тебя может быть определено по-другому и перевернуться в то знание, ко-торого ты будешь заслуживать на данный момент твоей жизни. В тебе много скрытого резерва, в разные промежутки времени твои мысли и по-ступки могут быть разными.
— Это хорошо или плохо?
— В нас всего понемногу, а какая сторона станет больше или меньше нужно будет доказывать всю жизнь, пока мы будем олицетворением добра. Но оставим наши рассуждения, говорите, что привело вас сегодня? Что творится в вашей душе, какие вопросы волнуют ваше сознание? Я тоже скучал без вас.
Генри показалось, что доктор прослезился. А может, правда, показа-лось, ведь они были в астральных телах, а там ни слёз, ни других эмоций, свойственных биологическим телам нет.
— Я хотел рассказать о Радужном Адепте, с которым встретился и беседовал в Индии.
— Его зовут Шалтир, прекрасный и очень грамотный человек, — за-кивал головой Юлиан.
— Откуда вы знаете? — искренне удивился Генри и смутился, чему тут удивляться.
— Я не только знаю о нём, но и видел его. Не удивляйтесь, я же аст-рал, да и вообще, говорю без ложной скромности, человек, вполне осве-домлённый во многих сферах и не только земных, — Юлиан хитро при-щурился и выпятил грудь, потом посерьёзнел и добавил, — и по этой причине у меня есть напутствие для вас. Вот посмотрите, я хочу доказать это на таком примере.
В руках Юлиана, неизвестно откуда, появилось ювелирное изделие из золотой цепочки и странной подвески.
— Генри, случаи из твоей жизни, как звенья, составящие в будущем-законченную цепочку из логических выводов. Эти выводы помогут тебе прийти к самосовершенствованию. Но цепь должна быть закольцована, ей необходим замок, держать вот этот символ общего мирового союза всех религий. Вы говорили с Шалтиром о множестве вероисповеданий, об их молодости и древности. Так вот, Радужный Адепт, где бы вы не жили, в каком бы времени, с каким народом, вы должны быть абсолютно лояльны.
— Да, конечно, мне пришлось по сердцу всё то, что я услышал. Я много думал о своей, пусть и короткой ещё, жизни. Я незнаю, как мне по-ступить, этот случай возле консульства застал меня врасплох.
— Да-да, я видел вас. Сколько в ваших глазах было мудрости, реши-тельности, я даже заоплодировал своему ученику, — перебил его Юлиан.
— Да какая там мудрость, я был в полной растерянности, — запаль-чиво ответил Генри, уже не высказывая удивления от осведомлённости доктора, — представьте, в каком положении я оказался. Две чаши весов моей души пришли в невероятное расстройство. Я офицер и у меня есть долг защищать тех, кто рядом со мной. Но на той стороне были такие же люди, смерть которых легла бы тяжким бременем на мои плечи. Вы пред-ставляете моё состояние?
— Прекрасно понимаю вас, мой мальчик, более того, я даже знаю, о чём вы размышляли. Ход ваших мыслей мне очень понравился, я был до-волен, — Юлиан, ободряюще сжал руку Генри, — и чтоже вы решили?
— Я в смятении! Как узнать, где моё место, где я больше нужен? Господи, как всё сложно! Скажите, скажите, что мне делать? Я хочу по-дать в отставку и уйти с военной службы, ибо эта работа подразумевает нести смерть. Но куда идти потом? Как жить? –ученик с надеждой смот-рел на учителя.
Юлиан повернулся и пошёл по берегу. Генри ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Молчание учителя приводило его в недо-умение. «Ну что же он ничего не говорит? Ведь сейчас как никогда нужен его совет? Странно, мы не перемещаемся, а просто идём, как в обычной жизни?» подумал Генри, смотря, как Юлиан, сложив руки за спиной, медленно бредёт по песчаному берегу. «Но нет, мы не оставляем сле-дов?!» мелькнуло в голове.
— Вы не последовательны, друг мой, в вашей голове сумбур, — по-вернулся к нему Юлиан, — смотрите, сколько очарования.
Генри оглянулся туда, куда показывал доктор. Они были совершенно в другом месте. Это был тоже берег, но уже абсолютно другой. Шелкови-сто-мягкая, даже на взгляд, трава крутого склона, почти отвестно спус-кавшегося к небольшому озерцу. Лёгкая рябь на тихой водной глади озе-ра, лежащем ровным блюдцем в ложбине среди высоких гор. Вековые де-ревья с пышными кронами, тишина и безветрие.
— Так бы и бродил по этим местам и наслаждался покоем и тиши-ной. Ах, милый мой Генри, если бы вы только знали, сколько подобных красивых мест есть на этой планете! Наслаждайтесь, наслаждайтесь, мой друг, отриньте от себя гнетущие мысли и пользуйтесь своим умением.
— Я слишком поглощён ими и не могу так сразу перестроиться, пой-мите меня.
— Искать, в чём смысл бытия довольно трудно без привычки, мне знакомы ваши переживания. Действительно сделать выбор нелегко. Но тут советчиков быть не может только по той причине, что вот вам и право выбора. Сосредоточтесь на своей цели и не дайте отчаянию и гневу по-мешать вам добиться её. Ничто не поисходит без причины, видим мы её или нет. Ваша душа должна выйти на ту дорогу, которой она достойна. В жизни очень много придётся думать и решать, а для чего же вам даны ра-зум и внутреннее чутьё? Я могу обучать вас только основам магии и спо-собности к перемещениям, это я могу вам обещать в рамках выделенных мне полномочий, но не больше того. Всё остальное решать вам и только вам. Просите, молите их о подсказках и вам дадут откровения во снах и видениях.
— Я понял, простите, если был чрезмерно настойчив. Мне кажется, я принял решение, только как проверить его правильность?-задумался Ген-ри.
— В одночасье нельзя понять истинный смысл, это проверяется года-ми. Вот и сейчас, я взял на себя смелость мысленно, только для себя про-считать вашу жизнь, и вот результат моей самонадеянной самовлюблён-ности и тщеславия. Ваша встреча с Шалтиром в моём понимании была нонсенсом. Однако, она состоялась по воле небес. Превосходный пример непредсказуемости Высочайших. Их замысел был мне непонятен сначала, но потом я долго анализировал и пришёл к выводу, вы ходите в их лю-бимчиках, хотя это понятие в отношениях с ними для меня полная неожиданность. Я даже признаться, безобидно, слегка приревновал их к вам, но вовремя опомнился. На моём долгом веку я тоже пользовался их подсказками, чего уж тут скрывать, но столь откровенных меня лишили. Я не ропщу, а искренне радуюсь за своего ученика, — Юлиан обнял Ген-ри и похлопал его по плечу, — я по-отечески, по-стариковски люблю вас, вашу чистую и честную душу и всячески буду помогать вам, пока не ис-течёт мой земной срок, можете на меня положиться. Давайте сходим ещё куда-нибудь, ведь торопиться нам некуда, да и время у нас неограничен-но.
Генри едва успел оглянуться, как ландшафт кардинально переменил-ся. Они находились на абсолютно голой местности, где не было ни одного деревца. Безмолвная пустыня простиралась на тысячи миль во все сторо-ны.
— Где мы? Что это за место? Похоже на первобытное состояние при-роды, — предположил Генри.
— Что вы, мой друг, первобытная природа была очаровательна, насыщена красками и множественными разновидностями жизни. Преду-преждая ваш ответ скажу, это и не страшное будущее, которое будут опи-сывать писатели через много-много сотен лет. Рискну забежать намного вперёд, пройдёт довольно большой срок относительно человеческой жиз-ни и здесь будет построен небольшой населённый пункт, который очень тесно будет связан с вами.
— Ничего не понимаю, что это значит? Как это может быть?
— Наверно я всё-таки тороплю события, вот вечно я так, — сокру-шённо покачал головой Юлиан, — забудьте мою старческую болтовню, нельзя мне пренебрегать условием мироздания «всё в своё время». Мы же говорили совершенно о другом и встретились здесь сегодня для того, что-бы найти ответы на ваши вопросы. Вы знаете, мой друг, я похож нынче на человека, который с удовольствием выслушивает чужие проблемы, чтобы не решать свои собственные.
— Вы это серьёзно, маэстро?
— Генри, почему «маэстро»? Вы никогда меня так не называли столь интересным словом.
— Да и вы, доктор, ещё никогда не оттягивали разговор, показывая и рассказывая всё, что угодно. Я чувствую всей душой и разумом, вы долж-ны сказать мне сегодня что-то очень важное, но то ли подбираете слова, то ли ждёте благоприятной минуты. Не томите и не ищите мягкости вы-ражений, говорите прямо. Моя встреча с Шалтиром — это и есть завер-шаюшее звено в цепи моей жизни, а потом за мной придёт Акзольда? Но неужели пришло время, я не чувствую, да и сделать ещё ничего не успел. Где миссия, в чём смысл моего рождения? Разве я уже должен уходить? — Генри стало не по себе.
— Да что вы! Вы всё не так поняли, друг мой! Если бы вы знали, как нелёгок и извилист будет ваш путь, но цель, определённая для вас, будет достигнута. Вы, Радужный Адепт, видите плоды вашей жизни ещё при жизни. Вам дано право быть свидетелем, как восторжествует добро, т.е справедливость. Свершиться правосудие, даже если низвергнуться небеса, — пафосно провозгласил Юлиан, — но делать нечего, надо говорить, всю жизнь я зищищал тебя от правды, а теперь лучшая защита для тебя и есть сама правда.
— Звучит заманчиво, — тихо сказал Генри и, немного помолчав, до-бавил, — Я в ожидании дальнейших объяснений, простите, перебиваю, никак не могу справиться с дрожью в груди.
— Я понимаю вас, юноша, когда-то, очень давно я тоже испытал это чувство
предвкушения. Но это лишь эмоции, а только ими нам руководство-ваться нельзя. Мы должны ежедневно, ежечасно вырабатыватьв себе навык шестого чувства предвиденья и глубокой веры в замысел провиде-ния. «Ной построил свой ковчег ещё до того как пошёл дождь, а Колумб отправился в путь, не зная, будет ли ветер, тем более, попутный». Нужно слушать свою душу, ведь через неё с нами говорит бог, и тренировать способность преугадать будущее. Господь даёт нам столько испытаний, сколько мы в силах выдержать, ибо предупреждён-вооружён. А сегодня ко мне подходит вот такой эпитет «говори, что думаешь, думай, что гово-ришь» — Юлиан лукаво улыбнулся, но в его газах Генри видел искрен-нюю печаль.
Доктор смотрел на своего ученика и едва сдерживал подступавшие слёзы, на душе было тоскливо и муторно. Как он любил этого мальчика, теперь уже зрелого мужчину! «Ну, как же сказать ему о том, что уготова-но?! О боги, ну неужели вы не могли кому-то другому поручить эту мис-сию?! Вы безжалостны к моим чувствам и сединам! Как мой язык может повернуться рассказать ему о том, что в этой битве у него слишком мало шансов остаться в живых в тот момент, когда он испытал земное счастье любить и быть любимым! А бедная девушка?! Овдоветь раньше времени?! Как вы жестоки, оставить сиротой ещё неродившегося, но уже существу-ющего, младенца, который не сможет испытать любви и нежности отца!»
— Мне очень трудно избавиться от своей словесной медлительности, — сказал вслух Юлиан, виновато улыбаясь.
Генри улыбнулся ему в ответ, потом рассмеялся искренне, весело и заразительно. Доктор, не понимая причин столь бурного веселья, смотрел на своего хохочущего ученика, пока сам, сначала, тихо, потом всё громче и громче тоже начал смеяться. Так и стояли они друг против друга, хохо-ча до слёз.
— Трудно избавиться от вредных привычек, если ты, дорогой маэст-ро, не избавишься от них, они избавятся от тебя, — произнёс, улыбаясь, Генри, — не ищите слов, я всё понял. Я, как никогда, уверен в себе и сво-их силах. Я твёрдо верю, что одержу победу, теперь, я просто не имею права проиграть. Мой сын должен жить в светлом будущем, где будет ца-рить доброта и справедливость. Милый мой, добрый учитель, благодаря вам я многому научился и теперь ничего и никого не боюсь.
Генри понял, что прочитал мысли доктора, непонимая, откуда взялся этот талант, но был рад и счастлив этому, видя, как мучается учитель.
— Опять «маэстро», а мне нравиться, — пробормотал Юлиан, — я благодарен вам и верю в своего мальчика, да прибудет с тобой господь.
Оба перестали смеяться и смотрели в глаза друг другу, понимая, что теперь между ними никогда не будет тайн, они научились читать мысли друг друга. Лучшей награды нельзя было и представить. Несговариваясь, они приблизились друг к другу, обнялись и, отступив на шаг, растаяли в воздухе.
Генри открыл глаза, солнечный свет залил всю комнату. Первый раз Генри проспал! Он потянулся, улыбаясь и радуясь жизни, как любой лю-бящий и любимый мужчина, который скоро станет отцом. «Виола, ненаг-лядная моя, любимая, нежная! Ты ещё ничего не знаешь! Я обожаю тебя!» стучало в висках. Быстро приведя себя в порядок, он отправился в кабинет полковника для доклада.
Постучав в дверь, он услышал голос полковника:
— Войдите, — Юрсковский поднялся из-за стола и подошёл к Генри, — как прошла ваша встреча с этим странным индийцем? Я беспокоился, всё-таки ситуация вокруг нашего пребывания здесь весьма и весьма напряжённая.
— Господин полковник, смею вас уверить, беспокоиться больше не о чем. Этот здравомыслящий человек довольно объективно смог объяснить своим соотечественникам о пользе нашего прибывания на их земле. Единственное условие, поставленное этим человеком, состоит в том, что-бы и с нашей стороны не было никаких насильственных мер против его народа. Истроически сложившаяся ситуация совершенно не зависит от нашего мнения, но в его поведении чувствуется осведомлённость о взаи-мовыгодных отношениях наших стран в далёком будущем. Я не спраши-вал об источниках его информирования в силу определённых причин, он убедительно дал мне понять, ему известно что-то такое, чего незнает ни-кто, — Генри выпалил свою речь на одном дыхании, одновременно сказав многое и ничего.
— Ваши объяснения довольно туманны, но я полагаюсь на ваше чело-веческое чутьё и военное образование. Я рад, что нам теперь можно не опасаться за наших подчинённых. Не смею вас больше задерживать, — полковник кивнул Генри.
— Я хочу просить вас разрешать мне изредка встречаться с этим че-ловеком, его зовут Шалтир. Это весьма одиозная личность, его суждения мне очень интересны. Филосовские учения их культуры нашли отклик в моей душе. Оно основано на обучении человека очень лояльному отно-шению ко всему происходящему.
— Раз вам по сердцу эта философия, я не смею вам припятствовать, в любое, свободное от основных обязаностей время, вы можете ходить, куда вам угодно, я верю вам. Вы ещё хотите что-то сказать?
— Да, мне есть, что сказать. Ваше согласие на наш брак с Виолой безмерно радует меня. Но ещё долгие восемь месяцев мы будем с ней в разлуке. Хотя я спокоен за свои и её чувства, но судьба может распоря-диться нами как угодно. Поэтому сегодня, в этом кабинете я хочу соста-вить документы следующего содержания. Я единственный наследник своих родителей, которые, к моему сожалению, уже нашли приют под кровом господним.
— Да-да, я знаю, — покачал головой полковник, — я знал вашего от-ца, прекрасный был человек, честный, справедливый, порядочный.
— Так вот, я хочу составить завещание, моё имение, состояние и офицерское жалование в случае моей смерти я оставляю Виоле и соответ-ственно её детям. Всё необходимо составить правильно и грамотно, как того требует закон.
Полковник поднял на Генри глаза, несколько минут замешательства со стороны Юрсковского были непонятны Генри.
— Я совершенно обескуражен вашим заявлением. Что вас толкнуло на такие тревожные мысли о смерти?
Полковник потянулся к трубке, что говорило о душевном смятении. Он курил в исключительных случаях, по-видимому, этот был именно та-ким.
— Видите ли, господин полковник, нам не дано заглянуть за завесу будущего, может произойти всё, что угодно, поэтому я хочу предопреде-лить условности всякого рода, непопирая честного имени вашей дочери. Мораль нашего общества консервативна и с предубеждением относится к искренним чувствам, неподкреплённым определёнными условностями. Мы составим документ таким образом, чтобы никто не смел усомниться в добропорядочности моей любимой Виолы. Моё решение твёрдое и безпо-воротное. Надеюсь, возражать вы не будете, — Генри смотрел в глаза полковника, пытаясь прочесть его мысли.
Полковник долго молчал, потом тихо сказал:
— Ну, что ж, если вы так решили, ваше право. Не скрою, я удивлён и безмерно рад тому, что моей дочери встретился такой порядочный и честный человек. Через два часа я подготовлю всё необходимое.
Полковник подошёл и обнял Генри, пряча глаза, в которых мелькнули слёзы радости и одновременно скрытой печали, исходящей от сердца, в котором родилось какое-то странное, тревожное предчувствие.
Генри вышел из кабинета, а полковник ещё долго стоял и смотрел на дверь. «Что толкнуло его на такой шаг? В том, что они любят друг друга, я не сомневаюсь, но мне кажется, его решение продиктовано какими-то собственными соображениями. Какое-то смутное предчувствие надвига-ющейся беды не даёт мне покоя, чем оно вызвано совершеннейшая загад-ка. Кому как не им, молодым, здоровым, крепким, радоваться долгой жизни, рожать детей, учить их добру, вере в силу господню? О господи, господи, помоги им» думал Юрсковский. К вечеру документы были со-ставлены и письма отправились с курьером на родину.
Прошло несколько дней. Однажды утром, сменившись с дежурства, Генри собрался прилечь и выспаться. Едва его голова коснулась подушки, он почувствовал необычайное волнение. Ища причины, он перебрал все события последних дней и не нашёл ничего, требующего повышенного внимания. Почему-то, в памяти всплыло лицо Шалтира и, не мешкая ни секунды, Генри быстро собрался и вышел из консульства в город.
Подойдя к дому Шалтира, он остановился, обдумывая причину своего визита. Двери распахнулись сами собой, словно приглашали войти. Генри улыбнулся, с уважением, как к человеку, поклонился им и переступил по-рог.
— Входите, мой друг, я чувствовал, что вы придёте. Присаживайтесь, через минуту я присоеденюсь к вам, — послышался голос хозяина дома.
Генри присел к столу. Открылась маленькая дверка в стене, Шалтир вышел на середину комнаты. Сложив руки на груди, он поклонился Генри и расположился на подушках.
— Рад вас видеть, Радужный Адепт. Ваш сегодняшний визит ничуть не удивляет меня, ибо сегодня мы с вами станем свидетелями человече-ской драмы, в которой необходимо наше участие. Через несколько минут он придёт.
— Кто, он? О ком вы говорите?
— Сейчас вы сами всё увидите. Я слышу его шаги, — Шалтир сел ровно и не мигающим взором стал смотреть на входную дверь.
Генри последовал его примеру. Прошло небольше пяти минут и в дверь робко постучали.
— Входите, Кемаль, я вас жду, — последовал ответ хозяина.
Створка двери открылась и в зал вошёл юноша-индиец. Генри опе-шил. Тягучее, гнетущее фиолетовое свечение окружало его с ног до голо-вы. Большие, чуть навыкате, свойственном этой нации, карие глаза юно-ши были полны слёз. Скорбные складки в уголках губ говорили о долгой, изнуряющей, тягостной печали, тяжёлым грузом лежащей на его сердце. Он сложил руки на груди и поклонился.
— Господин Шалтир, я удивлён, что вы знаете моё имя, ведь мы ни-когда не встречались и о своём визите к вам, я никому не говорил. Не-сколько дней назад, будто что-то подтолкнуло меня и ноги сами привели к порогу вашего дома. Слух о вас дошёл и до моего города, я проделал свой путь пешком, стараясь понять, что произошло со мной и моими близкими. Какой злой рок вмешался в нашу жизнь и разрушил её, что за чудовищная нелепость, чей это коварный замысел? — юноша, видимо, не в силах больше сдерживаться, медленно опустился на колени и разрыдал-ся.
— Человечество страдает от рук и деяний друг друга, а не от замысла и кары Всевышнего, -сказал Шалтир и замолчал, давая парню выплакать давно давившие и скрываемые от других слёзы.
Генри во все глаза смотрел на переливающееся всеми своими оттен-ками фиолетовое свечение, окружавшее юношу. «О боже, что за трагедия случилась с ним, с его семьёй?» думал он, но не опережал собития, не за-давал вопросов. Сколько прошло времени, неизвестно, но вот Кемаль успокоился и поднял глаза на Шалтира.
— Я готов рассказать вам своё горе, простите за рыдания, не достой-ные мужчины, — тихо сказал Кемаль.
— Отнюдь, молодой человек, мужские слёзы не признак слабости, а показатель великого горя и отчаяния, которое дано пережить только муж-чине. Я не тороплю вас, но чувствую, у нас мало времени. Это мой доб-рый друг, — Шалтир указал на Генри, — вы можете говорить при нём, не стесняясь и ничего не утаивая.
— Да-да, конечно, слыша о вашем великом умении выслушать и по-мочь, я долго отгонял от себя желание прийти к вам, ибо свою дальней-шую участь я уже определил. Я не имею права жить после всего, что про-изошло и должен понести наказание за свои деяния. По моей вине погиб-ли мои близкие, которых я безумно любил. Моё безумство и привело к столь страшному финалу. Теперь я один и не вижу смысла продолжать жить, — голос юноши звучал то тише, то громче, выдавая его душевное сметение.
— Ваша уверенность в правильности задуманного ошибочна, я знаю это, хотя и не имею представления о причинах вашего духовного состоя-ния. Но глупое решение, принятое от отчаяния делу не поможет, а только навредит. «Нежелание жить дальше это не прявление уважения к покой-ным, а предательство к искре божьей, именуемой жизнью». Давайте дого-воримся, сейчас вы перестанете говорить нам о своём решении уйти из жизни, а поведаете во всех деталях о своём горе. Договорились? — в го-лосе Шалтира появились стальные нотки.
Кемаль вздрогнул от этого тона, поднял глаза на Шалтира. Ударив-шись о твёрдый взгляд его жгуче-чёрных глаз, Кемаль сглотнул слюну и, помолчав немного, начал рассказ.
— Моя семья из очень богатого и знатного рода. Мой отец был пра-вителем в большой провинции. Долгие годы он справедливо правил и народ любил его за доброту и щедрость. В нашей провинции не было бед-ных, люди жили в достатке. Нас было трое детей, мой старший брат Джа-мад, я и младшая сестра Зандира. Мы очень любили друг друга чистой родственной любовью и всегда были вместе. Сам отец воспитывал в нас любовь ко всем людям, какой бы касте они не принадлежали. Мы играли с простыми детьми нашей прислуги, отец даже разрешил им учиться вме-сте с нами грамоте и другим наукам. Мы с сестрой никогда не кичились своим положением, а вот Джамад был высокомерным. Он не разделял нашего панибратства с простолюдинами, смеялся над нами и часто спо-рил с отцом, что каждый должен знать своё место. Однажды я был свиде-телем их спора. Джамад, ему было лет шестнадцать, сказал, когда, после смерти отца он станет правителем, то никогда не допустит, чтобы про-столюдины были так близко подпущены к его дому. «Они должны знать своё место. Разве можно ставить их вровень с собой?» Отец рассердился на него и ответил: «Я не ставлю их на одну ступеньку с собой, но и не имею права обижать. Они честно работают и заслуживают доброго отно-шения к себе. Ты глуп и недальновиден. Если у них будет хватать средств на безбедную жизнь, то и мы будем жить спокойно. Посмотри, что дела-ется там, где богачи притесняют своих работников: бунты, пожары, даже доходит до убийств. Запомни, перед богом все равны, каждая человече-ская жизнь бесценна. Кем ты родился сейчас нестоль важно, важно то, как и с каким багажом дел закончишь ты свой путь. Кто знает, что ждёт его в следующем рождении? Закон кармы — былые поступки влияют на твоё будущее.
 Удивительно то, что в Джамаде прекрасно сочетались два, абсолют-но разных, поведения. Он был жесток к простым людям, но очень трепет-но относился к своей семье, т.е ко всем нам. Он боготворил мать и, не смотря на непонимание с отцом, очень уважал его. Нам с сестрой он по-могал в учёбе, ведь ему самому науки давались без труда. Всегда приду-мывал для нас новые игры и забавы, стараясь, чтобы мы, как можно реже общались с другими детьми. «Вы из богатого рода и не должны вести се-бя, как босоногие мальчишки и девчонки низшей касты». Но мы были детьми и неравенство положения было для нас совершенно неважно.
 Когда старший брат достиг возраста совершеннолетия, умерла наша матушка. Она долго и мучительно болела какой-то неизвестной болезнью, поэтому смерть была как избавление. Перед кончиной она позвала меня и просила быть опорой отцу. Не скрою, я был её любимцем, да и отец отно-сился ко мне очень нежно. Но больше всех он любил Зандиру. Ещё ма-ленькой девочкой, она забиралась на колени к нему и часами рассказыва-ла о том, как она будет счастлива, как выйдет замуж за любимого челове-ка и родит много детей. Когда ей исполнилось пятнадцать, из тонконогой, худенькой девчушки, она превратилась в прекрасную девушку. Изящный стан, густые, чёрные волосы доставали до икр её стройных ног. Отец лю-бовался её красотой и уже сосватал за очень хорошего парня из другого города. Она была безмерно счастлива, потому что несколько раз видела жениха и между ними возникло светлое, искреннее чувство. Зандира пар-хала, как бабочка, мы все были рады за неё. Но только один человек не разделял общего ликования, Джамад. Последнее время я стал замечать, что он как-то по-особенному стал смотреть на Зандиру. Он часто оста-навливал свой взгляд на ней, и этот взгляд был далёк от родственного. Однажды я услышал доносившиеся из его комнаты приглушённые рыда-ния. Я зашёл к нему, Джамал горько плакал, упав лицом в подушки. Это было сильным потрясением для меня, ведь таким я не видел его никогда! Всегда сильный, уверенный в себе, непризнающий слабости духа, он ры-дал, как женщина. Я спросил его, что случилось. Он долго не отвечал, а потом, видимо устыдывшись своих слёз, вытер глаза и ответил, что мне это знать необязательно. «Жизнь очень странная и жестокая штука, по-рой, она доставляет страдания и боль. Пусть ты никогда не узнаешь их» так сказал Джамад и выпроводил меня. Конечно, я ничего не понял, но переспрашивать не стал. Чем активнее начались приготовления к свадеб-ным торжествам, тем больше мрачнел Джамад. И однажды вечером я услышал, как из гостиной доносились громкие голоса отца и Джамада. Они, видимо, опять спорили о чём-то, но когда я появился в дверях, то услышал только последнюю фразу отца: «вы всегда были одинаково лю-бимы мной». О чём они говорили, я так и не понял, но дальше произошли страшные события.
Свадьба была назначена на следующий день после того праздника, когда по улицам водят белого божественного слона. Вы же знаете, какой это большой и светлый праздник, тогда все люди, невзирая на сословие, шествуют за животным. Когда процессия приближалась к нашему дому, мы все вышли за порог. Я и Зандира выбежали вперёд вместе с остальны-ми детьми и прыгали от радости, загадывая желание по древнему обычаю, а отец и Джамад шли медленно и степенно, как подобает солидным лю-дям. Мы с сестрой побежали по направлению шествия, оставив отца и Джамада. Когда слон поравнялся с ними, я оглянулся и заметил что отец слишком близко подошёл к краю дороги. Джамад был чуть позади него. Мгновение и отец вдруг оступился и стал падать прямо под ноги слону. Я крикнул, чтобы Джамад поддержал его, но тот замешкался и голова упавшего отца оказалась прямо под передней правой ногой животного. Я бросился через толпу и едва смог оттащить ещё живого отца, чтобы слон не растоптал его всего, но было поздно. Голова была раздавлена, изо рта текла тонкая струйка крови. Последние слова отца были такими: «Я уви-дел в его глазах свою смерть». О чьих глазах он говорил, я не понял, да и не до этого было. Нас окружили люди, тихо переговариваясь о том, какая прекрасная смерть от божественного животного настигла хорошего чело-века, для него это добрый знак. Они помогли поднять отца и занесли его в дом.
На глаза Кемаля опять навернулись слёзы, он закрыл лицо руками. Шалтир и Генри переглянулись, но не стали ничего говорить. Через не-сколько минут юноша успокоился и продолжал своё повествование.
— Ни о какой прелести смерти мы и не думали. Для нас это была страшная и нелепая смерть. Чудовищное горе обрушилось на нашу семью, мы были совершенно подавлены. Я и сестра были ещё совсем юными и только Джамад мог принять бразды правления над провинцией. Свадьба Зандиры была отложена на срок траура. Похоронная церемония совсем выбила нас из колеи. Погребальный костёр взметнулся до небес и воды Ганга унесли плот за горизонт. Я даже не могу передать вам то, что тво-рилось в наших душах. Мы остались совсем одни, без взрослых и должны были устраивать свою жизнь сами. Конечно, Джамад был самым старшим и мы верили в него. Но как бы там нибыло, потеря отца была страшным горем.
Прошло несколько месяцев, Джамад не плохо справлялся с обязанно-стями правителя. Вот только от прежнего терпимого отношения к про-стым людям не осталось и следа. Он стал жёстким почти жестоким. От жениха Зандиры пришло известие о том, что он не изменил своего реше-ния жениться на ней. Сестра немного развеселилась, но Джамад стал мрачнее. Я не понимал, что с ним происходит и как-то спросил о причи-нах его настроения. Он долго молчал, потом улыбнулся, похлопал меня по плечу и сказал, что ему немного трудно, но это скоро пройдёт. Через несколько дней после нашего разговора, я услышал, как Джамад и Занди-ра громко ругались в её комнате. Я вошёл и увидел, Зандира плачет навзрыд, а Джамад, как ни в чём не бывало, улыбался и пытался погла-дить её по голове. «Что происходит?» задал я вопрос. «Он не даёт мне разрешения выйти замуж, он жестокий человек и противится моей люб-ви» плакала Зандира. Я спросил Джамада, почему он доставляет нашей сестре страдания. Он мне ответил, что её жених не достоин стать нашим родственником, потому что его семья не такая богатая, как наша и он найдёт сестре лучшую пару. «Но я люблю его и он меня любит» всхлипы-вала Зандира. Джамад, не желая слушать, вышел из комнаты. Я попытался успокоить сестру, но она была безутешна.
Прошло ещё несколько дней и произошло нечто ужасное. Я был в библиотеке, когда услышал женский плач. Выйдя из библиотеки, я столк-нулся с Зандирой, которая шла, шатаясь из стороны в сторону. Чудовищ-ный кровоподтёк на пол лица, её руки были в ссадинах, сари разорвано. «Что случилось?!» закричал я, подхватив падающую сестру. «Он, он» бормотала она сквозь слёзы. «Кто он, что с тобой?» я никак не мог рас-слышать её слова. «Джамад, он взял меня силой, обесчестил» она едва смогла вымолвить это и добавила, что он ушёл купаться на реку. Я оста-вил её и бросился искать Джамада. Вы не представляете, что творилось в моей душе. Ненависть, злоба захлестнули меня. «Как он мог совершить такое чудовищное преступление! Ведь она наша сестра! Что за чёрные силы толкнули его на это?!» думал я набегу.
Выбежав на берег Ганга, я увидел, как Джамад весело плескается в воде, смеясь и что-то напевая. Я остановился, словно столкнулся с камен-ной стеной. Мой разум был воспалён до предела и я бросился в воду. «Кемаль, посмотри, какая тёплая и ласковая вода» радостным голосом го-ворил Джамад. Но я не слышал его, в моих глазах потемнело, я схватил его за горло. Мы барахтались в воде, он, захлёбываясь, что-то кричал мне, но в своём безумстве я не слышал его. Я был ослеплён и оглушён ненави-стью и физически сильнее его. Последнее, что я помню, это его глаза и тихий шопот: «она мне не сестра».
Я не помню, как вышел из воды, мои ноги дрожали, я упал на песок. Сколько я пролежал так, незнаю, встал и побрёл, неоглядываясь, к дому, осознавая, что случилось непоправимое. В моей голове и моём сердце бы-ла звенящая пустота. Переступив порог дома, я остановился, словно по-ражённый громом. Последние слова Джамада, всплыли в памяти, опалив меня огнём. Заслышав шаги по лестнице, я поднял голову и увидел, как ко мне спускается Зандира. Увидев меня, мокрого, грязного, она останови-лась и с криком «что случилось?», побежала, оступилась и покатилась по лестнице вниз. Её изломанное тело бесформенной куклой упало к моим ногам. Неестевственно вывернутая шея не оставляя надежды. Зандира бы-ла мертва.
Остановившийся взгляд Кемаля был безжизненным и мутным. Он молчал, не было ни рыданий, ни причитаний, тягостная тишина повисла в воздухе. Шалтир и Генри опять переглянулись.
— Месть принесла тебе покой? — спросил Шалтир.
— Нет, она обрекла мою душу на вечные муки. Несколько месяцев я жил, как в тумане, непонимая и не осознавая ничего. Я словно сам умер. Тело Джамада так и не нашли, воды Ганга унесли его в океан, сохранив тайну. Кто-то как-то занялся похоронами Зандиры, но я ничего не помню. Моё решение уйти из жизни возникло само собой. Я проклят самим не-бом и Всевышним. Я сам сейчас не знаю, как пришёл к вам.
— Уехать, убежать далеко от того места, где было много не разре-шённых проблем не получиться. Время вспять не повернуть, место здесь ни при чём. Разум, память, боль и душа всегда будут с тобой. Да, действи-тельно, то, что вы нам рассказали, ужасная история. Но в ней есть много тайного, вы согласны со мной, Генри?
Генри поднял на Шалтира глаза, нескрывая удивления. Он тоже так подумал, но никак не мог понять, что его смущало.
— Это ваша сторона истории, а теперь давайте посмотрим, что было на самом деле.
Шалтир встал и вышел в другую комнату. Вернувшись через несколь-ко минут, он нёс в руках поднос, на котором лежало шесть камней, три белых и три чёрных, два графина с прозрачно-желтоватой и красной жид-костью и шесть зелёных листиков какого-то растения. Шалтир обошёл вокруг ковра и положил камни, чередуя по цвету. Войдя в круг, он словно закрыл дверь, положив последний, чёрный камень. Он протянул Генри и Кемалю по два листочка, а два положил себе в рот и разжевал. Потом налил в бокалы сначала желтоватую жидкость и выпил, потом налил красную и отпил несколько глотков.
— Смелее, юноши, это поможет нам увидеть то, что долгое время скрывалось от всех. Христос сказал: «рпавда сделает тебя свободным, всё тайное становится явным.Поторопитесь, иначе мы можем не успеть прой-ти через открывшиеся ворота времени.
Генри ободряюще сжал руку Кемаля и выполнил всё то, что делал Шалтир. Кемаль был безучастен, машинально повторяя за Генри. Шалтир протянул им свои ладони. Они втроём взялись за руки и закрыли глаза и через секунду оказались в гуще событий далёких лет.
Большой плот, на котором несколько десятков человек переправля-лись на другой берег полноводной и довольно бурной реки. Внезапно, словно вырвавшаяся из глубины, волна накрыла плот. Когда она схлыну-ла, унося с собой почти всех, на плоту осталось только два человека, мужчина и молоденькая девушка. Они лежали на брёвнах, взявшись за руки. Бурные воды реки уносили несчастных, кричаших людей всё даль-ше и дальше от спасительного плота. Судя по всему, спастись никому не удалось. Тут мужчина, видимо что-то услышав, подполз к краю и выхва-тил из воды маленький свёрток. Поднеся его к девушке, мужчина развер-нуд материю и увидел содержимое. Это был прекрасный, здоровенький мальчик, нескольких недель от роду, который громко плакал, открыв без-зубый рот. Девушка завернула ребёнка и прижала к груди. Малыш сразу замолчал и заулыбался.
— Скажите Кемаль, вы узнаёте этих людей? — послышался приглу-шённый голос Шалтира.
— Да, это мой отец Фатмур и моя мать Раджмани, — тихо прошептал юноша.
— С этого момента мы больше не будем разговаривать, просто смот-рите и запоминанайте всё то, что увидите, — голос Шалтира растаял в воздухе.
С этой минуты трое, словно растворились во времени, только оста-лось ощущение тройственного единства, связывающего их астральные те-ла.


