Сказка о купчихе-телепатке и служанке ее подлой

Глеб Фалалеев
                (очень страшная сказка!)

     Среди множества сказок, опубликованных великим собирателем русского народного фольклора Александром Николаевичем Афанасьевым, привлекла  внимание одна - про купеческую дочь и служанку ее. Привлекла же она меня не столько сюжетом занимательным, сколько безудержной своею жестокостью и садомазохизмом. Начиналось же все довольно банально. Жил был купчина богатый и дочку имел он – красавицу писанную. Но не в этом суть, а в том, что, как водится порядочному торговому человеку, путешествовал наш шибко обеспеченный папаша по долам и весям, городам и странам по своим, одному ему известным, коммерческим делам. Попал же он как-то в царство одно, привез местному самодержцу «красный товар и стал ему отдавать. Изымел с ним царь таково слово:
     - Что, - говорит, - я по себе невесты не найду?
     Вот купец и стал говорить этому царю:
     - У меня есть дочка хорошА; так хорошА, что человек ни вздумает, то она узнает!»

     Родитель явно не промах был и в отношении дитяти своего, проявил истинно деловой менеджерский подход: коли сам товара не похвалишь, никто за тебя хвалить его не будет! Задуматься бы тут царю: а нужна ли ему жена, которая узнает, что человек ни вздумает (то есть явно на лицо экстрасенсорные телепатические способности!), али нет? Ну, скажите мне на милость, какому такому мужу приятно будет, коли жена наперед все его мысли прочтет? Есть такие мужья? Нема таковых! Ибо только дурак, у коего в башке мыслей, как у курицы, согласится на то, чтобы в ней, без его ведома, посторонние копались! А тем более – жена! Но царек наш, толи головешкой слаб был, толи на прелести купчихины, папенькой расхваленные, клюнул, да только «… царь часа часовать не стал (что по-нашему, по-простецкому, тут же будет!), написал письмо и скричал своим господам жандармам:
     - Ступайте вы к этому купцу и отдайте это письмо купеческой дочери! – а в письме написано: «Убирайся (то есть, собирайся) венчаться».

     Хорошенькое дело! Культурные люди в таких случаях сватов засылают, сговор ведут, а царек туземный – жандармов посылает! Дикарь прям какой-то, а не царь! Сразу понятно, что под венец девку силком волокли, ибо далее сказано в сказке, что: 
      «Взяла купеческая дочь это письмо в руки, залилась слезами и стала убираться (то бишь, собираться, значит, в дальнюю путь-дорогу, в жизнь подневольную!)…»

     Ну, так как девку молодую да красивую одну в путешествие не спровадишь, то вместе с нею служанка поехала. Да не просто служанка, а «…никто эту служанку не разгадает с купеческой дочерью: потому не разгадает, что обе на одно лицо.»

     Чем дальше, тем интереснее становится! Так выходит, что купчиха со служанкою своею – близнецы оказываются! Принарядилися в одинаковые платья и не отличишь! Да и чего отличать-то, ежели царь-жених ни разу невесту свою не видел! А вот про самого купца совсем уж нехорошие мысли в голову приходят! То ли он вторую дочь с левакА прижил, а посему и служанкой при законной дочери пристроил, то ли из двух дочек-близняшек одну зачумарИл до состояния домовой прислуги! Да то не нашего ума дело будет, потому, как особого значения для нас сей факт не имеет, а купцу – Бог судья!

     Словом, убравшись в одинаковое платье, двинулись наши девицы в путь к царю иноземному венчаться. Судя по всему, морем плыли, потому как  оказалась вся компания с жандармами вместе на острове, по которому дочь купеческая (с подачи служанки своей) отправилась прогуляться. Променад сей окончился для одной из них фатально ибо «…усыпила служанка купеческую дочь сонным зельем, вырезала у ней глаза и положила в карманчик (с ума сойти можно, какое самообладание для этого иметь надобно!)» После сего, злодейства, явилась она, подлая, к охранителям своим «…и говорит:
     - Господа жандармы! Уходилась (утонула, то есть) нА морЕ моя служанка.»

     Ну, жандарм, он – человек служилый, малость тупорылый! Говорит ему старшина: «Бурундук – птичка!», значит – птичка! И никаких проблем! Вот они и в ответ:
     «- Нам лишь бы ты была жива, а эта крестьянка вовсе не нужна!» (и к чему тут разбираться, когда обе с лица, как две капли воды, схожи. Да и рАвно одеты! Мать родная, и та, промеж них - запутается!)

    Короче говоря, осталась купеческая дочь в слепоте и темноте на острове помирать, а провожатые её далее к царю поехали. По прибытии любезной ему женской персоны, царь немедля же и оженился! Одного только самодержец никак в толк взять не мог! Ему вроде бы умную бабу в жены обещали, со способностями, а тут – дура дурой жена! Не то что чужих мыслей не прочтет, а со своими никак не сладит! Точно купец-кидала попался! Залежалый худой товарец царю всучил!

