Виетато Фумаре

Виетато Фумаре.


а) Травматология.

Вот говорят же: не отвлекайся при езде на разговоры по «сотовому». Да и при ходьбе тоже. Но тут жена позвонила: «Мурзик», купи питьевой воды».
 Обычно образ «мурзика» не имеет чётко обозначенных визуальных форм и подчёркивает лишь особую тёплую семейную сакральность… Однако на сей раз субъект как нельзя точно подпадал под этот тип: «кругленький» мужичок за 40 – этакий домашний котик.  Спускаясь по ступенькам от супермаркета, он суетливо переложил пакеты в одну руку и схватился за «мобилу». Мокрое, после дождя, покрытие сыграло свою шутку; левая нога поехала и под углом тормознула на нижней ступеньке. Тело совершило резкий  боковой наклон-кивок до касания пакетами земли. Мужичок вскрикнул, потом сказал все положенные в таких случаях слова, с упоминанием и жены, и дождя, и лестницы.
Постоял немного, пережидая острую боль, и потом, поохивая, поковылял к стоянке. Сев в машину, «мурзик» успокоился. Осмотрел ногу; она стала припухать. «Вот тебе и сходил за хлебушком…Без врача не обойтись. Тут где-то рядом травмпункт.»
Отзвонился супружнице, сообщил о неожиданно изменившихся планах. Та, видимо кое-что услышав из его давешней тирады, быстро трансформировала «мурзика» в  «росомаху» и благословила: «Может там тебе ещё и мозги вправят». 
 Травматологическое отделение поликлиники №** предстало этаким музейным оазисом времён социализма .Впечатление такое, что два десятка лет сюда из вне ничего (кроме больных) нового не доходило И это в Москве.
Длинный коридор утыкан рядом дверей по обе стороны, крашенных столько раз, что вполне можно было предположить - само полотно состоит теперь просто из рядов краски. То же вполне можно отнести и к стенам, только колер их не грязно-белый, а грязно-зелёный - очень популярная палитра тех лет.
«Мурзик», узнав про «живую» очередь; занял за молодой парочкой. Бормоча под нос: «Живая, живая, полуживая…», сел на освободившееся место у пристенной лавки и тупо уставился на противоположную дверь. Оттуда с разной степенью забинтованности  рук, ног, головы и страдальческими минами на лицах выползали пациенты.
Наблюдения такого рода привели к ужасающему выводу: «На одного посетителя  затрачивается  примерно 20 минут. Значит «куковать» тут – часа четыре. Эх, по борту вечерняя футбольная трансляция…»
Пара выключателей, установленные рядом на стене у двери,  замалёванные донельзя и узнаваемые лишь по курносо торчащим рычажкам,  смотрелись сейчас как две издевательские «дульки» – гимн потерянному вечеру.
«Надо подумать о чём-то приятном - иначе ожидание превратится в кошмар».
Сама собой вспомнилась  поездка в Италию, недельной давности. Масса незабываемых впечатлений и ощущений. Причём там, на самих экскурсиях, быстро получаешь эмоциональное пресыщение и уже через час-полтора ходишь лишь как биофотоаппарат, не уверенный в качестве своей мозговой плёнки  - проявится ли что потом? И вот только сейчас, спустя какое-то время, память-слава Богу -  начинает выдавать лакомные красочные картинки. Даже игривые аннотации рождаются. Типа острот.      Можно сдобрить ими  рассказ друзьям и знакомым о путешествии. Вот например:
     - А вином ихнем Фраскати,
   Только зубы полоскати.
Или:
     -Испытал культурный шок
   В Риме…  скушав  артишок.
Кстати, артишок по-римски, действительно весьма не дурственно.
«Мурзик» хотел и дальше понежиться, окунувшись в волны приятных воспоминаний, но нет. Что- то насторожило его. Он повернул голову налево и там, наискосок,  через одну скамью, увидел тоже сидящего мужчину примерно его возраста, с перебинтованной носовым платком кистью руки.
Мужчина тот, занявший очередь видимо попозже, человека через три-четыре, тоже смотрел на него. Смотрел не то чтобы неотрывно, а с определённой периодичностью: опуская голову, словно припоминая что-то, и поднимая опять
« Что за чудик? Хотя…» - мозг уже  словно запустил программу компьютерного редактирования. И она дала результат, возвернув в настоящее события почти двадцатилетней давности.
То  был детектив по жизни.  «Мурзик» передёрнул плечами - неприятный детектив- ибо и он сам и тот «смотрящий» (хотя вероятность ошибки существует) непосредственно  участвовали в действе.
Картинки того времени, словно кадры фильма запестрели перед глазами и два участника  скучающей очереди по новому стали пересматривать старый псевдофильм из своих воспоминаний.
б)  Дождь (истор.)
Последняя сентябрьская неделя  началась с дождя. Он возник неожиданно. Та тучка, что безобидно барражировала по границе  утренней зари над центром Москвы, вдруг почему-то насупилась и разрядилась слёзной истерикой. Струи изливались сверху неровно и как-то нервно: то усиливаясь, то затихая совсем и потом снова набирая силу.
Похоже, природа, нет, сам Великий город просто решил таким образом прервать стресс от череды обрушившихся на него непонятных событий. Шёл 1993 год. Год продолжающегося  излома и возрождения. Год начала движения в манящую неизвестность. Что там впереди? Много и горячо говорят о будущем. Может для того, чтобы заглушить боль от утраты прошлого, реального и надёжного. Все почувствовали пьянящий  вкус свободы, но от неимения опыта обращения с таковою, часто скатывались к банальной вседозволенности или к пустейшей болтовне, или глубочайшей апатии. 
Город стал похож на огромный блошиный рынок. Нескончаемые вереницы продавцов, в разные стороны разходящиеся от станций метро, разложив на столиках, стуликах, а чаще просто на газетке всякую всячину, словно рыбаки, переместившиеся с Московских набережных, закинули свои удочки на удачу в прорвавшуюся реку бизнеса. 
Москва в тот момент явно теряла больше всех. Больше, чем другие, вновь образовавшиеся республики. Роль центра огромного государства менялась на такую же, но государство  стало  раза в два поменьше. Зато отпала необходимость в дележе сибирских кладов с часто неблагодарными соседями. Такая «отмазка» грела души новоявленных россиян.