Глава 20


Фатмур был сыном раджи провинции Браджад. Его отец был весьма влиятельным человеком, пользующийся уважением в самых высоких кру-гах индийской знати. Фатмур был единственным старшим сыном в семье, поэтому после смерти отца он унаследовал всё. Но роскошь и богатство семьи, нажитое на непосильном труде и бедности простых людей, каза-лись для него тяжким бременем. Первым делом, приняв бразды правления из рук умирающего отца, он отправился по своим владениям. Нищита, го-лод и болезни косили жителей деревень, как косой. Придя в ужас от этой картины, Фатмур решился на неприемлимый для знати шаг. Он карди-нально изменил жизнь своих подданных и прослыл странным чудаком-реформатором среди богатых людей Индии. Его не понимали и смеялись над ним. Но он не обращал ни на кого внимания. Через несколько лет его правления Браджадом, многие скептики и насмешники заметили, к свое-му удивлению, что провинция, вопреки прогнозам, расцвела. На фоне ча-сто вспихивающих повсеместно бунтов, спокойная и размеренная жизнь Браджада была удивительной и многим не давала покоя. Фатмура склоня-ли на каждом углу, ему завидовали. Находились даже такие, которые пы-тались нарушить эту идилию путём коварства и диверсий. Но житили де-ревень этой провинции вставали на защиту своих границ и постепенно от этого «рая на земле» все отстали.
Фатмуру исполнилось тридцать шесть лет. В этом возрасте верующие пешком идут к святым местам. Отправился в свой поход и Фатмур. Его сопровождали несколько человек, беспокоясь за безопасность своего пра-вителя. Церемония поклонения заняла несколько месяцев. Но Фатмур не беспокоился за свою вотчину, он твёрдо знал, за время его отсутствия там будет в порядок.
Возращались домой очищенные и одухотворённые. Верующим из-вестно это чувство, когда кажется, что твоя душа разговаривала с богом и получила от него благословление и новый заряд сил на благие дела. Плот, на котром надо было переправиться на другой берег бурной реки, был за-полнен людьми до отказа. Когда Фатмур вступил на него, среди много-численной толпы народа его глаза сразу остновились на одной девушке. До чего же она была хороша! Хрупкая фигурка девушки отчётливо выри-совывалась под сари из тонкой материи. У неё были удивительные глаза изумрудного цвета с золотистыми прожилками! Фатмур вздрогнул когда их взгляды встретились. Бешено заколотилось сердце молодого мужчины, кровь прилила к щекам, ноги перестали слушаться и одервенели. Он ещё никогда не испытывал такого!
«Очарованный тобою я не смею слова молвить,
Словно сотни тысяч солнц вдруг взошли на небосклон,
Что прикажешь, тут же всё готов исполнить,
Белый свет теперь тобою заслонён.
Плот отчалил от берега, начав свой путь. Фатмур, едва дыша, подо-шёл к девушке и еле выдавил из себя приветствие.
— Скажите, прекрасная незнакомка, откуда вы? Наверно из волшеб-ной страны, где живут пери?
Надо сказать, Фатмур был очень образованным человеком. Покойный отец не жалел средств на обучение своего единственного наследника. Фатмур закончил очень престижное учебное заведение в столице, в кото-ром изучалось много наук от точных до гуманитарных. Точные науки по-могли ему правильно рассчитать расходы, поэтому жизнь в его провин-ции стала ещё более прибыльной, без ущемления бедняков. А гуманитар-ное образование помогло ему стать прекрасным оратором, начитанным человеком с глубокими познаниями в истории, географии, астрономии и во многом другом. Но сейчас, он чувствовал себя бессильным и косно-язычным.
— Как зовут вас? С кем вы здесь и куда держите путь? –только и смог спросить Фатмур.
— Вы богатый господин, а я бедная девушка. Мы с отцом идём в про-винцию Браджад, говорят, там хорошо живётся простым людям. Наш дом унёс Ганг и это всё, что у нас осталось.
 Девушка оказалась словоохотливой, несмотря на стыдливый румя-нец, вспыхнувший на её щеках. Она приподняла покрывало, спускавшееся с её головы на плечи и показала украшение из золота, удивительно тон-кой искусной работы, с тремя ярко-красными рубинами. Оно было одето на шею, а обрамлённые золотом рубины большими каплями, лежали на её груди.
— Вот мой отец, — указала она пальцем на пожилого мужчину, сто-ящего чуть поодаль от неё, — меня зовут Раджни.
Фатмур повернулся и поклонился, здороваясь. Отец девушки ответил ему тем же и двинулся через толпу к дочери. Плот уже был на середине реки, когда неизвестно откуда взявшаяся волна, поднялась над ним на вы-соту пяти метров и захлестнула, смывая людей в воду. Волны бурной реки понесли кричащих и стонущих людей вниз по течению, а на плоту оста-лись только Фатмур и девушка.
Фатмур первым пришёл в себя. Он почувствовал, что сжимает чью-то руку. Ужас овладел им. Он открыл глаза и повернул голову. Рядом с ним лежала без чувств прекрасная незнакомка, именно её руку сжимал Фат-мур. Он встал на колени и осмотрел девушку, она была жива. Среди пол-ного безмолвия страшной трагедии тонюсенький писк больно резанул по ушам Фатмура. Он огляделся и увидел, что за край плота зацепился ка-кой-то маленький свёрток. От него и исходил этот щемящий сердце звук. Фатмур подполз к краю и вытащил свёрток на плот. В тонкой недорогой материи, такая есть в каждом небогатом доме, был завёрнут ребёнок, это был маленький мальчик, нескольких недель от роду. Он сначала тихо, по-том всё громче и громче стал плакать, пока не зашёлся в крике, а потом замолчал. Девушка издала тихий стон и Фатмур бросился к ней. Из раз-битой нижней губы тонкой струйкой стекала кровь. Она открыла глаза и посмотрела на Фатмура.
— Что случилось? Где отец? — тихо прошептала девушка.
— Мне очень жаль, но твоего отца смыло волной, — Фатмур обнял её и прижал к груди, — но я с тобой.
— Какой волной? А где все люди? — девушка огляделась и в её гла-зах появилось изумление, — что произошло?
Фатмур рассказал ей о трагедии. Девушка закрыла лицо руками и горько расплакалась.
— Отец, мой добрый хороший отец, как же так?! За что небеса так жестоки! Что же теперь будет со мной? Куда я пойду? — всхлипывала де-вушка, содрагаясь всем своим хрупким телом.
Фатмур сам был готов расплакаться, видя, как река уносит к горизон-ту тела погибших людей. Какое сташное горе! На его глазах, всего за не-сколько минут смерть собрала большой урожай. Сколько жизней, судеб и надежд было здесь мгновенье назад. А теперь их осталось только трое, он, девушка и младенец. «Что это было? Откуда взялась эта волна? Что это, знак свыше или чёрное дело злых сил? Сколько погибло людей! Какая страшная трагедия! Мои люди тоже погибли я не в силах был помочь им!» думал Фатмур, терзаясь от непоправимости случившегося. Он взял девушку за плечи и посмотрел ей в глаза.
— Раджни, я правитель Браджада. Как только я тебя увидел, моя душа запела на все лады. Пойдём со мной и если будет угодно богу, ты тоже полюбишь меня и мы соединим свои судьбы.
Раджни посмотрела в глаза Фатмуру. Она увидела в них доброту и искреннею нежность. Что оставалось делать бедной девушке, совершенно одинокой в этом огромном мире? Ей некуда было идти, а этот мужчина внушал доверие и уважение. Хотя впечатление могло быть обманчиво, но всё равно другого выхода у неё небыло. Оставалось уповать только на благость Всевышнего и на судьбу.
И тут подал голос младенец, забытый двумя, спасёнными чудом гос-поднего проведения. Фатмур взял малыша на руки и поднёс его к Раджни.
— Вот и знак нам, теперь мы должны жить не только за себя, но и за родителей этого мальчика, которых унесла река. Я чувствую, мы будем жить хорошо и сможем воспитать его в любви и доброте. Доверься мне, я никогда не обижу тебя.
Когда Фатмур вернулся в свой дом, не один, с молодой девушкой, да ещё с младенцем на руках, удивлению окружающих небыло предела. Во-просов, конечно же, никто не задавал. Они сыграли, как подобает людям его сословия, богатую свадьбу и стали жить маленькой, дружной семьёй. Видя отношение Фатмура к себе, Раджни почувствовала нежность и теп-лоту в сердце. Он никогда не попрекал её простым происхождением и ставил вровень с собой. Постепенно робкое, возрастающее, трепетное чувство любви поселилось и в её сердце. Через два года у них родился ре-бёнок, чудный мальчик, которого назвали Кемалем. А ещё через три года, в их семье появилась очаровательная девочка, точная копия мамы и её нарекли Зандирой.
Прошли годы. Смерть забрала тяжело больную Раджни и Фатмур остался с детьми один. Горе поселилось в их доме. Фатмур сильно пере-живал потерю жены, ибо за годы их жизни они ни разу не поссорились и очень нежно относились друг другу. Кемаль и Зандира никогда не достав-ляли ему хлопот и огорчений, а вот Джамад был его болью. И откуда только в этом парне было столько злости и жестокости? Фатмур никогда не разделял детей и относился к ним с равной любовью. До самой смерти Раджни они сохранили тайну появления Джамада в их жизни. Но день ото дня Джамад становился всё отвратительнее и злее. Он всё ожесточённее спорил с отцом о том, как надо править людьми и, не стесняясь, говорил, что когда тот умрёт, он встанет во главе и будет жесток и требователен к своим работникам. Фатмур долго пытался объяснить Джамаду «надо быть справедливым и честным ко всем, только в этом случае Всевышний будет благосклонен к тебе». Но Джамад был глух к учениям отца. И вот одна-жды, после очередной стычки с Джамадом, Фатмур не выдержал.
— Мне очень обидно, что я не смог побороть в тебе спесь и заносчи-вость, хотя всячески старался вывести тебя на путь добра и человеколю-бия. Твоё высокомерие, свойственное только родовитым отпрыскам, а не простым людям, тем более удивительно для меня, ведь твоё происхожде-ние покрыто тайной, — и Фатмур рассказал Джамаду, как нашёл его в во-дах бушующей реки, — ты был завёрнут в простую материю, почти рвань и на плоту переправлялись простые люди. Среди них не было богатых и знатных, значит и ты из низшей касты. Видя, как ты ведёшь себя, я нико-гда не позволю тебе стать правителем в моей провинции. Гордость и вы-сокомерие — опора неуверенных и злобных людей. Долгие годы мои лю-ди честно и хорошо работали и они не заслуживают такого хозяина, как ты. Кемаль займёт моё место.
Фатмур стукнул по столу и встал. Джамад был ошеломлён и раздав-лен этой чудовищной правдой. Он еле-еле устоял на ногах, чтобы не упасть. Как же так?! Он — простолюдин?! Какая нелепость, обман, под-лая ложь! Этого не может быть!
— Ты всё это придумал! Я чувствовал, что ты никогда не любил меня, — закричал Джамад.
— Я никогда не отделял тебя от моих детей и всю мою жизнь вы бы-ли одинаково любимы мной.
Джамад выскочил из комнаты, едва не сбив с ног входящего Кемаля.
— Отец, что случилось? О чём вы опять спорили?
— Ничего-ничего, сынок, всё в порядке. Я пытался научить Джамада любить ближних, быть честным и достойным человеком, но мои усилия были тщетны. Мне горько и обидно за него и за себя. Иди, мне нужно по-быть одному, мы позже поговорим с тобой.
Фатмур сел за стол и обхватил голову руками. Вспомнил когда-то прочитанное: «императоры древности боялись, что их выросшие и воз-мужавшие сыновья вернутся к отцу во главе своей армии с целью захва-тить власть и трон. Неужели, они были правы в своих опасениях и Джа-мад восстанет против меня?». Он не решился сказать Кемалю всю правду. Кемаль вышел из комнаты в полном недоумении. «Да что же это такое? Почему они всегда спорят и ругаются?» думал он.
В следующее за этим время Кемаль с удивлением заметил, что Джа-мад сильно изменился. Он стал чуть мягче, всё реже и реже вступал в споры с отцом. В доме воцарился мир и покой. Все готовились к праздни-ку Белого Слона.
Шествие растянулось на всю улицу, люди ликовали и были счастли-вы. В каждом народе есть свои поверия и приметы. Если дотронешся до Белого Слона и загадаешь желание, оно обязательно сбудется. Кемаль и Зандира побежали в толпу, чтобы быть поближе к животному, общее ли-кование передалось и им.
— Что ты загадала? — перекрикивал толпу Кемаль.
Зандира молчала и только улыбалась в ответ, но всё было видно по выражению её счастливых глаз. Через неделю, после этого праздника, бы-ла назначена её свадьба. Она была счастлива, ведь жених был не просто красавцем, но и очень хорошим человеком. Они несколько раз виделись и говорили обо всём. Как он был прекрасен! Зандира была очарована им! Он стал сниться ей во снах и, боже мой, какие это были восхитительные сны! Девушка стыдливо вспоминала их, но всё-таки, это было прекрасно! Застенчивая от природы, Зандира чувствовала робость от этих видений, но понимала, что с природой не поспоришь. «Скорей бы, ещё целая дол-гая неделя! Не могу дождаться!» думала девушка, чувствуя, как трепещет всё её существо.
Кемал смотрел на её светящиеся счастьем глаза, на милую улыбку и думал про себя: «мне даже не надо спрашивать тебя, я и так всё прекрасно понимаю, моя добрая, милая сестрёнка. Как я хочу, чтобы ты была счаст-лива! Я буду молиться за тебя и за нас всех! О, Всевышний! Помоги мне, открой глаза и наставь на путь. Укажи дорогу, которая приведёт меня к твоему порогу» просил Кемаль.
Но совершенно другие мысли сейчас были в голове одного из членов этой семьи. Джамад затаился на время, обдумывая свою дальнейшую жизнь. Он был подавлен страшной истиной, открывшейся ему. Рухнули все его планы. Отец, которого он так любил когда-то, старый маразматик, вызывавший в его душе сейчас только ненависть, теперь стал для него помехой. Джамад приглядывался к своим близким и понял, что Фатмур ещё ничего не рассказал Кемалю и Зандире. «Значит, они ничего не знают и ещё считают меня своим родным братом. Но отец дал мне понять, пря-мо сказал, что я никогда не стану правителем по праву, ведь я бесправный найдёшыш! О, небеса! Какая чудовищная несправедливость! За что Все-вышний так жесток со мной! Я. как никто другой, заслуживаю лучшего, а не быть просто при Кемале. Но ведь, после смерти отца, они могут даже выгнать меня, если будут знать правду! И Зандира, моя любимая Зандира выйдет замуж за этого недостойного. Нет, я не могу допустить этого! Я не позволю им выбросить меня из их жизни! Всё должно принадлежать мне: богатство, эти жалкие людишки, которых разбаловал отец, дом. Всё, всё должно быть моим. И Зандира тоже, только со мной она будет счастлива. Но что же делать? Мне нужен план, но так мало времени!» думал Джа-мад. И тут его взгляд остановился на отце. «Глупый, выживший из ума старик может помешать мне своей болтливостью и тогда навсегда всё бу-дет для меня потеряно» стучало в висках юноши. Он смотрел, как отец, с одухотворённым, счастливым лицом шагнул ближе к краю улицы, чтобы по обычаю, прикоснуться к божественному животному. «Вот, этот счаст-ливый случай, никто не заподозрит в этом мой замысел» решение созрело мгновенно. Джамад протиснулся сквозь толпу людей ближе к отцу и стал ждать. Когда слон поравнялся с ними, Джамад огляделся и резко толкнул отца под ноги животного. Падая, Фатмур повернулся, их глаза встрети-лись. Сколько боли и горя было во взгляде старого Фатмура: «За что, сын?!». Но в глазах Джамада он не увидел сожаления. За одно мгновение перед глазами Фатмура помелькнула вся его жизнь. «Я сам виноват, не смог воспитать его. Но ведь я любил его больше всех, он был послан мне богом в тот день, когда смерть коснулась меня своей десницей. Но может, это и к лучшему, я не видел выхода. Прости его, Всевышний, прости за всё» это была последняя мысль умирающего Фатмура. Его глаза подёрну-лись смертельной пеленой, он увидел склонившегося над ним Кемаля. «Я увидел в его глазах свою смерть» выдохнул Фатмур и его душа отправи-лась в неизведанный путь во Вселенной.
Похоронная церемония индийцев — завораживающее зрелище. Они не предают покойных земле, считая, что с дымом костра душа быстрее попадёт к богу. Глубоко веря в реинкарнацию, они нашли самый лучший способ избавляться от бренных, ненужных, телесных оболочек. Деревян-ный плот, украшенный цветами, со сложенным на середине костром, от-толкнули от берега. Сухой хворост, облитый маслом, ярко вспыхнул. Языки пламени взметнулись ввысь, облизывая мёртвое тело. Свернулись лепестки ярких цветов, опалённых огнём. Мягко покачиваясь на мелких волнах, плот поплыл по течению, унося покойного за горизонт земной жизни. Зандира рыдала на плече Кемаля, который держался стойко, пыта-ясь подавить слёзы, недостойные взрослого мужчины. Всполохи похо-ронного костра весёлыми чёртиками плясали в глазах Джамада. Никто не заподозрил его в коварстве, но в памяти мгновенно всплыла фраза отца «пепел летит в лицо тому, кто его бросает»
Джамад встал у власти. За несколько месяцев, он перевернул жизнь многих. Заставляя своих людей работать от заката до рассвета, он много-кратно смог преумножить богатсво своей семьи. Кемаль и Зандира пора-жались его жёсткости по отношению к простым людям, но спорить и увещевать его было бесполезно. Приличиствующее время траура истекло и жених Зандиры прислал послание о том, чтобы ему назначили день сва-дьбы. Джамад стал ещё злее.
Однажды Кемаль услышал, как Джамад, довольно резким тоном, го-ворил с Зандирой в её комнате. Кемал вошёл и увидел рыдающую Занди-ру и трясущегося от злости Джамада.
— Что происходит? Почему ты так горько плачешь? — он подошёл к сестре и гневно посмотрел на Джамада.
— Она совершенно глупая девчёнка, придумала себе какую-то лю-бовь и не желает слушать умных советов. Этот полунищий мерзавец со-всем задурил ей голову, — зло сказал Джамад, — никакой свадьбы не бу-дет. Это моё слово.
— Ну, почему же, полунищий? Эта достойная семья и они любят друг друга. Отец был непротив, ты же не будешь спорить, что он не разбирался в людях? — ответил ему Кемаль, — вспомни, как говорил отец «величие души человека видно и имеет значимость только тогда, когда он снисхо-дителен к маленьким людям, и поступай с ними так, как хотелось бы, чтобы поступали с тобой».
— Ерунда, наш глубокоуважаемый отец чуть не довёл нас до разоре-ния своей добротой. А теперь, вы посмотрите, как мы стали жить? Наше богатство растёт с каждым днём. Вот это всё, на какие деньги оно купле-но? — Джамад обвёл комнату глазами и, подойдя к Зандире, дёрнул её за сари, — на те, что смог заработать я за короткий срок. Вы живёте за мой счёт и я не потерплю неповиновения. Разговор окончен.
Джамад повернулся и быстрым шагом вышел из комнаты. Кемал по-старался успокоить сестру, но она только сильнее расплакалась и. упав на кровать, уткнулась в подушки. Кемал вышел из комнаты и догнал Джама-да.
— Послушай, но ведь она любит и любима, а ты делаешь её несчаст-ной. Посмотри, как горько она плачет, — Кемаль попытался объясниться и смягчить брата.
Джамад остановился и посмотрел в глаза Кемалю. Тот был сильно удивлён, заметив во взгляде старшего брата столько горя и невырозимой тоски.
— Что вы, маленькие дети, можете знать о любви? О той любви, ко-торая сдвигает горы и поворачивает реки вспять. Когда всё твоё существо трепещет, словно мотылёк, только от взгляда на любимую! Когда ты слышишь биение её сердца, будь она хоть за сотни миль от тебя! Когда закрываешь глаза, а она стоит перед тобой и в твоих ушах звучит её голос! И как испепеляет тебя эта любовь, когда она безответная. Ради этой люб-ви ты готов на всё и хочешь добиться взаимности любыми способами!
Кемаль опешил. Он никогда не видел брата таким взбудораженным и взволнованным. Ещё более странно, Кемаль никогда не слышал, чтобы Джамад говорил вообще о какой-нибудь девушке. Кого он мог полюбить?
— Джамад, я вижу, что ты влюблён, но в кого? И почему твоя любовь так мучает тебя?
Джамад помолчал немного, а потом махнул рукой и ушёл, оставив вопрос Кемаля без ответа. Больше к этому разговору они не возвраща-лись.
В следующие два месяцы, Кемаль заметил, что Зандира стала замкну-той. Уже небыло слышно её весёлого смеха, а в глазах постоянно были слёзы. Она худела день ото дня и стала похожа на затравленного зверька. Он пытался поговорить с ней, но сестра только отворачивалась и уходила от разговора. Но потом, её словно подменили. Тоскливое выражение глаз сменилось на лихорадочный блеск. Она будто ожила, всё чаще стала улы-баться, но не от радостного чувства, а скорее от каких-то своих мыслей. Кемаль решил, что всё устроилось само собой и был рад за сестру.
 Однажды, сидя в цветущем саду, он читал старую философскую кни-гу и увидел Зандиру, медленно идушую по дорожке. Он окликнул её и спросил.
— Скажи мне, что вернуло тебя к жизни? Неужели Джамад дал своё согласие на свадьбу?
Зандира улыбнулась и, нагнувшись к его уху, прошептала:
— Мой милый братец, ещё не родился тот человек, который сможет противостоять мне. Скорее воды Ганга повернуться вспять, чем я отступ-люсь от своих надежд.
Она засмеялась и убежала. Кемаль улыбнулся ей вслед, доволный ви-дом сестры и продолжил чтение. Он с маленьких лет, очень любил книги, а их в библиотеке отца было великое множество. Едва выучив буквы, Ке-маль стал читать всё подряд, бегая к отцу, чтобы тот объяснил ему непо-нятные вещи. Фатмур был очень доволен, что сын проявляет интерес к мировой истории, философии. «Читай, читай, сынок. Из книг можно по-черпнуть очень многое для жизни» говаривал отец маленькому Кемалю. И он читал, читал много и постоянно, он жил книгами, ставил себя на ме-сто героев и обдумывал, как бы он поступал на их месте. Из тех множе-ства прочитанных книг, он сделал для себя вывод: «нет человека, рождён-ного только для счастья, счастье человека — иметь безграничное терпе-ние и понимания происходящего с ним в жизни». Порой, он так зачиты-вался, что реалии жизни ускользали от внимания и только что-то, очень значительное могло отвлечь его. Это было тогда, когда умерли мать и отец и тот разговор с Джамадом. Вот и сейчас, он лишь констатировал факт, что сестра стала прежней, весёлой девушкой и этого для него было достаточно. Но грянула беда, которая снова окунула его в реальную жизнь.
Зандира была в отчаянии. Джамад, этот злой и жестокий человек вмешивается в её жизнь. Он не даёт ей прохода. Постоянно насмехается над её женихом. «Ну почему? Почему он такой? Я ничего не понимаю. Отец, мой любимый отец, как боги жестоки к нам! Они так рано забрали тебя! Ты бы не допустил, чтобы Джамад мешал мне. Что с ним происхо-дит? Раньше, когда я была маленькой девочкой, он всегда говорил мне, что сделает всё для моего счастья, а теперь причиняет мне боль и страда-ние. Я начинаю ненавидеть его» думала Зандира. Но её любовь была слишком сильна, а сильная любовь способна на многое, от прекрасного и доброго, до коварного и страшного. И почему-то, как правило, коварство берёт верх. Она задумала нечто такое, которое у другого могло вызвать шок и трепет. Она сама удивлялась своей страшной придумке, но разум молчал. Сердце трепетало от чудовищности замысла, но в такие моменты, из глубины подсознания выворачиваются наружу самые низменные каче-ства человека. Для достижения своей цели все методы хороши. Войны можно выигрывать и проигрывать, но если борьба идёт внутри человека, только любовь может залечить его раны, дать надежду, уверенность. За непоколебимую веру получить вознаграждение — безмятежный покой рядом с любимым люди делают шаг в направлении преступления. Не из-бежала этого и Зандира. Ужасающий план возник в её голове и, отринув всякое сомнение, она исполнила его до мельчайших подробностей.
Определённый день она не назначала, чувствовала, он придёт сам со-бой и сердце ей подскажет нужную минуту. Сердце ёкнуло от толчка, ожидаемого долгое время.
К ней в комнату вошёл Джамад. Он как-то по-особенному смотрел на неё сегодня. В его глазах появился незнакомый блеск. Зандира посмотре-ла на него и поняла, всё, что она придумала, случится именно сегодня.
— Зачем ты пришёл, Джамад? Мне больно видеть тебя, ты растоптал моё сердце, -дрожащим голосом, прошептала Зандира.
— Я растоптал, я и верну его к жизни, — тихо ответил ей брат, — я долго не решался сказать тебе, ты — вся моя жизнь и боль. Но теперь, мы можем быть вместе всегда. Я никому тебя не отдам.
— Опомнись, Джамад, о чём ты говоришь? Значит, я так и не выйду замуж?
На глаза Зандиры навернулись слёзы. «Он опять за своё! Какой же-стокий! Я ненавижу тебя» хотелось закричать девушке.
— Ты выйдешь замуж только за того, который достоин тебя, — твёр-до ответил Джамад, — но немного позже.
Было видно, его мучает что-то. Слова так и рвались с его языка, но он сдерживал себя, прекрасно понимая, открыв тайну своего рождения Зан-дире, он лишиться всего. «Нет, ещё не время. Сначала нужно избавиться от Кемаля. Он мне сильно мешает. Но об этом я подумаю позже. Сначала нужно сбить спесь с этой девчонки. Я знаю единственный способ на зем-ле повлиять на мнение другого человека, нужно говорить о том, чего он хочет и помочь ему осмыслить, как можно получить желаемое, но при этом добиваться только своего интереса. Я буду вторить ей и подчиню се-бе, а когда Кемаля не станет, тогда я запугаю её, она будет полностью в моей власти, ей некуда будет идти. И тогда ничто не разлучит нас, ведь я так люблю её. О, небеса, как тяжело любить и бороться с этой любовью. Надо просто ждать, набраться терпения и ждать.»
— Но я люблю его, как ты можешь говорить мне такие вещи?! Отец был так счастлив вместе со мной, а ты идёшь против его воли. Я не хочу жить, я покончу с собой, если ты не сделаешь так, как хотел наш отец. Ты мне противен! Я ненавижу тебя! — крикнула Зандира.
— Глупая девчонка! Что ты такое говоришь?!
