Фиктивный брак

В тот год мы с младшим внуком Акимом в очередной раз поехали в Турцию сразу после того, как учебный год был окончен. В аэропорт приехали немного опоздав. Отвозил нас старший внук, и мы застряли в пробках. Когда приехали, то регистрация уже началась. Нам пришлось встать в конце очереди. Перед нами стояла женщина с мальчиком, примерно, такого же, как Аким, возраста. Аким первым делом прошёл вдоль очереди, осмотрелся и вернулся обратно ко мне.
   — Дед, ты стой здесь у первой стойки, там будет, — он указал на соседнюю стойку, — очевидно, быстрее двигаться. Я пойду встану туда.
   Мальчик, стоявший передо мной с женщиной, о чём-то с ней посоветовался и тоже перешёл в соседнюю очередь — встал за Акимом. Уже через минуту я увидел их о чём-то беседующими.
   Там, куда перешёл Аким, очередь и правда двигалась гораздо быстрее, поскольку работали обе стойки — и правда и левая. И когда перед мальчиками оставалось человека четыре-пять, сын стоявшей впереди женщины подошёл к ней и сказал, что стоит перейти в другую очередь. Аким же крикнул мне прямо оттуда:
   — Дедуля! Давай, подчаливай сюда, здесь уже очередь подходит!
  Я взял чемодан и пошёл вслед за женщиной с мальчиком. Они встали за Акимом, а я встал за ними.
   — Дедуня, иди сюда, я же тут очередь занял!
   — Мы там стояли как бы… За ними…
   — Так я же здесь первый занял!
   — Ну… Есть и другие причины, по которым мы…
   — А, понял! Всё нормально, принимается.
   Женщина повернулась ко мне, и я первый раз увидел её лицо. Она остановила взгляд на мне. Она закусила нижнюю губку так, что у неё на щёчках появились ямочки. Но глаза… Глаза были настолько грустными, что я поразился — молодая женщина собирается на отдых с сыном, а лицо с оттенком явной грусти. Она кивнула мне в знак благодарности, ничего не говоря, и слегка улыбнулась. Я кивнул ей в ответ, и она вновь развернулась ко мне спиной.
   У стойки они первыми поставили свой чемодан на весы, в это время Аким уже у другой стойки спрашивал у девушки, которая должна была нас оформить:
   — Вы меня запомните, хорошо запомните? Хорошо, я пойду на паспорт-контроль, а дедуня мой, у него документы, он оформит.
   — Иди-иди, запомнила я тебя, — улыбнулась девушка.
   Аким убежал на паспорт-контроль, а я поставил свой чемодан, сумку на дорожку и получил посадочные. После этого я подошёл к паспорт-контролю. Очередь, в которой мой внук занял место, уже подходила, и я потерял из поля зрения эту грустную женщину и её сына. В самолёте мы с ними сидели в разных концах.
   В Анталии мы стали выходить из самолета. Аким поспешил выйти одним из первых, чтобы занять место на паспорт-контроле уже на турецкой земле. Хотя в Турции спешить и не обязательно было, работа паспорт-контроля там организована куда лучше, чем у нас в Санкт-Петербурге. Как только образовывается очередь, открываются дополнительные кабинки, в которых пограничники проводят осмотр.
   Мы вышли наружу, и наш гид назвал номер автобуса. Вещи мы уложили в багажник автобуса и заняли места. Каково же было наше удивление, когда через несколько минут в автобус зашла та женщина с сыном. Первым их увидел Аким. Он крикнул, обрадовавшись:
   — Привет, Коля, а вы в какую гостиницу?
   Оказалось, что в ту же гостиницу, что и мы.
   Мы поехали, и, когда нам нужно было выходить, гид сообщил, что это наша гостиница. Аким попросил у меня паспорта и ваучер. Автобус остановился, и он одним из первых выскочил, чтобы, пока мы разбирались с вещами, уже заполнить анкеты у ресепшена.
