Залпы по героям Сенатской. Залп третий

Уже не в первый раз приходится писать о декабристах. И чем дальше – тем больше читательских писем с благодарностью. «Забронзовевшие» за годы официозного прославления, «герои Сенатской», оказывается, вызывают сегодня скорее, не уважение, а раздражение. Общий тон читательских откликов можно выразить одной фразой: «Сколько можно героизировать людей, нарушивших долг и присягу, пытавшихся устроить государственный переворот на иностранные деньги?»

Однако,  есть и иной взгляд на декабристов. Для немалой части наших современников они, по-прежнему, герои, «рыцари без страха и укропа», «несгибаемые борцы», обладающие каким-то мистическим очарованием. Так, однажды некая около-научная пожилая дама, исчерпавшая в споре со мной запас аргументов в защиту «первенцев Русской Измены», вдруг выпалила:

- Всё, всё, что Вы говорите о декабристах – гадко, гадко! Так же гадко, как и какой-нибудь антисемитизм!

Эх, зря она так… Нигде и никогда антисемитских высказываний я не позволял себе – ни в беседе с ней, ни где бы то ни было. А внешность моей оппонентки, пожалуй, более, чем красноречиво свидетельствовала о том, что худшего греха, чем антисемитизм, для неё не существует. Ну что ж… Пришлось популярно рассказать даме (кандидату исторических наук, между прочим!) о том, какой «всероссийский погром» готовили столь милые её сердцу декабристы российским «подданным Моисеева Закона». И дело ведь не в том, что моя оппонентка была шокирована услышанным, и, кажется, впервые за время нашего спора о чём-то серьёзно задумалась. Дело в том, что о намерении Павла Пестеля, в случае взятия декабристской кликой власти в России, «препроводить всех евреев под конвоем в южные порты и выслать в Палестину, конфисковав всё их имущество», известно сегодня не мне одному. Об этом знают тысячи, десятки тысяч российских учёных-историков, среди которых немало и потомков тех «подданных Моисеева Закона», которых Пестель собирался ограбить и выбросить из России. Об этом знают, но молчат… Молчат не только учёные – молчат российские еврейские организации, которым, казалось бы, Сам Б-г велел бороться с проявлениями антисемитизма и увековечиванием памяти антисемитов. Ан, нет! – спокойно себе прогуливаются российские евреи по многочисленным улицам «им. Пестеля», и ни о чём таком не задумываются – хотя, на их месте, я воспринимал бы это имя примерно так же, как имя рейхсфюрера Гиммлера, например…

Ну, да ладно: сегодня мы будем говорить не о российских евреях – мы будем говорить о декабристах. Если в первой части нашей трилогии («НС» №2982) мы говорили о том, какие внешние силы стояли за заговорщиками, вышедшими на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года, то во второй части («НС» №2985) нами были рассмотрены поддерживавшие и финансировавшие бунтовщиков «внутренние силы».  Теперь же мы пристальнее приглядимся к самим «героям Сенатской» - но прежде я должен сделать важную оговорку: я не исключаю, что среди моих уважаемых читателей могут оказаться не только представители старинных русских аристократических родов, к которым принадлежат мои «герои», но и их прямые потомки – и менее всего мне хочется бросить тень на старую русскую аристократию и сегодняшних носителей славных фамилий. Наша брань – не против плоти и крови, но против духа и идеологии революции – и не моя вина в том, что иные русские аристократы заняли в совецком «революционном пантеоне» ключевые места. Поэтому, надеюсь на ваше понимание, господа.