Все придуманные ранее методы подчинения Зандиры рухнули под тяжестью её слов, Джамад, не помня себя, размахнулся и наотмашь уда-рил Зандиру по щеке. Девушка вскрикнула и упала навзничь. Джамад да-же не успел понять, как это произошло, его рука будто действовала сама по себе. Ладонь горела, как в огне. Посмотрев на лежащюю и плачущюю сестру, он бросился к ней и прижал её голову к своей груди.
— Боже, боже мой, любовь моя, прости, прости. Я груб и жесток, прости, скажи, что прощаешь меня? О, если бы ты только знала, какие муки испытываю я? Умоляю, прости меня! Не плачь, прошу, обними ме-ня, давай всё забудем. Я никогда больше не позволю себе подобного. Мы будем жить долго и счастливо. Я буду любить тебя, как никто другой, до-верься мне, — шептал Джамад, осыпая поцелуями лицо Зандиры.
Слова брата доносились до Зандиры, словно издалека. Она не пони-мала их смысла, её душила обида и боль, но боль не физическая, а душев-ная. Джамад лихорадочно целовал её лицо, грудь, руки, навалился всем своим телом, вдавливая в пол, сдирал сари. Силы оставили её. Но когда Джамад начал переступать границы дозволенного, она пришла в себя и стала отбиваться, как дикая кошка. Она оттолкнула Джамада и отползла в угол комнаты.
— Что ты делаешь?! Ты сошёл с ума? — закричала Зандира.
Она испугалась его, он был словно не в себе, дрожал всем телом, лицо было покрыто капельками пота, остекленевшие глаза не выражали ничего человеческого. Он тяжело дышал и на четвереньках полз к Зандире. Де-вушка всё теснее вжималась в угол комнаты, чувствуя страх.
— Опомнись, остановись! Джамад, это безумие! — кричала она.
Джамад вдруг резко остановился и тряхнул головой. Сел на пол, со-гнув ноги в коленях и обхватил их руками. Бессмысленным взором он уставился в пол перед собой и замычал, качаясь из стороны в сторону. Сколько это продолжалось неизвестно, время словно остановилось. Зан-дира, едва дыша, даже боялась заплакать, чтобы не выдавать своё присут-ствие. Но тут Джамад поднял на неё глаза.
— Не бойся меня, я не причиню тебе зла, — довольно твёрдым голо-сом сказал Джамад, — прости, что напугал тебя. Обещаю, этого больше не повториться. Прости, если можешь. Но и ты пообещай мне, впредь, ты ни словом не обмолвишься о своей свадьбе, пока я тебе не разрешу. Обе-щаешь? Если нарушишь обещание, я уничтожу тебя и защиты искать не у кого. Ты будешь принадлежать только мне и никому больше. Ты поняла?
— Да-да-да, — тихо ответила девушка, — я буду делать только то, что ты мне скажешь. Я буду слушаться тебя и исполнять все твои жела-ния.
Джамад улыбнулся, встал на ноги и, шагнув к Зандире, протянул ей руку. Зандира, в ужасе, отпрянула.
— Я же сказал, что больше не обижу тебя. Не бойся, вставай и обни-ми меня, в знак примирения, — приказным тоном сказал Джамад.
Зандира оперлась на его руку и поднялась с пола. Джамад привлёк её к себе и крепко обнял.
— А теперь поцелуй меня, не как сестра, а как женщина целует муж-чину, — Джамад смотрел в её глаза и потянулся к ней губами.
Зандира зажмурилась. Язык Джамада, как жало змеи, настойчиво втискивался в её сомкнутые губы, стараясь раскрыть их, как створки ра-ковины.
— Ну что же ты? Ты обещала выполнять всё то, что я скажу, — услышала она его голос.
«Господи, как же он отвратителен! Ведь он мой брат, это страшный грех! Он болен безумием! Он будет преследовать меня! Ему нет места на этой земле!» стучало в висках девушки и её страшный замысел принял своё окончательное изображение.
— Вот и хорошо, молодец, теперь между нами такая связь, которую никто никогда не сможет разорвать, — Джамад, улыбаясь, опустил руки и отошёл к дверям, — я приду к тебе сегодня ночью, постарайся быть более приветливой.
Джамад вышел из комнаты и Зандира, без сил, упала на кровать. «Боже, боже мой, как омерзительны его прикосновения! Да, нельзя терять время, именно сегодня надо покончить с этим. Кемаль, только он может защитить меня. Он постоит за мою честь и спасёт от этого чудовища.» подумала Зандира и принялась действовать. Она поцарапала свои руки, больно впилась ногтями в щёки. Огромный кровоподтёк на пол лица пре-красно дополнял картину. Она порвала сари и выбежала из комнаты. Нет, она уже не думала о том, что может произойти, как поступит Кемаль. В её сознании было только одно, она не может так жить, она должна защи-щаться. Но что может сделать слабая, бесправная женщина? Кто ей пове-рит, значит, этот кошмар будет продолжаться. Это чудовище, попирая все законы Всевышнего, будет мучить её, принуждая к греховной связи.
Не разбирая дороги, больно стукаясь телом о домашнюю мебель, она бежала по дому. Глаза застилали слёзы отчаяния, сердце готово было вы-скочить из груди. Она почти лишилась сознания, когда почувствовала чьи-то руки, подхватившие её. Кемаль, добрый, хороший Кемаль смотрел на неё.
— Что случилось? Что с тобой? — услышала она его голос.
Едва в силах, она смогла выдавить из себя всего несколько слов, эти слова были страшными. Святая ложь не всегда бывает доброй, но сейчас для неё это было неважно. Она боролась за свою жизнь и честь.
— Он, он, — словно сквозь сон говорила она, — Джамад надругался надо мной, он обесчестил меня.
Ей показалось, это говорила не она, а кто-то другой её губами произ-нёс это. «Боже мой, что я делаю?!». Но было уже поздно. Ядовитые зёрна лжи упали в благодатную почву и дали всходы. Сквозь пелену слёз, она увидела, как лицо Кемаля стало землистого цвета. Он отпрянул от неё, едва не уронив на пол.
— Это чудовищно! Как же так?! Зандира, милая моя, иди к себе, иди, — тихо говорил Кемаль, поддерживая её под руки, — я сейчас, потерпи.
Он помог ей опереться на стену и, погладив по голове, пробормотал:
— Ничего, ничего, моя хорошая, всё будет хорошо. Я сейчас.
Кемаль бросился бежать. Ноги будто сами знали, куда нести своего хозяина. Он мчался по улице, не обращая внимания на людей, твёрдо зная, где надо искать насильника.
С детских лет у них было одно тайное место на Ганге. Сначала они ходили туда под присмотром старой няни. Она была доброй, нежно лю-бящей их женщиной, знала много разных легенд и с удовольствием рас-сказывала их. Когда она умерла, они сбегали на это место одни и много времени проводили там, мечтая о своей будущей жизни. Детские фанта-зии уводили их в мир грёз. Кемаль знал, что найдёт Джамада именно там и не ошибся. Джамад шумно плескался в воде, смеялся и видимо, был счастлив. Кемаль, с разбега, кинулся в воду и, в несколько гребков, при-близился к Джамаду. Тот вынырнул из воды и, увидив Кемаля, улыбнулся ему.
— Ты чувствуешь, какая сегодня необычайно тёплая вода?! Как хо-рошо, — хохотал Джамад.
Но Кемаль не слышал его. Ненависть и злоба оглушили и ослепили, он схватил Джамада за руки и потащил его на дно. Эта схватка была не на жизнь, а на смерть. Кемаль был младше, но сильнее физически, поэтому шансов на спасение у Джамада не было. Захлёбываясь водой, вырываясь из цепких рук Кемаля, Джамад, с выпученными от страха глазами, бры-кался изо всех сил. «Нет, нет, Кемаль, опомнись!» пытался крикнуть Джамад. Но младший брат, словно одержимый, с безумными глазами, смотрел на него сквозь толщу воды. Забрезжила надежда, когда у Кемаля кончился воздух в лёгких и они оба вынырнули на поверхность. Но тщет-но, Кемаль, словно тисками, сдавил его горло, дыша ему в лицо «Ты дол-жен умереть за боль и горе сестры». Крылья смерти коснулись лица Джа-мада, опалив его ледяным холодом. Он всё понял, но жизнь уже отказа-лась от него. «А может, это и к лучшему?» родилась мысль в последнем, предсмертном всплеске сознания. Проваливаясь в бездну небытия, он прохрипел: «она мне не сестра» и белый свет для него исчез.
Воды Ганга подхватили тело Джамада и понесли к горизонту. Ке-маль, на одном дыхании, сделал несколько гребков руками и, почувство-вав под ногами дно, встал. Преодолевая сопротивление воды, он добрёл до берега и упал лицом в песок. Сколько пролежал без движения, он не знал. Волны накатывались на него, словно пытались привести в чувство. У него не было ни мыслей, ни ощущений. Перед глазами всё плыло в матовом тумане. Он был, как пустой сосуд, бесполезный, а потом разбитый вдре-безги. На него навалилась нечеловеческая усталось, казалось, даже встать не было сил. Но будто кто-то поднял его и заставил ноги двигаться. Дро-жа всем телом, то ли от холода, то ли от нервного напряжения, он брёл по берегу. Осознание произошедшего ещё не пришло, но черта, разделяющая два периода жизни «до» и «после» уже обозначилась. Пройдя какое-то расстояние, он понял, что идёт в противоположную сторону от дома. Остановившись у кромки воды, Кемаль вглядывался в полоску горизонта над рекой. Кровавое зарево заката больно резало глаза, а в душе Кемаля была пустота. Он развернулся и пошёл к дому, который теперь был един-ственным спасением от навалившегося на него горя.
Пока старшное событие разворачивалось столь стремительным обра-зом, Зандира не находила себе места. Тревога, словно каменная глыба, навалилась на неё и давила на грудь, затрудняя дыхание. Когда Кемаль оставил её одну, выбежав из дома, она почувствовала невероятное облег-чение. Кемаль, этот добрый романтик, живущий книгами, обязательно поставит Джамада на место и прекратит его домагательства к ней. Он за-щитит её. Но вдруг, сердце сжалось в комок, в нём возникла страшная боль, от которой она даже боялась вздохнуть. В жаркой, душной комнате стало невыносимо холодно и неведомый доселе животный страх сковал её существо. Помещение окуталось густой мглой и воздух стал вязким. Ей показалось, что зрение пропало и она истинктивно стала таращить глаза, пытаясь вернуть его. Серая дымка сгустилась в самом дальнем углу ком-наты и, словно сотканная из неё, там появилась чья-то неясная фигура. Зандира ужаснулась. Это был Джамад. Прозрачный, призрачный, сквозь него было видно предметы, он шагнул из угла на середину комнаты. Зан-дира перестала чувствовать свои ноги и рухнула на пол. «За что? За что ты так поступила со мной? Мне больно, холодно, страшно» голос Джама-да зазвучал в её голове и она потеряла сознание.
Очнувшись, Зандира, обвела взглядом комнату и, не обнаружив нико-го, поняла, что не чувствует своё тело. Не было сил шевельнуть ни рукой, ни ногой. Попыталась повернуться, но будто что-то, невероятно тяжёлое, давило на неё. В панике, она стала лихорадочно дёргаться, щипать себя, чтобы попытаться ощутить своё тело. Ей это удалось. Постепенно, ощу-щения вернулись, но тут, ужасающая догадка пронзила её сознание. «О, Всевышний, он убил его! Что же я наделала?!». Она, еле-еле смогла под-нятся на ноги и, опираясь руками на стену, вышла из комнаты. Услышав чьи-то шаги, она, собрав все силы, прибавила шаг и подошла к краю лест-ницы, ведущей вниз. Там, в большом нижнем холле, стоял Кемаль. С его одежды стекала вода, руки висели безвольными плетьми, ничего не выра-жающий взгляд был устремлён в пол. Она поняла, что случилось то страшное, о котором она догадалась. Ещё стараясь отогнать от себя эту чудовищную догадку, она, сначала тихо, потом громче, спросила.
— Кемаль, что с тобой? Что случилось?
Кемаль поднял глаза и она всё поняла. Негнущимися ногами она сту-пила на первую ступень, взвявшись рукой за перила. Но остатки сил были исчерпаны, ноги подкосились и Зандира покатилась вниз по лестнице.
— Теперь мы смогли увидеть всё так, как было на самом деле.
Голос Шалтира зазвучал внезапно, из ниоткуда, заставив вздрогнуть Генри. Сбросив оцепенение, Генри открыл глаза, чувствуя руки своих со-путешественников. Они снова были в доме Шалтира. Генри посмотрел на Кемаля и увидел, в чёрных, как смоль, волосах юноши, в нескольких ме-стах, появилась проседь. Скорбные складки в уголках губ стали глубже и длиннее. А глаза, как-то мгновенно ставшие почти бесцветными, были полны слёз отчаяния.
— О небеса, какая чудовищная правда! Это безумие! Я убийца, — шептал Кемаль.
-«Как отобрать зерно от тухлых плевел?
Как правду отличить от гнусной лжи?
 не провалиться в омут преступлений
Не затушить огонь своей души?
Ответ: Всевышний подарил нам разум,
Лишь разбуди его и размышлять заставь,
Сожалею, юноша, что, открыв вам глаза на истинный ход событий, я причинил вам боль. Но такова реальность. Людям свойственно идеализи-ровать одних и с отвращением относиться к другим, хотя порой, они это-го не заслуживают. Но всё произошло так, как произошло и исправить, к великому сожалению, уже ничего нельзя. Вы допустили страшную ошиб-ку, поддавшись импульсу злобы и ненависти. Все герои этой драмы сами дали повод для того, чтобы в их судьбы вмешалось нечто и разрушило их жизни. Вероломство одного повлекло за собой нравственное падение дру-гого. Но уже поздно рассуждать об этом, теперь остаётся только уповать на милость Всевышнего к погибшим. Это урок для всех. Взывайте к разу-му, стучитесь в его двери, чтобы распахнув их, выйти на прямую дорогу понимания. Не ленитесь и не уповайте на Всевышнего, он уже всё сделал для нас. Теперь выбор за нами. Не ведите себя беспокойно, яростно, озлобленно, не позволяйте отчаянию, ненависти овладеть вами, иначе этим вашим поведением вы будете развлекать дьявола, в тоже время огор-чать бога, — голос Шалтира звучал, как громовые раскаты, возносясь к потолку и гулким эхом разлетаясь по комнатам дома.
Кемаль был тих и сосредоточен. Он сидел, качаясь из стороны в сто-рону, погружённый в свои мысли и казалось, даже не слышал Шалтира. Но потом он поднял глаза и Генри увидел, в них хрупкие ростки будуще-го понимания.
— Но как же мне теперь жить с этой болью? Ведь всё то время, кото-рое господь отмерил мне для жизни, я буду помнить и снова переживать этот кошмар, — тихо сказал Кемаль, — и я не хочу этого, значит, выход один, я должен уйти, ибо боль мою не сможет ни понять, ни исцелить да-же самый талантливый и искусный лекарь.
— Нам память для того дана,
Чтоб жизнь свою могли исправить
 В вашей истории каждый получил то, что заслуживал. Вы заслужили вечное раскаяние и возможность постараться замолить грехи всей вашей семьи. А вы сейчас хотите устраниться от этого. Но помните, «от кармы никуда не уйти, берёшь в долг в этой жизни, а расплачиваться за него бу-дешь вечность». Не берите в долг, живите на те средства, которые у вас есть.
— Значит, я должен просить за них, хотя они так жестоко поступили со мной, но разве в этом есть справедливость? — Кемаль тряхнул голо-вой.
— Какой смысл вы вкладываете в это слово?
— А разве слово «справедливость» имеет несколько смыслов? Мне кажеться, он один, — Кемаль поднял глаза на Шалтира.
— Увы, мой друг, ваша уверенность ошибочна. Что справедливо для одного, может быть убийственной позицией для другого. Мы ещё не зна-ем, кто больше всех пострадал в этой трагедии, куда Высшие силы отпра-вят их души, мы не узнаем. Поспешное решение может привести вашу душу к полному уничтожению, это я вам могу утверждать с полной уве-ренностью, ибо знаю правду. Вы, конечно же, можете распоряжаться со-бой, как вам будет угодно. Но видимо вы не знаете, что в этом случае, ва-ша душа потеряет право на существование и раствориться без остатка. А хотите ли вы этого так истово, как истово ваше желание уйти из жизни? Всё простить, значит всё понять. Доверьтесь мне и обретёте покой, а то-гда, в следующей реинкарнации, будете кармически чисты и сможете продолжить свой путь по правильной дороге, которая приведёт тебя к по-рогу обитания Всевышнего, творца всего мироздания. И награда господа превзойдёт все блага земные. И поймёшь тогда истину. Кемаль, тебе от-мерена долгая жизнь, за это срок ты сможешь приобрести много знаний. Но, имея все знания только для себя, ты не имеешь ничего. Неси своё по-нимание людям, отдавай его без остатка человечеству, тогда получишь прозрение в вечности. Тебе откроются другие миры, в которых ты будешь проходить новые университеты, чтобы вновь вернуться к порогу создате-ля и снова уйти на другое назначение. И так до бесконечности, в которой вечность. Задавались ли вы вопросом о смысле вашего прихода в этот мир?
— Нет, — тихо ответил Кемаль, — я никогда не думал об этом, я про-сто жил, встречая рассветы и закаты.
— Вот видите, это одна из ваших ошибок. Каждый человек должен задать этот вопрос и найти на него ответ. Кто знает, может вы пришли в этот мир именно для того, чтобы искупить грехи ваших родных?
Кемаль молчал, обдумывая услышанное. Шалтир и Генри тоже не проронили ни слова. Генри смотрел на юношу и думал о том, сколь всё-таки сложен и извилист жизненный путь людей, что казалось очевидным, может иметь абсолютно противоположное значение. «Каждая человече-ская судьба может быть ласковой матерью, а может быть жестокой маче-хой. А что такое судьба? Это то, с чем человек рождается или то, что он сотворил за всю свою жизнь, а может то и другое вместе? Всё что проис-ходит с нами, что это — случайность или закономерность? Проследить цепь собитий, преведших к тому или иному финалу, невозможно или, всё-таки, реально? Ну вот, опять множество вопросов и моя задача найти ответы, я это прекрасно понимаю. Но что же посоветовать этому юноше? В праве ли я что-то советовать ему, пока сам не уверен в своих силах и знаниях?» думал Генри и поймав на себе взгляд Шалтира, смутился. Ему показалось, что тот прочитал его мысли и улыбка тронула губы Первого Радужного Адепта Шалтира.
— Я хочу показать вам ещё кое-что, — сказал Шалтир, повернувшись к своим гостям, — возьмёмся за руки и приготовимся видеть.
Все трое взялись за руки, комната снова исчезла. Их астральные тела оказались в бедной лачуге. На нищенской постели лежал больной, из-мождённый старик. Возле него, тихо плача, сидела пожилая женщина. Скорбь избороздила её лицо глубокими морщинами. Скрюченные, непо-сильной работой, руки, в узелках тёмных вен, бессильными плетьми ле-жали на коленях.
— Вот, Синдхка, чувствую, смерть моя уже здесь, она обдаёт меня своим дыханием. Мы с тобой прожили долгую, но несчастливую жизнь, — едва шевелил губами старик, — моё сердце плачет оттого, что теперь ты останешься совсем одна и некому тебе помогать. Ах, если бы тогда мы не отдали нашего сына твоему брату, он был бы теперь твоим помощни-ком. А так боги забрали его у нас.
— Метхун, не вини себя, мы же хотели как лучше. Ребёнок был слаб и мы понадеялись, что поход к святым местам будет ему на пользу. Мы думали, боги дадут ему жизненных сил. Но значит, им он был нужнее, раз они призвали его, — женщина промакнула слёзы, — а может, они посла-ли испытания нам? Может мы, в тех жизнях провинились перед богами, поэтому и прожили эту жизнь так тяжело?
— Может быть, Синдхка, может быть. А наша единственная дочь то-же виновна? Мы ждали её, назвали именем богини Лакшми, думали, она будет счастливой, а она родилась калекой! Умная и красивая, но кому нужны ум и красота, если она не может работать. Горе, горе шло с нами рука об руку всю жизнь. Смерть уже подобралась ко мне очень близко. Прости меня за всё, Синдхка, ты была хорошей женой.
Старик глубоко вздохнул и закрыл глаза, женщина заплакала во весь голос. Из тёмного угла комнаты к ней вышла девушка. Она была прекрас-на! Густые волосы были собраны на затылке узлом, матовая кожа, каза-лось, светилась изнутри каким-то божественным светом. Удивительные миндалевидные глаза, в окружении пушистых ресниц, были грустными и полными слёз. Высокая, стройная, она была великолепна! Но в чём же увечье? Когда девушка подошла к матери ближе, изъян стал заметен. У неё не было кистей рук. Девушка присела возле матери и уткнулась в её колени. Так и сидели они, оплакивая мужа и отца.
Наши путешественники во времени снова оказались в доме Шалтира. Стряхнув оцепенение, все трое переглянулись.
— Зачем вы показали мне это? — спросил Кемаль.
— А разве твоё сердце молчит? — ответил вопросом на вопрос Шал-тир.
Генри посмотрел на Кемаля и к своему удивлению заметил, что фио-летовое свечение стало не таким ярким, освободив голову юноши.
— У меня есть смутная догадка, скажите, я прав? Это семья Джама-да?
— Ты прав, юноша, это так и есть. Посмотри, сколько горя, всю жизнь они прожили, оплакивая своего сына и не знали о его судьбе. А те-перь две бедные женщины остались одни.
— Я знаю, что теперь мне надо делать. Я найду их и перевезу к себе, я должен это сделать. И до конца своих дней я буду молиться за спасение наших душ. Если боги будут благосклонны ко мне, они простят наши пре-грешения. Но как и где я найду их? –задумался Кемаль.
— Твоё сердце поскажет тебе, я уверен в этом.
Шалтир улыбнулся, довольный результатами своей работы. Сегодня им была спасена ещё одна душа. Он был уверен, юношу не испугают трудности пути и поиска. Генри во все глаза смотрел на Кемаля. Словно тонкое покрывало, фиолетовое свечение спадало с юноши и исчезало под его ногами. «Но я же ничего не сделал для этого?» подумал Генри и по-смотрел на Шалтира. Тот улыбнулся ему и подмигнул.
— Спасибо вам, учитель. Сегодня вы вернули меня к жизни и смогли научить жить снова. Я прекланяюсь перед вашим талантом и всегда буду вспоминать вас в моих молитвах. А теперь прошу у вас разрешения уйти. Мне нужно отправляться в путь, который, я чувствую, будет долгим. Но мне известна конечная цель и это облегчит поход. Прощайте и пусть боги будут щедры к вам, — Кемаль встал, низко поклонился и вышел из дома Первого Радужного Адепта.
Забежим надолго вперёд, чтобы увидеть, как сложилась судьба Кема-ля. Он долго скитался, причём пешком, по городам, ища двух этих жен-щин и почти отчаялся. Последний населённый пункт его поиска принёс ему облегчение и радость. Сев передохнуть у порога первого же дома, он постучал в дверь и попросил воды. К нему вышла женщина, которая была очень похожа на ту старуху из видения. Кемаль не поверил своим глазам и, переводя дыхание, спросил: «Скажите, уважаемая, а есть ли у вас дочь?» Женщина горько заплакала и ответила ему, что да, есть, но она ка-лека и это боль матери. Кемаль вздохнул с облегчением, чем вызвал у женщины приступ негодования. Извинившись, он постарался, как можно мягче и понятнее объяснить бедной вдове причину своей радости. Жен-щина смотрела на него, как на умалишённого. Но видимо в глазах юноши было столько искренности и доброты, что она пригласила его в дом. Сидя в бедной лачуге, Кемаль обстоятельно рассказал двум женщинам всё то, что нам уже известно. Долго не могла прийти в себя старуха и плакала, преживая вновь и вновь потерю сына. Кемаль сказал, что пришёл за ними, чтобы теперь вместе, все втроём они попытались замолить грехи их род-ных и с одной и с другой стороны. Выбирать женщинам не из чего было и они решили отдать свои судьбы во власть Всевышнего. Собрав нехитрые пожитки, они отправились в провинцию Кемаля. Много трудностей жда-ло их в пути, но господь был милостив к ним и они благополучно добра-лись до своего нового дома.
 Дни шли за днями, месяцы за месяцами, потянулись своей чередой годы. Ум и красота девушки запали в душу Кемаля и её недостаток ни-сколько не смущал нового правителя провинции. Однажды сознался он в своих чувствах её матери. Расплакалась старая женщина от счастья и низ-ко поклонилась ему за всё, что он сделал для них. «Я не могу знать, что ответит вам моя дочь, она честная и порядочная девушка. Поговорите с ней сами» ответила она Кемалю. Он так и сделал. Девушка не скрывала, что и в её сердце тоже проклюнулся нежный росток ответного чувства. «Природа даёт возможность прорасти всем и все ростки находятся в оди-наковых условиях, но очень немногие вырастают до пика цветения. А этот росток дошёл до этой вершины и теперь цветок любви стал расти и благоухать, независимо от времени года и человека». Но горечь от своей неполноценности больно давили её сердце. «Мне не нужна твоя жалость ко мне, как к несчастной уродине» девушка посмотрела в глаза Кемалю. Но Кемаль успокоил её, сказав следующее: «Я никогда не попрекал и не попрекну тебя в этом и чувство моё искреннее и честное. Всю свою жизнь я буду доказывать это тебе. Красота в глазах смотрящего, для одного кра-сиво, для другого уродство. Я видел много красивых внешне людей, но насколько они были прекрасны, настолько же были уродливы их души и помыслы. Ещё скажу тебе словами одного поэта:
«А если так то, что есть красота
И почему её обожествляют люди
Сосуд она, в котором пустота
Или огонь, мерцающий в сосуде»
Прошло время и у них родилось трое детей. Старая мать успела уви-деть всех внуков и со спокойным сердцем отправилась в мир иной. А Ке-маль и его жена жили в большой любви и взаимопонимании.
 — Ну, как, Генри, вы усвоили этот урок? — повернулся Шалтир к своему гостю.
— Да, я многое смог увидеть в другом свете и тоже хочу сказать вам спасибо. Как много в человеческих судьбах скрытых порогов, о которые может разбиться лодка жизни.
— Да, по истине, но в этом и есть смысл игры под названием «ЖИЗНЬ». А Жизнь — это шахматная партия со Смертью. Вы играете бе-лыми, а она чёрными. Продумывая свои ходы на три шага вперёд и преду-гадывая ответные действия соперника, вы отодвигаете финальную пар-тию. Но, сделав неправильный расчёт, вы бросаете вызов и последняя игра становиться опасно близка.
— Но ведь в конечном итоге победитель в этой игре известен? — пе-чально улыбнулся Генри.
— Но отодвинуть финальную партию может каждый умный и уме-лый игрок, в чьих руках белые фигуры. Нам пора расставаться. Помните, мой дом для вас открыт всегда. В любое время буду искренне рад нашим встречам.
Шалтир поднялся и поклонился Генри. Тот ответил ему тем же и вы-шел из дома. Радужные Адепты расстались на неопределённый срок.