   Когда я подошёл, он о чём-то по-английски разговаривал с администратором. Я прислушался.
   — Вы предлагаете нам номер, который нас не устраивает. Мы бронировали за три месяца и оплатили. Нам была дана гарантия, что наш номер будет с видом на море. А этот номер, который вы предлагаете, он чуть ли не на мусорные баки.
   — Но мы ничего не гарантируем никогда, — отвечала администратор.
   Аким начал утверждать, что мы в их гостиницу приезжаем уже не в первый раз и лишь потому едем, что нам всегда предоставляли номер с видом на море.
   — У меня дед писатель, — добавил он, — и его не могут вдохновлять виды на мусорные баки, ему нужен вид на море! Так что, если вы не можете этого сделать, позовите главного администратора.
   Девушка не могла принять решение сама, поэтому позвала администратора. Ему Аким повторил свои требования и тот довольно быстро согласился, очевидно, потому что сезон ещё не начался, и гостиница была почти не заселена.
   — Этот устроит твоего деда? — спросили Акима.
   — Да, этот номер вполне устроит моего деда и меня.
   Администратор отдал ключи и карточки на полотенца — две штуки.
   — Почему две? — спросил Аким.
   — Два человека — два пляжных полотенца, — объяснил администратор.
   — Одно полотенце я положу на лежак, а вторым полотенцем мне надо вытираться, а деду? В прошлый раз было четыре полотенца, так что давайте нам четыре карточки, — последние его слова уже слышали Коля с мамой, которые подошли, чтобы заполнить анкеты.
   Администратор ухмыльнулся и, чтобы отвязаться от Акима, дал ещё две карточки.
   — Ну что, всё? — поинтересовался администратор отеля.
   — Нет, не всё. Это мой друг, — сказал Аким и показал на Колю и его маму. — И им номер нужен рядом с нами.
   — А его мама что, тоже писатель? — с интересом спросил администратор, видимо, обладавший чувством юмора.
   — Она поэт, — парировал ему Аким, — поэтому ей для вдохновения тоже нужен хороший номер.
   Администратор не хотел соглашаться, но Аким тут же добавил, что если его друга поселят вдалеке, то чтобы общаться придётся идти через этажи, а общение такое будет шумным и будет мешать отдыхающим и персоналу…
   Администратор разместил эту женщину с Колей рядом с нами. Глядя на всё происходящее, женщина слегка улыбнулась активности моего внука и с любопытством посмотрела на меня. Мы разместились по соседству. Вещи наши уже были занесены, я побрился, привёл себя в порядок, и мы пошли на завтрак — мы ещё успевали на завтрак. А после него отправились на пляж. Сезон ещё только начинался, поэтому на пляже было мало народу, как и в гостинице — она действительно была заселена на половину. Свободные лежаки были даже в первом ряду у моря. Мы выбрали пару лежаков, постелили полотенца, сходили искупались и, вернувшись, намазали друг друга кремом от загара.
   — Дед, тебе какой воды принести? — спросил Аким.
   — Давай лимонад какой-нибудь охлаждённый.
Аким убежал за водой, а я откинулся на лежак и начал глядеть по сторонам. Ещё издали я увидел женщину и её сына Колю. Она шла не спеша, глядя на сына, который что-то ей рассказывал. Я залюбовался её грациозной походкой и красивой осанкой.
Аким уже шёл обратно, неся воду. Он тоже увидел наших соседей и помахал им рукой издалека. Женщина увидела его и приветливо кивнула. Рядом были свободные места и Аким пригласил их устроиться рядом, обращаясь к женщине «тётя Ирина». Уже и имя её успел узнать, оказывается! Женщина поблагодарила его. Аким передал мне воду и пошёл вперёд, сказав Коле, чтобы тот догонял. Ирина намазала сыну плечи и лицо кремом от загара и отпустила его купаться с Акимом. Сама же сняла шортики и маечку и осталась в одном купальнике. Купальник был розового цвета, аккуратный и скромный, в отличие от тех, про которые один мой приятель говорил — трамвайный билетик, нанизанный на ниточку. Она присела на лежак и стала смотреть на море. Я делал вид, что тоже гляжу куда-то вдаль на мальчишек, но боковым зрением я ловил каждое её движение. Вот она достала из сумки бутылочку воды, сделала глоток и убрала её обратно. Нельзя было не любоваться её осанкой — прямой спиной и ровными плечами.
