Как Пушкин писал стихи

Стихи А.С.Пушкина – это классика, это то, что называется настоящей поэзией. Поэзия была его главным делом. Удивительно, сколько он успел создать за 22 года творческой жизни! Мы даже себе представить не можем, что значит писать при свечке, гусиным пером...

О том, как Пушкин писал стихи, оставили свидетельства не только его современники, но и сам поэт. Обыкновенно пора его литературных трудов приходила осенью – это было любимое время года Пушкина. Причём, чем дождливей и слякотней погода, тем лучше: в хорошую, сухую осень не устоять от искушения побольше погулять, тем более в деревне.

С юности у Пушкина была привычка рано просыпаться, приводить себя в порядок и после чашки кофе забираться опять в постель, чтобы работать над рукописями – часов до трёх. В это время нельзя было его беспокоить. Часто в задумчивости он грыз кончик пера (И.И.Пущин вспоминал,  что и в Лицее Пушкин писал оглодками).  Закончив какой-то этап работы, Пушкин любил проверить на слух, как звучит написанное. Если некому было послушать, читал сам себе, размахивая руками и «кукарекая на разные голоса»  (из воспоминаний дворовых Михайловского).

Рукописи поэта, свидетельство зарождения шедевра, – увлекательное зрелище. Все сохранившиеся рукописи находятся в Пушкинском Доме (Институт русской литературы РАН) в Петербурге. К 200-летию Пушкина вышло 8-томное собрание его черновиков, в том числе первый том – справочный. Роскошное издание тиражом в 500 экземпляров напечатано в Санкт-Петербурге под эгидой английского принца Чарльза, который считает себя потомком Пушкина по линии младшей дочери поэта. Собрание фотокопий рукописей называется «Рабочие тетради А.С.Пушкина» и, разумеется, широкому читателю недоступно.

Зато специалисты-текстологи за прошедшие со дня гибели Пушкина полтора с лишним века проделали колоссальную работу по прочтению черновиков и рукописей произведений,  не опубликованных при его жизни. Первым, кто заглянул в черновики после смерти поэта, был В.А.Жуковский. Огромен вклад М.А.Цявловского, Б.А.Томашевского, С.М.Бонди, И.Фейнберга и др. Они следовали  за мыслями поэта, видели этапы его творческой работы, следы вдохновения, оставленные на листе бумаги.

Пушкин неоднократно говорил о важности вдохновения. Для него это было почти физиологическое понятие, это особое состояние, находящее на поэта время от времени. «И быстрый холод вдохновенья власы подъемлет на челе». Пушкин писал, что вдохновение – это «расположение души к живейшему принятию впечатлений и соображению понятий, следственно и объяснению оных». В повести «Египетские ночи» вдохновение описывается как «благодатное расположение духа, когда мечтания явственно рисуются перед вами и вы обретаете живые неожиданные слова для воплощения видений ваших, когда стихи легко ложатся под перо ваше и звучные рифмы бегут навстречу стройной мысли».
Почти те же слова в стихотворении «Осень»:

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы лёгкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
                Минута – и стихи свободно потекут…

С.Бонди писал: «Редко он садился за стол записать уже придуманное, хотя бы и в общих чертах сложившееся в голове, как большинство поэтов. Большей частью Пушкин творил с пером в руках; он заносил на бумагу почти все моменты своей творческой работы: целый стих, части стиха, отдельное слово, иногда в полном беспорядке, торопливо, в волнении, зачёркивая одно и заменяя другим, снова возвращаясь к первому, опять его зачёркивал и опять восстанавливал. То, что у других поэтов не доходит до бумаги – неясная мысль, слово, которое наверняка будет отвергнуто, – Пушкин набрасывал на бумагу, сейчас же зачёркивая, иногда даже не успев дописать слово до конца».
 
Зачем он это  делал? По моему мнению, – чтобы не казалось, что забыл что-то важное, нужное, красивое, чтобы не мучиться, вспоминая, и, может быть, зря. Известно, например, что Пушкину пришла в голову сцена у фонтана из «Бориса Годунова», когда он возвращался ночью из Тригорского к себе в Михайловское. Дома все спали, чернила высохли, пера, бумаги не нашлось, пока искал – забыл. И при восстановлении ему всё казалось, что по дороге выходило лучше, глубже, совершенней, чем потом за столом.

С.Бонди: «В его черновике иной раз мы находим чётко и твёрдо  написанный стих, два-три стиха – это запись уже придуманного, сложившегося в уме.  С этого обычно у Пушкина и начинается работа. Это и есть первое, записываемое на листке. А затем идёт лихорадочная, быстрая запись возникающих в голове образов, обрывков стиха, эпитетов… Перо явно не поспевает за мыслью, слова не дописываются, стих не доканчивается, черта заменяет само собой разумеющееся слово. Очень часто Пушкин пишет только начало и конец стиха, оставляя пустое место для середины, которую придумает потом, а сейчас спешит зафиксировать наплывающие новые мысли, слова, ритмы образы».