Но всё равно было  грустно. И если люди из-за свей стыдливости или чёрствости не желали плакать по такому поводу, то природа, лишённая рациональной условности, делала это за них .   
в) Дождь(быт.)
     Валеру Крисенока такие сложные исторические перипетии мало волновали. А вот дождик -  да. Утренний моцион от метро к магазину  «Гастроном», где он уже почти десять лет горбатился грузчиком, отменялся. Пришлось одну остановку ехать на троллейбусе, а это знаете ли, чревато. Контроллёры безошибочно сразу в нём вычисляли профессионального зайца. В милицию, конечно, не сдавали – чего возиться; деньги выбивать – тоже без толку, но пару смачных оплеух получал, как правило. Если такая незадача случилась бы сегодня, то он стал бы похож на тощую длинную мокрую побитую крысу –  фамилии иногда очень точно отображают их носителя.
Но на сей раз, уф, пронесло. Валера такому стечению обстоятельств был очень рад, удалось сохранить то приподнятое настроение, которое не покидало его со вчерашнего дня.
А что было вчера? Вчера у Валеры был выходной. Который выделился из ряда  обычных серых выходных с постирушками и тупым слушанием радио( телевизор он давно пропил), благодаря находке, сделанной у себя же в платяном шкафу.  Банальнейшая бутылка водки -  «заначенная» когда-то и забытая, а теперь вот случайно обнаруженная. И наступила благодать. Он наливал себе по чуть-чуть, никуда не торопясь, ни с кем не делясь … Кайф! Кто понимает.
Однако делится таким счастьем Валере не с кем. То есть рассказать можно, но без сочувствия с той стороны. В напарниках сегодня Олег- человек из  другого мира. Практически не пьёт и, вообще, - беженец.
г) Олег.
Олег работал всего третью смену. Он только вот-вот приехал из Абхазии, где начавшаяся гражданская война, перевернула его жизнь и жизни всех, кто там жил, вверх тормашками.
Со стороны вообще казался малость пришибленным. Может такова естественная реакция организма на социальное потрясение.
Война ведь  – это как  болезнь, проявившаяся в острой форме. Она не появляется неожиданно; подобно настоящей хвори, её истоки в ничего не значащих  первоначальных симптомах, на которые можно и не обращать внимание.   
 Неприятие одной группы людей другой по любому признаку – социальный статус, национальность … -  всегда абсурд. Но, тем не менее, существует параллельно с человечеством. В здоровой общественной атмосфере подпитывается безобидными анекдотиками, шуточками… Но стоит закачаться сложившимся устоям, и всё: насморк перерастает в воспаление, политкорректность в открытую ненависть. 
Так вот, человек, приехавший с войны, как вышедший из больницы. Он понимает, что надо радоваться мирной жизни. Но как? Отрава злобы и недоверия быстро  проникают в душу, одной сменой обстановки их оттуда сразу не выковырять. 
В грузчики Олега определили знакомые. Он попросился сам подыскать что-нибудь подоступнее, что бы быть занятым и хоть как-то отвлечься от пережитого кошмара. Инженеры – специальность Олега - в то время совсем не в фаворе – не нужны и всё;  вот и пришлось пойти грузчиком – проще некуда. И он работал: таскал мешки, подавал товар, тягал мясные туши… Присматривался к окружающим, сравнивал. Словом, лечился от войны. Хотя потом понял, что битва, моментами покровожаднее и изощреннее  идёт и в этой, так называемой мирной жизни.
д) Труба.
   В глубине магазина, так сказать на второй линии, за стеной, отделяющей торговый зал от различных складских помещений, расположена маленькая комнатушка. По плану – это раздевалка для грузчиков, она же – комната отдыха. Возможно,  так когда-то и было, то есть в период строгого социалистического порядка. Тогда тоже случалось: отдохнуть, пропустить стаканчик-другой  захаживали со стороны знакомые или особо приближённые, но начальство такие посещения не одобряло и пресекало. Сейчас же… Когда во всей стране бардак, кто станет обращать внимание на местную магазинную дирекцию, тем более женскую. И потекла сюда в комнатёнку «шушера» со всех окрестных дворов: откровенные пропойцы, разнокалиберное хулиганьё и т. д. Впрочем, захаживали и вполне креативные личности;  видимо подчерпнуть что либо эдакое из народа; попадались и интеллигенты, опять  же к тому же народу тянущиеся, готовые после сакрального обязательного распития, прижаться к его грубой душе своей, выхоленной.  Тогда тут рождались и, пожалуй, сразу же умирали несметное число, уверен, вполне гениальных теорий. Улетали в трубу.
Так вот «труба». Именно этим словом негласно именовался сей центр народостечения.  А всё потому, что слева от двери, так где помещалось единственное обветшалое и замызганное кресло( ещё присутствовал стул и две скамьи), рядом  чёрным столбом громоздилась   массивная чугунная канализационная труба, транзитом сверху донизу протыкающая комнатёнку.  Удивительно, но никого не коробил её мрачный раскрас и непрезентабельное предназначение. Напротив, она воспринималась чуть ли не как живое существо. Даже как собеседник; это когда  в разгар часто возникающих не трезвых, но жарких споров вдруг случался этакий  живозвучный бурлящий   прогон, словно труба протестовала против того или иного тезиса. А эти позвякивания по внутренним стенкам. В особо воспалённых умах грезились потоки оброненных золотых побрякушек от оплошавших владельцев. 
Вот с такими и с другими, ещё пуще безумными мистификациями, порождёнными посиделками у трубы, росла популярность её в округе. Приглашение: «Пойдём к трубе» - автоматически означало гарантированное  бухло  и неспешную словесную бодягу.
е) Утро того дня.
Валеру в коридорчике встретила Евгения Петровна, завмаг. Среди «челяди» : продавцов и грузчиков, звалась  Пежо, по начальным  буквам  отчества и имени.(Женя). Она знала про то и радовалась, что хоть так, щадящее, расставлены слоги.
Пежо внимательно оглядела «крысёнка», пытаясь определить уровень его «загрузки» и с удивлением обнаружив отсутствие таковой, как-то неуверенно прокомандовала:
-Ну, что? Пойдём подавать? –
С утра – обязательная процедура: разнести, развести все продаваемые товары с внутренних складов по отделам.
