Не кочегары мы, не плотники

Потихоньку-полегоньку среда заканчивалась.Уездная старина рябила кирпичом и зелёными луковицами кремлёвских церквей. Дырявый асфальт, сентиментальная герань на подоконниках. Мужик в голубой майке ведёт на верёвке козу. Он громко разговаривает с домашней скотиной, из всех слов понятен только мат.

Сидим в мастерской Сергея Иваныча, пьём зелёный чай, живём духовной жизнью – долго и подробно разглядываем новые пейзажи.

-Снижаешь производительность труда,- подливаю себе чая.

-Дома ещё три работы. Завтра везу в Ярославль на межобластную выставку.

-Что это за жанр?

-Это русская духовность!

-Да ладно.

-Не «да ладно», а точно – один покупатель из Москвы сказал.

-А он откуда знает?

-Он на джипе ездит с шофёром - помощником депутата работает в Москве.

-Тогда к Васе?

-А по дороге в магазин.

Перемещаемся кривым переулком, вокруг правда жизни и реализм русской провинции.
За заборами млеет цветущая сирень. У заборов желтеют одуванчики и бродят куры.

-Эх, выпить бы хорошего сухого вина – настроение давно просится к этому.

-Отчего ж не выпить,- вторит Сергей Иваныч.

По теневой стороне шагает тётка с хозяйственной сумкой и круглым добрым лицом. На асфальте весёлые солнечные блики. Облезлый купеческий особняк среди сараев, сараюх, сараюшек кажется каким-то придуманным.

-Ну, ни фига себе!- умиляюсь я.

-Ага, хорошо!- соглашается Сергей Иваныч,- художники приезжие любят с этой точки писать.

-Отдыхать надо в провинции – здесь и воздух повкусней, и лица попроще,- развиваю мысль.

-Так переезжай к нам! Меняй свою Москву на Ростов!

-Совсем  с ума сошёл я просто умиляюсь.

От Рождественского монастыря степенно вышагивает пузатый  мужик с некрашеными рамами на плече. Мужик имеет лысину, мешки под глазами и колючий взгляд.
Зовут мужика Пётр Ароныч. Всю жизнь работал экономистом где-то за Уралом. Теперь художник. Так бывает. Красит пейзажи и космические фантазии. Пытается продавать туристам в Кремле. Американские пенсионеры, растопырив пальцы на обеих руках, улыбались: тен долларс! Пётр Ароныч настаивал на пятидесяти. Американцы вежливо отходили. Пётр Ароныч был упорным живописцем и на уступки шёл крайне неохотно. Раз в месяц он брал две бутылки водки с резьбовыми пробочками и напивался в хлам. Снимал стресс. Потому что картины покупали вяло. Участвовать в выставках не приглашали. В союз художников тоже не звали. 
Преуспевающего Сергея Иваныча он недолюбливал – считал выскочкой.

Уездный город N. был горазд на живописцев.

Ещё один, по фамилии Серебрушкин, трудолюбиво писал на жаре этюд с озером, в ста метрах от нас.

-Дом человек достраивает, деньги нужны,- внёс ясность Сергей Иваныч.

-Привет представителям капиталистического реализма!- улыбаюсь подошедшему   Петру Аронычу.

-Почему «капиталистического»…?- насторожился пенсионер с Урала.

-Ты вокруг оглянись, человек красок!

-А к нам чего опять?

-Ну-у, так… пива холодного и древнерусского колорита захотелось.

-Среди недели?

-Бывает.

-А ты где работаешь?- допытывался человек красок.

-Гуманитарий,- уклоняюсь от прямого ответа.

-И чему тебя научили в институте, гуманитарий?

-Ну, как чему? Учение Ленина всесильно, потому что оно верно, и прочему  словоблудию.

-И какая от вас москвичей  польза?

-Хорошие рамы, Ароныч, где взял?- Сергей Иваныч придирчиво щупал глазами струганную сосну.

-Да в Варницы ездил, там, в монастыре столяр знакомый у меня работает.

-Ну и как впечатления?

-Народищу как у нас в Кремле летом. Какой-то мужик у входа набирал на уборку территории добровольцев, подваливает ко мне: Ты крещёный, раб божий?
 
-Нет ещё, говорю, но можно попробовать, он сразу отстал.
 
-Сурово ты со служителем культа.

-Да какой он служитель, у нас в городе живёт, я его в поликлинике видел.

-Слышь, Иваныч, ты опять завесил салон своими работами?- переключился Ароныч на моего Сергея Иваныча.

-Ну да, народу едет много, глядишь купят.

-Слабоваты работы - много, Иваныч, постороннего и лишнего в твоих пейзажах,-  пенсионер с Урала победно громыхнул рамами и пошёл прочь.

Вышли на набережную. Сиреневое стекло озера. На жаре казалось, что лодка с туристами не плывёт по воде, а висит над ней. В тени старого вяза красовался диван. На диване лениво сидели два мужика нездешней наружности. Смотрели на воду. Слушали что-то классическое из приёмника и пили чай… из самовара. Диван, судя по всему, вынесли из соседнего дома с пластиковыми окнами.

