Благослови меня на боль. Часть третья. Глава 18

Глава 18
Отец и сын

- О Боже! Это чудо! Леди Геральдина, вы танцуете! – обрадовался наивный Адриан.
     Девушка застыла на месте. Она была в шоке. Он бросился к ней, сияя от счастья.
- Я глазам своим не верю. Боже, спасибо Тебе! Какая радость! Вы ходите!
- Я… Я и сама не знаю, как это произошло! – прикинулась дурочкой Геральдина и тут же обняла его.
    Все засмеялись, а Адриан думал, что это от радости, что все больные счастливы за нее. На самом деле все угорали над ним.
- Вечерний прием лекарств! – раздался голос медсестры, - Посетители есть? Вам домой пора. Больным нужно отдыхать.
- Да-да, я ухожу, - сказал Адриан, - Простите меня, пожалуйста, что задержался.
    Геральдина подбежала к своей кровати, взяла его зонтик около нее и отдала его хозяину. А красавец-аристократ радовался, глядя на девушку, глядя, как она бегает. На душе у него было светло и радостно…

 ***


     Адриан был счастлив, что навестил Геральдину, и что стал свидетелем такого чуда – «неожиданного исцеления». На обратном пути он ехал в экипаже с дедушкой, Морисом и Ричардом, которые все это время его ждали. Юноша рассказывал им о больной, что в конце ей стало гораздо лучше, что она даже начала танцевать. Гарольд был искренне рад за девушку. А еще рад тому, что Джеральда там не оказалось.
      Когда они вернулись домой, то увидели, что слуги поставили елку в холле.
- Еще в ваших апартаментах стоят, - сообщили им, - Как вы и велели.

     ….За окном шел ливень. Только на юге можно было встретить Рождество с тропическим дождем и цветами.
     Гарольд вошел в апартаменты внука. В большой комнате, типа гостиной,  куда поставили елку, и в спальне Адриана не было. Он бы в гардеробной. Дед поймал себя на мысли, что ему  тоже не мешало бы переодеться, но решил подождать его. А откровенно говоря, было…лень. На елку повесили мало украшений на случай, если молодой господин захочет нарядить ее сам. Гарольд прошел в спальню,  увидел на кровати плюшевого мишку и улыбнулся. «Вон он его куда посадил, - подумалось ему, - У меня в детстве тоже там медведь игрушечный сидел. Совсем ведь еще дитя!». Послышались шаги.
- Дедушка, ты тут? – обрадовался Адриан, заглянув в спальню.
       Его Светлость обернулся к внуку и улыбнулся ему.
- Ты видел у себя елку? – спросил молодой человек.
- Нет, - рассмеялся дед и вышел к нему в большую комнату, - Я там еще не был, мне лень было туда идти.
- Красивая, правда?
- Очень! Нарядишь ее до конца, еще лучше будет.
- Да, обязательно.
- Если у меня не наряжена тоже, вместе нарядим, хорошо? А то если я один буду, то это сущая безвкусица выйдет!
- Хорошо! – рассмеялся тот, - Но что ты такое говоришь? У тебя прекрасный вкус!
- Спасибо большое, но украшать что-то я не умею.
- В больничном парке тоже елки украсили. Я так счастлив за Геральдину! Может, она успеет до Рождества выписаться, или хотя бы на праздник ее отпустят домой?
- А я так счастлив, что все обошлось! Что вы не рассорились, что она одумалась….! - его взгляд упал на окно, - Смори-ка, а дождь идет!
- Да. Мне так непривычно на Рождество видеть дождь, а ни снег….
- И мне тоже.
    Гарольд посмотрел на него: он так был рад за Геральдину. «Какой же опасности я тебя сегодня подвергнул! – думал дед, - Если бы там появился Джеральд….! Ничего бы подлец тебе не сделал, но настроение попортил бы, как факт!». Его Светлость смотрел на своего обожаемого внука и не мог совладать собой. «Где бы был сейчас Адриан, не случись все это? – думал он, - Если бы в него не стреляли, его бы на другой же день отправили в пыточную, чтобы выполнить трехдневные истязания. Где бы он сейчас был? В холодом, деревянном домике? Кто бы помог ему? Кто бы утешил? Интересно, как он раньше праздновал Рождество? Кто-нибудь когда-нибудь наряжал для него елку, когда он был маленьким? Кто-нибудь дарил ему подарки на этот святой праздник? Ему даже на диван садиться не разрешали. А в детстве запрещали играть… О, Господи! Спасибо Тебе, что помог мне вырвать его у них! Спасибо Тебе, что именно мне помог, что именно через меня освободил его из рабства!».
- Дедушка, что с тобой? – неожиданно спросил Адриан.
     Какое облегчение! Какое счастье, что все худшее уже позади!
- Иди ко мне, моя радость…  - тот подошел, и он обнял его, - Боже, как я счастлив! Как я счастлив, что ты у меня есть, мой ангел! Я просто не могу словами выразить, какое это счастье, обнимать тебя, своего внука, и понимать, что это не сон. Какое счастье слышать, как ты зовешь меня дедушкой. Какое счастье видеть твою улыбку, - из его глаз покатились слезы, - Адриаша, я очень тебя люблю!
- Я тебя тоже, милый дедушка. Пожалуйста, не плачь.
- Я плачу от счастья, моя радость!
     Дед нехотя выпустил внука из своих объятий.
- Завтра мы идем в детский приют, - сказал Гарольд, - А я из-за всего этого уже забыл! Дети приготовили для нас концерт. Выступать будут с какой-то рождественской программой.
- Я так волнуюсь, будто сам буду выступать…
- Не волнуйся, радость моя! Пойдем ужинать. Как ты думаешь, мне все-таки лучше переодеться? Не лениться?
- Наверное, лучше не лениться.
- Хорошо. Пойдем, посмотрим за одно и на мою елку.
     Это был простой, бытовой разговор дедушки и внука, но они были счастливы. Но как их иногда не хватает, именно таких, ни о чем, без обсуждений проблем, без сложных поисков ответов на сложные вопросы…! 