Скоро к ним присоединился Олег, имевший привычку припоздниться минут на 10-15.
- Есть ли там кто, на трубе? – после взаимных кивков спросил Валера про раздевалку.
- Да, Сидорович уже появился. –
-  Сидорович – это хорошо. –
Валера любил Сидоровича. Сидорович приходил редко, но всегда только сам покупал «флакон» - пол-литра водки – и всегда большую её часть пускал на «толпу». Потом любил часик-другой почесать языком, перебирая темы, как костяшки на чётках.
Через 20 минут, когда все грузовые манипуляции были закончены, запыхавшиеся работники приготовились выслушать его откровения. Просунувшая вслед голову Пежо, для проформы пожурила:
- Вы тут не устраивайте притон. –
Но Сидорович нашёлся:
- Ой, какая у вас сегодня оригинальная причёска, Евгения Петровна! –
«Заведущая» мгновенно скрылась, словно растворилась в комплименте.
- Доброе слово и крысе приятно. –
Наставительно изрёк Сидорович, уже успевший продегустировать прикупленное «пойло». Валера с удовольствием тоже принял 50гр, радуясь лёгкости получения такого аперитива к завтраку. Больше «догоняться» не стал, Пежо просила поприбраться на кондитерском складе кого-нибудь одного из них. Валера вызвался сам, зная, что потом, когда он будет в «некондиции», Олегу придётся нести двойную нагрузку. Такая вот взаимовыручка.
Олег пить отказался. Он вообще не был замечен за этим занятием, хотя специально не принципиальничал. В его положении «ныряние в бутылку» равносильно было самоубийству. Трезвость сразу выводила Олега за скобки местного образа существования: инопланетянином его не считали, но каким-то гибридом – да. Для «магазинных» такой работник – находка. Немного на него косился контингент брутальных завсегдатаев, яркими представителями коих являлись Санчес и «волки» - братья Волковы.

ё) Крутые.
Они спускались к «трубе» оттянуться, расслабиться. Погонять тутошних «одуванчиков» зная, что  за обещание налить, а уж тем паче за стакан, те безропотно снесут любые унижения. А вот такие, как Олег, непонятные грузчики напрягали. Такого за бутылкой с пол-тычка не погонишь. Волк-младший попробовал по-первой, но сразу наткнулся на серьёзный отпор, чуть было драка не занялась. Разтащили. Грозился припомнить, но потом как-то сгладилось.
Санчес, позиционирующий себя интеллектуальным бандитом, не любил «волков». Считал, что они нагло и беспардонно суетясь в округе, подхватывают возникающие время от времени стоящие  варианты. Суть таких вариантов абсолютно прозрачна: кого бы «объегорить» или чего бы стибрить. Вершиной считалась - квартирная сделка.
 Магазин занимал часть первого этажа огромной П-образной «сталинки». Когда-то престижная, а теперь просто дорогая, она  была напичкана коммуналками. Новые приватизационные возможности позволяли продавать комнаты и доли в них порознь, невзирая на мнение соседей. Этим пользовались «чёрные» риелторы. В таких коммуналках они без труда вычисляли слабое – пьющее – звено, обрабатывали его с помощью водки и посулов лёгкой жизни, выкупали (обычно за мизерную стоимость), а потом принуждали оставшихся к продаже всей территории. Вкратце так. Хотя наблюдались и нюансы. Происходило подобное повсеместно: в Москве и по окраинам. Отличия – только в цене.
И Санчес, и «волки» сами были коммунальщиками в этом доме. Первый терпел в соседях старого коммунистического дедка (или, скорее, тот его), а вторые – собственную мамашу с новым мужем. Так что проблему они видели изнутри. Интересно, но те из местных, кто решался на продажу, конечно же понимали огромные риски этой процедуры, но словно кролики, загипнотезированные удавом, шли на неё. Так сильно было желание хоть непродолжительное время свободно пожить… и попить. Признавая собственный «лохизм», они инстинктивно искали страховку в знакомых сильных личностях. А Санчес и «волки» - вот она «крутизна» из этого же дома: пожалуйте к нам!
Собственно, чего добивался Санчес? Так сказать, научности. Каждый случай требует внимательного изучения, правильного оценивания и нормального распределения куша. А не  с наскока, по дешёвке, но быстро и в кусты. Если что – мы не при чём. Так слава  грабителя «своих» приклеится, а оно к тому идёт. Плохая популярность, как говаривали в их среде «западло»; кроме всего - ещё и убыточна: никому не нужны нечестные посредники.
   Санчес желал организованности и… собственного руководства, а побегать, пошустрить, припугнуть – вперёд «волки», они это умеют. Надо, конечно, и других подбирать. Можно постепенно сколотить банду-не банду, фирму-не фирму. По тому, как течёт жизнь, сейчас пойдёт первое, а потом видно будет.
Олег насторожил. То, что не пьёт, ладно. Его дело. На пистолет прореагировал спокойно, сразу определил как газовый. Это тест такой был у Санчеса: психология устрашения и демонстрация силы. Очень необходимая деталь для его имиджа. С Олегом не прошло. Можно, конечно, прессануть. Но зачем? Может ещё сгодится на что.
Стремление руководить досталось Санчесу видимо от матери, работавшей в одном из райкомовских отделов. Но сынок решил пройти более легкой тропой, более современной и жестокой. Вот вчера Санчес как раз и провёл урок показательной экзекуции. Показательной для всех. Не только для Олега, но и для других. Особенно для независимых. Хватало тоже таких мужиков, поднявшихся в московских двориках и там, в пацанских драчках научившихся стоять за себя. Сильная база, но как их подмять под себя? Под ярмом ходить они не очень-то согласны. Более других раздражал этот голубятник и по сей день – Лёха. Вчера он при всех бросил Санчесу, что, дескать, вообще не боится его. Санчесу пришлось проглотить, но злоба внутри закипала.
 ж) Пистолет.
Внизу под магазином находился ещё один подвальный этаж. Там хозяйствовали мясники. Разрубочная раньше была местом паломничества блатных типа «я от Иван Ивановича». Только близкое знакомство с мясником или дополнительно оплаченное такое знакомство позволяло заполучить лакомый кусочек от туши. Остальное – для народа, на общий прилавок.