   Мне показалось, что из глаз её капнули слёзы. Мне было неудобно разворачиваться, поэтому я продолжал наблюдать боковым зрением, хотя мне точно не показалось — Ирина смотрела на море и из глаз её капали слёзы. Вдруг она, словно очнувшись, бросила на меня взгляд, встряхнула головой и стала поправлять волосы. Достала из косметички салфетку и, отвернувшись, привела себя в порядок. Затем она встала и пошла к морю, по пути заправляя свои волосы под шапочку. Она что-то сказала Коле и поплыла. Я следил за тем, как она поплыла сначала брасом, затем несколько метров проплыла кролем, доплыла до буйков и не спеша поплыла обратно. Выйдя из воды, она прошла по песку и вместе с сыном подошла ко мне и сказала, что они пойдут готовиться к обеду. Я улыбнулся, приветливо кивнул и добавил, что мы с Акимом ещё побудем здесь.
   Мы побыли там ещё какое-то время и пошли обедать. Уже несколько лет мы с внуком ездим только по оздоровительной программе. Когда-то, в один из первых визитов в Турцию, мы составили с ним культурную программу и поехали в Анталию. Но в тот день неподалёку от нашего консульства прогремел взрыв. Поэтому после того случая я езжу с внуком только отдыхать и купаться — от культурной программы в городах мы отказались.
   Внук мой ест очень мало. Приходится брать иногда больше, чем требуется в надежде на то, что ему понравится что-либо из разнообразия еды на тарелке. Но, по большей части, он отказывается, и всё это разнообразие приходится поглощать мне одному, что далеко не полезно для моей фигуры.
   Отдохнув после обеда, мы снова отправились на пляж и пробыли там до ужина. Ирину и Колю мы на море не видели, видимо, у них была какая-то культурная программа. Зато мы встретили их после ужина. На выходе Ирина с Колей, кажется, поджидали специально нас. Ирина спросила, собираемся ли мы на анимацию.
   — Да, — ответил я
   — Можно с вами пойдёт Коля, там что-то детское.
   — Нет проблем, конечно!
   Аким и Коля пошли в передний ряд амфитеатра и, конечно, принимали активное участие: танцевали, прыгали и играли. А я, расположившись в среднем ряду амфитеатра, наблюдал за ними. Анимация там не отличается большим разнообразием. Если по-честному, то каждый год одна и та же музыка, одни и те же движения. Запатентовал, что ли, кто-то…
   Так продолжалось около недели. Ирина приходила на пляж с сыном, они купались, потом уходили раньше нас на обед, ужинали мы тоже в разное время. Но на анимацию Коля всегда ходил с нами.
   Но в конце недели за ужином, когда мы набрали себе еды и сели за стол, в зале показалась Ирина с Колей. Аким заметил их и стал приглашать:
   — О, Коля, тётя Ирина, идите к нам за стол.
   Я осуждающе посмотрел на Акима, но они приняли его предложение. Столик был на четверых и они сели напротив. Бросил взгляд на их тарелки — весьма скромно. Я почувствовал себя неудобно, потому как с нашей дополнительной тарелкой мы выглядели куда менее скромными, чем они. У меня ещё стоял бокал красного вина.
   — Это у вас вино? — спросила меня Ирина.
   — Да.
   — А не затруднит ли вас белого вина принести мне? — попросила она.
   — С удовольствием, — ответил я, пошёл в бар и принёс ей бокал белого вина.