«Нагромождая слово на слово, вычёркивая, делая вставки, записывая и между строчками, и вкось, и сбоку, Пушкин делает из своего черновика целую сеть с трудом разбираемых строчек, паутину, в которой запутывается читатель его рукописей, и вместе с тем создаёт драгоценнейший документ, – если мы умеем его правильно и точно расшифровать». (С.Бонди).

Пушкин так относился к своим черновикам, будто предвидел, предугадывал отношение потомков к каждой строчке, написанной им. Он обычно сохранял все черновики, все варианты. Работая над тем или иным произведением, возил все рукописи в чемодане за собой. Не сохранилось только то, что пропало по не зависящим от Пушкина причинам, и то, что он уничтожил по политическим и иным соображениям. Иногда пушкинские автографы обнаруживались в совершенно неожиданных местах. Так, например, листы «Истории Петра»  были найдены случайно в… клетке с канарейкой, благодаря тому, что пушкинисты посетили потомков поэта в Лопасне (это было в 1917 г.) и узнали почерк Пушкина.
Нередко мы видим рисунки на полях его рукописей – это не столько иллюстрации к произведению, сколько к процессу его создания.

Иногда черновик Пушкина невозможно прочесть без использования специальных лабораторных методов. Например, он написал в Болдине в 1830 г. эпиграмму на перевод «Илиады» Гнедичем и по какой-то причине густо зачеркнул. Наши дотошные учёные открыли не слишком почтительное двустишие:

Крив был Гнедич-поэт, преложитель слепого Гомера,
Боком одним с образцом схож и его перевод.

А рядом у Пушкина в рукописи – хвалебный отзыв:

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи,
Старца великого тень чую смущённой душой…

Ничего общего с первым вариантом.

Почему же Пушкин зачастую коренным образом и многократно изменял форму и содержание стихов? Дело в том, что главной задачей Пушкина было не срифмовать, не придумать какой-нибудь образ позаковыристей или высказать какую-нибудь мысль пооригинальней. Он настойчиво повторял, что поэзия имеет божественное происхождение: «Признак Бога, вдохновенье» («Разговор книгопродавца с поэтом»), «И Бога глас ко мне воззвал» («Пророк»), «Импровизатор почувствовал приближение Бога» («Египетские ночи»), «Веленью Божию, о Муза, будь послушна» («Я памятник себе воздвиг…»).

У философа Шопенгауэра есть размышление о природе таланта и гения: «Талант попадает в цели, в которые обычные люди попасть не могут, а гений попадает в цели, которых обычные люди не видят». Что касается Пушкина, он видел перед собой цель своей работы. Он знал не только как писать, но и что должно в результате получиться.

Вот, например, известно, что Пушкин перебрал 27 вариантов окончания стихотворения «Арион», в котором говорится о разгроме восставших декабристов – в иносказательной форме, разумеется.  Было: «Гимн избавления пою», «Спасён дельфином, я пою» и др. Окончательный вариант несёт в себе главную мысль, ради которой всё стихотворение было написано: «Я гимны прежние пою»!

Чтение «онегинских» черновиков навело пушкинистов на мысль, что Пушкину порой сами герои («плоды мечты моей», как называет он их в стихотворении «Осень») диктовали необходимость исправлений. Знаменитое начало первой главы привлекло внимание Валентина Непомнящего:

                «Мой дядя самых честных правил,
                Когда не в шутку занемог;
                Он уважать себя заставил
                И лучше выдумать не мог».

Первоначально рукопись выглядела иначе и содержала более резкую самохарактеристику эгоиста-наследника:

                «Мой дядя самых честных правил,
                Он лучше выдумать не мог,
                Он уважать себя заставил,
                Когда не в шутку занемог».

«Когда» – в значении «если». «Вот молодец дядя, если он серьёзно болен!»
Его Онегин сопротивлялся «произволу» автора и в построении сюжета. Так, в черновиках было:

«Вот новое, – подумал он, –
                Неужто я в неё влюблён?»

Но по законам своего характера Евгений должен был отреагировать – и отреагировал – на письмо Татьяны иначе.
   
Когда Пушкин писал: «В четвёртой песни я изобразил свою жизнь», он имел в виду, что передал герою многие из своих привычек. Но в беловой текст, например, не попала строфа о деревенском костюме Пушкина, потому что его герой не мог так одеваться.
 
Всегда удивительно сочетание предельной искренности, интимности, правдивости в стихах Пушкина с искусством обобщения. Пушкин умел оставить в окончательном тексте то, что являлось выражением состояния его собственной души и вместе с тем было близко и дорого читателю.

Ярким примером может служить работа Пушкина над стихотворением «…Вновь я посетил…» Оно отражает узнаваемые черты Михайловского, куда поэт приехал в 1835 г. после десятилетнего перерыва. Главная мысль его – «покорность общему закону», закону течения времени, смены поколений. В черновиках Пушкин оставил прекрасные строки о том, как «в разны годы» являлся он под сень Михайловских рощ, как здесь его «таинственным щитом святое Провиденье осенило», нежные и печальные строчки о значении няни в его душевной жизни:

Не буду вечером под шумом бури
Внимать её рассказам, затвержённым
Сыздетства мной, – но всё приятным сердцу,
Как песни давние или страницы
Любимой старой книги, в коей знаем,
Какое слово где стоит.
Бывало,
Её простые речи, укоризны
Усталое мне сердце ободряли
Отрадой тихой…

Эти отрывки, по-моему, имели для автора более выраженное автобиографическое значение, чем общефилософский пафос хрестоматийного текста. Пушкин не боялся вычёркивать совершенные в художественном отношении стихи, если они не соответствовали задаче произведения, цели поэта.