Свободная экономика нарушила сию иерархию, блат сменился на просто наличность, за которую приобретёшь всё, что пожелаешь. Жорик и Василий из нужных людей превратились в рядовых торгашей, каковых появилось миллионы. Куда-то переходить с их под шестьдесят возрастом не было ни сил, ни резона. Вот и дорабатывали здесь без барышей, но и без риска. Иногда «накатывали» с теми из «старых», кто забредал на ностальгической тяге. Изредка и с молодыми, способными, придерживая «стопарик», не перебивая выслушать постулаты их житейской философии, продуманной между взмахами разрубочного топора.
В это утро дежурил Жорик – философ ещё тот. И был он в ударе, что в большей мере зависело от результатов игры на ипподроме, куда он частенько «заныривал».
- «Люди делятся на два лагеря. (Значит тема лекции: человеческие типажи.) Бандиты и рабы. Всё. Другого нет. Причём бандитизм – более прогрессивное и динамичное состояние. Стать же бандитом, ничего не делая, не получится. Это всегда движение, преодоление. Причём не только самопреодоление, но и способность наступить на горло мешающим. Бандитизм вовсе не зло. Есть ещё и такое слово – подлость. Так вот, подлый раб в тысячи раз отрицательнее и опаснее простого бандита. Что ты там говоришь? Честного? (Санчес пытался протолкнуть что-то своё, но Жорика не остановить.) Честных бандитов не бывает. Честный бандит тот же раб. Почему? Потому, что по-честному вообще все рабы. Даже те, кто считает себя крутым. Крутые ведь тоже подчиняются притяжению денег,  власти… И  это надо признать. Если по-честному. Или нет?» -
Жорик стал повторяться и заговариваться – такое последнее время за ним наблюдалось всё чаще. Последние разглагольствования о честности Санчесом были пропущены мимо ушей, но было вначале и несколько фраз, попавших, как говорится, прямо в сердце.
- «Я щас» - тормознул он Жорика и стал подниматься наверх.
Ранее, за полчаса до этого, когда Санчес, распахнув двери, кинул на стол купюру: «Кто сгоняет за бутылкой? – тоже тест на податливость – Лёха заартачился сразу и наотрез. Но был ещё и Лётчик –ранняя пташка, вчерашний напарник вечно опаздывающего Олега. Лётчиком он был настоящим, даже военным; теперь солидной пенсии стало не хватать, пришлось идти подрабатывать, чтобы помочь внукам. Так вот Лётчик тоже проигнорировал просьбу-приказ Санчеса, дескать: « Я не пью». Но Санчес точно знал, что Лётчик втихаря прикладывается к бутылке.
В раздевалке, у «трубы», к этому моменту добавилось клиентов. Олег сидел в кресле. За столом как раз с бутылкой расположились Лётчик и Мордвин, здоровый бугай, когда-то тоже тут таскавший мешки, но потом устроился где-то на завод и теперь лишь изредка показывающийся в магазине. Поотдаль, у правой стены, где находились вешалки, на длинной скамье сидел некто Юрок. Был ли он при этом Юрием – неизвестно, но звали его именно так – Юрок, что нагляднее, наверное, отражало природную юркость, стремительность в поведении этого  двадцатилетнего парня.     
 Санчес обвёл присутствующих оценивающим взглядом. Задержался немного на Олеге, потом махнул рукой: «Ладно, беженец, живи» и впился в Лётчика.
- Говоришь, не пьёшь? А это что, святая вода? И где твой корешок, Лёха? (тот, ксчастью для него уже уехал) -
Дальнейшее  произошло так стремительно, что никто  ничего толком не понял. Лётчик видно пытался соорудить  какой-нибудь ответец, но слишком большую взял для этого паузу с опрометчиво открытым ртом. Санчес молниеносно, прямо боевик забугорный, вогнал пистолет в эту слюнявую дыру.
Показалось, что  кто-то за секунду ретушировал глаза Лётчику. Они стали огромными круглыми и чёрными.
Все остальные, как по команде повскакивали со своих мест. Юрок быстро запричитал:
-Санчес, Санчес, ты чего? Коля (Мордвину), сделай что-нибудь.-
Мордвин очень спокойно положил свою увесистую лапу на руку с пистолетом, чуть пониже локтя и как можно умиротворительней произнёс:
-Давай на этом остановимся. Дальше не пойдём.- 
Санчес в принципе был совсем не прочь тормознуть на этом этапе. Ужас-шоу – то, чего он так добивался,  удалось даже с лихвой. Как этот летун реально не обделался?  Кто-другой вполне мог завонять тут атмосферу. Не попробовать ли ещё с кем проэксперементировать  и сравнить, у кого «очко пожелезнее».
Санчес спрятал оружие, повернулся и вышел. Спустившись вниз продолжил «кушанье горькой» под убаюкивающий  бубнёж Жорика.
з) Сидорович.
Олег очень сильно переживал вчерашнее происшествие. Даже в Абхазии,  за то недолгое  время нахождения в зоне боевых действий, ему не приходилось испытывать такой страх. Потом, копаясь в себе, он понял, чего именно так испугался.
Смерть, конечно-же, самое страшное событие для человека. Но сама по себе, она несёт огромную смысловую нагрузку, как некий окончательный итог жизни, как  необходимый этап обновления … и в таком ключе  как-то оправданно  понимается. Однако глупая смерть – многократно страшнее.
Олегу вспомнился  такой военный эпизодик. Он ехал от  центральной трассы к знакомым в горы. Его старенький «жигулёнок» остановили трое: два парня с автоматами и девушка. Не понятно, что за вояки. Говорили по-грузински (Олег немного понимал). Последовали  стандартные  вопросы: кто такой, куда едешь, что в машине(?) – на которые он постарался как можно спокойнее ответить. Да, вот такой он - первый закон войны, очень простой и очень очевидный: у кого автомат – тот и спрашивает. Ничего, чем поживится не было. «Патруль» отошёл посовещаться. Тот, что помоложе  и поцивильнее, предложил  забрать авто, а водителя (у Олега похолодело внутри) … Был сделан такой отталкивающий жест кистью, что трактовать его в данной ситуации вполне можно было как «пустить в расход». Второй же, более угрюмый и немытый, с немыслимым количеством грязи под ногтями - смотришь же на таких допрашивающих обычно на уровне рук, выше взгляд не поднимается. Так вот, он на удивленье стал на сторону пленника. «Рат унда»- «зачем нужно»,  далее Олег не совсем понял, но были видимо приведены доводы не разбойничать. «Давай, езжай далше»- произнёс  с сильным акцентом «угрюмый» и махнул рукой.