   Мы пожелали друг другу приятно аппетита и стали ужинать. Ирина молчала, разговаривали, в основном, Аким с Колей. Я пытался подсунуть Акиму что-нибудь с дополнительной тарелки, но это мне не удалось, поэтому пришлось самому налегать на оставшиеся блюда.
   Потом мальчишки пошли за арбузом. Коля на двух тарелочках нёс по куску арбуза себе и матери. Аким же, зная, что я люблю арбузы, на одной тарелке нёс три куска — мне, на второй — для себя — два. Я посмотрел на Акима, но ничего не сказал. Несмотря на то, что мне уже давно было сверх нормы, я съел и десерт, чтобы не оставлять пищу.
   После ужина мы не сговариваясь пошли к морю. Мальчишки убежали вперёд, и мы с Ириной остались вдвоём.
   Мы прошли мимо бара и сели на одной из скамеек, которые стояли по направлению к морю. Дети убежали на анимацию, а мы сели и стали любоваться лунной дорожкой. И вдруг я снова ясно увидел, как из её глаз стали капать слезинки.
   — Что-то случилось? — тихо спросил я.
   Она повернулась ко мне, уткнулась в моё плечо и стала попросту рыдать так, что её плечи содрогались. Я испугался, стал спрашивать её, почему она плачет, но она не могла мне ответить. Спазмы перехватывали ей горло. Вдруг я увидел вдалеке мальчиков.
   — Ирина, Ирина, дети идут. Что с вами?
   Слово дети привело её в чувства, она быстро достала салфетку, вытерла глаза и успела спрятать её до того, как к нам подошли мальчишки.
   — Аким, принеси, пожалуйста, водички, — попросил я.
   — Какую?
   — Минералку. Мне и Ирине.
   Они принесли воды и снова убежали, сказав, что будут на анимации.
   Я налил ей воды, она выпила и вроде как успокоилась. Сказала спасибо. Мне не хотелось тревожить её расспросами, поэтому молчал. Я не знал, почему она плачет, но понимал, что случилось что-то серьёзное, иначе человек не стал бы так сокрушаться, будучи на отдыхе.
   Она продолжала смотреть на лунную дорожку. Увидев мой взгляд, она тихо произнесла:
   — Сегодня девять дней как умер отец Коли. И человек, которого я любила всю жизнь.
   Я вопросительно на неё посмотрел:
   — Ирина, Коля сказал, что послезавтра приезжает его папа.
   — Умер его биологический отец, — с трудом произнесла она. — Он не знает, кто его биологический отец. И никто не знает, кроме меня и его настоящего отца. Только мы вдвоём знали. А теперь осталась одна я, кто хранит эту тайну, — её голос снова задрожал, но она сдержалась.
   Я налил ещё ей воды, она сделал несколько глотков, взяла стакан двумя руками и начала рассказывать…

   …Сколько я помню себя, я всегда с бабушкой жила. Да и годы ещё такие были… Что ни попрошу у бабушки, на всё у неё был один ответ — на это денег нет. Как мне было обидно, когда я выходила во двор и там играли в песочнице дети, у которых были всевозможные ведёрки, лопаточки, совочки, формочки… Как мне хотелось с ними поиграть! Но только хотела подойти, как какая-то тётя, чья-то мама, уводила меня в сторону. Я однажды не выдержала и сказала бабушке: «Бабушка, почему ты мне ничего не покупаешь? Вон у девочек всё есть, а у меня ничего! Ты только и говоришь, что у тебя нет на меня денег!»
   Бабушка посмотрела на меня своими грустными глазами, было видно, что я очень обидела её такими словами. «Да, внученька, — ответила она мне тогда, — но не только на тебя, но и на себя у меня денег нет». У бабушки после этих слов покатились слёзы, я тоже начала плакать, потому что обидела бабушку. Она утирала фартуком слёзы и обнимала меня, пока я не успокоилась.
   «Одевайся», — сказала она мне после этого и стала сама собираться.