     На острову же брошенная, очухалась несчастная купеческая дочь после служанкиной анестезии и операции зверской, смотрит вокруг, а гляди ни гляди, не видать ни зги, потому, как глаз-то нету! Слава Богу, хоть уши на месте и слуха изверги не лишили! Хоть и не видит она, но слышит, и то уже плюс! Так вот услышала наша  слепенькая купчиха, как старичок скотину пасет, да и напросилась к нему в избушку его бедную на постой. Дедушка (добрая душа!) в просьбе ее не отказал (хоть и увечная, а все ж вдвоем жизнь коротать веселее!), как родную принял!

        Прошло сколько-то времени, засылает слепая купчиха деда в лавку и велит тому взять там шелку да бархату в долг. Сказано в сказке, что никто из богатых старику в долг ничего не дал. И только в бедной лавке на слово ему поверили и требуемое выдали (одного только не уразумею: отколь в бедной лавке бархаты и шелка? Товар-то редкий по тем  временам, да дорогой!).

     Словом, получив заказ свой, принялась увечная наша за шитье, не знаю, как у нее, слепой, это получалось, но сказано ею было дословно следующее:
     « - Дедушка, ложись спать и ухом не веди; а мне что день, что ночь – всё равно!
     И стала из бархату и шелку царскую корону шить; вышила такую хорошую корону, что глядеть – не наглядишься.»

     Как только старик с утра зенки продрал, спроводила она его к царю с наказом, чтоб корону передал, а в качестве оплаты глаз просил и ни на что другое не соглашался! Царю корона по сердцу пришлась и «… скричал он своим жандармам:
     - Подите у пленного солдата вырежьте глаз!» (вот гад-то! Человека увечить за ради прихоти своей!)

     И тут (о чудо!) проявила царица истинное человеколюбие и милость к побежденному, не стала калечить человека невинного, а вынула глаз и отдала его царю. Удивиться бы тому, отколь у жены его человечьи глаза по карманам рассованы, ан нет! Обрадовался царь несказанно:
     « - Ах, как ты меня выручила, царевнушка! – и отдал старику этот глаз.»

     Таким вот макаром вернул старик глаз хозяйке. «Вот она приняла у него, вышла на зОрю, поплевала на глазок, приставила и стала видеть.» Но одноглазая-то много ли увидит? Непременно надобно и второй глазик назад возвернуть! Начинается все по-новой. Шьет девица еще одну корону, краше прежней, и посылает дедулю к царю за вторым глазом. Самодержец не против покупки и: «…сейчас посылает вырезать глаз у пленного, а супруга царёва тут же и вынимает другой глазок. Царь очень обрадовался, благодарит ее:
     - Ах, как ты меня, матушка, выручила этим глазком!»

     Опять же про себя отметим, что вторично царица человеколюбие и гуманность проявляет! Не позволяет царю-садисту подневольных людей калечить! Тем же временем:
      «Спрашивает царь старичка:
     - Где ты, старичок, берешь эти короны?»

     Ему бы, дураку, лучше поинтересоваться из каких таких запасов жинка его человечьи  глаза на свет божий вытаскивает? Ан, нет! Его всё короны интересуют! Дед, на Бога сославшись, ответил неопределенно, да и ушел восвояси. Купеческая же дочь опять поплевала на глазок, да и прозрела на все сто процентов (очень мне все это напомнило историю о том, как некий бродячий проповедник из Назарета, плевки свои с грязью смешавши, слепого от рождения мазью той исцелил)! Как только с увечьем было покончено, превратилась старикова хибара в стеклянный дом, а девушка наша «завела … гулянья».

     Видать с размахом баба гуляла, коли сам царь к ней в гости пожаловал, а, погостив, с ответным визитом к себе пригласил. Уж больно ему прием понравился, аж царице взахлёб рассказал:
     « - Ах, матушка, какой в этом месте дом и какая в нём девица! Кто что ни вздумает, то она узнает!»

     Ну, то что царь дураком был, о том я, кажется, писал. А тут уж совсем рехнулся, сдал симпатяшку с потрохами, потому как: «Царица догадалась и говорит  сама себе: «Это, верно, она, которой я глаза вырезала!»