Олег тогда ещё подумал: «Господь помог!» и  подивился тому, какое непрезентабельное обличье может принимать божья помощь в жизни.
 Сидя с Сидоровичем «у трубы»,Олег  поведал собеседнику об этом случае в ракурсе разборки вчерашней экзекуции. Тогда тоже была нелепая и трагическая ситуация, но там – война, а здесь – тупой пьяный беспредел.   В мирной-то Москве.
Сидорович, успевший принять необходимую дозу жидкой мудрости, хмыкнув, ответил:
-Где ж она мирная? На самом деле, тут разгар самой что ни есть жесточайшей битвы. Битва за собственность -  это суть и ваших, вроде внешне национальных конфликтов, да и тутошних, когда власть переходит из одних рук в другие. И глупостей никак не избежать. Ведь, что главное в таком мельтешении: оказаться повыше, чтобы схватить побольше. Средствами брезговать не стоит, ведь потом опять неминуем период нового порядка, а он в основном зафиксирует новые имущественные приобретения, без разбора, как они достигнуты. Есть абсолютная для государства аксиома: справедливости  на всех никогда не хватает.
Далее Сидорович «сел» на своего излюбленного конька:  всяобъединяющая национальная идея. Тема для России глубокая и вечная, учитывая просторы и пестроту людскую.  Сколько под неё было выпито. Гуляй по шкале от Бога к Компартии и обратно.
В этом путешествии у Сидоровича был прикормленный таракан, звался Империал. Тот Империал, одну какую-то часть которого составлял дореволюционный царский  «настоящий»  рубль. Крепкая национальная валюта – от здорового государства. Но можно и с другого конца. Сначала вырастить уважение к родной монете (сейчас ведь все, окромя денег ни о чём ином и слышать не хотят) , а потом собственно и Родина милее станет. Пусть (Империал)  оттадаёт  замшевелой  самодержавностью, ну и что(?).Создадим новую народную самодержавность.(?)
Но сегодня пропагандируемая концепция была обновлена. Россия предстала… кастрюлей! (перебрал что ли?) В  ней варится, например, картофельный суп. Картошки больше всего, но без всяких приправ получится однородное невкусное варево. Приправы нужны. А что объединяет? Картошка? (русские?)  Отчасти. Главное – кастрюля.
-Это границы, что ли? – вмешался Олег.
   - Только формально. Главное то, на чём всё держится в современном мире….. (Последовала необходимая многозначительная пауза)  Атомная бомба! 
 Есть она, и ты - реальное государство. Нет её, и уже надо юлить, что-то из себя корчить, будучи на самом деле пешкой в игре других фигур. Так вот, для России, упомянутая выше  кастрюля, – наша родненькая  русская атомная бомбочка . Прячась под таким зонтиком, мы можем делать внутри то, что хотим: дружить и собачиться, глупить по своему и называть всё это нашей самобытностью.-   
Сидорович  замолчал, изображая из себя…  кого же?  Пожалуй,  врача, только что нарисовавшего по латыни мудрёный диагноз, поставив в конце витьеватый  личный вензель.
Олег тоже не то чтобы задумался – чего тут удивляться: истина-то прописная, но как бы  от такого простого толчка, полетел дальше в том же направлении. Наверное, в  такой приниженной жизненной ситуации, в какой оказался Олег, автоматически  добавляется количество веры к простым немудреным определениям. Впрочем, и к сказкам тоже.
- Всё как то очень утрировано – озвучил свои размышления Олег. – Это  нам, отсюда, из клоаки видится всё ясным, а сверху много заковырок проступает.
-Да уж нет. Наверху-то как раз всё грубее. Там тоже главное:  сила и деньги, так сказать  – столпы власти. Только мы применяем эти аксиомы на бытовом уровне, а там - на государственном. От того и кажутся наши делишки – простым  копошеним, словно роемся в мусорном баке отходов от того, что власть недопереварила. А ведь для решения своих задач и они, и мы затрачиваем в среднем  одинаковое количество мозговых килоджоулей…
Потом сидели молча. Казалось, слушали «трубу», вошедшую в естественный режим утренней активности, как бы прикидывая: что из сказанного оставить на заметку, а что присоединить к  булькающим транзитным потокам отходов. 
Но вот Сидорович заговорил вновь, почему-то понизив голос и соорудив на лице заговорщицкую мину. Олег приготовился услышать очередную сплетню о высших эшелонах власти. Сидорович, ранее работавший в каком-то там союзном комитете (кажется, спортивном) грешил этакими политбайками, показывая, что он из посвящённых во что там тайно-государственное, и потому неведанное простым смертным. Однако, на сей раз Сидорович  выдал арию из совсем другой оперы.
и) Предложение №1.
- Послушай, сударь. (Сидорович к месту и не очень культивировал это старорусское обращение)    Вот ты, как я понял, оказался в офсайде. Жизнь так определила. Парень ты, как я вижу, не глупый. Но само по себе – это ничего не значит. Здесь вокруг гора умников, которые умелые у доски с мелом, а в лесу – жить-то стали по законам леса – телки на съедение.
Так вот, встряхнись. Оглянись и действуй. Я, собственно, о Валерке, друге моём бутылочном. Дни его, по всему, сочтены. Печень не прощает пренебрежения к себе, а она у него можно сказать уже отсутствует. Это понимает и он сам, и, самое неприятное, местная «хищнота»: «волки» и Санчес туда же. Разговор «волков» я сам случайно подслушал; а вчера подкатывал Ширик –«шестёра» Санчеса. Дескать, поговори с Валерой, тебя он послушает, у него родичей близко нет, пусть на нас завещание состряпает, а мы ему пожизненно наливать будем. Точнее, посмертно.