   Она повела меня в магазин и купила мне новенькую красную лопаточку. Наверное, это самое доброе воспоминание из моего детства. Радости моей не было конца! Это был первый подарок, который мне сделала бабушка…
   Я спросила её тогда, почему она выбрала для меня красную. В магазине были и жёлтые, и зелёные. Бабушка ответила, что красная — самая красивая и её к тому же не потеряешь. Зелёную можно оставить в траве и не заметить, а жёлтую незаметно для самой себя закопать в песочнице и потом не найти.
   Я не выпускала из рук этой лопаточки, я шла и думала, что теперь-то я смогу играть с соседскими ребятами, теперь у меня тоже есть что-то своё. Я шла обратно с бабушкой и мечтала, как они, увидев мою лопатку, сразу примут меня в свою компанию, и больше я не буду гулять одна. Им будет завидно, им тоже захочется поиграть с моей лопаткой, думала я, когда выходила во двор. Но когда я вышла и подошла к ребятам, то меня снова отвела в сторону какая-то женщина… Я так расстроилась, что решила больше никогда не подходить ни к кому сама.
   Дома игрушек было немного, бабушка сама делала мне кукол, но и они быстро мне надоедали. Но она знала, что мне скучно, и однажды показала мне красивую сине-зелёную книжку. На обложке была какая-то тётя, а рядом с ней была девочка в платьице и мальчик в галстуке.
   — Это букварь, — сказала бабушка, — давай будем записывать то, что ты говоришь.
   — А как можно записать то, что я ротиком сказала?
   — Вот так: ты говоришь, а мы ручкой и запишем.
   Мне стало интересно, и я стала слушать бабушку. Она начала разбирать те слова, которые я произносила по буквам. Я говорила «А» — она писала моей рукой в тетрадке красивую букву на двух ножках и перекладиной посередине. И после того, как мы записывали, она просила повторить меня ещё раз — «А».
   — А теперь скажи «У».
   — Можно и «У» записать?
   — Можно, — улыбнулась бабушка.
   Она записала моей рукой и эту букву.
   — А теперь сложи их вместе, — сказала она и написала эти две буквы рядом и получилось «ау».
   Ау! Мне стало очень интересно, и я вовсе забыла про двор и про то, что меня не пускали играть с детьми. У меня появился теперь свой маленький мир. Мир книги и литературы. Я быстро научилась читать. Читала про принцев, про Золушку, ах, как я переживала за Золушку! Когда я подросла, то целыми днями мечтала о принце, который непременно приедет ко мне на белом коне. И я стану самой счастливой на свете. Все будут хотеть со мной дружить, а я никому не буду отказывать! Буду делиться всеми игрушками и лопаточками.
   Так проходило время, и бабушка сказала, что в этом году нужно будет к школе готовиться.
   Прошло ещё время, пришла пора идти в школу. Бабушка купила мне платьице, фартучек, подшила их, чтобы на мне всё сидело хорошо и чтобы я быстро из этого не выросла. Купила она мне и ленты. 31 августа мы пошли с ней знакомиться с учительницей.
   Она надела мне платьице, новые туфельки и заплела ленты в волосы. Когда я шла по улице, мне казалось, что все обращают на меня внимание, что я такая красивая, иду с цветами — я иду в школу! Но когда мы пришли в школу, я увидела, что не очень-то и красивая я была: и букет мой был совсем маленьким по сравнению с другими, и туфельки у меня не такие, как у других девочек, а на голове банты совсем обыкновенные. На одну девочку, которая была совсем не похожа на остальных, я обратила особое внимание. И платьице на ней было совсем другое, и фартучек отличался ото всех других, и на голове были такие банты, каких ни у кого не было. А рядом стоял дядя, очевидно, её папа, какой же это был красивый дядя: высокий, в костюме с галстуком… Он держал её за ручку и улыбался, сильный, красивый… Я глаз не могла оторвать от него. Какая счастливая, должно быть, эта девочка, у которой есть такой отец. Мне так хотелось, чтобы он и меня держал за руку, но около меня стояла бабушка.