               
 ***


     Давайте проведаем Даррена. Как он был все это время? О чем думал? Как были его дела?
      У него все было хорошо, так хорошо, что иногда мужчина сам не верил, что все это происходит с ним на самом деле. Слишком уж чудесным все казалось. В юности он полюбил хозяйскую дочь. Они постоянно общались, когда девушка была на ранчо. Странно, но сэр Гарольд,  который славился, как властный и в чем-то жесткий человек, никогда не был против их общения. Даррен и Фелиция полюбили друг друга, но ни он, ни она так и не сказали об этом. Ей казалось это невозможным, казалось, что чувства ее безответны. И ему точно так же. Юноша думал, что это просто немыслимо - быть с ней. Прошло восемь лет, после того, как Фелиция вышла замуж, женился и Даррен, и все думали, что тот любит Алиссию, даже не догадываясь, что творилось в его душе, что тоскует молодой муж совсем по другой женщине. И все эти долгие годы он любил ее, мечтал о ней. Она была его единственной любовью.
       Когда Фелиция приезжала на ранчо и общалась с Адрианом и с ним, Даррен даже не догадывался, что помимо любви и сострадания  к племяннику, там присутствуют еще кое-какие чувства.  Ей хотелось видеть еще и любимого.
       И вот, спустя столько лет, любящие сердца воссоединились. Они так долго шли друг к другу, сумели сберечь свои чувства и с каждым днем любили все сильней и сильней. Окружающим людям было странно смотреть на это: белая жена и черный муж. Когда вокруг рабство, это кажется очень удивительным. Такое, конечно, случалось, но крайне редко. Теперь, когда появилось столько филантропов и гуманистов, типа Чарльза и Стюарта, которые покупали рабов только для того, чтобы дать им вольные, смешанные браки случались чаще, чем десять лет назад. Но все равно это было крайне редко. Даррен и Фелиция смотрелись очень красиво и эффектно, многие обращали на них внимания еще и из-за этого. Жена ходила с ним всегда под ручку.  Они всегда были вместе, надышаться не могли друг другом. Только к Джеральду  она чаще ездила одна, так как тот был бывшем хозяином ее мужа, и между ними иногда возникала неловкость. Даррен осуждал себя за это, старался преодолеть ее ради жены, но пока это не получалось. 
      Он старался во всем соответствовать аристократке-супруге, не жить за ее счет. Мужчине всегда было не по себе, всегда неловко и стыдно за самого себя. У них была их огромная любовь, но они принадлежали разным мирам: он - рабскому, она - высшему свету аристократии. Иногда ему казалось, что это никогда не преодолеть. Даррен во всем ей помогал, в управлении поместьем, как мог, но получилось у него хорошо, поддерживал ее, утешал… И еще, - это может показаться странным, - он сблизился с Филом и часто мирил мать и сына, поддерживал мир и покой в их необычной семье, в которой у молодого аристократа отчимом стал бывший раб.
      Фелиция считала, раз Даррен отважился сделать ей предложение, являясь не то, что простолюдином, а бывшим невольником, это уже доказывает, что он настоящий мужчина. «Многие белые годами ходят вокруг да около, пудря мозги, - взять хотя бы моего нерешительного братца! - а  мужу хватило и уверенности в себе, и мужества, и смелости, чтобы постоять за нашу любовь» - думала она,  очень гордясь своим супругом.