Получается: Валерка на крючке. И сорваться с него самому – ну никак. Ты  должен помочь. Прежде всего себе. У тебя семья. И гарантированная комната, пусть в будущем, хорошая платформа для обустройства этого самого будущего.-
Олег не без удивления выслушал Сидоровича. Честно говоря, он мечтал о чём-нибудь подобном. Москвичи, те знакомые, которые давали ему временный приют, воспринимали его ситуацию с потерей жилья как личную вселенскую катастрофу. Сочувствовали искренне, но вот помочь… Не то что сами не могли, но уже успели внушить Олегу, что такое благодеяние в столице в принципе исключено.
 Предложение Сидоровича возрождало веру в чудо, но и настораживало.
- Сидорович. Тебе-то какая выгода? Ведь ты, получается, впрягаешься в противостояние с «крутыми», а это небезопасно.-
Сидорович налил себе капелюшечку в стакан, махнул одним глотком. Всё он прекрасно понимает. Есть причина, из-за которой он так поступает. Однако оглашать её не стал. Пока. Отделался легкой филантропией:
- Добрые люди должны помогать друг другу. А комната, жизненная оболочка, она как котёнок. Её приятно передавать в хорошие руки. –
Раздался призывный клич Пежо, требующий явления Олега. Тут же, за дверью послышалось шуршание и звук быстро удаляющихся шагов. Кто-то подслушивал? Олег и Сидорович переглянулись.
 -Не дрейфь. – подбодрил Сидорович. – Без борьбы и не туды и не сюды. Иди. Потом ещё обсудим детали.-
Олег вышел. Получил разнарядку на приём молочной продукции. Не любимое занятие. Кефир и молоко тогда разливали в стеклянные бутылки, установленные на проволочные этажерки с колёсиками. Колёса эти, конечно же, не катились. Приходилось либо кантовать, либо вообще переносить этажерки. Короче, морока.
Олега на сей раз не раздражали очевидные неудобства. Появился маячок-цель, и он забирал всё внимание. Чувствовался даже лёгкий мандраж. При всей пока призрачности и возможной замороченности этой затеи, отказываться от неё ни в коем случае нельзя. Отступление однозначно будет приравнено к трусости. А этим у Олега свои счёты или свой парадокс: боязнь струсить. Причём ужасало не само свершённое малодушное действие (или бездействие), а неизбежно приходящее потом воспоминание о нём, ощущаемое как некая железка, скребущая по стеклу души.
Не знаю, почему, но Олег был абсолютно уверен, что именно из трусости произрастают подлость и жестокость.

Й).Немагазинная хроника.
Последующие два дня Олег по графику не работал.  Занимался семейными делами. Жена, маленький ребёнок… Что-то подкупить, погулять. Заботы эти, тем не менее, не вытеснили из головы разговор с Сидоровичем. Перспектива как-то зацепиться в столице приятно будоражила воображение. Правда была и капля дёгтя. Давеча при той разгрузке молочной машины, одна этажерка раскрылась, и кефирные бутылки посыпались на асфальт, глухо раскалываясь. Из лужи кефира и битого стекла удалось выудить лишь с десяток целых. Пежо коротко резюмировала: «Бой вычту из зарплаты». Конечно, деньги - не бог весть какие, но… Количество денег всегда относительно, иногда и миллиона  не жалко, а в сегодняшнем положении и сотенная, как тот миллион. И, главное, Пежо прекрасно знает об его трудностях, и все равно не пошла на списание убытков за счёт магазина. Вот тебе и рыночная экономика – никаких поблажек, каждый сам за себя, никакого сострадания. 
Серьёзно рассчитывать, впрочем, на заработок грузчика никто и не собирался. Была некоторая жизненная заначка в виде граммов 170 золота в изделиях, её то и предполагал Олег использовать в качестве начального взноса за жильё.   
Только сейчас с горькой очевидностью предстала его предыдущая довоенная расточительность, когда  неплохой доход расходился на забугорные шмотки и другие пустышки с яркими этикетками, а не на что-то более конвертируемое. Но как было удержаться. Тут психология: синдром туземцев, очарованных блестящими стеклянными бусами. После серых пустых социалистических прилавков, товарная вспышка ослепляла.    
 Народы, в своей истории познавшие тяготы переселений, потом из поколения в поколение передают науку любви к золоту, не только как к украшениям, а именно на всякий случай. Олег же был из породы  сиюминутников, коих множество. Живут просто день за днём, доверяя Богу и власти. Даже, будучи обманутыми, всё равно просят у той же пары дать силы и возможность начать сначала.
Под вечер позвонил друг.  Дмитрий.  Но звали его Мики. Вместе учились в школе. Мики был греком. В основном. Ещё немного по матери армянином. Вместе это создавало неизвестную характерную  субстанцию, неугомонную, бурлящую… . Словом - вечный двигатель внутриутробного расположения. 
 к) Мики.
С Мики Олег встретился на следующий день. Они побродили немного по городу, рассматривая окружающую суматоху. Потом бросили якорь у какого-то островка «фаст-вуда». Взяли пива и ещё нечто, завёрнутое в тонкую лепёшку. Тогда они ещё только догадывались, что знаменитая «русская рулетка» уже выпорхнула из дореволюционных офицерских сборищ  и плотно обосновалась в торговых точках Москвы начала 90-стых. Сакраментальная фраза: «Авось, пронесёт», к вечеру приобрела для обоих реальное диареетическое воплощение.
Потягивая из бокала, Олег с интересом внимал «военным» новостям в исполнении Мики. Тот говорил о начавшемся перемирии, в которое, впрочем, уже никто не верил. Война имеет начало, а вот конца ей нет. Любое затишье в военных действиях, лишь перегруппировка и подготовка к новым боям.
Мики не имел определённой специальности и образования, но, как шутили друзья, с отличием окончил институт им. Остапа Бендера. До войны он с друзьями мотался в Турцию, возили туда олово по 5 баксов за кг;  в Хопе (первый город от границы)  нагружались «жвачками», сигаретами и сбрасывали товар  где-то в центре России, там же брали новую порцию металла. Точнее место не называлось – коммерческая тайна. Смешной, поначалу, бизнес, через год стал приносить дивиденды.