Иногда ступеньками для достижения цели были чьи-то известные строки, образы, стихи, которые Пушкин помещал в свой контекст, наполняя новым содержанием. У Жуковского он «экспроприировал» выражение «гений чистой красоты». А сколько перекличек-цитат в «Онегине»!

Изучив и творчески переработав все поэтические и документальные источники о перебургском наводнении 1824 г., Пушкин в поэме «Медный всадник» дал не только реалистическое, но и во многом символическое описание этой «ужасной поры».

Работа над вступлением к поэме – поиск путей слияния реалистического с символическим:

На берегу варяжских волн…
(На берегу балтийских волн)
Стоял, задумавшись глубоко,
Великий царь (Великий муж), –

было в первоначальных вариантах. Стало:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел…

Поэма «Медный всадник» отличается стройностью композиции и идейно-художественным единством, поэтому Пушкин и не смог выполнить цензурных требований царя и не стал публиковать её в изуродованном виде.

Исследователь И.Фейнберг заметил, что Пушкин часто в черновиках фиксировал слова и образы, характерные для последующих литературных эпох, а потом, как бы опомнившись, менял их на более соответствующие своему веку. Например в первой главе «Евгения Онегина» было:

Адриатические волны!
О Брента! Нет, увижу вас
И, вдохновенья снова полный,
Я слышу ваш прозрачный глас.

Ну, а потом этот своеобразный «импрессионизм» убран: «Услышу ваш волшебный глас».

Черновик письма Татьяны перекликается с образами Лермонтова, которому в ту пору и десяти лет не было:

Ты мне внушал мои моленья,
Любви небесной чистый жар,
И грусть, и слёзы умиленья,
Они тебе, они твой дар…
… Кто ты, мой ангел ли хранитель
Иль демон, сердца искуситель?..э

Справедливости ради надо сказать, что и в окончательных вариантах остались зёрна образности, стилистики, проблематики послепушкинской поры.
Создавая стихи, Пушкин порой мог начать послание одному лицу, а потом переадресовать его другому и переделать. Мне на память пришло сразу два примера из любовной лирики. Пушкин начал послание «Когда любовию и негой упоенный», обращаясь к Амалии Ризнич, а закончил тем, что через год с лишним, в Михайловском уже, сложил рифмы к ногам Элизы Воронцовой, назвав шедевр «Желание славы». Широко известно стихотворение «На холмах Грузии». В каноническом тексте восемь строчек. В черновике – 16. Там вначале речь шла не о Грузии, а о Кавказе: «Всё тихо – на Кавказ ночная тень легла…»

В 1829 г., во время путешествия в Арзрум, Пушкин вспоминал, как он впервые увидал Кавказ за девять лет до того, вместе с Раевскими. В черновике была и такая строчка: «Я твой по-прежнему, тебя люблю я вновь…» Пушкин, очевидно, вспоминал свою прежнюю возлюбленную, вполне вероятно, что Марию Раевскую. Потом изменил место действия элегии, убрал упоминания о прошлом, обнародовал послание. Его друг В.Ф.Вяземская ничего о предыстории не знала и послала стихотворение в Сибирь М.Н.Волконской под видом мадригала невесте. Очень бурная реакция Марии Николаевны – а княгиня так и взвилась в письмах! – заставляет заподозрить, что она была знакома с намётками первого, кавказского варианта задолго до знакомства Пушкина с Гончаровой.

После перемены черновых вариантов, редакций, сокращений и отделки у Пушкина оставалась в окончательном виде едва ли не четверть того, что он написал в своих черновых тетрадях. Зато каждое слово на своём месте.

Поэтический гений А.С.Пушкина заставлял его выбирать такие слова и создавать такие образы, до которых никто не мог додуматься, и вместе с тем именно такие слова и образы были нужны, чтобы «выразить Россию в слове» (Валентин Непомнящий). Поэтическое творчество Пушкина преобразило не только язык русской литературы, но и русский литературный язык, то есть тот язык, на котором до сих пор говорит образованная часть русского общества.


Рецензии
Это образы Лермонтова перекликаются с пушкинскими! Есенин сказал, что никто из русских поэтов не был так напичкан Пушкиным, как Лермонтов. И действительно, у Лермонтова очень много пушкинских стихов. Почти всё лучшее, что им написано, базируется на Пушкине.

Елена Шувалова   17.07.2019 15:52     Заявить о нарушении
Да, нельзя не отметить этого.
Думаю, что Лермонтов был бы прозаиком, автором социально-философских романов, как Достоевский, а поэтический этап был бы для него кратким "предисловием". Если бы Лермонтов прожил долгую жизнь. Ну, хотя бы как Достоевский...

Наталья Ромодина   19.08.2019 13:31   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.