Глава 21


Прошло чуть больше полугода. Несколько раз Генри чувствовал непреодолимое желание вновь встретиться с Шалтиром, но решил не бес-покоить старшего. «Я сам должен проходить свои университеты. Я обязан самостоятельно идти по своей дороге и учиться анализировать всё, что вижу. Конечно, с подсказками жить гораздо легче, но тогда в чём же бу-дет моё самосовершенствование? Нет, если я зайду в тупик в своих раз-мышлениях, тогда и прибегну к помощи учителей» думал Генри. И слу-чай не заставил себя ждать.
Среди солдат своего полка, Генри обратил внимание на одного. Это был очень жизнерадостный, весёлый человек. Он поднимал дух солдат, которые тосковали по родным. И когда возле консульства был тот инци-дент и в глазах остальных был страх и тревога, в его глазах была твёрдая решимость не отступать ни на шаг. Он тихо перешёптывался с солдатами и после его слов выражения лиц людей стали серьёзными и страх улету-чился. Его звали Януш Дробыч.
Однажды вечером, обходя посты охраны, Генри был ошарашен. Януш стоял, сжимая ствол ружья, невидящим взором уставившись в темноту ночи. Его голову окружал капюшон, сотканный из фиолетовой нематери-альной энергии. Генри был поражён до самой глубины своей души. «Как? Почему? Ведь оптимизму этого человека может позавидовать каждый! Что гложет его?» Он подошёл к Янушу и попытался, как можно аккурат-нее, сформулировать свой вопрос.
— Я давно хотел поговорить с вами о том инциденте, тогда у кон-сульства и поблагодарить за вашу неоценимую поддержку, как вы, непо-стижимым образом, благотворно повлияли на солдат. Что вы говорили им, я не мог услышать, но видел, как они становились мужественнее и твёрже.
— Господин капрал, я уже и не припомню всех слов, в такие момен-ты слова рождаются сами по себе и льются, как вода в реке, — улыбнулся солдат.
— Я понимаю вас, мой друг и не требую ответа. Просто спасибо за то, что вы были таким мужественным и смелым. Но хочу задать вам лич-ный вопрос. Скажите, что сейчас тревожит вас, почему в ваших глазах столько тоски? Вы беспокоитесь за своих родных?
— Да какое там мужество, я просто устал бояться смерти и стал опять звать её, чтобы покончить с этим страхом, — Януш махнул рукой.
— Но как же так может быть? — Генри сильно удивился, — вы про-тиворечите сами себе.
— В том то и дело, господин капрал. Когда-то, очень давно, уже не помню где и как, я услышал одно выражение «страшна не смерть, а мысль о ней». Вот я и устал жить в ожидании смерти. Она может прийти в лю-бой момент, когда ты не будешь готов к ней. А какой смысл жить в ожи-дании своего смертного часа?
— А может надо просто жить и не думать о конце? Оглядываясь на прожитое, обдумывать каждый свой поступок, радоваться всему большо-му и печалиться от малости? Так ли уж тяжело жить, зная, что финал неизбежен? А может жизнь — это не начало, а смерть— это не конец и за горизонтом жизни есть другая жизнь?
— Я видел много смертей на своём веку и каждая отзывалась во мне болью. Мои родные, кто раньше, кто позже, уже покинули этот мир, я остался один на всём белом свете. Если можно, я поведаю вам историю моей жизни, — и получив утвердительный кивок Генри, начал рассказ.
Я был маленьким, когда умер мой отец. Однажды он просто лёг спать и не проснулся. Моя бедная мать, оставшись одна с шестью детьми, была на грани отчаяния. Она пошла работать в услужение к одному пожилому человеку, который хорошо к ней относился. Жить стало немного полегче, мы уже не засыпали голодными, глотая слёзы. Но тот мужчина умер и нас выгнали на улицу. Мать скиталась с нами от дома к дому, но приюта нам нигде небыло. Один за другим, от болезней, холода и голода умирали мои братья и сёстры. Я был самым старшим и здоровьем меня бог не обидел, может по этому, выжил. И вот мы остался с матерью вдвоём. В далёкой глухой деревушке жил брат отца и мы отправились к нему. От лишений и горя мать медленно угасла, я остался один. Семья дяди была для меня не в счёт, они жили бедно и меня это не устраивало. Я ушёл от них в поисках лучшей доли. Бродя из города в город, я был зол на всех и на каждого. Меня раздражало роскошь жизни одних и нищета и убогость существова-ния других. Я начал ненавидеть людей, одних за их удачливость и богат-ство, других за нищету и глупость, из-за которой они, мне казалось, и жи-вут так плохо. Разуверился в боге, видя, как одни пухнут от обжорства, скармливая хлеб свиньям и бездельничают, а другие, пухнут от голода и мрут, как мухи, хотя и трудятся от рассвета до заката. Я стал грабить и убивать богатых, отдавая награбленное бедным. Но это не принесло жела-емых результатов. Бедные, получив деньги, не могли распорядиться ими с умом. А может просто деньги, доставшиеся неправедными путями, не приносили им пользы? Я понял, что не могу обогреть весь мир и впал во все тяжкие. Начал топить свою злобу в вине. Сначала мне это нравилось, ведь молодое вино, в малых дозах, игриво, появилась ещё большая удаль и разухабистость. Я сделался ещё более изощрённым и умелым в своих дея-ниях. Но у вина есть ещё один талант, с годами оно становится старым и мудрым и требует увеличения своего присутствия в желудке. Тем, кто хо-тел меня урезонить, я отвечал одной полюбившейся фразой, услышанной из уст спившегося помещика: «не будьте смешными, обвиняя человека в пьянстве лишь за то, что он любит виноград».
 Напиваясь до бесчувствия, я стал ещё злее и отчаяние совсем за-хлестнуло меня. Но если бы только это. В хмельном бреду я начал видеть призраки убиенных мной людей. Они пугали меня и тянули за собой в чёрную, ледяную бездну постоянного кошмара. Я потерял чувство реаль-ности, видения переходили в явь, а явь в видения. Ужас стал моим вечным спутником. Не в силах бороться с ним, я сам стал искать смерти. Лез на рожон в драках, несколько раз пытался наложить на себя руки. Но всё бы-ло тщетно. Смерть, которую я нёс на своих руках другим, отвернулась от меня, будто спряталась и не хотела встречаться со своим верным васса-лом.
Я стал пить ещё больше, уже не останавливаясь. Свои разбои я пре-кратил, потому что сил на них уже не оставалось. Да и бессмысленность всего была очевидна. Мои чудовищные деяния, которые я совершал с именем господа на устах, во имя справедливости для всех, оказались пол-ным бредом полусумашедшего пьяницы, т.е меня.
Однажды, в каком-то захолустье я несколько дней подряд напивался в маленьком кабаке. Засыпал и просыпался за одним и тем же столом, только менялись собутыльники. Выпивая чарку за чаркой, я надеялся, что каждая будет последним шагом к смерти. В очередной раз открыв, мут-ные от пьянки, глаза, я увидел перед собой старика. Он сидел напротив меня и пил что-то из кружки, вытирая рукой аккуратную бородку.
— Что же ты сделал с собой? Посмотри, в кого ты превратился, — тихо сказал мне старик.
— Чего тебе надо, старик? Кто ты такой, чтобы учить меня? — я едва ворочал языком, но попытался стукнуть кулаком по столу.
— Не шуми, я тебя не боюсь. Ты превратился в жалкое подобие чело-века, который собственными руками выкорчёвывет из себя остатки жиз-ни. Посмотри, что ты теперь из себя представляешь.
Старик посмотрел на меня жгуче-пронзительно и тут я словно раз-двоился. Одна моя половина осталась сидеть за столом, а другая оказалась чуть в стороне. Я ужаснулся. На той стороне стола, где сидел я, мотыляясь из стороны в сторону, сидело чудовище: спутанные волосы, всклокочен-ная борода, худой, с бездумными пустыми глазами, в жалких, грязных лохмотьях.
— Ну, как впечатление? — хитро прищурившись, улыбнулся старик.
Мой затуманенный похмельем разум с трудом понимал, что проис-ходит. Не могу сказать, что я остался равнодушным, но и осмысление не наступило.
— Ты настолько омерзителен, что даже смерть, которую ты ждёшь, не хочет смотреть на тебя. Но и это не самое главное. Ты слишком часто пользовался её услугами, а теперь она устала от твоего общества и отда-лилась. Кто недостойно жил, чрезмерно грешил некаясь, на земле не смог противостоять дъяволу — тому незачем умирать.
Я смотрел на старика, пытаясь понять, что он мне говорит. А он, тем временем, продолжал свой монолог.
— Ты обречён на долгую жизнь, пока не отмолишь все свои грехи. А чтобы не пить вино попусту, бездумно и бессмысленно, я дам тебе список здравиц и чарку уменьшу.
Тут старик взял глиняную кружку и сжал её в кулаке. Чудесное пре-вращение случилось с ней. Большая кружка, в которую вмещалась пинта вина, превратилась в стаканчик, на один маленький глоточек. Вот он, по-смотрите.
Януш достал из кармана брюк матерчатый мешочек, развязал тесёмку и вынул оттуда небольшую стопочку, действительно, на один глоток.
— Теперь он всегда со мной, только вот выпить удаётся всё реже и реже, а жаль, ведь теперь, когда у меня появился такой прекрасный пере-чень, можно было бы пить почаще. Но видимо, свою норму отмеренную я уже выпил, — Януш грустно улыбнулся и тряхнул головой, — но после встречи с этим стариком я всем и всегда рассказывал об этом списке здравиц.
— Скажите, а что было с вами после этой встречи?
— А он исчез так же внезапно, как и появился. Прочитал мне список и испарился. Я думал, что ничего не запомнил, но когда очнулся, список звучал в моей голове и ни слова из него я не забыл. А потом я долго болел, валялся в приютах для бедных, видя физические страдания несчастных. А когда силы вернулись ко мне, я так и остался работать санитаром. Смот-рел, как работают доктора и запоминал все то, как они лечили больных. Надо сказать, годы моего пьяного бытия, как ни странно, не высушили мои мозги. Но основательно учиться этой профессии мне было не по кар-ману. Поэтому до всего приходилось доходить самому. В этой больнице работал пожилой врач, который стал помогать мне. Он научил меня чи-тать и писать и приносил книги по медицине. Я проявлял завидное рвение и он довольно часто хвалил меня. А теперь, могу сказать без ложной скромности, я могу похвастаться вполнее приличными знаниями в этой области.
— А как вы попали сюда? — спросил Генри.
— О, это отдельная история. Я готов вам рассказать об этом, а вы, господин капрал, не устали от моих рассказов?
— Нет, что вы, мне очень интересно слушать столь умелого рассказ-чика, как вы, — улыбнулся Генри.
— Ну, что ж, мне давно хотелось поделиться с кем-нибудь о странной истории, которая произошла со мной в дни моей работы в больничном приюте. Я познакомился с одной женщиной. Она очень тяжело болела, почти при смерти была. Я долго выхаживал её, пока робкие ростки жизни вновь проклюнулись в её существе. Вроде бы, мы понравились друг другу и когда она чуть-чуть поправилась, мы стали жить вместе. Я забыл ска-зать, что при приюте была маленькая сторожка, вот там я и жил. Обвен-чались мы по-божески, свили своё гнёздышко и стали уже о птенчиках подумывать. Но видимо, господь был сердит на нас обоих и не давал нем деток. Ну, свои-то грехи я знаю, а вот за что она была наказана, только ему известно. Три года прожили мы в ожидании, но чуда не наступало. Но потом, в приют попала женщина, роду не бедного, в одеждах дорогих, потому было странно видеть её в бедной больнице. Без памяти она была, в лихорадке металась, бормотала что-то, не разобрать. А когда наши сёстры милосердия корсеты да платья с неё сняли, взорам нашим большой живот предстал. На сносях она была. Всё сделали, как полагается, ребёночку на свет появиться помогли. Хорошенький малец, здоровенький был. А вот мать его совсем плоха, еле-еле из лап смерти её вытащили. Радовалась она малышу, с любовью на него смотрела, но в глазах такая тоска и мука были, что сердце кровью обливалось. А когда она поправилась, то просто сбежала, а ребёнка оставила. Думали-гадали, что с ним делать, а жена моя и говорит: «давай себе его возьмём, может, это знак господний нам, бу-дем его, как своего растить». Так и порешили. Третий годок пошёл наше-му сынку обретённому, я на него нарадоваться не мог, такой смышлёный. Говорил, чисто книжку читал, все его в нашем приюте полюбили. А вот жена моя наоборот. С каждым днём мрачнела и ребёнка возненавидела. А ещё повадилась она в дом один бегать, что недалеко от приюта стоял на окраине города. Люди всякое про тот дом говорили, мол, творится там что-то непотребное. Под покровом ночи в том доме собирались странные люди. Что они там делали, никто не знал, но дурная слава была у этого особняка. Вот и жена моя стала частенько туда наведываться. Сначала я значения не придавал, она что-то бормотала мне о том, вроде по хозяй-ству помогает, где прибрать, где постирать. Но потом, я стал замечать, изменилась она сильно. Из доброй, покладистой превратилась в настоя-щую фурию. Стала нервной, злой к людям, а ребёнка то погладит, то от-шлёпает до синяков. И в глазах появилось что-то такое, как глянет, в дрожь бросает. Пытался я поговорить с ней по-хорошему и по-плохому, но не добился никакого ответа. Запретил ей ходить в тот дом, но она ста-ла плакать и обещать, что станет прежней и как-то притихла, присмирела и я успокоился.
А через несколько недель, она пропала вместе с сыном. Весь день я искал её, но как сквозь землю провалились. День за днём не прекращал поиски, а к исходу недели будто толкнул меня кто-то пойти к тому зло-счастному дому. Я перемахнул через изгородь, подкрался к стене, нашёл выступ и влез на него, чтобы заглянуть в окно. Едва не свалился от той страшной картины, которая предстала моему взору. Несколько человек стояли вокруг стола и среди них была удивительно красивая рыжеволосая женщина. У неё были жгуче-зелёные глаза, губы шевелились, она что-то читала в большой книге. В дальнем углу комнаты был ещё кто-то, но я никак не мог разглядеть его. Но тут рыжая повернулась в тот угол и из не-го, на свет нескольких свечей, стоящих на столе, вышла, кто бы вы дума-ли? Моя жена. Она была одета во что-то чёрное и самое удивительное бы-ло то, что она, словно находилась под воздействием чего-то, стеклянные глаза, на губах блуждала улыбка. Моя жена подошла к рыжей и та, поло-жив руку ей на голову стала что-то говорить. Жена закрыла глаза и начала качаться из стороны в сторону. Я смотрел во все глаза, меня будто прико-вали к стене. Но тут остальные присутствующие отошли от стола и встали вокруг двух женщин. Я чуть не рухнул со стены. На столе сидел мой сы-нок, голенький и тихонько плакал. Рыжая подошла к нему и дала выпить что-то из большого бокала. Мальчик выпил, чуть поморщился и перестал плакать, потом стал каким-то тихим. Взяв его на руки, рыжая поцеловала его в лоб и положила на стол, поправив ручки и ножки ребёнка. Он лежал на спинке, голенький, беззащитный и отрешённый от всего мира. Волосы зашевелились на моей голове от предчувствия, что сейчас произойдёт что-то страшное.
 Не стал я дожидаться продолжения и с диким воем ввалился в окно. Силой меня господь не обидел, разметал я всех по углам. От неожиданно-сти, они и понять ничего не успели. Кулаками да всем, что под руку по-падало, молотил я по ним, не давая опомниться. Вцепился рыжей в воло-сы да хлестал её по лицу, словно чувствовал, что в ней всё зло заключено. В запале нащупал что-то на столе и поднял. В моих руках был странный, кривой нож с толстой рукояткой. Полоснул я по рыжей, не разбирая куда, схватил мальца и жену свою и побежали мы по коридору искать выход. Но будто черти водили нас по кругу, коридор за коридором пробегали, но за каждой дверью опять в ту комнату попадали. А там кровь и разруха от моего вмешательства. Свечи чёрные из подсвечников выпали, но не по-тухли и маленькие язычки пламени уже вспыхивали в разных местах комнаты. Честно вам скажу, испугался я не на шутку, как никогда со мной не было. Люди в дорогих одеждах были и рыжая эта вся в золоте да в драгоценных каменьях. Повсюду её зелёные глаза меня преследовали. Ребёнок, словно мёртвый, на моём плече болтался, а жена и вовсе, еле но-ги передвигала. Выскочили мы в очередной раз из этой комнаты чёртовой и тут, откуда он взялся, огромный штырь из стены, словно стрела из лука. Напоролась моя жена на него и как бабочка на иголке повисла. Насквозь проткнул он её прямо в сердце, вырвав его из груди наружу. Как в тумане видел я этот живой, пульсирующий комочек на конце злополучного шты-ря. «Ну, вот и всё» подумал я и будто отпустил меня кто-то, сразу нашёл выход. На одном дыхании выбежал я из этого дома и пуще ветра помчался по улице к приюту. Добежав до забора, остановился дыхание перевести и мальчика осмотреть и в ужас пришёл. Ребёнок почти не дышал, только пульс на шее, еле видный, говорил о том, что жизнь ещё теплилась в нём. Заплакал я, заплакал как женщина над тельцем. Пробрался в свою комна-ту и попытался вернуть его к жизни. Но то ли опоили они его чем-то, то ли я, пока бежал, ударил его обо что-нибудь, усилия мои были напрасны-ми. Вот тут я первый раз такой страх испытал, что наверно, никому не до-водилось. Даже не знаю, откуда он взялся. Нет, не смертей я испугался, которые в том доме поселились от моих рук, ни смерти жены, но тот страх до сих пор в моём сердце живёт. С ним я и убежал из своей сторож-ки, оставив ребёночка на кровати. Помочь я ему не мог да и никто не смог бы вернуть его к жизни, я понял это. С этими мыслями и помчался я по улицам, прочь из города. Оглянулся на бегу и увидел, как в той стороне, где дом стоял, пламя до небес поднималось. Когда у человека ничего не остаётся от прежней жизни, остаётся он сам и это немало.
Шёл я из города в город и глаза той рыжей бестии меня всюду пре-следовали. То будто она среди людской толпы мелькнёт, то в ночлежке, где я на сон останавливался, из угла на меня смотрит, то улыбается, то гримассы страшные корчит. А потом стала она ко мне во снах приходить. И такие это были сны удивительные, я то от сладостной неги просыпался, то в холодном поту. Однажды она приснилась мне в платье подвенечном и тихо так прошептала: «Ты хотел убить меня, но слаб ты для такого по-двига. А вот я сильна и мне это подвластно. Твоя смерть в моих руках, ко-гда захочу, тогда и брошу на тебя её покрывало. Но это ещё не всё, выйду замуж за останки души твоей и на вечные муки обрету её в чёрном, страшном мире». Проснулся я и места себе не находил. Устал от этого её постоянного наблюдения за мной. А тут, в одном городе в военный лаза-рет попал, в санитары напросился. Долго за больными ухаживал, а потом пошёл к самому главному и подал прошение, чтобы меня в солдаты запи-сали. Так я здесь и оказался. Но от себя и мыслей своих не убежишь, вы-мотала она меня до самого дна моей души и страх смерти нежданной те-перь со мной в любую минуту. Не за тело своё боюсь, а за то, что и после смерти моей душе не будет покоя.
Генри смотрел на солдата и молчал. Что он мог сказать человеку, ко-торый столько натворил в своей жизни. Януш считал себя носителем добра и справедливости, а так ли это было на самом деле? Так ли виновны были те, на чьих жизнях Януш поставил крест до того случая в странном доме? Кто вправе решать,сколь тяжелы преступления того или иного че-ловека?
Может Януш, действительно, выступал в роли десницы божей? А может, он был посланцем дьявола для уничтожения невинных душ? Все-гда ли роскошь и богатство — награда за душу, проданную сатане? А раз-ве можно исключать и такое предположение, что земные блага даются человеку для того, чтобы, незаботясь о хлебе насущном, иметь время со-вершенствовать свою душу? А вдруг те, кто в этой жизни влачит жалкое существование, в предыдущих жизнях совершили какую-то чудовищную ошибку и теперь это их искупление? А для тех, кто сейчас купается в роскоши, это испытание для их душ? Сколь хрупка и незаметна глазу грань между добродетелью и пороком! Одно вытекает из другого и то, что в отдельном случае может быть добродетелью, в другом может стать по-роком и нет конца испытаниям для души. Как сказал Грант «масса отве-тов и все они резонные». Скорее всего, в безкомпромиссности и непред-взятости Высших божественных судей и заключено наше дальнейшее продвижение по ступеням духовной эволюции. «Я опять погряз в вопро-сах. Но если я вижу его фиолетовое свечение, значит, я должен помочь и обратиться за помощью к Акзольде. И в тоже самое время, у меня есть уже пример тому, как с моей помощью Ядвига вернулась к жизни. И вот что получилось из этого. Ещё кухарка, старая мудрая женщина, которая часто баловала меня разными вкусностями говорила: «не тягайся со сви-ньёй, измажетесь оба, но свинье это понравиться». Я просто уверен, что эта рыжеволосая женщина из его рассказа и есть моя давняя знакомая. Что она творила в этом доме, видимо, какой-то обряд? Она само исчадие и уверен, без Людвига тут не обошлось. И это была моя первая неудачная попытка испытать свои таланты. Но, кажется, я уже где-то слышал такое выражение «неудача — мать гения»? Кто же мне это говорил? Ах, да, мой добрый учитель Юлиан, который, боясь задеть моё самолюбие, попытался скрасить мой промах. Но с ними разговор будет позже. Сейчас меня больше беспокоит Януш. Но имею ли я право просить за него? Может этот его страх смерти и есть искупление за его деяния? Но надо попробо-вать дать ему шанс» подумал Генри, решив, выйдя в астрал, обратиться к Акзольде.
— Ваша история вызвала у меня бурю эмоций. Я не могу ни осуж-дать, ни хвалить вас за то, что вы делали. Слишком тонка и незрима грань между добродетелью и пороком, вам остаётся только уповать на милость Высших сил. А вдруг они найдут хотя бы маленькую положительную сто-рону в вашей жизни и решат, что вы искупили свою вину, если она есть. Надейтесь и верьте. А завтра, когда сменитесь с дежурства, я хочу отвести вас к одному очень умному, замечательному человеку, который, я уверен, сможет объяснить вам некоторые истины.
— Спасибо, господин капрал, я давно наблюдаю за вами и заметил, в вас есть что-то такое, чего я никогда не видел в других. Может, наш раз-говор и нужен был мне для того, чтобы излить свою душу, даже если она у меня чёрная и подлая. Но она всё-таки есть и я чувствую её боль от того, что этой искре божьей не удалось вырваться из тисков, которые она сама себе сотворила.
— Вы говорите так, словно отделяете себя от души, но ведь вы единое целое? — удивился Генри словам Януша.
— А мне порой так не казалось. Когда мой разум строил планы, душа молчала, а потом она ныла от боли понимания случившегося, а разум не находил слов, чтобы привести разумные доводы своему решению и успо-коить её. Разве вы не находите, что эта двойственность присуща всем? Совесть, к сожалению, не болезнь, которая может пройти.
— Да, вы правы. Вот за единство двух этих составляющих и должен бороться человек сам с собой, — Генри удивился философским рассуж-дениям простого солдата.
— Но у меня, к сожалению, уже не осталось времени, чтобы научить-ся побеждать в этой борьбе. Я упустил его, когда был молод, а с таким ба-гажом, который я насобирал за свою жизнь, мне уже никто не даст по-слабления, — Януш печально улыбнулся.
Генри, действительно, не знал, что ответить этому человеку и решил промолчать, пока не поговорит с Акзольдой.
— Не впадайте в уныние, всегда надо надеяться на лучшее, — это бы-ло единственное, что он мог ответить Янушу, — прощаюсь с вами до зав-тра, вернее, уже до сегодня, смотрите, солнце поднимается над горизон-том. Я зайду за вами и мы отправимся к моему знакомому за советом.