   Я не слышала, что там говорили на торжественной линейке, я только смотрела на этого дядю. А потом мы зашли в класс. Оставили только нас одних детей, а родители и моя бабушка вышли. Учительница нас рассадила по партам, мне досталось место в третьем ряду на четвёртой парте. Учительница познакомилась с нами и мы начали урок. Читала я к тому времени уже быстро, правда, считать также быстро я не могла. Я сказала об этом бабушке, и она вечерами сажала меня рядом с собой и занималась со мной арифметикой. Так что я быстро стала одной из первых в классе.
   А девочку ту забирал из школы каждый день этот мужчина. Я шла за ними и смотрела, как они идут. Он нёс в правой руке её портфель, а за левую руку держалась девочка. Они шли размеренной походкой. Он делал шаг, а девочка два. Я провожала их до самого дома. И мне так хотелось, чтобы и меня этот дядя вёл за ручку. Я бы рассказала ему о том, что я прочитала за последнее время, что было в школе.
   Я провожала их до парадной, а затем разворачивалась и шла обратно. Я шла, в левой руке держала портфель, а правую руку я поднимала так, как Оля, моя одноклассница, которую забирал отец. Время шло, иногда я весной приходила во двор их дома. Там росла сирень и стояли скамейки. Я садилась и читала книгу, хотя меньше читала, чем смотрела на парадную, ожидая, когда он выйдет. По воскресеньям я приходила и смотрела, как он в спортивном костюме выходил и шёл за машиной в гараж. Часто по воскресеньям они уезжали куда-то на машине, беря с собой какие-то корзины и свёртки. Как-то раз, в один из таких дней, я сама не знаю почему прогуливалась прямо перед их парадной. Вдруг из парадной вышла Оля.
   — Ой, Ириночка! Ты что здесь делаешь?
   — Вот… Шла по делам…
   — А чем ты занимаешься? Поехали с нами на Волгу!
   Я, конечно, опешила от такого предложения, но вслед за Олей из парадной вышел её отец. Он увидел меня, посмотрел в глаза и сказал:
   — Что это за красавица такая к нам в гости пришла
   От таких слов мне показалось, что моё сердце сейчас выпрыгнет наружу.
   — А это моя одноклассница, — ответила Оля, — я её приглашаю, а она стесняется.
   — А что здесь стесняться? Как тебя зовут?
   Я не могла вымолвить и слова. Оля ответила за меня.
   — Ну что ж, поехали с нами, Ириночка!
   — Мне надо бабушку предупредить, — тихо ответила я.
   — Вот и сходите — предупредите бабушку, пока мы с мамой будем вещи укладывать.
   Оля взяла меня за руку и мы побежали. Я пришла и сказала, что Оля приглашает меня поехать с её семьёй на пикник.
   Глаза бабушки сделались грустными.
   — Конечно, внученька, съезди… — сказала она.
   В машине мы с Олей сидели на заднем сиденье. А он впереди. Я смотрела на него и не могла глаз оторвать. Очевидно, они уже не в первый раз приезжали на Волгу. Отец Оли поставил машину под тенью дерева, расстелил большое покрывало и достал корзинки. В корзинках были продукты — да такие, что я о некоторых из них даже не слышала! Они меня угощали, но я ела мало, потому что стеснялась, хотя мне так хотелось попробовать всё, что лежит передо мной!
   Потом шашлыки жарили, я первый раз видела, как можно прямо на огне готовить шашлыки. Какие они были вкусные! Дома я стала рассказывать бабушке обо всём, что видела и что пробовала. Бабушка слушала меня, а потом сказала:
   — Ириночка, не надо больше ездить.
   — Почему?! — испугалась я. — Они меня приглашали ещё!