Военный конфликт перекрыл этот ручеёк. Походив немного в ополченцах – охрана улицы, Мики быстро смекнул, что дело это опасное и не доходное. Беспокойный ум не довольствовался простыми  ночными посиделками у костра со страшилками о зверствах боевиков. Слетал в Москву, разнюхал кое-что. Вернувшись обратно, вплотную занялся уже разворованной облбазой промтоваров. Радиодетали никого не интересовали и кучками валялись повсеместно. Мики стал вывозить их на корабле до Сочи. По 2 мешка за рейс. Знакомые армянские алхимики ранее подсказали технологию выделения золота из микросхем. Попробовал, получилось. Какие-то деньжата зашуршали в кармане, веселя и подстёгивая к новым авантюркам.
В то время по Москве ходило много мистических товарных легенд: красная ртуть, стронций и т. д… Расчёт строился на невежестве держателя товара  (можно приобрести задёшево), и определении точки спроса и сбыта. В этой вилке крылась возможность быстрого заработка. Мики, сбывая выплавленное золото в Прибалтике, попутно присматриваясь и к другим движениям. Впрочем, тут особо рот не раззевай. За рекламируемыми мудреными продуктами, за всем околонаучным антуражем, которым они обставлялись, незримо присутствовал хищный облик афёры. Лохи попадались на крючок. Вернее,  крючок заглатывали вполне деятельные и предприимчивые граждане, уже заимевшие некоторую наличность и, пользуясь ситуацией, страстно желавшие приумножить её. А потом… горькое самоосознание: «Какие же мы всё-таки лохи!»
Мики такого вывода страшно боялся, зная собственное неуёмное  стремление к лёгкому обогащению. Страх этот, Мики старался придерживать при себе, как личный оберег. Частью  его всё-таки не поскупился поделиться с Олегом, после повествовании того о Валере и комнате. Посоветовал ещё присмотреться: «Помни, свои деньги не отдавай до последнего момента».
Прощались под вечер уже наспех, подстёгиваемыми начинающимися резями в животах. Мики «подогнал» номер телефона некого Геннадия Ивановича. Бывший снабженец, тот прибыл из Казахстана для организации каналов сбыта различных материалов. «Может чёрта достать! Пообщайся с ним». На том и разбежались.

л) Магазинная хроника.
Магазин в оживлённом месте – что вокзал. Людской поток так же пёстр и разнообразен. Валерка в то утро «пахал» с Сёвой, субтильным мужичком лет сорока. Сёву принял на работу сам Санчес. Он так и подчеркнул: «Без моего благославения тебе здесь не быть». Благославение же это, привело в оторопь даже мясника Василия (в тот день он сменил Жору), который лет пять ходил под «хозяином».
Санчес устроил очередное шоу в разрубочной под названием: «тестирование плётки». Тут то под руку к несчастью для себя и подвернулся  Сёва. Сначала «обогретый» стаканом водки – «чисто для знакомства», он впоследствии уже не мог просто так отказаться от якобы обязательного испытания на крепость. «Три удара, и ты наш!» Сёва махнул рукой: «Будь что будет». Санчес, конечно, сильно не щёлкал, но всё равно, когда подняли робу, на спине забагровела вытянутая перекошенная буква «Ж». Поскуливавший Сёва получил очередной стакан и сразу затих.
В молочный отдел с утра забежала одна известная актриса, живущая где-то в этом доме. Хотя такое  её «окунание в народ» случалось несколько раз в месяц, но каждый раз поглазеть на живую богему сбегалась большая часть магазинной челяди. Не в открытую, конечно, а, скажем так, организованной  украдкой. Уборщица Лидка, фанатка всяческих сериалов, начинала поблизости усердно тереть пол. Валерка с Сёвой под началом Пежо придумали подачу товара и выкатили тележку…и т. д. «Гляди, гляди, косынку напялила, думает, не узнаем!»
И что в таком погляде? Элементарное любопытство? Или, скорее, стремление повысить статус личного пижонства; потом где-то небрежно ляпнуть: «Да эта постоянно у нас молочко покупает».
Позже явились «волки». Сначала младший – Серый (Сергей) со своим неразлучным другом Чумой. Чуме было двадцать два от роду, но по виду явно за сорок. Оплывшее лицо – результат тотального пьянства – местами расцвечено синячками и кровоподтёками, ну прямо ходячая булка с ягодами. Сегодня Чуму трясло. Собственно так начинался для него каждый день - похмельный синдром. Но сегодня трясло по-другому, от нетерпения. «Однозначно нажрусь, однозначно нажрусь…» - нервно повторял он, как будто кто-нибудь на секундочку  сомневался, что может быть иначе.
Серый, напротив, имел вид неубиваемого здорового бугая. Пара небольших давнишних шрама на «фейсе» довершала облик агрессивной мужественности – этакий пёс-боец. Вместе - очень  живописный дуетец.  Серый, кроме всего,  как ни странно, не лишён был понимания юмора. Любили «поприкалываться». Например: сядут в «тачку» и начинают загибать: «Как, мол, мы того мужика отметелили. Живой ли он вообще? И т. д…» Водилы, естественно, «стремались» (такие-то рожи!),  про оплату в конце ни гу-гу – самим бы уйти.
В магазине же  их все знали и образ отмороженных бандюг диведентов не приносил. Зато  среди покупателей попадались «мягенькие» клиентики. «Ага, вон тот один, купил бутылочку и, небось, думает её по-тихому уволочь к себе в берлогу да и приговорить «в одинаре». Подплывают на выходе и вежливо так: «Мужик спасай, а то помираем!» Бедолага сразу смекал, что с такими лучше поделиться сразу, артачиться – себе в убыток. Приходилось наливать.
- Чё-то сегодня «голяк». «Одуванчиков», как ветром куда-то унесло. – Чума начинал заводиться. Это было и в его характере и в то же время ещё одним приёмом охоты.
Чума поднимал шум, истерил. Носился по торговому залу, задираясь с продавщицами…  Тем временем, Серый или ещё кто, входивший в сговор, элементарно «тырил» флакон из винно-водочного отдела. Такая миссия «тягалы» обычно здорово давалась уже  Ширику, очередному сынку этого дома (ох, сколько их тут водилось!), молодому и дерзкому. Сам–то он особо не прикладывался, но умел показать свою нужность и Санчесу и «волкам». Как ни «секли» хозяйки, Ширик делал своё дело чисто и незаметно. Кстати, звали его так не потому, что сидел на игле, т.е. «ширялся», а из-за фамилии Ширяев; хотя первое тоже не исключено.