       Даррен вырастил Адриана, любил его, как родного сына. Мальчик стал его единственной радостью. Отец даже иногда так его и звал. Но он всегда знал, что рано или поздно правда откроется, и что, быть может, у него отнимут его. Мужчина всегда был к этому готов. Он помнил еще попытки сэра Гарольда приблизить к себе внука. Рано или поздно могла возмутиться и Фелиция и попытаться отнять племянника у его тирана-отца. Так что все эти восемнадцать лет Даррен был готов к такому повороту событий. Готов-то готов, а вот принять это как должное был ли в силах? Он уговаривал себя, что да, а в глубине души считал это несправедливым. Мужчина понимал, что на момент своей женитьбы на Алиссии быть с настоящей своей любовью он не мог, и даже спустя несколько лет, когда оба они овдовели, их воссоединение было не возможным. Адриан поэтому всегда был его единственной отрадой, хотя и воспитывал его фактически по приказу сэра Гарольда. Он не чувствовал себя одиноким рядом с ним, рядом с ним обретал смысл жизни, ведь тот был его сыном, его, кто бы что ни говорил, ведь вырастил и любил, как родного.
      Даррен считал, что все должно быть на своих местах.  У них и так все странно и необычно, не пойми, кто кому брат, кто кому сват…. Он считал, что лучше и правильнее всего будет, если Адриан простит своего родного папу и примет его, а приемного станет звать дядей, кем, кстати, женившись на его тетке, тот и стал являться. Пусть родители примут своих детей, а дети – родителей. Только так  и никак больше возможно наладить мир и порядок в этом странном семействе. А так не пойми, что творится: Геральдина, имея родного отца, с которым часто переписывалась и изредка виделась, когда тот бывал на Родине, вслед за кузиной звала и Джеральда папой; Констанция считала сына мужа своим родным сыном; обе девушки влюбились в одного и того же парня, которого общество считает их братом; да и еще покойный дедушка объявился…! Когда-то же должен быть положен конец всему этому хаосу! Фил, с которым Даррен очень сблизился, в открытую говорил «дебильная семейка». Тот вообще считал, что только он, Даррен, дедушка и Адриан были нормальными, остальные «какими-то дебилами».
     Может, в чем-то молодой человек был прав? Но что делать с чувствами, с внутренними мирами людей? Они были просто такими, вот и все. И надо было принять их такими, какими были на самом деле: пусть немного странными, со своими слабостями, достоинствами, ошибками… Как ни  крути, все родные люди, по крайней мере почти все.
     Но иногда Даррен, конечно же, негодовал, иногда даже ему, одному из самых терпеливых, казалось это несправедливым. Мать та, что воспитала, а ни та, что родила. Это относится и к отцам. Он ругал себя, корил, но были моменты, когда ему казалось, что у него отняли сына. И все-таки в глубине души мужчина не хотел его отдавать! «Где ты был все эти восемнадцать лет?! – думал иногда Даррен, - Объявился! И что тебе надо?! Раньше надо было. Не бывает причин, чтобы бросать своих детей! Да какое вообще ты имеешь право на такое бесчеловечное «воспитания»? Где ты был все эти годы?! Разве твоим «прости» можно перекрыть восемнадцать лет?». И он винил себя за такие мысли. Джеральда было по-своему жалко, но еще жальче ему было Адриана…