   — Ириночка, когда ездят на пикник, то люди туда приезжают вскладчину. А нам на их деликатесы нечего будет предложить. Поэтому не езди больше…
   Бабушка говорила, а её грустные глаза доверчиво и ласково смотрели на меня. И я поняла, что и правда не надо. В то время я уже была пионервожатой. Поэтому когда они уезжали в воскресенье, я своим пионерам назначала поход. Поэтому с ними я ездила лишь однажды, но эту поездку я и сейчас помню в деталях
   Когда мне исполнилось 15 лет, я поняла, что люблю его. Я читала много о настоящей любви, о коварстве и о чувствах, поэтому я была убеждена, что люблю его по-настоящему.
   Я развивалась быстро. Обращали на меня внимание не только одноклассники, но и взрослые мужчины. И однажды я осмелилась. Когда Оля с матерью уехали на курорт, я пришла к нему и сказала, что я влюблена в него. Он меня выслушал внимательно, его добрые, умные глаза смотрели на меня ласково.
   — Девочка, ты лишних книжечек прочитала. Ты забываешь, что я на 33 года старше тебя, что я женат, что у меня дети. Ты подрастёшь, встретишь молодого человека, которого полюбишь, и ему ты отдашь всю свою любовь и ласку. А я уже буду к этому времени старый-престарый, так что подожди, когда ты встретишь молодого человека и полюбишь его.
   Второй раз я к нему пришла, когда окончила школу и получила аттестат. Я сказала ему, что я уже самостоятельная, что согласна быть его любовницей. Он опять сказал мне о молодом человеке и добавил:
   — Неужели ты хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?
   — За что? — испугалась я.
   — А то, что ты несовершеннолетняя, а связь с мужчиной и несовершеннолетней — уголовная статья. И вообще, давай с тобой договоримся. Пока ты не выйдешь замуж, то бессмысленно обращаться с такими словами.
   Я ждала 18 лет, чтобы ещё раз прийти. К этому времени я уже студентка была, за мной и старшекурсники ухаживали, но больше всех за мной ухаживал один отставной офицер, который стал очень крутым бизнесменом у нас в городе. О нём говорили, что он и с криминалом связан. В то же время он много строил, у него были кафе, рестораны, магазины. Все девчонки завидовали мне, потому что он избрал меня. Он дарил мне цветы, дарил подарки, но подарки я не брала. Но он делал подарки и бабушке: дарил ей кухонную утварь, дорогую посуду, а потом нашу кухню отремонтировали и почти заново отстроили. Бабушка удивлялась, глядя на меня.
   — Чего ты смотришь? Смотри, как любит тебя этот человек.
   Но он видел, что я к нему холодна, хотя и не прекращал попыток. Он искренне любил меня, наверное, не меньше, чем я любила отца Оли. Однажды у нас с ним состоялся разговор.
   — Григорий, — сказала ему я, — ты очень хороший человек, добрый, умный, но я люблю другого, может быть, так же сильно, как и ты меня. А, может, и больше. Но у меня одна беда, мы с ним, очевидно… Он женат и у него дети. Мою любовь он отвергает, как я твою. Я понимаю, что такое любовь, и что такое безответная любовь... Но…
После этого Григорий исчез на месяц. Через месяц он пришёл и сказал, что всё равно дождётся.
   Я решилась на такой шаг, который трудно было себе представить. В очередной раз, когда мы встретились с ним, я сказала ему, что если он искренне любит меня, то сделает для меня одну вещь, о которой я его попрошу. Он сказал, что на всё согласен, но я предупредила его, что он не спешил.
   — Я люблю того человека, понимаешь? Люблю с самого детства. Я вижу, что мне никогда не быть с ним вместе, поскольку он любит свою семью. И никогда не полюбит меня. Но я тебе хочу сказать как другу своему, может, тебе будет очень обидно, но я хочу тебе признаться, что я так его люблю, что хочу иметь от него ребёнка. Я знаю, что он никогда на это не пойдёт. Однако если я буду замужем, то, быть может, что-то и получится. Согласен ли ты будешь заключить со мной фиктивный брак?
   Он как будто остолбенел, открыл рот и с широко открытыми глазами стал смотреть.