Когда речь заходит об участниках декабристского заговора, я всегда стараюсь чётко выделить три группы, три основных типажа, на которые можно разделить его участников. Первая группа – это те, кто «метил в Наполеоны», те, кто заваривал кашу, которую предоставлял расхлёбывать другим; это «злые гении» заговора. Об одном таком персонаже – Павле Пестеле – мы упомянули прежде, а немного погодя вернёмся и к остальным.  Группа вторая – это «адьютанты» первых – молодые и не очень молодые неудачники, бретёры и позёры, «шедшие в революцию» лишь для того, чтобы «показать себя» и отмстить «обществу» за свои глупости, ошибки и неудачи. Многие из них – например, Пётр Каховский, Михаил Лунин, Штенгель, Якубович – сконцентрировали свою ненависть непосредственно на Членах Императорского Дома и мечтали о славе «тираноубийц». Штенгель спал и видел, как будут вешать Великих Князей и Великих Княгинь и Княжон на корабельных мачтах «гирляндами», крепя следующую удавку к ногам повешенного прежде; Каховский ежедневно тренировался в стрельбе по пустым бутылкам, приговаривая после каждого удачного выстрела: «Николай Павлович… Константин Павлович… Александра Фёдоровна…»; Лунин и Якубович, буквально, бредили тем, что именно они будут подосланы к «коронованному тирану» с кинжалом, спрятанным под плащом… Уважаемый читатель, как ты думаешь: насколько здорова психика у людей, мечтающих не о любви, не о достатке, не о положении в обществе – а об убийстве? Мне часто приходилось слышать такого рода «оправдания» этих несчастных: дескать, «…чего же вы хотите? – ведь многие из них прошли страшную мясорубку Отечественной Войны, участвовали и в заграничном походе Русской армии – вот их психика и не выдержала нагрузки…».  Согласен: это именно медицинский случай – и именно с таким же в точности случаем массового психического заболевания столкнулись психиатры в США после окончания Вьетнамской военной кампании. В Соединённых Штатах это явление было обозначено термином «Вьетнамский синдром», и его жертв изолировали от здоровых людей в стационары, и лечили. Я понимаю: в начале XIX столетия российская психиатрия была не чета американской психиатрии образца второй половины ХХ века – но, всё же, ведь невооружённым глазом видно и понятно, что и там, и здесь – синдром один и тот же. Только вот, правильных выводов никто делать не желает – и, вместо того, чтобы порадоваться, что все эти «тираноубийцы» так и не реализовали своих маниакально-садистических планов, наследники Агитпропа до сих пор продолжают лепить из этих душевнобольных людей каких-то «борцов» и «героев»… А героизировать психически ненормальных маньяков (пусть даже их больные фантазии и не были реализованы) – это всё равно, что пытаться делать из, недоброй памяти, Джека-Потрошителя «борца с кровавым британским самодержавием и колониализмом».

Наконец, третья категория участников заговора – это «болото», наивные мальчишки, нахватавшиеся вольтерианских идей, или просто те, кто попал во все эти «Южные», «Северные» общества и в прочие «Объединённые Славяне» просто «за компанию». Какое же «наказание» избрал для них «коронованный палач» Государь Николай Павлович? Большинство из этих случайных «якобинцев» Государь-Император лично избавил от наказания – или повелел «наказать» так, что даже и вспоминать об этом как-то неловко, и даже смешно… Вспомним, например, молодого Суворова – правнука победоносного графа Александра Васильевича – которого Император Николай I велел отпустить, ибо «…Суворов не может быть изменником своему Государю», или юного графа Коновицына, которого Государь велел отослать к матери в поместье, «…и пусть она сама его высечет!» Ну, что ты поделаешь! – не любит Агитпроп вспоминать о таких «жестокостях» «тупого и деспотичного» Самодержавия…

Мой старый друг, иркутский журналист Михаил Кулехов по женской линии является прямым потомком одного из тех офицеров, кто за участие в мятеже на Сенатской площади был – нет, не заключён в равелин и не «захоронен заживо» «во глубине сибирских руд» – а просто сослан на поселение в Сибирь, в Ялуторовский уезд Тобольской губернии. В семье Михаила сохранилось предание о том, как и за что их предок, штабс-капитан Михаил Глебов, оказался в Сибири:

– Самое смешное заключается в том, что предок наш даже ни к какому тайному обществу не принадлежал, а на Сенатской площади вообще оказался случайно! – рассказывает Михаил, - он всю ночь накануне прокутил в кабаке, а под утро у него деньги кончились. Нанял он ваньку, да и поехал по Питеру – в надежде встретить кого-то из знакомых, да и одолжиться. А как выехали на Сенатскую, увидел он каких-то знакомых офицеров, велел ваньке подрулить… Сам, после бурной ночи, ещё и не понял толком, чего это они здесь собрались – на парад, или ещё зачем?... А как правительственные войска стрелять начали, так рядом с предком упал какой-то офицер… Ну, здесь-то уже и взыграла в нём офицерская кровь: раз стреляют – стало быть, враги! – закрыл он раненого своей шинелкой, да и по врагам тем неведомым палить начал. Тут-то его и взяли… «Сопротивление властям» - значит, ссылка на поселение в Сибирь, – мой друг смеётся, – а он ни о каком таком «сопротивлении» и не думал, и до конца дней, как бабушка мне рассказывала, крыл этих путчистов за то, что по их воле в ссылке оказался. Впрочем, в Сибири наш предок прижился, обзавёлся семьёй – женился на молодой казачке – да так здесь и осел…   