    ….Адриан же потерял всякую надежду увидеть когда-нибудь Даррена. Он до сих пор не знал, кто муж Фелиции.
     Как принять родного отца? Как забыть то, что он с ним сделал? Как научиться жить с этим? Джеральда обозвали извращенцем, потому что странно себя вел, и тот решил отыграться на своем сыне… Каково это, когда  над тобой издеваются так, будто бы палачи – сами дьяволы? А когда по приказу родного отца?
     Бывают такие люди, которым надо кого-то жалеть, о ком-то заботиться… Адриан был одним из них. Он был слишком добр и сердоболен, чтобы отвергнуть Джеральда.
      Но…как и прежде, сердце его тянулось к тому, кто его вырастил. И в глубине своей души, как бы не винил себя за ту боль, которую может причинить этим Джеральду, Адриан не мог забыть Даррена, и его в тайне ото всех звал «папой»… Поэтому он никогда не говорил о нем сам, чтобы не называть по имени. Разумом знал, кто его родной отец по крови, а сердцем принять этого пока был не в силах. Вспоминая Даррена, его голос, его отцовские объятия, дни, проведенные с ним, то, чему он учил его, мог ли Адриан не плакать, мог ли быть не благодарен ему, мог ли не любить его, не тосковать, не мечтать о встречи, не считать его папой? Восемнадцать лет не прошли даром… И сейчас внезапно объявившийся отец мог ли требовать, чтобы его так быстро приняли, как родного, забыв при этом того человека, который все эти годы любил этого мальчика и воспитывал?
      А дедушка? Гарольд был гордым, импульсивным и смелым человеком. За любимого внука мог «порвать» любого.  Все эти годы он не забывал его. И стал единственным человеком, который пытался наладить его жизнь… Если взглянуть правде в глаза, Адриан был ограниченным человеком. До того, как уехать на юг, его миром было ранчо, и самое дальнее место, куда ездил, это поместье Чарльза в получасе езды от дома. Лучше всего у него получалось ухаживать за цветами, но все равно ни как у профессионалов, выводящих новые сорта роз и ездивших с ними на международные выставки. Еще кое-как мог писать, считать. Читал он прекрасно – этого не отнять, но написать этот же текст без ошибок у него получилось бы вряд ли. Вот недавно научился танцевать вальс и немного играть на рояле. У него были искренняя вера в Бога, несравненная, ангельская красота да любящее сердце. И нам этом все! И Гарольд пытался помочь ему стать другим, всему научиться, расширить свой кругозор, найти себя в этой жизни, и он был единственным человеком, который это делал. И может быть, был единственным, кто любил его по-настоящему. Он давал ему определенность, чувство защищенности… Но не это главное, не это сыграло решающую роль…У него получилось завоевать его сердце. В чем же секрет? Гарольд безумно любил своего внука, но любил его для него, желал видеть счастливым его, а ни себя рядом с ним, не требовал минутного прощения и любви. Он гордился своим внуком, ни смотря ни на что. Был счастлив, потому что рядом с ним его родной человек, а ни «такая красота»…

               
 

          В ту ночь Адриану впервые не снились кошмары.



http://www.proza.ru/2014/05/15/1509


Рецензии
"Адриан был счастлив, что навестил Геральдину, и что стал свидетелем такого чуда – «неожиданного исцеления»" - ну что ж, я порадуюсь вместе с ним! Все равно Геральдине не получить его!

очень понравилось и как жена может гордиться мужем: "Многие белые годами ходят вокруг да около, пудря мозги," - вот точно!!!

все идет к лучшему, чувствуется уже, и я так счастлива!!!

Спасибо, Мария!!!

с теплом и восторгом,

мира, счастья и радости Вам,

Ренсинк Татьяна   25.05.2015 10:56     Заявить о нарушении
Татьяна, сердечно благодарю за добрые слова и прочтение! Мне важен Ваш взгляд на мое творчество!
Да, Геральдина не получит то, за что жаждет. Но насильно мил не будешь.
Все плохое очень скоро останется в прошлом.
Меня Даррен и Фелиция очень радовали, когда писала. Мне кажется, Джеральд очень подходит под описание мужчины, который пудрит мозги :)

Вдохновения, радостного настроения и счастья!

с теплом и благодарностью,

Мария Шматченко   25.05.2015 13:54   Заявить о нарушении