     Царек же повадился в гости на гулянья ездить периодически, да к себе в хоромы царские зазывать, что царице явно не по нутру пришлось. Девушке же нашей видать вскоре совсем неудобно стало ему отказывать, а посему стала она собираться в последний путь (ибо знала куда едет!) и говорит благодетелю своему:
     « - Прощай! Вот тебе сундук денег (вот это да! Вроде бы ни про какие накопления речи не велось, а тут, бац! и сундук денег! Действительно - сказка!): до дна его не добирай – всегда будет полон. Ляжешь ты спать в своем стеклянном дому, а встанешь в избушке своей. Вот я в гости поеду; меня вживе не будет – убьют и в мелкие части изрубят; ты встань по утру, сделай гробок, собери мои косточки и похорони.
     Старичок заплакал об ней. Тем же часом жандармы (ох уж мне эти жандармы-посыльные!) приехали, посадили ее и повезли. Привозят ее в гости, а царица на нее и не смотрит (еще бы! Царь-то, похоже, в загул подался, какой жене это понравится?) – сейчас застрелила бы ее.»

     Женщины по природе своей единоличники и делиться тем, что своим считают, не склонны… Как два медведя в одной берлоге не живут, так и две бабы одного мужика не делят! А тем более, когда мужик этот по занимаемой должности - царь! Понятное дело, что супруга царская решила избавиться от соперницы радикально – через смертоубийство:
     «Вот и вышла царица на двор и говорит жандармам:
     - Как вы эту девку домой повезете, так тут же иссеките ее на мясные части и выньте у нее сердце да привезите ко мне!
     Повезли они купеческую дочь домой и разговаривают с ней быстро; а она уж знает (сказано ведь было, что телепат!), что они хочут делать, и говорит им:
     - Секите ж меня скорее!»

    Ежели кто мне и скажет, что это не садо-мазо, то я готов спорить. Судя же по всему, дважды повторять ей не пришлось, и усердные жандармы нашинковали беднягу на бефстроганов, филей с костями в навоз (вот уроды!) закопали, а сердце ее, горемычное, изъяли и царице-злыдне принесли. Та, не долго думая, закатала сердце в яйцо и в карман спрятала (что за дурные манеры у монаршьей жены! То - глаза по карманам рассовывает, то - сердце в яйце прячет и снова в карман! Сундуков что ли во дворце не имелось и кладовых? Сердце человеческое - штуковина довольно объёмистая, так что яйцо царице, небось понадобилось страусиное!)

     Дедок - благодетель купеческий, как проснулся в своей нищенской хибаре, так сразу все и просёк: «Сделал гроб и пошел искать ее; нашел в навозе, разрыл, собрал все части, положил их в гроб и похоронил у себя.»

     Царь же, как обычно, к полюбовнице своей собрался. Да не тут-то было! Ни дворца стеклянного, ни девицы. Один лишь сад прекрасный над могилой ее за ночь вырос. Вернулся царь во дворец, обо всем супруге своей доложил. Та, недолго думая, отрядила верных жандармов с наказом чудо-сад вырубить. Принялись они за дело, а сад возьми, да и окаменей! Затупилися враз топоры жандармские, а саду волшебному хоть бы хны! Царька же непоседливого, в сад каменный, как магнитом тянет, неймется ему! Ходил он, бродил промеж окаменелостей и увидел пацаненка малого, столь пригожего, что немедля его «привез в свои палаты и говорит царице:
     - Смотри, матушка, не расквили его.»

     Шельмец же, скандалистом оказался первостатейным и в крик ударился ни с того ни с сего! Канючил так, что как ни развлекали его – все едино орет истошно без отдыху и перекуров! Царица в карманах своих пошарила, да и отдала огольцу яйцо страусиное, в коем сердце купчихино было запрятано!  А тому – только того и надобно было! Схватил он царский подарок, да и подался в бега: сначала - во двор, со двора - на улицу, с улицы – в чисто поле, а оттуда – в каменный сад ломанулся! Царь – за ним во всю прыть! В саду, видать, мальчишка сердце на место возвернул, да и обратился в девицу. Тут правда вся и открылась царю, потому как во дворец он вернулся уж не один, а с дочерью купеческой напАру. Царица, повинилась во всех грехах своих в надежде видать на прощение царское и милость купеческую. Да только пустые надежды то были, потому, как купчиха служанке своей все грехи ее смертные зАраз припомнила, а «царь и говорит:
     - Жандармы! Вырежьте же теперь и царице глаза (это той-то, с кем столь недавно миловался и «матушкой» величал! Вот она – мужняя верность!) и пустите ее в поля!»

     Далее, совсем уж страшное приключилось! Ибо:
     «Вырезали ей глаза, привязали к коням и пустили в поля. Размыкали (то есть, разорвали) ее кони по чистому полю. А царь с младой царицею (служанка-то что, разве стара была? Думается, что нет, просто царь – кобелина видать был отменный!) стали жить да поживать, добра наживать Царь ею завсегда любовался и в золоте водил».

     Вот уж воистину: око за око – зуб за зуб без всяких компромиссов и скидок! А еще говорят, что на чужом горе счастья не построишь! Еще как построишь! Да не простое, а сказочное!