-Кто это?

-Дачники. Который с бородой, режиссёр, он милицейские сериалы снимает.

-Волшебный у тебя город!

-Слушай, а я ведь самоварил когда-то. У меня коллекция неплохая была!- азартно вспомнил Сергей Иваныч.

-Куда  дел? – проснулся во мне антикварщик.

-В Москву свёз, ещё в девяностые.

-Я тоже самоварил пару раз,- пускаюсь в воспоминания.

-Да ну…?

-Ага, самый первый я в музей привёз из Костромы.

-Давно?

-В восемьдесят девятом.

-Хороший?

-Спрашиваешь! Я уже уезжать домой собирался. А тут местный антикварщик Витя,
мы с ним в рядах познакомились, говорит, есть у одного его знакомого хороший самовар с подносом, дня два как привёз. Хочешь, поезжай, я адрес дам. 
Поехали вместе,- упёрся я, а то я ни мужика ни Костромы совсем не знаю.
Ладно, поехали,- согласился Витя. Взяли тачку, приехали на окраину – сплошняком пятиэтажки выглядывают из-за тополей. Мамаши с колясками. Поднимаемся на последний этаж, Витя звонит, открыла кислая жена в бигудях и халате.

-Иван дома?

-Пьяный спит.

-У нас дело к нему – вон человек из Москвы с музея приехал,- тыкает в меня пальцем Витя.

-Идите, если разбудите,- пропускает нас в квартиру.

В прихожей лыжи, велосипед. В комнате рассыхается гарнитур, желтеют какие-то собрания сочинений в шкафу, выцветает ковёр на стенке. Витя тормошит мужика, тот в ответ мычит, слюни пускает и рукой нервно отбивается.

-Иван! Слышь, Иван! Где у тебя самовар с подносом, что ты с Буя привёз?!

Недовольный Иван тянет на себя простыню, пытается артикулировать, но ни фига не понятно. Жена рядом на стуле переводит с Ваниного на русский. Говорит самовар на балконе, но нужно принести  два флакона одеколона и дать Ване двадцать пять рублей деньгами.
 
-У меня только десятка осталась,- заволновался я.

Витя начинает второй раунд переговоров.

-Тогда,- переводит жена,- надо ещё бутылку водки.

Бежим с Витей в галантерею. Одеколон есть, но нам не хотят продавать. Продавщица была девушкой красивой, но не уступчивой. Уболтать  не смогли – у них в ту пору месячник трезвости был. Даже мой паспорт с московской пропиской не помог. Упросили какую-то беременную взять нам два  флакона. Та вынесла через пять минут «Гвоздику». Спрашиваем: почему не «тройняшку»? Беременная: брат мой «гвоздику» уважает. Ну, спасибо, что не огуречный лосьон - а совсем как-то тухло бы вышло. Водку взяли у какого-то таксиста, правда, чекушку – на больше не хватило.  Нашли в скверике бутылку из-под «Лимонной», влили чекушку, добавили воды, закрутили пробку.

-Вить?!- говорю,- лажа какая-то: «лимонная» она же жёлтенькая!
 
А он: да Ванька пьяный, не разглядит. Бежим на пятый этаж, делаем бартер.
 
Жена выносит самовар с подносом – здоровенный- пузатый - красивый!
Ваня начал понемногу оживать - налил в чашку чутка «гвоздики» и стал выпивать. Культурный человек - инженер - нас порывался угостить, но мы спешили очень.
На прощанье Иван подарил мне фарфоровую статуэтку какого-то кавалера в камзоле, правда с отбитой ногой. Но, дарёному коню, как говорится....
 
-Дай что-нибудь завернуть, самовар с подносом,- просим у Ваниной жены.
 
-Несите так. Нету у меня ничего!
 
А до поезда уже минут сорок осталось. Мы на автобус, потом бегом на вокзал.
Я с самоваром на перевес, за мной Витя с подносом. Успели! Витя ещё покурил у вагона. Я потом у проводницы наволочку купил, чтобы по Москве не светить самоваром...

Мы просто гуляли с Сергеем Иванычем по набережной под разговоры с воспоминаниями и под мягко-задумчивое настроение. Хорошо! Стоял май месяц. Цвели сады. Грело солнце.


Таганка. май 2014

с тем самым самоваром.

 


Рецензии
Живо пишете и пьёте!
Никогда не пропадёте!
С уважением...

Гришин   24.07.2016 10:00     Заявить о нарушении
мой реШпект)
ну-у, а теперь тост: за авось и небось )))
с ответным...

Вадим Гордеев   24.07.2016 10:03   Заявить о нарушении
За авось и небось опрокинем
Стоя выпьем и молча застынем
Вспомним павших героев-бойцов
Наших дедов и наших отцов.

Гришин   24.07.2016 10:18   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 34 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.