Хочу обратить внимание читателей вот на что: во-первых, герой этого небольшого, но, тем не менее, очень ценного семейного предания, до конца своих дней «крыл последними словами» - кого? Государя Императора, отправившего его в ссылку? Нет! – как офицер и дворянин, Михаил Глебов понимал, что, хоть и против своей воли, но стал участником антигосударственного переворота, и, хоть и по незнанию, но оказал сопротивление законной власти. А раз так, то и к назначенному Короной наказанию отнёсся именно так, как и должно дворянину, офицеру и верноподданному. Другое дело – те, по чьей милости он ввязался в эту бучу: бунтовщики, среди которых оказались какие-то его знакомые – вот их-то «декабрист» Глебов и «крыл последними словами», и совершенно справедливо обвинял во всех своих злоключениях! Ну, а во-вторых… Во-вторых, невольно возникает и такой вопрос: а сколько среди них – среди тех, кто морозным декабрьским днём 1825 года вышел на Сенатскую площадь Петербурга затем, чтобы «добыть свободу для народа» – сколько было таких вот случайных «попутчиков», пришедших «за компанию», или «потому, что один хороший человек попросил», или просто поглазеть?... Об обманутых солдатах, которых заставили орать лживый слоган «За матушку-царицу Конституцию!», я уже и не говорю – но, сколько таких обманутых было среди молодых офицеров, честных верноподданных, которых наша «либеральная» интеллигенция, а следом за ней и совецкий Агитпроп задним числом записали в «пламенные борцы против кровавого самодержавия»?... Не удивлюсь, если таковых окажется, по меньшей мере, половина. Жаль, не все свидетельства и семейные истории сохранились до нашего времени так, как сохранилась история «декабриста» Глебова в семье моего друга.

Я обещал в самом начале, что ещё пару слов мы обязательно скажем о главных зачинщиках декабрьского 1825-го года путча – но, полагаю, лучше всего о себе эти люди скажут сами. Вот что писали Государю Николаю Павловичу из казематов Петропавловской крепости те, кто ещё совсем недавно в мыслях своих «вешал» Членов Императорского Дома «гирляндами на мачтах», планировал массовые депортации евреев, брал деньги у иностранных разведок и доморощенных сектантов-изуверов, сочинял гнусные стишата о своей родине и устраивал оргии с подростками в тайном московском «Обществе Свиней»:

«Я люблю Вас как человека, от всего моего сердца я желаю иметь возможность полюбить Вас как Государя...» — трусливо юлил перед Николаем «тираноубивец» Каховский; «Я не могу оправдаться перед Его Величеством, я прошу только Его милости: пусть Он соблаговолит использовать в мою пользу самое прекрасное свойство Своей Короны — помилование...» —  вторил ему «русский Гиммлер» Пестель;  «Сознавшись, я имею совесть спокойною, я падаю, Ваше Величество, к Твоим ногам и прошу у Тебя снисхождения не земного, но христианского...» — вдруг вспоминает о христианском милосердии Евгений Оболенский. Кондратий же Рылеев, вошедший в совецкие учебники литературы, как «певец свободы», почувствовав запах пеньковой верёвки, поёт совершенно иные «песни»: «…Признаюсь чистосердечно, что преступной решимостью своей служил самым гибельным примером…»

Не знаю, как вы, дорогие читатели – а я испытываю чувство естественной брезгливости, читая все эти строки. И вспоминаю слова другого декабриста – дожившего до седин Никиты Муравьёва, к которому в один из «юбилеев» 14 декабря заявились какие-то «либералы», возжелавшие возложить на старика лавровый венок. «В этот день, господа, нужно не «праздновать», а каяться и молить Господа Бога о прощении!» - взревел Муравьёв, выпроваживая незваных гостей при помощи тяжёлой дубовой трости. Вослед им полетел и их венок. Вот – истинно-христианская оценка всему «декабризму» и «подвигу героев Сенатской», данная непосредственным участником тех событий. Да только не любят об этой оценке вспоминать наследники совецкого Агитпропа…


Рецензии