Но наступающий день нарушил планы Генри. Из соседней к этой провинции прискакал гонец с сообщением о том, что там взбунтовалось население и начались беспорядки. Уже были жертвы среди солдат и ко-ренных жителей. Было принято решение выступить отрядом на помощь соседнему гарнизону. Полковник Юрсковский пригласил Генри в свой кабинет для разговора.
— Вы останетесь здесь и будете оборонять наши позиции в случае нападения на консульство.
— Но моё место там, среди солдат, ведь я офицер и тактика боя были сданы мной на «отлично» — возразил Генри.
— Идти встоль опасный поход вам нет никакой необходимости. Я уверен, отряд дойдёт до места без потерь, а там солдаты поступят в рас-поряжение неменее вашего талантливого стратега. Вы должны быть здесь, вот ваш рубеж обороны, это приказ и извольте не прекословить мне.
 Юрсковский встал из-за стола и кивнул головой, давая понять, что разговор окончен и приказы не обсуждаются. Генри козырнул и вышел из кабинета. А Юрсковский сел за стол и покачал головой. Не мог же он ска-зать Генри, что намеренно не пускает его, чтобы уберечь от смерти своего будущего зятя. Никто не знал содержание депеши, доставленной гонцом. Население взбунтовалось неспроста. В провинции участились грабежы и убийства, солдаты гарнизона стали промышлять разбоем и насилием. По-этому индийцы, организовываясь в группы, стали нападать на гарнизон, подкарауливая солдат в переулках и на узких улочках. Гарнизонное начальство издало указ о насильственном прекращении подобных инци-дентов и теперь в провинции началась настоящая война, которая уже с удовольствием начала собирать урожай смертей. Госпиталь соседней провинции переполнен и в письме была просьба подготовить лазарет кон-сульства под руководством Юрсковского для приёма раненых солдат. Полковник, пользуясь своим старшинством по званию и чисто отцовски-ми чувствами, не мог рисковать Генри как человеком, олицетворявшим счастье его единственной дочери Виолы из-за чьей-то глупости и тщесла-вия. Он даже и в мыслях не мог представить, что Генри может погибнуть. «Может быть я и ошибаюсь и там бы он был полезнее со своим талантом грамотного тактика, но я, как отец, должен уберечь его ради моей дочери, а господь рассудит меня и мои поступки» Юрсковский сам убедил себя в правоте своего решения.
К вечеру этого дня в госпиталь стали поступать первые раненые. Ла-зарет заполнялся с невероятной скоростью. В следующие три дня поток увеличился до ужасающий размеров. Нескольких человек медперсонала лазарета уже не хватало и Генри вспомнил о Януше Дробиче. Найдя его в казарме, Генри сказал, что сейчас Януш, со своими медицинскими знани-ями, нужен гораздо больше в лазарете, чем на посту и они вдвоём отпра-вились к раненым.
Януш, лишь только переступил порог дома страданий, сразу же, де-ловито, взялся за дело. А Генри, ошеломлённый и подавленный страшной картиной увиденного, шёл по огромной комнате, где сам воздух был про-питан болью. Раненные солдаты, просящие о помощи, кровавое постель-ное бельё, которое ещё не успели убрать после смертей, запах гниющей, разлагающейся плоти. Искалеченные солдаты, лежащие, кто на кроватях, кто прямо на полу, общий гул, переходящий в монотонный вой. Медсёст-ры-монахини, с впалыми глазами, измождённые от многочасовой работы, не имеющие время поспать, не то что поесть. И стук железной кружки о чан, в котором была вода. Глоток чистой, хотя и тёплой воды на короткое время взбадривал уставших людей, но не приносил им облегчения. Жара, духота, солнце, будто нарошно, раскалилось добела, не давая передышки.
Было трудно дышать от жары, от запаха крови, воздух был тягучим, густым, словно сотканным из боли и страдания. Генри был потрясён, ни-когда в своей жизни он ещё не видел такого чудовищного сгустка ужас-ной действительности. «Это какой-то кошмарный сон. Но я не имею пра-ва, чтобы эмоции захватили меня, я обязан направить свои силы, чтобы облегчить их боли» думал Генри. Он взял себя в руки и начал помогать раненым. Переходя от одного к другому, читал Молитвенный Код, делил-ся своей жизненной энергией с нуждающимися. Хвала господу мужество и рассудительность не покинули его. А встреча с монахиней, сестрой Влада Загорвовича, только придала ему сил.
Он не сразу узнал её, не потому что забыл лицо. Склонившись над молоденьким солдатом, он чувствовал, что смертный час юноши уже наступил. Но те остатки жизненной силы, что ещё теплились в изранен-ном теле солдата, были чистыми. Генри видел, душа этого паренька неза-пятнана ничем плохим и стал упорствовать в своём решении спасти того от смерти. Он взял солдата за руку и, читая молитвы, ощутил, как через него и его руки к раненому стали проходить живительные, энергетиче-ские токи. Генри почувствал, как пальцы юноши в его руке шевельнулись. «Ну вот, значит, теперь всё будет впорядке» усталость навалилась как-то сразу. И тут, прикосновение чьей-то руки заставило Генри оглянуться. Перед ним стояла сестра Влада.
— Я рада нашей встрече. Хвала небесам, вы живы и здоровы. Я всегда вспоминала вас в своих молитвах и господь, услышав мою просбьу, убе-рёг вас в этой бойне.
— Я там не был, — тихо ответил Генри, почувствовав неловкость за своё благополучие на фоне этого кошмара, — сестра Маргарет, но как вы оказались здесь, за тысячи миль от дома?
— По господнему повелению. Я и ещё двенадцать человек приплыли сюда, ибо господь указал нам, где наше место, — монахиня говорила без всякого пафоса.
— И долго вы здесь пробудете?
— Пока наша помощь будет нужна, может месяц, а может до конца наших дней.
 Монахиня перекрестилась и собралась отойти от Генри, услышав чей-то стон на соседней кровати.
 Но тут юноша, которого Генри вернул к жизни, открыл глаза и глу-боко вздохнул.
— Боже мой, Генри, это невероятно, — монахиня ахнула, -никто уже не верил, что он выживет, как вам это удалось?
— На всё воля господа, этот чистый душой юноша не хотел умирать, он будет жить для того, чтобы исполнить предначертанное ему, — вздох-нул с облегчением Генри.
Монахиня посмотрела Генри в глаза и улыбнулась каким-то своим мыслям. По её лицу было видно, что она сомневается в непричастности Генри к чудесному исцелению юноши. Но вслух она ничего не сказала, только склонилась к раненому и вытерла крупные капли пота с его лба и, посмотрев на дрожащие руки Генри, снова встретилась с ним взглядом.
— Я искренне рада, Генри, что при этой жизни смогла встретиться и говорить с вами. В вас заключена огромная, божественная сила, я чув-ствую это. Господь через вас несёт нам свою милость. Храни вас бог.
Монахиня перекрестила Генри и пошла между рядов коек, кому оде-яло поправила, кому доброе слово поддержки сказала. А Генри наклонил-ся к юноше и взял того за руку. Юноша приоткрыл глаза и невидящем взором обвёл помещение.
— Как вас зовут, солдат, — тихо сказал Генри.
— Велдис… спасибо…
Даже своё короткое имя солдат произнёс с большим трудом, сил на продолжение разговора у него больше небыло. Он устало закрыл глаза и заснул. Генри прислушался к его ровному дыханию и окончательно пове-рил в благополучное выздоровление юноши.
— Ну, вот и хорошо, — сказал он себе самому и улыбнулся, он радо-вался своей победе и надеялся, в будущем она будет ненапрасной.
Он пошёл от раненого к раненому, в ком ещё теплилась жизнь, поли-вал её ростки живительным удобрением своей энергии, а тем, кто уже ушёл из жизни, закрывал глаза с молитвой.
До самого вечера Генри находился среди раненых солдат. Когда уста-лость стала валить его с ног, он вышел на улицу, чтобы хоть немного глотнуть воздуха. Присев на камень, он собрался с силами, чтобы теперь помочь самому себе восстановиться. Тихие шаги сзади заставили его оглянуться, к нему шла монахиня. Устало опустившись рядом с ним, она вздохнула.
— Скажите, Генри, как вы себя чувствуете? У вас очень усталое лицо.
— Ничего-ничего, я в полном порядке, — улыбнулся Генри, — не-много отдохну и снова ринусь в бой. А вот вам не мешает пойти и при-лечь, сон поможет взбодриться.
— Да-да, я собиралась пойти прилечь, но увидела вас, — сестра Мар-гарет улыбнулась Генри в ответ.
— Расскажите мне, что произошло там, почему случился весь этот кошмар?
— Беспорядки начались через несколько дней после нашего прибы-тия. Даже офицеры удивлялись отъявленной наглости и беспощадности своих солдат. Они крушили всё на своём пути, грабили, убивали, насило-вали. Тащили всё, что попадалось им под руки. Казарма стала похожа на склад. Деля добычу от своих набегов, они дрались между собой за каждую мелочь. Это было ужасно. Опустошительные набеги и бесчинства, подо-зреваю, были для них привычной жизнью. Дело в том, что этот полк был набран из самых отдалённых поселений. И я думаю, в этот поход собра-лись все те, кому разбой был понутру.
Ещё в пути я наблюдала за солдатами и видела какой-то лихорадоч-ный блеск в их глазах. Все их разговоры, которые мне удавалось услы-шать, сводились к тому, как каждый из них обогатится в чужой стране. Сначала я ничего не понимала из их слов, но вскоре всё разьяснилось. Они действительно ехали туда для того, чтобы любыми путями накопить состояние. Их интересовал только тот факт, что эта чужая страна весьма богата на золото. И самым поразительным было для меня то, что эти лю-ди, по все вероятности, были собраны в одну шайку бандитов одним и тем же человеком. Кто-то называл его одним именем, кто-то другим, но суть его разговоров с каждыми из них была абсолютно одинаковой. Нет сти-мула сильнее, чем деньги и месть, предательство и ревность, любовь и измены, жадность и отвергнутость. Видимо это всё и объеденяло их. Как и когда он разговаривал с ними, я незнаю. Он словно специально ездил по стране и собирал их всех в армию под своим командованием. Как паук, он провёл к каждому из этого сброда паутинку и намотал целый клубок на свои лапки. И в этом походе он был вместе с нами. В пеших переходах я искала его в толпе, но он был словно под прикрытием незримого колпака, делающего его невидимым. И на кораблях, он никак не обозначивал себя. Какая-то гнетущая сила была над нами всеми. Я чувствовала это, но не могла определить причину и объект, который источал её. Но всё тайное когда-то становиться явным и вот, только по прибытии сюда, я увидела того, кто внушал мне опасения.
Монахиня посмотрела на Генри, чтобы увидеть реакцию на свой рас-сказ. А тот уже всё понял, ему не надо было озвучивать имя, он прекрасно догадался, о ком идёт речь. «Опять это чудовище во плоти появилось на моей дороге. Это удивительный или всё-таки естественный факт? Ведь только не далее чем вчера я вспоминал о нём и отложил нашу встречу навремя. Но оказывается его величество «случай» уже вел его сюда. А случай ли это, или замысел проведения? А может, здесь потрудились те силы, чьим верным помощником и проповедником он является? Ну, что ж, посмотрим, на чьей стороне будет очередная победа» думал Генри. Он повернулся к Маргарет и ободряюще пожал её руку.
— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Того, что случилось, уже не ис-правишь, но предотвратить продолжение подобного мы в силах. Ещё по-смотрим, кто кого. Идите отдыхать, на вас больно смотреть, вы выглядете очень уставшей.
— Ничего, мои силы вернуться ко мне, жаль тех, какими бы они ни были, кто уже никогда не увидит этот мир. Ведь в этой резне погибли не только те, чьи помыслы были коварны и нечисты, но и те, кто волею судьбы оказался с ними рядом и невольно попал в эту бойню. Молюсь, чтобы господь принял души тех, кто пал безвинно, моя душа болит за них и пребывает в отчаянии от столь страшной несправедливости. Но Иисус пришёл не для того, чтобы избавить нас от боли, а для того, чтобы научить пережить её и это учение сильно поддерживает меня. И вы помните это. Поговорила с вами и вроде силы вернулись ко мне, пусть господь не оставляет нас своей милостью, я буду молиться за вас и вашу душу.
Сестра Маргарет встала и пошла обратно в лазарет, неся людям слово божье.
Генри, чувствуя невероятное волнение души, начал размышлять о том, что теперь ему делать. Не искать встречи с Людвигом, значит, под-писать капитуляцию. Но физическая расправа над своим врагом для Ген-ри была не главной. Своей первоочередной задачей он ставил то, чтобы остановить ненужное кровопролитие. «Но я не уверен, что сам смогу справиться, надо посоветоваться с Шалтиром. Это его страна и его сооте-чественники, а вина моих перед ними очевидна. Я сейчас же пойду к нему и попрошу совета» решил Генри и быстрым шагом отправился в сторону ворот консульства. Выйдя на улицу в военной форме, погружён-ный в свои мысли, он даже не мог представить себе, сколь опрометчиво поступал. Он услышал за спиной чей-то оклик и оглянулся. За ним, сни-мая на ходу окровавленный медицинский халат, бежал Януш Дробич.
— Господин капрал, подождите, куда вы одни в столь поздний час? — Януш поравнялся с Генри, — на улицах не спокойно, вы рискуете сво-ей безопасностью.
— Вы так думаете? Но ведь у нас всё спокойно, — Генри остановился и в недоумении посмотрел на солдата.
— Вы молоды и не опытны, господин офицер, а я многое повидал. Людская молва по своей скорости превышает скорость ураганного ветра. Я пойду с вами, когда-то я приуспевал в рукопашных схватках, — Януш виновато улыбнулся.
— Спасибо, нам нужно торопиться.
Генри с благодарностью пожал руку Янушу и дальше они пошли вдвоём. Когда до дома Шалтира осталось всего несколько узких улочек, на встречу им из подворотни выскачили трое, закутанные до самых глаз, индийца, в глазах которых было видны их помыслы. Генри остановился, думая, как избежать схватки. Набрав полную грудь воздуха, совершенно не понимая, как объясняться на своём языке с этими людьми, Генри по-пытался жестами остановить их.
— Нет, господин капрал, ваше красноречие будет здесь напрасно. С ними надо говорить только на языке силы, стойте здесь и не приближай-тесь к ним, — тихо прошептал Януш и ринулся в бой.
Действительно, в рукопашном поединке Януш был непревзойдённым бойцом. Довольно быстро и умело, он раскидал нападавших ещё до того, как Генри успел опомниться и включиться в схватку. Бой продолжался всего несколько секунд. Так же молча и быстро, как нападали, индийцы ретировались. Януш победно улюлюкал им вслед, пока они бежали по улице.
— Вот видите, господин капрал, не всегда надо использовать только свои ораторские способности. Порой, умение махать кулаками гораздо действеннее, чем самые убедительные слова. Хотите, когда мы вернёмся в консульство, я преподам вам несколько уроков? — Януш, улыбаясь, смотрел на Генри.
— Я убедился в действенности ваших методов, но всё-таки хочу научиться избегать насилия даже над такими, как они, тем более, что их гнев мне понятен. Господь дал нам силу слова и я верю в эту силу. Но, всё равно, спасибо.
Генри похлопал Януша по плечу и пошёл вперёд, Януш пошёл сле-дом. Пройдя несколько шагов, Генри открыл рот, чтобы продолжить свою речь о добре и справедливости, но услышал топот ног и дикий крик боли. Он похолодел от мгновенной догадки. Медленно оглянувшись, он увидел, как убегал один из трёх нападавших, но самым страшным было другое. Януш, с уже помутневшими от темноты смерти глазами, словно в замед-ленном движении, валился на бок в дорожную пыль. Из его груди, прямо в области сердца, торчал конец длинного ножа, проткнувшего его насквозь со спины. Генри бросился к Янушу, хотя понимал, сделать уже ничего не сможет. Подхватив его, он замедлил падение и, поддерживая обмякшее тело солдата, опустился с ним на землю. О том, что нападав-шие могут вернуться, он не думал.
— Ну вот, она всё-таки достала меня, — шептали губы Януша, — вот и всё, теперь мне уже не страшно.
— Нет-нет, подожди мой друг, я помогу тебе, ещё не пришло время, ты нужен на этом свете, — бормотал Генри, осматривая торчащий из спины Януша длинный нож и думая, что нужно предпринять в первую очередь для спасения.
— К сожалению… а может быть…к счастью…, — задыхался Януш, — но я… уже пришёл… к концу своего… пути… и не боюсь её… о, если бы…вы видели… как она … нет-нет, молчу…
Лицо Януша исказили гримаса боли, его глаза остекленели.
— Акзольда! Нет, подожди, не уводи его, он ещё может всё испра-вить!
Закричал Генри, чувствуя незримое присутствие той, которая уже по-дошла к ним слишком близко, чтобы принять в свои ледяные объятья оче-редного. И вдруг, в голове Радужного Адепта Генри зазвучал мелодичный голос очаровательной странницы во Вселенной, чьё имя он уже произнёс: «Время правит судьбами людскими, трудно скрыть, каким ты стал, ещё труднее скрыть, каким ты был».
Генри почувствовал, как защемило сердце и в глазах стало больно от слёз. Вокруг ни души. Он сидел на пыльной улочке и словно ребёнка ка-чал на коленях тело Януша. Вот и всё. Этот солдат спас его жизнь ценой своей. «Что это? Почему, за что? Как же так? Неужели всё это было за-планировано свыше и смерть это наказание без права на исправление ошибок? Но размышлять можно до бесконечности. А вдруг ещё есть надежда и вместе с Шалтиром они смогут вернуть Януша?» И Генри при-нял решение тащить солдата к Шалтиру и сам удивился тому, как легко взвалил тело себе на спину и почти бегом побежал к дому Первого Ра-дужного Адепта.
Двери были открыты и Шалтир стоял в проёме, словно ждал гостя. Уступив дорогу Генри, он пропустил его внутрь, качая головой.
— Шалтир, он ранен, ему надо помочь, — переводя дыхание, почти прокричал Генри.
Шалтир жестом показал ему, куда положить тело и, подойдя к ране-ному, как настоящий врач, стал нащупывать пульс. Ненайдя ни одного признака жизни, он сложил руки лодочкой на груди и, поклонившись, поднял глаза к небу.
— Увы, мой друг, его душа уже поднялась к заоблачным высотам и нашла там свой новый дом, — Шалтир посмотрел на Генри.
 — Но неужели мы вдвоём не сможем вернуть его? — Генри посмот-рел на Шалтира, увидев отрицательное покачивание головы старшего, устало опустился на пол и тяжело вздохнул.
— Мой дорогой Генри, нам не всегда надо вмешиваться в ход соби-тий, этот случай не удар судьбы, а закон взаимозависимости и взаимосвя-занности, это эхо всего дурного и недостойного, что когда-либо проявля-лось по отношению к другим.
— Значит, смерть — это наказание? — Генри поднял глаза на Шал-тира.
— В этом случае, возможно, вы правы, а может быть, глубоко ошиба-етесь. Если мы будем долго и упорно разбирать каждый случай из тех, что происходят вокруг нас, мы не успеем жить сами и упустим время на соб-ственное учение. Просто примите всё так, как есть и не пытайтесь найти ответы. Отложите происшедшее в копилку своей памяти, а ответы придут сами. А теперь давайте хотя бы поздороваемся, — улыбнулся Шалтир.
— Да-да, простите, я совершенно потрясён этим и абсолютно забыл приличия, — Генри поспешно вскачил на ноги и поклонился Шалтиру.
— Не извиняйтесь, я прекрасно понимаю вас. Когда-то, я был так же непримирим и частенько приходил в замешательство оттого, что видел вокруг себя. Но с годами, каждый случай находил для себя уголок в моём сознании и в нужный момент вытаскивал себя на свет. Так что, юноша, учитесь и совершенствуйтесь, а понимание придёт тогда, когда вы будете готовы принять его. Я отдам распоряжение и вашего друга отнесут в кон-сульство, придать земле по вашим обычиям. А теперь расскажите, что по-влекло за собой столь печальные для вас последствия.
Шалтир подошёл к маленькой двери в стене и что-то сказал на своём языке. Несколько человек в белых балахонах вышли из-за двери и, взяв тело Януша, занесли его в ту комнатку, откуда вышли.
Шалтир жестом пригласил Генри к столу, и тот рассказал всё, пыта-ясь не упустить ни одной детали. Шалтир выслушал рассказ и долго мол-чал, обдумывая услышенное. Молчал и Генри, погружённый в свои мыс-ли. В том, что виновником и зачинщиком беспорядков среди солдат был Людвиг, он не сомневался. Только этот негодяй мог так искусно задурить головы простых людей и наслаждаться кровавой бойней. Генри отчётливо представил себе довольное лицо Людвига и содрогнулся: «Всё спокой-ствие, которое было построено с таким трудом, рухнуло из-за него. Чьё это было распоряжение, отправить его сюда?Надо избавиться от него, как можно скорее, пока его злодеяния не приобрели угрожающие масштабы». Он был готов к борьбе, но как провести сражение, не мог решить. Шал-тир, словно прочитал его мысли.
— Не торопитесь, действительно, здесь нужно всё обдумать доско-нально. Что даст вам физическое уничтожение вашего противника? Да ничего. На его место придёт кто-то другой и будет дальше творить зло, залезая в умы людей и выковыривая наружу всё самое черное из их душ.А вы должны действовать так же, но с противоположной целью, чтобы найти лучшее доброе и соткать из него защитный кокон для людей. Те-перь нужно искоренить то, что уже посеяно и дало всходы.
— Но неужели господу всё равно и он выбрал позицию простого наблюдателя? — отчаянно сказал Генри.
— Вы забыли про право выбора, мой друг. Господь — величина по-стоянная и смена декораций в спектакле под название «ЖИЗНЬ» ему не безразлична. Но, делать всё самому, не слишком ли просто для воспита-ния своих детей, т.е человечества? Для того он и создал штат воспитате-лей, в который входим и мы с вами. Но вы пока всего лишь практикант и от того, как успешно вы будете постигать науки педагогики, зависит ваше продвижение по служебной лестнице. Учитесь, учитесь, мой друг, чтобы в будущем быть грамотным и внимательным учителем.
— Но ведь в планы моего противника входит именно физическое уничтожение? Почему же я не могу пользоваться тем же?
— Можете, но где уверенность в том, что вы в свою очередь не пре-вратитесь в разящий меч? Человек, в сущности, животное, хоть и разум-ное. Но хищническое поведение у нас заложено от рождения. Запах крови дурманит нас, приятно щекочет ноздри. Мы убиваем животных, чтобы прокормить себя, и не всегда приследуем только это. Посмотрите на при-родный мир, никто из хищников не убивает понапрасну, а человек в сво-ём стремлении убивать заходит гораздо дальше разумных пределов. От самого сотворения человечества можно проследить цепочку. Сначала это были убийства за лишнюю пищу, потом за территории проживания, сле-дом пошли убийства за веру, дальше за власть над всем миром. И всё это для человечества казалось разумным и правильным. Но так ли это? При-рода даёт пищу для всех, надо только научиться распределять её, места на земле хватит для всех, а веру пусть выбирает каждый для себя сам, ибо любое вероисповедание ведёт к единому богу, только несут её разные пророки. Почему чья-то вера должна быть главенствующей? Нет, они все одинаковые и истинные. Но я забегаю вперёд в нашем разговоре. Вы не обратили внимания, что на моём столе стоит три прибора, а нас только двое. Вас это не наводит на мысли о том, что к нашей беседе должен при-соедениться ещё кто-то?
Генри с удивлением, огляделся и только сейчас заметил то, о чём го-ворил Шалтир. Действительно, на столе стояло три бокала и три блюда, еда была рассчитана тоже на троих. Радостное предчувствие родилось в сердце Генри, он посмотрел на Шалтира. Тот хитро улыбнулся и стал наливать в бокалы какую-то рубиновую жидкость.
— Это прекрасное вино, которым я хотел угостить моего давнишнего друга, да и вам он знаком. Он скоро придёт, я чувствую его энергетику.
Едва последние слова Шалтира растворились в воздухе, в дверь по-стучали.
— Прошу, прошу вас в моё скромное жилище, мы давно ждём, — громко сказал Шалтир.
Створки дверей распахнулись и в комнату вошёл Юлиан.