   — Да, я долго думала и решила, ты единственный, кто может понять, что такое любовь и на что она способна. Когда будет известно, что я буду матерью, ты можешь со мной развестись, ты можешь даже устроить это публично, обвинив меня в измене. Не отвечай мне сейчас ничего, подумай.
   Он исчез больше, чем на три месяца. Потом пришёл и сказал, что согласен.
   — Раз нам не суждено быть вместе, то я твою просьбу выполню, — сказал он.
   Пышная у нас с ним была свадьба, но я забыла тебе сказать, что его, мою настоящую любовь, перевели в Санкт-Петербург, и он там работал на каком-то предприятии. Я даже не знаю, на каком, это было что-то государственное. Григорий спросил меня о медовом месяце, я предложила съездить в Петербург. Он не возражал, и мы поехали туда, где для нас уже была приготовлена трёхкомнатная квартира. Мы поселились там и два месяца гуляли по городу, ходили по театрам, катались на катере по Неве.
   Я несколько раз говорила ему, что еду к Оле, моей школьной подружке, но на самом деле я искала встречи с ним. Мы прожили в Санкт-Петербурге два месяца, но он ни разу не догадался, где я была… На втором месяце я почувствовала, что буду матерью. Через два месяца мы вернулись в Саратов, и я сказала Григорию, что с нашим фиктивным браком пора кончать.
   — Можешь устраивать театр, но… Только в живот не бей…
   — Ты что?
   — Да, Григорий, я беременна, у меня будет ребёнок. Как ты понимаешь, не от тебя.
   У него скрипнули зубы, желваки на скулах заиграли, глаза сузились, руки сжались в кулаки. Он с минуту стоял, не дышал, развернулся и ушёл. Я не видела его три месяца. Кому я не звонила, никто не знал, где он. То ли в самом деле не знали его компаньоны, то ли он дал им такое указание. А потом через три месяца он явился, встал на колени передо мной и сказал:
   — Есть русская пословица: «Не та мать, что родила, а та мать, что воспитала». Я переделаю её на свой лад. Не тот отец, что зачал, а тот, что воспитал. Я воспитаю ребёнка, буду считать его своим. И ребёнок получит мою фамилию, а имя — то, которое ты ему дашь. Развода ты не получишь. Нравится тебе это или нет.
   И вот родился сын, назвали мы его Колей. А через два года Григорий стал мне не фиктивным мужем, а настоящим.  И у нас родилась дочь. И сейчас она стала одной из тех, кто поехал от школы по обмену во Францию. А девять дней назад мне позвонила Ольга и сказала, что отца утром за рабочим столом нашли уже отошедшего в мир иной. Я, конечно, полетела, была на похоронах…

   … — Ну а дальше вы всё знаете, что было. Завтра приезжает мой муж… Спасибо вам, что вы выслушали мою исповедь. Мне стало немного легче.
   Я налил ей ещё воды, она выпила, поднялась, я тоже встал. Она постояла, потом обняла меня, прижалась и сказала: «Спасибо вам».
   Я проводил её до номера, а сам пошёл разыскивать мальчишек. Они плясали и развлекались с аниматорами...
   На следующий день приехал её муж, красивый, симпатичный мужчина. Нас познакомили, и дни мы проводили на пляже, а вечером ужинали вместе за одним столом. На анимацию Ирина никогда не ходила, поэтому и Григорий не ходил. Они гуляли у моря, а я был с мальчишками. Потом мальчишки шли спать, а мы уходили в бар, сидели, пили вино, разговаривали, постепенно у Ирины глаза оттаивали, так они вдвоём были ещё неделю, затем мы их проводили на такси, и они уехали. А мы с Акимом ещё целую неделю отдыхали. Потом вернулись в Петербург, и как-то эта история Ирины забылась…


Рецензии
Вот она,сила Любви!
А история то,не забылась!

Ирина Черезова 2   22.10.2017 20:01     Заявить о нарушении
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.