Глава 22


За то время, когда с Генри произошли все эти собятия, жизнь доктора Юлиана Баровского назвать спокойной можно было с трудом.
Однажды, несколько месяцев назад, под утро, ему как всегда не спа-лось. Множество мыслей, как рой пчёл, жужжали в голове и не давали предаться сну. Досадуя на бессонницу, в ночной рубашке и колпаке, Юлиан встал и пошёл в оранжерею, чтобы среди благоухания своих дико-винных цветов, выстроить мысли по порядку. Едва он сел в своё любимое кресло-качалку и настроился на отдых, лёгкий шорох гальки, которой бы-ла посыпана дорожка, заставил его привстать. Юлиан подошёл к дверям и, приоткрыв их, крикнул в темноту ночи:
— Кто здесь? Отвечайте.
Но ответа не последовало, лишь чьё-то прирывистое дыхание не оставляло сомнений, на дорожке кто-то есть. Юлиан повернулся, подо-шёл к столу и, взяв зажженную лампу, вышел из оранжереи. Пройдя не-сколько шагов, он почувствовал под ногами что-то мягкое и по всей веро-ятности живое. Наклонившись, чтобы свет лампы упал под ноги, доктор чуть не уронил её от испуга. На дорожке сада лежала человеческая фигу-ра.
— Кто вы? Что вам угодно? -спросил Юлиан.
Человек издал тихий стон, судя по тональности, это была женщина. Она лежала лицом в землю и тихо стонала. Доктор поставил лампу, по-вернул женщину к себе лицом и едва сдержался, чтобы не закричать от ужаса. Большая половина лица и грудь несчастной представляли из себя сплошное месиво, судя по всему чудовищный ожог. Спёкшаяся кожа лоп-нувшими лохмотьями свисала со щёк и лба, было видно кости черепа, ве-ки правого глаза слиплись, а на груди выгорела до мяса и в некоторых ме-стах даже рёбра проглядывали.
— Бог мой, что с вами случилось?! Голубушка моя, потерпите, по-терпите, я сейчас, — забормотал Юлиан, поднатужился и поднял женщи-ну на руки.
Она была удивительно лёгкой, так что натуга здесь не пригодилась. Юлиан занёс её в свою оранжерею и положил на кресло. Его действия по всей вероятности причинили ей боль и она застонала.
— Миленькая моя, простите, простите, я сейчас, потерпите чуть-чуть, — Юлиан никак не мог придумать, куда определить пострадавшую.
Решение пришло само собой. Возле его кабинета в доме была малень-кая комната, которая была предназначена для гостей. Вот туда-то и решил Юлиан поселить свою искалеченную гостью. Вспомнив, что где-то валя-лось кресло-стул на колёсиках, он, аккуратно положил женщину опять на землю и бросился искать его. Надо отметить, что как у всех учёных, заня-тых только наукой, в доме Юлиана царил рабочий, только ему известный, порядок. Со стороны это можно было назвать полной разрухой, но в по-нимании доктора, всё стояло на своих местах. Так что кресло-стул был найден без труда. Без конца извиняясь за причинение боли, доктор пере-садил женщину на стул и, семеня, покатил кресло к дому. Незнакомка молчала, видимо, была без сознания от постоянного болевого шока.
Положив её на кровать, доктор взялся за исполнение своего врачебно-го долга. Описывать все процедуры нет смысла, но будьте уверены, док-тор сделал всё, что полагалось. Несколько дней женщина не приходила в себя, лишь нитевидный пульс говорил о том, что жизнь ещё теплится в ней. Доктор не оставлял её ни на минуту без присмотра. Он чистил обго-ревшую плоть, отрезал начинающее гнить мясо, и поил её всеми отвара-ми, которые мог придумать и вспомнить. К концу третьей недели его бит-ва за жизнь девушки увенчались первой победой. Больная открыла непо-вреждённый глаз. Изумрудно-зелёный зрачок был мутным, но в нём по-явился блеск жизни. Доктор вздохнул с великим облегчением.
— Кто вы? Что с вами произошло? — тихо спросил доктор.
Девушка долго молчала, то ли собиралась с мыслями, то ли вспоми-нала, а может, не хотела отвечать. Юлиан не торопил её. Прошло не-сколько минут, прежде чем она смогла приоткрыть уголок рта и, медлен-но шевеля губами, сказала всего два слова:
— Я не знаю, — закрыла глаза и снова провалилась в беспамятство.
Юлиан снова вступил в борьбу со смертью. Ещё две недели прошли в этом сражении. Доктор сам устал неимоверно, но благодаря своему дару восстанавливать силы при помощи магии ещё держался на ногах. Как ни странно, но никаких видений по поводу девушки к нему не приходило. Он никак не мог понять, почему, при всех его возможностях, ему было так тяжело вызволять её из силков госпожи Смерти. Но он упорствовал и эта госпожа всё-таки отступила.
Прошла ещё одна неделя и, войдя утром в комнату больной, доктор, к своей радости увидел, как она вполне осознанно посмотрела на него.
— Славно, славно, голубушка, вот и чудненько. Ну-с, как вы теперь себя чувствуете? — улыбаясь, спросил Юлиан.
— Если не считать моего уродства, то вполне сносно, — тихо ответи-ла девушка.
— Не стоит отчаиваться, мне кажется это не столь важно, — попы-тался успокоить её Юлиан.
— Ну, может быть в старости это и не имеет смысла, но я молода и довольно красива, была, — последнее слово было признесено таким отча-янным голосом, что у Юлиана защимило сердце.
Он присел на стоящий рядом с кроватью стул, на котором он провёл ни одну ночь, пока наблюдал за больной, и постарался очень осторожно вывести её на разговор.
— Если вы помните, что с вами произошло? Что за страшная траге-дия? Как вас зовут?
— Я совершенно ничего не помню, ни кто я, ни где жила, есть ли у меня родные и что случилось, абсолютно ничего, — девушка посмотрела на Юлиана одним целым глазом.
За всё время у Юлиана первый раз дрогнуло сердце от какого-то предчувствия. Ему показалось, что девушка лукавит. «Но для чего, какой ей от этого прок?» подумал Юлиан. А девушка, поморщившись, откину-лась на подушку и уставилась в потолок. Юлиан посидел немного и, тихо встав, оставил её одну. Пройдя к себе в кабинет, он сел за стол и поста-рался отыскать причину своего беспокойства, надёжно засевшего в серд-це. Но ответа не находил. «Что за странность? Почему молчит мой разум? Эта девушка явно что-то скрывает, а я никак не могу понять что! И как мне поступить в этом случае? Ну, помогите же мне!» взмолился Юлиан. Но те, к кому он обращался, почему-то молчали. Доктор решил, что дол-жен сделать всё от него зависящее, а там будет видно. «Раз провидение привело её к моему порогу, значит, я обязан выполнить свой долг врача» окончательно пришёл к выводу Юлиан взялся за дело.
Первое, что он решил предпринять, это было совершенно незнакомое, неизведанное для него. Когда-то, очень давно, блуждая по времени, он натолкнулся на исследования одного учёного, который открыл новое направление в медицине. Прочитав его труды и видя конечный результат, Юлиан пришёл в восторг. Но этот процесс был весьма трудоёмким и сна-чала сопровождался большим риском ошибок и трагических последствий. Потом конечно всё наладилось и встало на поток. Но, опять же, множе-ство механизмов для совершения этого действия нельзя было перетащить из того времени сюда. И в Юлиане проснулся дух исследователя и прак-тика. Он решил самостоятельно прийти к этому, по истине, волшебному факту превращения. Он взялся за дело с большим энтузиазмом. И его ста-рания были вознаграждены сполна! Ему удалось из микроскопического кусочка кожи девушки вырастить целое полотно молодого нежного кож-ного покрова! Юлиан, как врач и исследователь, был на высоте! Он бро-дил по дому и, мурлыча что-то себе под нос, был весел и счастлив. Теперь нужно было приступить к практическому применению результата своего титанического труда. Он несколько раз побеседовал с девушкой об этом и назначил день Х для первого, пробного эксперимента. Девушка безогово-рочно согласилась, ведь перспектива остаться уродиной её совсем не пре-льщала.
Перво-наперво, он пришил кусочек кожи на лоб девушке, чтобы про-верить, не будет ли организм отторгать его. Несколько дней прошли в то-мительном ожидании. Но, сняв бинты, Юлиан сам себе захлопал в ладо-ши. Всё было идеально! Только тоненький шрам говорил о том, что по-ложено начало настоящего чуда. Девушка весело смеялась и благодарила доктора. Он решил действовать постепенно, но она, он сам не понял как, убедила его нашить кожу сразу на все повреждённые участки. Юлиан пошёл на риск и несколько часов провёл в работе, подгоняя правую сто-рону под черты лица уцелевшей левой стороны. Что-то неуловимо знако-мое мелькнуло в лице девушки, но Юлиан не заострил на этом внимания. «Всё потом, всё потом, сейчас надо молить провидение, чтобы всё полу-чилось на «отлично» думал доктор. Когда последний стежок был сделан, он вытер пот со лба и устало опустился на стул рядом с кроватью девуш-ки.
— Ну, вот и всё, прекрасно, замечательно, — сказал вслух Юлиан.
Девушка дышала ровно и спокойно, она спала. Юлиан наложил по-вязку и вышел из комнаты. На следующее утро, когда он зашёл к своей подопечной, она уже сидела на кровати и, держа в руке маленькое зер-кальце, пыталась заглянуть под повязку.
— Нет-нет-нет, даже не пытайтесь сделать этого, всё слишком тонко и зыбко, — закричал Баровский так, что девушка вздрогнула и отдёрнула руку, — не надо спешить, уверяю вас, всё превосходно. Скажу без ложной скромности, я — талант.
Юлиан улыбнулся и кивнул головой. Левый глаз и левый уголок губ девушки тоже дрогнули в улыбке и она захлопала в ладошки.
— Вы знаете, голубушка, я чувствую себя Пигмалионом и Франкен-штейном одновременно, в наше время такое не удавалось ещё никому, — Юлиан сел на краешек кровати.
— А кто это? Я никогда не слышала этих имён, — девушка посмот-рела на Юлиана.
— Один уже жил, он изваял из камня прекрасную девушку, назвал её Галатея, и так влюбился в неё, что, боги, смотря на его любовь, оживили камень, вдохнули в статую жизнь, а другой только будет жить, и одна-жды, сошьёт из останков нескольких людей, одного. Но, к сожалению, обе истории закончатся плачевно. Но это неважно, важно то, что мы с вами победили. А теперь нам надо набраться терпения и ждать, пока всё при-растёт и восстановиться. Отдыхайте, лучше поспите, сон — самое лучшее лекарство, а вечером я зайду, — Юлиан поклонился девушке и ушёл.
Вечером он снял повязку, непереставая удивляться быстрому сраще-нию тканей. От него не ускользнул тот нюанс, что девушка старалась не показывать ему всё лицо целиком, но он снова не придал этому значения, списывая её смущение на психологическую травму. Попрощавшись до утра, он устроился в своём кабинете, чтобы до мельчайших подробностей записать всю эту операцию.
Утром следующего дня, постучав в дверь к своей пациентке, он к сво-ему удивлению, не услышал приглашения войти. Выдержав секундную паузу, открыл дверь. Девушки в комнате не было. Даже малейшего при-знака её девятинедельного пребывания здесь. Юлиан был в полной про-страции. «Но, может, она вышла в сад?» лелеял он надежду. Но ни в саду, ни в оранжереи он не нашёл свою незнакомку. Сначала он впал в отчая-ние, но потом, успокоил себя. «Кто она? Что за тайну она скрывала? А может, это и к лучшему, вряд ли кто-нибудь поверил бы мне. Пусть всё так и закончится, главное, мои записи при мне» пришёл в душевное рав-новесие Юлиан.
Вот такой удивительный случай произошёл несколько месяцев назад с доктором Баровским. Но теперь он приехал к своему ученику в далёкую Индию и безмерно был рад их встрече.
Генри бросился к Юлиану и они обнялись, как добрые друзья, почти родственники.
— Мальчик мой, мой дорогой мальчик, как я рад, — Юлиан даже прослезился, — вы стали настоящим мужчиной.
Генри действительно, был на целую голову выше своего учителя, по-этому Юлиан уткнулся ему в грудь.
— Я тоже безмерно рад и счастлив, мне надо столько рассказать вам, мой добрый учитель, — Генри нежно обнимал Юлиана.
— Вы довели меня до слёз, но это прекрасно, это слёзы радости, — Юлиан всхлипнул и отстранился от Генри, — дайте, дайте же мне рас-смотреть вас.
Шалтир с улыбкой наблюдал за столь радушной встречей этих двоих. Когда первая эйфория немного утихомирилась, он пригласил их к столу. Все трое расположились на ковре и разговор вошёл в совместное русло. Юлиан расспрашивал Генри обо всём, заставляя вспоминать мельчайшие подробности.
Генри, перескакивая с одного на другое, рассказывал от самого при-езда в Индию: при каких объстоятельствах познакомился с Шалтиром и, смущаясь, про свою любовь с Виолой, о Януше. Юлиан то хмурился, то расплывался в улыбке, но слушал очень и очень внимательно. Шалтир из-редка вставлял слово, но, в основном, давал двоим наговориться всласть. Когда поток воспоминаний иссяк, Генри, нахмуря брови, поведал Юлиа-ну и Шалтиру о том, что происходит сейчас в близлежащей провинции и сколько уже человеческих жертв принесло в копилку смерти коварство и дьявольская жестокость Людвига Юшкевича. В том, что Людвиг здесь, Генри не сомневался и видел, двое его пожилых наставников тоже не со-мневаются в этом. Юлиан был встревожен:
— Один из способов справиться с отчаянием— улыбаться, смотря в глаза врагам. Да-да, я чувствовал, в моём приезде сюда есть намеченный план.
 Юлиан стал ходить взад-вперёд по комнате. Но сказать Генри о том, что он прекрасно знал, для чего отправился в столь длительное путеше-ствие, Юлиан был не вправе, слишком высока цена его откровения. «Пусть всё идёт, как идёт, я сделаю всё, что в моих силах. Бедный мой мальчик! Но ничего, мы ещё повоюем! Я грудью встану на защиту своего мальчика! Нет, нас так просто не взять!» про себя думал Юлиан и не за-метил, как в запале, последнюю фразу произнёс вслух.
— Доктор, вы говорите именно о том, о чём я тоже подумал? — Ген-ри посмотрел на Юлиана.
Но тот словно не слышал его, ходил туда-сюда и о чём-то размышлял. Видимо, придя к определённому решению и успокоившись, он остано-вился и посмотрел на Генри.
— Всё будет хорошо, мы неприменно справимся с этой напастью. Я просто убеждём в этом.
 Юлиан размахнулся, чтобы, по привычки решительного и уверенного в своей правоте человека, стукнуть кулаком по столу, но мебель дома Шалтира не располагала к таким жестам, ведь стола на высоких ножках, привычного для европейца, здесь не было. Это привело Юлиана сначала в недоумение и он, помахав рукой в воздухе, погрозил в потолок и, чув-ствуя неловкость за свою импульсивность, расхохотался. Его смех был таким искренным и заразительным, что вслед за ним засмеялись и Генри с Шалтиром. Но Генри погрустнел, вспомнив, сколько боли и страданий сейчас испытывают сотни его соотечественников в лазарете. А один из них, приняв смерть, лежит в соседней комнате и его тело уже остыло.
— Не отчаивайтесь, мой друг, к сожалению, мы ничего уже не смо-жем сделать в этом случае, но я думаю, в конце его жизни было много та-кого, что, будем надеяться, хоть на немного облегчит его участь, — Юли-ан словно прочитал мысли Генри и, подойдя к нему, тронул за плечо.
— Я тоже на это надеюсь, — Генри тряхнул головой, — но, сколько там ещё страданий, вы не представляете.
— Отнюдь, мой мальчик, я слишком долго живу и видел очень много смертей и каждая отзывалась в моей душе болью. Но так уж устроен че-ловек переживать боль других, как свою собственную, особенно это отно-ситься к таким, как вы. А теперь возвращайтесь назад, вы нужны там, чтобы помочь людям, облегчить их страдания.
— Я приглашаю вас к себе, в консульстве найдётся для вас комната, — Генри поднялся.
— Я благодарен вам за приглашение, но нам с Шалтиром надо ещё многое обсудить, я останусь у него. Ваших сил хватит на всех стражду-щих. А вы, когда управитесь, придёте к нам завтра для серьёзного разго-вора. Идите, мой мальчик, делитесь своим даром с людьми.
Шалтир громко сказал что-то на своём языке, а Генри, поклонившись, вышел на улицу. Отойдя на некоторое расстояние от дома Шалтира, он оглянулся и заметилл, что несколько вооружённых человек шли немного поодаль, охраняя его и ещё четверых, нёсших тело Януша.
Вернувшись в консульство, Генри с болью в сердце увидел вдалеке от здания расчищенную площадку, на которой вырос низкий лесок погре-бальных крестов. «И я стал виновником ещё одного скорбного случая, ведь Януш заслонил меня от ножа» с горечью подумал Генри. Остаток дня он провёл в лазарете, борясь со смертью. Кому он мог помочь, не жа-лел сил и своей энергии, а кому, где его усилия были тщетны, с молитвой закрывал глаза.
Только поздней ночью он смог добраться до своей комнаты. Он, как подкошенный рухнул на кровать, но сон не шёл, сознание было ясным. Предчувствие какого-то проишествия прочно засели в голове. Он силился определить его природу, но это никак не получалось. И вдруг, воздух в комнате стал плотным, тягучим. В углу комнаты явно кто-то находился. Генри напрягся, подозревая приход Людвига, но ошибся. Из этого угла, в лунный свет выплыло матовое облако и стало принимать очертание чело-веческой фигуры. Генри вскачил с кровати и приготовился к самому не-приятному. Но это был Януш, вернее, его эфирное тело.
— Януш?!
Генри почти не удивился, ведь видеть мёртвых ему уже приходилось. Но то было в астральных видения, а сейчас он был в реальности. Януш молчал, вернее, его губы шевелились, но слов небыло слышно. Генри ли-хорадочно думал, что предпринять. А Януш стал медленно исчезать, словно растворяясь в воздухе.
— Подожди, подожди, не исчезай, я сейчас! — закричал Генри и, скороговоркой прочитав молитвенный код, мгновенно вышел в астрал.
— Да, я пришёл попрощаться, — голос Януша был словно соткан из странных звуков, похожих на стрёкот цикад и дребежащий звон стеклян-ных колокольчиков.
— Скажи мне, что ты увидел, что там? — Генри задал вопрос, наде-ясь на искренный ответ.
Но Януш только как-то странно улыбнулся и покачал головой.
— Я не могу вам ответить, для всех по-разному, у каждого свой кори-дор прохода и соответственно мир, которого он заслужил. К сожалению, мой коридор был узок, мрачен и устрашающий, но я не ропщю, я заслу-жил это. Не знаю, что меня ждёт дальше, я готов ко всему. Не вините се-бя, я получил то, что заслуживал. Человек, сеющий вокруг себя смерть, не имеет права любоваться на белый свет, которого лишил многих. И то, что ждёт меня здесь, закономерный итог всей моей отвратительной жизни.
— Но неужели вы не заслужили прощения своими добрыми делами и жизнью после того, как изменили её? — Генри, с надеждой, ждал ответа.
— Я пока этого не знаю, просто, как каждый человек, хочу надеяться. Как говориться, поживём-увидим, — Януш улыбнулся.
— Я буду молиться за вас, мой друг, — искренне сказал Генри, — бу-дем вместе надеяться. Жаль, что мы так поздно познакомились с вами, может быть тогда, всё могло случиться по-другому.
— Ваш знакомый индиец, к которому вы принесли моё бренное тело, чётко определил моё положение фразой про удар судьбы и что всё в жиз-ни человека взаимосвязано и взаимозависимо, поступки прошлого и настоящего сформируют будущее. Не жалейте меня, я должен искупить свои грехи любой ценой, даже если она будет самой высокой.
— А разве вы могли слышать и видеть наш разговор? — Генри был крайне удивлён.
— Предствавьте себе, я всё видел. Я словно стал облаком и парил над вами, видя ваше искреннее горе, а потом проследовал за вами к вашему знакомому и видел вашего третьего собеседника. Вы не так просты, каким кажетесь на первый взгляд, в вас есть что-то такое, что неподвластно про-стым смертным и ваши пожилые друзья весьма необычные люди. Но я не буду вдаваться в подробности, мне этого всё равно не понять, да и време-ни нет. Мне пора уходить, кто-то говорит это в моей голове. Прощайте, господин капрал и пусть в вашей жизни всё сложится благополучно. Ах, если бы здесь, в этом мире была возможность поднять чарку вина за это, в списке здравиц есть такой тост, — на астральном лице Януша появилась улыбка.
— Да-да, мне так жаль, что вы не успели мне перечислить их, может быть, когда-нибудь, они бы мне пригодились, — Генри тоже улыбнулся.
— Мне кажется, я ещё успею продиктовать вам их, — быстро сообра-зил Януш.
И тут же Генри почувствовал, как в его голове стали строиться фразы. Генри разволновался, что поток информации может исказиться, но Януш уверенно кивал головой и продолжал мысленно диктовать. Последнее слово, будто печать, запечатало в памяти Генри весь список. Януш улыб-нулся, стал снова принимать очертание матового облака, пока не исчез в тёмном углу комнаты.
— Прощай, Януш, от всей души желаю тебе стать духом, а не призра-ком. Слёзы призрака означают упрямство, а слёзы духа — любовь и вос-крешение, — прошептал ему вслед Генри.
Выйдя из астрала, он вытащил из сундука с одеждой свою толстую, тиснёную тетрадь и сел за стол. Открыв пустую страницу, сосредоточился и с удивлением понял, что список действительно прочно засел в его голо-ве. Первая здравица начиналась такими словами:

1.«Спасибо богу за вчерашний, за сегодняшний, за завтрашний день. Спасибо богу за всё, за хлеб насущный, за любовь, за ласку, за то, что мы родились на этом белом свете. Спасибо богу за сына Иисуса Христа ( здесь можно добавить имя того пророка, какую веру вы исповедуете) Спасибо богу за всё за всё».

Второй тост, пока пища на столе почти не тронута и имеет ещё при-стойный вид, пейте за помин души тех умерших, которых вы знали. Не удивляйтесь, что поминовение усопших идёт именно вторым тостом, ведь наша жизнь состоит из потерь, которые случаются рядом с нами и осо-знания этих утрат. Плох тот человек, забывающий ушедших из этой жиз-ни. Понимание хрупкости бытия, может повлиять на вашу жизнь. Только память о дорогих умерших и виденье краткости нашего эемного времени, делает нас сильнее и добрее к своему ближнему

2.«Царствие небесное, земля пухом, да упокоиться душа с миром ра-бов божьих ( перечислите имена)

Третий тост пейте, благодаря своих ангелов-хранителей, которые есть у каждого. Некоторые просто не верят в это, некоторые чувствуют их, но не могут открыть свой разум, чтобы иметь возможность пообщаться с ними. Но есть молитва, не ленясь читать которую, обретёшь шанс вызвать их.

АНГЕЛ БОЖИЙ, АНГЕЛ НЕБЕСНЫЙ, АНГЕЛ УТЕШИТЕЛЬ МОЙ. Явись мне, откройся моему уму и сердцу. Ах, сколько я счаст-лив! Всё моё существо трепещет в твоём присутствии. К несчастью моёму, я до сих пор не знал тебя! Но теперь я знаю тебя, я люблю те-бя, я благословляю тебя. Говори моему сердцу, оно слушает тебя. Удостой меня твоих святых внушений и я исполню их. Ты мой путе-водитель, ты мой защитник, сохрани меня покровом крыл твоих и направь путь мой к небу.

3. «Спасибо ангелам за вчерашний, за сегодняшний, за завтрашний день,за то, что сберегли нас до этого момента, дай бог, чтобы берегли нас и впредь, дай бог, дай бог, дай бог».

Четвёртый тост выпивая, поблагодарите хозяина своего дома, за то эфимерное, невидимое глазу создание, которому приписывают всякое, от плохого до хорошего. Называют его по-разному, кто «домовой», кто «хо-зяин», у каждого народа своё название этому. Ты к нему с добром, и он тебе всегда добром ответит.

4.«За домовёнка, хороших людей к нам калачами и пряниками замани-вай, плохих людей поганой метлой гони, за тебя, домовёнок».

Пятый тост снова за госопода нашего, за творца всего сущего на зем-ле. Он очень коротенький, а вы можете вкладывать в него всё то, что накопилось у вас в сердце.

5. «За бога нашего»

Шестой тост может показаться вам странным, если не сказать боль-шего. Но не отрицайте его, ибо в нём заключён огромный смысл. Если в вашем сердце поселиться библейская мудрость о прощении своих врагов, успех ваш на жизненном пути будет гарантирован. Как себе вы не желае-те зла и проклятий, так и не желайте их своим врагам, лучше пожелайте им всех благ и процветания, когда их жизнь не будет омрачена проблема-ми, то они оставят вас в покое. Сначала выслушайте, а потом обдумывай-те.

6«За врагов наших, дай бог им, дай бог, дай бог им здоровья, радости, процветания, здоровых, умных детей, верных и любящих супругов и всего того, в чём заключается человеческое счастье».

Седьмой тост за ваших друзей, по смыслу он мало отличается от то-ста за врагов, в нём так же содержиться пожелание всего самого хорошего и светлого. Ведь настоящих друзей можно искать всю жизнь, а можно встретить в самом начале жизненного пути и идти с ними, рука об руку, до смертного часа. Так почему же не пожелать им всех благ, после того, как мы пожелали их нашим врагам? Божеский завет о любви и всепроще-нии распространяется на всех, чтобы самому стать счастливым, постарай-ся сделать счастливыми тех, кто возле тебя, попытайся хоть чем-нибудь облегчить их жизнь, где добрым словом, где рукой помощи.

7.«За друзей наших, дай бог им всего самого лучшего».

Восьмой тост обязательно выпейте за своих живых родителей, кото-рые ещё рядом с вами. Но если, к сожалению, родители уже покинули этот свет, выпейте за старших родственников: дедушек, бабушек, тёту-шек, дядюшек.

8.»За родителей наших живых, дай бог им здоровья, сил и терпения».

Девятый тост пейте за своих рождённых детей, чтобы в своей жизни они были счастливы и удачливы, чтобы господь не оставлял их своей ми-лостью и жил в их сердцах. А то сердце, в котором живёт господь, будет добрым, честным и справедливым. Если у вас нет своих детей, пейте за детей своих родственников, друзей знакомых, кому вы желаете добра.

9.«За детей наших».

Десятый тост за то, чтобы в вашей жизни было больше светлых, удач-ливых и счастливых дней. Просите этих пять светлых энергий обратить на себя внимание .

10 .«За фортуну, за удачу, за успех, за гениальность, за везение»

Одиннадцатый тост пейте за мать-природу, которая радует нас свои-ми восходами-закатами, приливами-отливами, лугами в цветах, птицами, реками и водопадами. Восхваляйте её, преклоняйтесь пред ней! За те та-ланты, которыми она награждает человечество.

11.«За природу».

Двенадцатый тост за двенадцать месяцев в году, за каждый прожитый и проживаемый вами месяц. Неписанный закон гласит, что каждому ме-сяцу покровительствует один из двенадцати святых апостолов. Благода-рите их за каждый прожитый месяц, просите помощи в настоящем, обра-щайтесь за поддержкой в будущем месяце.

12. «За двенадцать месяцев и двенадцать святых апостолов».

Тринадцатый тост, чтобы вы не говорили, своей цифрой сам говорит за себя. Как бы мы не сопротивлялись, но не будь чёрного мира, мы бы не узнали белый свет, не будь зла, мы бы не узнали добра, не будь ненави-сти, мы бы не узнали любовь. Поэтому, как не крути, а Он есть и никуда от этого не деться.

13.«За дьявола, не подходи, не приближайся, мы знаем, что ты есть, но мы не в твоей власти».

Четырнадцатый тост возблагодарите ту землю, где выпало вам ро-диться и жить. Даже если судьба забросила вас далеко, вспоминайте ту благословенную, по которой ходила, нося вас в своей утробе, ваша мать. Отдайте ей должное, ибо её энергия дала вам жизнь.

14.«За энергию той земли, которая нас родила».

Пятнадцатый тост за три светлых энергии, которые помогают нам жить.

15.«За ВЕРУ, НАДЕЖДУ, ЛЮБОВЬ»

Шестнадцатый тост поднимите за всех учителей, которые будут с ва-ми идти по жизни рядом, от самого вашего рождения до смертного часа.

16.«За учителей наших».

Семнадцатый тост выпейте за учение, которое вы сможете познать за свой жизненный срок. Оно тоже во всём от малого, первого слова, до огромного понимания бытия

17.«За учение наше».

Восемнадцатый тост нужно отдать должное силе дьявола, ведь мы видим вокруг себя, какая она мощная. Только не усердствуйте слишком сильно, чтобы восхвалять её, иначе он сможет подойти к вам на опасно близкое расстояние, а вырваться из его ловушек удаётся далеко не каждо-му.

18.«За немощ дьявола перед силой господа».

Девятнадцатый тост дан для того, чтобы всеми фибрами своей души увериться в силе бога и защитить свою душу от нападок дьявольской си-лы.

19.«За силу бога».

Я рассказал вам обширное объяснение всех тостов, чтобы вы могли поразмыслить над ними. А теперь всё это вкратце.

1. «Спасибо богу за жизнь данную»
2. «За упокой»
3. «За ангела-хранителя»
4. «За домовёнка»
5. «За господа»
6. «За врагов»
7. «За друзей»
8. «За родителей»
9. «За детей»
10. «За удачу, за фортуну, за успех»
11. «За природу»
12. «За двенадцать месяцев и двенадцать апостолов»
13. «Не подходи, не приближайся, мы знаем, что ты есть»
14. «За энергию той земли, которая нас родила»
15. «За веру, надежду, любовь»
16. «За учителей наших»
17. «За учение наше»
18. «Уйди сила чёрная»
19. «За силу господню».
Вот такой список был даден странным стариком солдату. Непри-менное условие для людей, кто много и часто пьёт, но хочет избавить-ся от этой напасти. Каждую здравицу не сопровождайте выпиванием большого количества хмельного, ограничьтесь малой дозой, только на один глоток красного вина. Дело не в том, сколь много вы выпьете, проговаривая эти здравицы, а всего девятнадцать глотков. А время пройдёт, и вовсе оставит вас эта напасть пить помногу и бездумно. По великим праздникам станете чарочку к губам подносить, да тосты го-ворить, чтобы больше народу научить им и так же, как вы себе, так и они себе помогут от лихого хмеля отказаться. Всё в нашей жизни тре-бует меры и нормы.
Генри перечитал всё снова и удивился продуманности каждого вы-ражения из этого списка. «Удивительный старик, вложил такой глубо-кий смысл в каждую строчку. Интересно, кто это был? Ведь как я пом-ню, он появился перед Янушом неожиданно и так же неожиданно ис-чез. Вот бы хоть раз поговорить с ним, уверен, он очень много инте-ресного рассказал бы мне» подумал Генри и…уснул, уронив голову на развёрнутую тетрадь.
Пока наш Радужный Адепт глубоко спал, в доме Шалтира два его учителя говорили о странностях бытия, вносивших в судьбы людей свои неожиданные коррективы.
— Уважаемый коллега, позвольте так называть вас? — Юлиан по-смотрел на Шалтира.
— Прошу вас, без церемоний, мы с вами слишком давно знаем друг друга, посему официоз можно оставить для других. Давайте, как встарь, без титулов, попросту.
Шалтир поклонился Юлиану и жестом пригласил к столу.
— Да, так устроен этот мир! Они, там, наверху, словно передвигают фигурки на шахматной доске, словно ткут полотно, сплетая судьбы люд-ские, связывая их узелками. Вот и сейчас. За тысячи вёрст от родины, мой мальчик встретился с человеком, деяния которого мне известны, как ни-кому другому. Я знал эту историю от самого её начала, мне было откро-вение по этому поводу. Вынужден вам сознаться, выражение «на каждого мудреца довольно простоты» писано прямо-таки с моего образа. Я второй раз вмешался в ход событий, но иначе не могло быть. Моя миссия не при-дусматривает личное мнение. Но бог мой, как я устал от этого! — Юлиан опять вскачил и заходил по комнате.
— Дорогой мой, в этом и заключается смысл, что мы всего лишь сто-ронние наблюдатели. Твердя о праве выбора, мы не можем навязывать свою точку зрения, мы можем только подсказывать и то, настолько осто-рожно, чтобы нас не уличили в личных привязанностях. Такова воля не-бес, таков наш удел, как бы больно, обидно и страшно нам не было за наших подопечных. Смиритесь с этим, — Шалтир смотрел на Юлиана с сочувствием и пониманием, — поверьте, я тоже беспокоился за него до последнего времени.
 — Судьба моего мальчика мне известна, — Юлиан словно не слышал Шалтира, — думаю, цель моего приезда сюда для вас не секрет. Но силы небесные, как же уберечь его! Ведь совсем мальчик, дитя! Ещё столько надо объяснить ему, хоть бы успеть! — Юлиан качал головой, крутя в ру-ках прозрачный бокал с красным напитком, — я поэтому и приехал, гру-дью встану на защиту своего мальчика.
Юлиан встал и в состоянии большого нервного возбуждения стал хо-дить по комнате. Шалтир, с улыбкой, наблюдал за Юлианом.
— Поведайте мне, что привело вас к мысли о необдуманном поступ-ке, за который вы корите себя? Я знаю не понаслышке, вы талантливый учёный и что же вас гнетёт?
Юлиан, со свойственной всем талантливым людям манерой мгновен-но переключатся с одного на другое, рассказал Шалтиру о случае с де-вушкой, которая буквально при смерти, появилась в его доме.
— Вы представляете, мне удалось опередить время лет так на триста с гаком и заглянуть в далёкое-далеко. Я сделал невероятное, такие опера-ции будут в порядке вещей через несколько сотен лет! Пока я только смог вырастить несколько сантиметров кожного покрова, чтобы залатать чудо-вищные раны пострадавшей. Без ложной скромности, скажу вам, я сам себе хлопал в ладоши, когда увидел первый результат. Человеческий ор-ганизм — огромная, неизученная вселенная. В нём множество скрытых талантов и возможностей. Как он работает? Что движит мышцы на со-кращение, дающее толчок сердцу, который несёт кровь по венам? Мно-жество вопросов, требующих ответов. Люди рождаются со здоровым лю-бопытством, и это любопытство движит ими. А в далёком будущем, учё-ные, изучая человеческий организм, найдут и дадут определение малень-ким труженикам, которые делают большое дело. Это одно из множества творений матушки-природы. Название ему «стволовые клетки». Эти кро-шечные, невидимые глазу, создания отвечают за восстановление биологи-ческого организма. Любые сбои в системе от заживления ран до возрож-дения разрушенных или удалённых хирургическим путём внутренних ор-ганов. Но старость неумолима. С возрастом, количество стволовых клеток в организме сильно уменьшается, организм начинает дряхлеть и, в конце концов, наступает его полное разрушение. Но приблизительно в 2056, мо-лодой 35-ти летний профессор, к сожалению, я неточно расслышал его имя, то ли Глеб, то ли Глив, то ли Герд, дойдёт до неимоверной вершины в изучении стволовых клеток. Его опыты увенчаются грандиозным успе-хом, он достигнет совершенства в этой области медицины. Учёные научатся брать из тела человека несколько этих клеточек для того, чтобы поместив их в определённую среду, дать им возможность размножиться. А потом их будут пересаживать человеку обратно и вновь народившиеся клеточки возьмутся за работу. Ведь их сила в количестве, а за качество они отвечают сами. С их помощью будут рождаться новые нервные клет-ки, будет успешно излечиваться паралич, в возможностях стволовых клеткок есть и поистине волшебные свойства! Даже при 90% гибели кож-ного покрова при ожогах, они смогут воссоздать его понову. Но самое по-разительное это то, что они даже могут вырастить ампутированные ко-нечности! Вы представляете, что это за чудо?! Людей не будет мучить физическая неполноценность. Человеческое здоровье на зависть матушки –природы станет безупречным и срок земной жизни продлиться на много лет. Но есть одно «но». Готово ли человечество к такому дару? Можно успокоить себя только тем, что «если зажигаются звёзды, значит, это ко-му-то нужно и кто-то за это в ответе». Уж если проведение даёт таким, как этот молодой профессор такой феноминальный талант исследователя, значит, так тому и быть. Вот что я смог увидеть в далёком будущем. Уве-ряю вас, я ни одной формулы, ни одного листочка не прихватил оттуда, чтобы провести лечение той девушки. До всего пришлось доходить само-му. Но петь хвалебные песни проведению за возможность заглядывать в будущее, я не перестаю до сих пор.
— Но тогда что же вас тревожит? Судя по всему, всё прошло, как нельзя лучше.
— В том то и дело, что я всего лишь исполнял свой долг врача, но как порой этот долг становиться для меня тяжелейшей ношей. Мне кажется, я снова вмешался в существующий ход истории. Но возможно я и не имел права поступить по-другому. Но если же я, своими собственными руками и мозгами, вернул к жизни то, что может погубить моего мальчика, то я самим собой прикрою его.
Юлиан опять распалился. Шалтир улыбнулся ему и покачал головой из стороны в сторону, в знак отрицания.
 — Я очень уважаю вас, но вы напрасно так рьяно рвётесь в бой. Всё не так уж и страшно. Я знаю, что у нас ещё достаточно времени для этого, не огорчайтесь.
Шалтир поставил свой бокал и достал из-под стола ларец, инкрусти-рованный золотом и драгоценными камнями. Открыв крышку, вынул от-туда, судя по ветхости, древнейший свиток. Расправив его на столе, Шал-тир поднял глаза на Юлиана.
— Это очень древняя запись. Я долго расшифровывал её, не один раз откладывал, но потом снова брался за дело. Несколько дней назад, она поддалась мне и открыла свою тайну. У каждого человека два самых больших врага — это боль и страдание, страх перед неизвестностью. Кое-какое количество времени у нас всё-таки есть и надо его распределить на многое. Так вот, сейчас я продемонстрирую вам кое-что, садитесь и смот-рите.
Юлиан, в недоумении посмотрел на Шалтира, присел к столу и с лю-бопытством заглянул в свиток. Странная, непонятная писменность, какие-то значки, палочки, закорючки. Шалтир стал серьёзным и сосредоточен-ным. Он поднял правую руку к своему лбу, подержал её в таком положе-нии несколько секунд, потом поднёс её ко лбу Юлиана. Юлиан почув-ствовал лёгкое жжение в области затылка, в глазах стало мутно, а потом зрение вернулось, но стало уже каким-то другим, вроде проявившимся из скрытых уголков подсознания. Бросив взгляд на свиток. Юлиан пришёл в неописуемый восторг. На свитке, вместо непонятных значков, появились чёткие строчки. Юлиан пригляделся, понял, что понимает язык и начал читать. Чем дальше он читал, тем спокойнее становилось у него на душе. «Ну, слава богу! Хвала создателю! Теперь я спокоен, мой мальчик, я так рад за тебя!» думал Юлиан, чувствуя, как в глазах защипало от набежав-ших слёз. Шалтир похлопал его по плечу.
— Мой дорогой Шалтир, вы вернули меня к жизни! Спасибо прови-дению за то, что оно благосклонно к моим сединам!
— Ну, вот и прекрасно! Теперь давайте действовать по обстоятель-ствам. Нашей первоочередной задачей, я думаю, будет следующее.
И Шалтир с Юлианом начали обсуждать план своих дальнейших дей-ствий.
Генри проснулся от солнечного луча, приятно гревшего его щёку. «Ну, надо же, как я заснул, не пойму, а ведь надо было побыть там, с людьми, да и спать не время» Генри быстро, по-военному, привёл себя в порядок и побежал в лазарет.
В дверях госпиталя он встретился с сестрой Маргарет. Они попривет-ствовали друг друга. Монахиня рассказала Генри, что очень многие из вчерашних безнадёжных почувствовали себя намного лучше. Но и безвоз-вратно ушедших, к сожалению, не так уж и мало.
— Да, я видел этот страшный лесок из крестов, — покачал головой Генри, — но значит, на то воля небес, если их жизнь закончилась так.
— По истине, каждый заслуживает того, что выбрал для себя, — мо-нахиня перекрестилась, — если бы это была война за отечество, а они по-платились своими жизнями за свои греховные помыслы.
— В том то и дело, — Генри сокрушённо покачал головой.
— Не печальтесь, вы и так сделали всё, что могли для тех, кто выжил чудом. В их выздоровлении было божье провидение, теперь надо помочь им исправить свои ошибки и вывести на правильный путь.
Сестра Маргарет перекрестила Генри и вошла в лазарет, Генри дви-нулся следом
До полдня он провёл среди раненых. Опять отдавал свою энергию, чтобы лечить их, а с теми, кто был в сознании, разговаривал по душам. Многие из солдат, стыдясь за свои деяния, отворачивали глаза и молчали. Некоторые говорили, что сами не понимают, как пошли на такое. «Слов-но бес вселился» говорили они расхожее выражение. «Вот именно, бес» думал Генри и говорил, говорил с людьми о смысле жизни, о пути, кото-рый должен быть выбран.
К вечеру, видя, что в самом консульстве всё в порядке, душевное со-стояние у людей спокойное и нет напряжённости вокруг самого предста-вительства, Генри отправился к Шалтиру.
Двое его учителей сидели за столом и ждали его.
— Генри, мальчик мой, я пребываю в постоянном беспокойстве за вас. Ну, как, что там?
Юлиан посеменил к Генри, расставив руки в стороны. Долго обнимал своего ученика и похлопывал его по плечам. Генри нежно прижал Юлиа-на к себе.
— Я благодарен господу, что встретил вас в этой жизни, вы самый близкий для меня человек, но берегите свои нервы, со мной всё в порядке.
— Ну, вот и славно, славно, мой друг, пойдёмте к столу. Шалтир, вы извините меня, что я так хозяйничаю? — скороговоркой проговорил Юлиан.
Шалтир улыбнулся и закивал головой:
— Чувствуйте себя, как дома, ибо земная обитель — понятие для нас, весьма и весьма, относительное. Небо — крыша, земля — пол, солнце — лампада. Всё это наш общий дом, в котором нет ни перегородок, ни от-дельных комнат. Мы все должны жить, как одна большая семья.
— Ах, как вы правы, как здорово вы правы, коллега, но это невозмож-но, слишко невероятно, чтобы люди жили в мире и согласии, всегда им чего-то не хватает, — Юлиан развёл руками.
— Увы, это так, — Шалтир, соглашаясь, покачал головой.
— Мальчик мой, расскажите, расскажите, что в консульстве думают по поводу случившегося? — Юлиан присел к столу и похлопал по ковру рядом с собой, приглашая Генри.
Генри обстоятельно стал рассказывать двум своим учителям о том, какие настроения царят в консульстве, о том, что думают солдаты, офи-церы, рассказал о роли Людвига в этом.
— Что мне делать? Как остановить его? — спрашивал Генри, перево-дя взгляд с Юлиана на Шалтира.
— Да, задача не из лёгких. Вам пока ещё рано вступать с ним в схват-ку, вы ещё слишком мало смогли узнать. Сегодня мы продолжим, — Юлиан замахал руками.
— Но разве сейчас у меня есть время на учение? Может, надо отло-жить занятия до лучших времён? Я думаю, сейчас важнее всего остано-вить ненужную бойню, в которою он вовлёк уйму народа, — Генри чув-ствовал, что начинает сердиться на своих учителей за то, что они медлят с советом по поводу Людвига.
Шалтир посмотрел на Генри, потом на Юлиана и тихо сказал:
— Дорогой мой торопливый Радужный Адепт, существует такое вы-ражение «быстрота нужна только при ловле блох». Что толку физически уничтожить вашего соперника?
— А разве на этом этапе такое решение проблемы не принесёт ре-зультатов? –не щеках Генри играли жедваки.
-.Ах, если бы только в нём заключалось всё зло Мироздания. Ведь он — всего-навсего оболочка, в которой вмещается лишь маленькая часть вселенского зла.
— Да-с, юноша, он прав, очень прав, вы даже представить не можете, из скольких разновидностей соткана та энергия, которую он олицетворя-ет. Вы захватили свою тетрадь? — спосил Юлиан и, увидев утвердитель-ный кивок Генри, продолжил, — давайте перейдём от споров к делу, са-дитесь и пишите.
У дьявола много обличий, сегодня я расскажу тебе о 13, лютующих на этой земле и 12 бесовских жёнах, которые мучают тела и души людей. А в конце мы напишем молитвы защиты от этих чудовищ. Ну, начнём.
Наша планета не только для человеческого усовершенствования, вос-питания духовности и доброты, но и пристанище для демонической силы. Она многолика и её разновидностям нет придела. Она имеет разное про-явление и множество имён.
1. Злой дух, повергающий жителей Малазии в ужас, носит имя Пан-тианак.
2. В Греции и Италии злой дух по имени Маара — это дьяволица, приходящая к мужчинам и доводящая их до смертельного оргазма.
3. Рахна — демон, искусно сплетающий паутину жадности, ненави-сти и злобы.
В древней Греции существовала легенда. Паук, «чёрная вдова» плетёт свою паутину и садится в центре, поджидая жертву. Когда-то, одна де-вушка бросила вызов богине Афине, которая могла искусно прясть. Де-вушка хотела привлечь внимание одного молодого юноши, которого страстно любила и решила доказать, что её работа лучше, нить, сделанная ею, легка, как пух, прочна, как сталь, красива, как самый драгоценный камень. Обе сели за работу и богиня, конечно же, победила. Молодой юноша осмеял девушку и она, не снеся позора, хотела повеситься на сво-ей же нити. Но богиня опередила её, превратив нить в паутину, а девушку в паука, чтобы впредь было неповадно другим кичиться своим мастер-ством и вставать в оппозицию богам. С тех пор пауки и плетут свою пау-тину, подлавливая ею жертву. Девушку звали Рахна.
4. Иблис — падший ангел, извращает мусульман.
5. Сантерия — силы чёрного колдовства, поднимающего мёртвых из могил и превращающая их в зомби.
6. Син — демон Южной Америки, индейцы обозначают его как де-мона греха. Он подбирается к людям, принимая различные формы, не гнушаясь ничем: в виде любящей матери, ангела, непорочного дитя, ми-ловидной девушки и т.д.
7. Тара — лесной дух Африки. Если его не ублажить, как следует, жертвоприношением, тёплой кровью, он нашлёт страшные болезни на тех людей, которые находятся на его территории.
8. Доминус — дьявол, вселяющийся в тела людей, предпочитает де-тей, с ним весьма трудно бороться, существует целый обряд изгнания дья-вола, который изучают специально.
9. Лярва — демоница на Руси. Сеет раздор, застилает глаза жадно-стью, алчностью, подстрекает на братоубийство, на кровосмешение, пре-стращает к азартным играм, наркомании, алкоголизму.
10. Обя — злой дух Ямайки, разьедающий плоть человека, проказа, поражает органы раковыми метастазами, насылает гниение кожного по-крова, гангрена и т.д.
11. Банши — злой дух, обетает в старинных замках, наводит ужас на живых и выбрав себе жертву, не отстаёт от неё, пока не доведёт до психи-ческого расстройства, самоубийства. Избавиться от неё можно, обратив-шись к священнослужителям, специально обученным для этого.
12. Куутей — скандинавские страны, исправно служит сатане, всту-пает с людьми в мысленный диалог, сулит все земные блага, силу, кото-рая может уничтожить тех, кого не любит его избранник. В его сети по-падают слабохарактерные, альчные, корыстные, озлобленные на всех лю-ди. Иногда этот демон может визуально показать себя своему избраннику, чтобы тот привлёк в его секту большее количество людей. Куутей питает-ся энергией фанатизма. Человека практически невозможно освободить от этого демона, ибо он полностью овладевает душой своей жертвы. Изъеде-ние демоном души, после смерти человека, полностью стираются и не имеют права на новое рождение. Кутей ищет новую жертву с мелкой ду-шонкой, чтобы повергнуть мир в полный хаос. Но, как бы там нибыло, чистых и светлых душ, всё-таки, больше. Поэтому пока Куутей бессилен.
13. Стигма — принадлежит к миру тьмы. Озлобленный, разочарован-ный, обитает в любой точке земли. Наносит физические увечья, стигматы на тело человека. Это неуспокоенный души, ушедшие со страшными му-чениями, убитые людьми, которым они, будучи живыми, верили и без-гранично любили. Это могут быть дети, убитые родителями, жёны, му-жья, сёстры, братья, друзья. А после своей мученической смерти они, в растерянности от непонимания произощедщего с ними, мечутся по свету, пугают ни в чём неповинных людей. Церковные ритуалы, молитвы, кро-потливый труд медиумов, которые смогут поговорить с этими душами и понять причины их беспокойного поведения. Успокоить и отправить их в тот мир, в который они незнают дорогу, можно со стопроцентным ре-зультатом. Господь принимает осознавшую душу, которая получила про-зрение. Они могут возрадиться в новой плоти и встретиться с теми, кто причинил им боль и страдание. Но что происходит дальше, зависит толь-ко от степени зрелости этой души.
Этот список можно продолжать до бесконечности, зло многолико и его цель одна. Не бог насылает на нас злых сущностей, но в наших силах молиться за спасение душ, одержимых дьяволами. Всевышний услышит наши мольбы и просьбы и при поддержке господней силы дьяволы будут изгнаны из тела и души одержимого.
— Друзья мои, вы не устали от такого количества озвученных имён всей этой нечисти? — Юлиан нахмурился и посмотрел на Генри и Шал-тира.
Шалтир тоже посмотрел на Генри, ведь двум великим мужам важно было душевное состояние их подопечного.
— Я должен знать своих врагов по именам, чтобы бороться с ними, — Генри смотрел на учителей серьёзно и жёстко.
 — Замечательно, мой мальчик, я именно такого ответа ждал от вас, — Юлиан обнял Генри, — давайте продолжим.
Теперь нам надо записать именя 12-ти бесовских жён, которые до-вольно сильно мучают людей всяких сословий.
Двенадцать немощей, «жёны бесовская», перечислять надо непри-менно всех, не дай бог хоть одну пропустить.
1. первая речи: «имя мне есть ТРЯСОВИЦА, трясу всякого человека, что не может согреться в печи. Жар и хлад велик творю, озноб, поддир и свербу творю».
2. вторая речи: «имя мне ПЕРЕМЕЖАЮЩАЯ и ДНЕВ-НАЯ. Мучаю ежедневно, двухдневно, трёхдневно, четырёхдневно, недельно, месячно. Перемежаюсь разными новыми и недознанными болезнями; немощами человека мучаю, и разныя и всякия недуги и убожества навожу».
3. третья речи: «имя мне БЕЗУМНАЯ, непорядок, дурь,припадок творю, шум и лом голове, слепоту и сны разныя, и многие пакости навожу».
4. четвёртая речи: «имя мне есть ПЕРЕХОДНАЯ. Перехо-жу на человеке по разням местам, с места на место. Ломлю кости, спину, поясницу, главу, руки, ноги. Ною, сверблю, мозжу, аки ка-мень лежу у человека под рёбрами, у сердца, на пояснице, в боку, в животе. Вздохнуть, кашлять и говорить не даю. С души мечу, душу занимаю и зажимаю, кашель и отдышку творю, сердце щемлю, лом-лю, и сосу, крушу человека.
5. пятая речи: «имя мне СКОРБНАЯ. Человеку разныя не-мощи, недуги, хворости, убожества, вреды, скорби и болезни творю внутри и снаружи, и всякия порчи делаю».
6. шестая речи: «имя мне РАЗСЛАБНАЯ, расслабляю чело-века, аки мёртвого, немощи и дрожь во все члены и суставы посы-лаю, руки-ноги отымаю. Корчу и свожу руки-ноги, жилы; немоту и косноязычие творю. Ум, память и чувства отымаю и многия пакости творю».
7. седьмая речи: «имя мне ПУХЛАЯ. Подымаю и разрастаю у человека брюхо, аки пузырь говяжий; ноги и всё тело отекаю и опухаю; желчь напускаю, душу занимаю, кашель и чахотку творю, гноение и запор делаю».
8. восьмая речи: «имя мне ТАЙНАЯ. Разные невидимяе скорби творю. Я же хитрая, мудрёная, неисповедимая, недознаемая, несказанная, неизвестная. Никто не может меня познати и доведа-тися, я же самая сильная, крепкая. Таюсь, кроюсь, креплюсь, пере-хожу и творю, что бесы творят».
9. девятая речи: «имя мне БЕЛАЯ. Жар и огонь велик в че-ловеке навожу, безумие, беснование, припадки, обмороки творю. Творю в очах, в голове разныя видения и слухи навожу; ум, память путаю;брожу, плачу, смеюсь, кричу, говорю, падаю. Силу, дерзость, боязь, страх, пугание, бессоние, мечты, бред и прочие козни творю».
10. десятая речи: «имя мне ПРОТИВНА. Всё ненавижу, не терплю, не люблю, человеку во всём надоедаю, против всех горжусь, грублю, ненавиствую, злюсь, бранюсь, всё в постыя день, нехотение, ни жалость и зависть и в смех привожу, в позори брань и смех навожу.
11. одиннадцатая речи: «имя мне ПРИЧУДНИЦА в челове-ке сижу, прячусь. Когда меня выгоняют, через долгое время опять являюсь, ненавижу человека, отвращаюсь, отговариваю, в очах сама являюсь женским образом, сны разные навожу, человека давлю, ду-шу и многия другия действия и козни творю».
12. двенадцатая речи: «имя мне СМЕРТНАЯ. Всех прокля-тий страшнее, плясовица и представица и угодница Ирода-царя. Я же в человеке сижу, до смерти мучаю разными муками и долестями, к смерти-пагуби и бедствию разному привожу».
А теперь, мой милый Генри, я продиктую вам молитвенный заговор от этих жён бесовских. Читая его над болящим, вы сможете изгнать этих пакостниц из человека. Первым прочитал его апостол Иоанн Креститель, когда увидел их, окаянных, простоволосых, безобразных и скаредных. Ужаснулся он их виду страшному и спросил: «Для чего вы пришли? Что нужно вам от рода человеческого?». И ответили ему жёны бесовские: «Пришли мы пакости творити пуще бесов; мучить-морить людей, хворо-бы-болезни, уродства насылати, души вынимати, тела изнуряти. Кто не бережётся и без молитвы, не благославясь, ходит, делает, пьёт, ест и грехи разные творит и себя не хранит, тот наш угодник, мы в него сами вселя-емся и творим, что хотим». Возмутился Иоанн Креститель мерзостям этим и сказал:
«Во имя Отца и сына и святого духа, сей заговор не на час, не на день, не на неделю, не на месяц, не на год, а на весь век и на всю жизнь. Аминь, Аминь, Аминь. Заклинаю я вас и запрещаю я вас все лихорадки,( тут перечислите все их имена, не в коем случае не забывая ни одной: Трясо-вица, Перемежающая и Дневная, Безумная, Переходная, Скорбная, Раз-слабная, Пухлая, Тайная, Белая, Противна, Причудница, Смертная) име-нем бога нашего Иисуса Христа, Святая и Живоначальная, Неразделимая и Единосущая Троица Отца и Сына и Святого духа. Аминь. Заклинаю си-лою Чистого и Животворящего Креста Господнего и Живоносным ис-точником, Пресвятая Владычица наша Богородица и присно Девы Марии и всех небесных сил бесплотных, ангелами, архангелами, херувимами, се-рафимами, начала лет, престолами, господствами, властями силами, и всеми пороками и семьюдесятью апостолами и евангелистами, и всеми мучениками преподобными, угодниками и праведниками, и святыми му-жеска и женска пола, соборами и ликами. Вскоре бежите от раба божь-его ( здесь надо произнести имя того, над кем будете читать молитву) в пустые леса, непроходимые места. Аще не послушаете меня и не побе-жите от раба божьего (имя) призову на вас имя Господне, Иисуса Хри-ста и возмолюся я, святый великий апостол Иоанн Креститель, Богу о болящем рабе (имя): «ГОСПОДИ, ГОСПОДИ, ГОСПОДИ! Избави его от сей мучительной болезни. Я сказал и слово моё крепко. АМИНЬ».
— Генри, друг мой, вы всё успели записать? — Юлиан наклонился, заглядывая через плечо своего ученика.
— Да-да, я успел, — Генри распрямился и посмотрел на Юлиана, — скажите, учитель, как вы можете помнить такой большой объём инфор-мации?
— В этом нет ничего сверхестественного, — Юлиан улыбнулся, — ещё будучи молодым человеком, вроде вас, я определил свой мозг, как библиотечное хранилище мудростей со всей истории от основания мира. В моём фонде набралось уже немало информации из прошлого, настоя-щего и даже кое-что из будущего, в которое, благодаря дару провидения, я могу заглянуть. Всё находиться в хронологическом порядке и на своих местах. Всё это может показаться немного фантастичным, но смею вас уверить, это истинаая правда. Когда возникает необходимость найти от-вет на какой-нибудь вопрос или поставить диагноз больному, я захожу в своё хранилище, беру оттуда нужную запись и черпаю знание.
— Значит, любой вопрос — любой ответ? — Генри восхитился, узнав о новом таланте своего учителя.
— Ну, это не совсем так просто, всё знать, к сожалению, невозможно. Но я стараюсь и тренируюсь без устали. Например, скажу без ложной скромности, я могу блеснуть довольно серьёзными знаниями в области медицины, психологии, точных науках. Но есть и специальный раздел, где собрано много народных рецептов, труды алхимиков, колдунов и т.д. список вполне внушителен. Эту библиотеку я пополняю не только в этой жизни, но и надеюсь, смогу восстановить её и следующих. Главное, вы-школить свой мозг, чтобы вспомнить всё, а остальное дело техники. Вот и сейчас, для того, чтобы рассказать тебе это, я взял маленькую брошюрку и прочитал её вам вслух. Вы обязательно должны научиться создать в своей голове такую же библиотеку. Вам ещё слишком многое надо узнать и по-нять. Поэтому, мой дорогой мальчик, отриньте лень и нежелание, совер-шенствуйтесь во имя блага для многих.
— А это, действительно, возможно сконцентрировать свою память так, чтобы при очередном рождении вспомнить каждую деталь уже узнанного? — Генри недоверчиво посмотрел на Юлиана.
— Мальчик мой, неужели мой пример для вас не доказательство? — Юлиан нахмурился и погрозил Генри пальцем, — стыдитесь не доверять своему пожилому учителю. Такова реинкарнация, становясь другим, ты всё равно остаёшься самим собой. Только после смерти понимаешь, что мы ничего не можем взять из материального мира, с нами остаётся только душевная теплота, знания, запечатлённые в нашей памяти, всё это важнее и драгоценнее всех благ земных. Есть в народе шутка, плохая память вли-яет на зрение: «кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет тому два». Но лучше сказать так: «кто старое помянет, тот в будущем не оши-бётся».
— Я ни в коем случае не хотел вас обидеть, простите, но всё это так удивительно.
— Ничего, я понимаю вас. Когда-то, безумно давно, я так же был не-доверчив, но смог пересилить сомнения и вот прекрасный результат мое-го старания, — Юлиан постукал себя пальцем по лбу, — у нас ещё будет время для того, чтобы я доказал вам свои знания. Память прошлых рожде-ний складывается у нас в подсознинии, нужно только научиться открыть эту тайную дверку. Закон рождения и смерти един — откуда ты ушёл, там умер, а где ты появился, там родился. Надо знать и помнить, рождение — не начало, а смерть — не конец, это всего лишь продолжение в новой форме, в новом мире, в новом проявлении, но со старым багажом знаний. Простой пример. Вот друг — ему доверься смело (Юлиан показал рукой на Шалтира). А с этим будь пока поосторожней (Юлиан показал на то место, где вчера лежало тало Януша). Ну, а этого ты видишь в первый раз ( показывает на то место, где несколько дней назад сидел Кемаль) но ка-жется, ты знал его всю жизнь. Вы спросите, что это может значить? Я от-вечу, это память прошлых рождений, возможно, когда-то ваши пути пере-секались со всеми тремя и ваши нынешние чувства к ним продиктованы именно этой памятью.
— Скажите, Юлиан, а сколько раз мы рождаемся?
— Генри, что мне в вас нравиться, так это то, что вы всегда задаёте своевременные вопросы. Всё зависит от каждого индивидуально, каждую свою жизнь человек должен стремиться прожить так, чтобы заслужить новое рождение. Это складывается из множества факторов, определить которые неодходимо с самого начала, — Юлиан встал и заходил по ком-нате, — Не буду переч