В его отсутствии использовались и грузчики. Особенно новопринятые. Как ещё одно крещение. Тех, конечно же, быстро уличали и если сразу не увольняли, то вешали «на отработку» и этот и несколько предшествующих случаев. Дорогой получался стакан, по цене пяти-шести бутылок.
Валерка носил ореол «честняка». Ему такой ярлычок очень даже льстил. Не потому, что и из честности была выгода – давали в долг всегда. А потому… Просто интуитивно внутренне понимал, что это единственный крепкий штырёк, на котором, как рубаха на ветру болтается его загубленная душонка.
Сёве удачно удалось пристроиться на складские разборки товара.  Это Мария Васильевна, вторая управляющая, «подсуропила». Таким часом Валерка остался один против  «стаи». Старший «волк» - Максим, недавно «откинувшийся», тоже «нарисовался» в зале. Будучи поднадзорным, Макс сам не рисковал по пустякам, но на Валерку надавил не шутейно. Держа в руке деревянную лакированную указку, аналог той, что в школе на географии елозят по карте, он, как заправский Дартаньян, шпынял ею в бок Валерку.
- «Давай, давай иди к Людке за бутылкой…» -
Людка была молодой и колоритной заправилой отдела «Вино-водка». Впрочем, неприметностью на этом месте никто не страдал. Постоянному  вниманию  определённой публики могли и артисты позавидовать. Тут, чтобы задержаться, надо было иметь твердые установки, главная из которых: без денег не отпускать. Людка, хоть и  не из умниц, сразу это  поняла и взяла на вооружение.   Вроде и  ходила в «своих», (вся пьянь мычала ей: «Сестра!»), но, однажды заявив: «В долг не дам!», она намного облегчила себе жизнь. А ведь при её «крещении» местной блатоте померещелось, что Людка будет ручная. Санчесу – убедительный же – удалось заставить её выпить грамм 100 водки ( За коллектив!), и девочка поплыла. Санчес не стал пользоваться явной податливостью испытуемой (в плане секса) – на эти дела он не очень клевал. Но отказаться поприкалыватся не мог. Людку раздели. И пока она нагишом отсыпалась в дальней подсобке, Санчес вылавливал клиентов в зале и за «бабки» (естественно) отправлял их поглазеть на «чебурашку» и другие девичьи прелести.
Людка спокойно пережила этот позор и, встав со следующего дня за прилавок, больше не позволяла себе распивать с Санчесем и с остальными. Лишь иногда, сдав смену, с другими продавщицами или с Валеркой, но  совсем по чуть-чуть. Через пару месяцев ещё и вышла замуж за одного мужика, старше правда её лет на 15 и вроде со всех сторон окопалась.
Правый бок Валеркин под халатом  от тычков уже прилично покраснел и местами принимал синеватые оттенки. Людка конкретно  этого не видела, но, прочла всё в  глазах; и ничего не поняв, поняла всё. Короче, без слов, протянула Валерке бутылку вина – потом посчитаемся.
Благодарность, конечно, ей за понимание, но, что толку с «сухарика», лишь разбередит. «Стая» добычу приняла, но лишь как аванс. Тем более, что Макс, забирая бутылку, прошипел Валерке:
- Далеко не убегай. У нас к тебе серьёзный базар намечается.-
Чтобы это значило? Валерка совсем притух. Но тут объявился Санчес с Шириком. Санчес зыркнул в «трубу», перекинулся приветами с «волками». Они открыто не конфликтовали, но и не панибратились. Соблюдали негласный график посещения магазина. Вот и сейчас, Санчес кивнул Валерке – у нас с собой, спускайся вниз к Жорику. Развернулся и пошёл в разрубочную, Шурик за ним. Валерка тоже.(Соскочил!) Под молчаливое согласие «стаи», которая получила время спокойно опохмелиться (хоть как-то) и не спеша освободить территорию.
 м) Геннадий Иванович.
Казалось, кому нужна эта возня вокруг добычи бутылки? Где-то по стране делили города заводы, банки…  Да. Делили, ещё как делили, с гамом и треском. Но для большинства, почему-то так казалось, что главным признаком ворвавшейся свободы, была именно возможность: пить, где хочешь и когда хочешь. Так было роднее, ближе и понятнее. Единственное препятствие: на что? Тут-то сразу и обнаруживалась жёсткая изначальность капитализма.
Олег состыковался с анонсированным Геннадием Иванович. На встречу (у метро, в синей опознавательной курточке – всё по азам конспиралогии) явился рыжий мужичок лет пятидесяти, бойкий и общительный. В беседе на лавке в ближайшем скверике сразу было обнаружено большое сходство жизненных позиций. Погоревали по поводу развала огромного государства: завалили как медведя засидевшегося в сладкой спячке. Решили: надо крутиться, иначе «кердык».
Геннадий Иванович много наобещал в плане поставок промматералов и сырья из казахских заводов – пока всё открыто. Для начала же  или для проверки, немного смущаясь, протянул небольшой коричневый комочек в фольге: « Опиум. На карманные расходы. Мики мне говорил, что у вас здесь есть друг, который этим интересуется. Примерно тут на 600 баксов. 10% - твои».
Догадаться было не трудно, кого имел в виду Мики. Одноклассника Мишу. Тот давно уже обитал в столице. Все знали, что он наркоман.
Мики, конечно, молодец. Нехотя  или специально вовлекает в наркоторговлю. Да, трудно выкарабкиваться из дерьма,  его же не нахлебавшись.
Олег к своему удивлению не отказался, молча принял пакет. Вообще-то он шарахался от таких вещей, как оборотень от чеснока: подлая работа. Но Миша, вероятный покупатель, он сам выбрал эту пагубную стезю, и предложенная доза лишь ещё один шажок по ней. Тем более, рассуждал Олег, если с тобой жизнь сыграла не по правилам (имея в виду себя), может и самому попробовать их чуть-чуть нарушить.   
Расставшись с Геннадием Ивановичем, Олег позвонил из автомата Мише – чего волынку тянуть? Не домой же эту дрянь тащить. Тот сразу однозначно обозначил своё участие в сделке. Приехал на собственной  машине ВАЗ-07 минут через сорок. С  ним было ещё пару чел…  рож, не внушающих ни уважения, ни доверия. Миша вышел, поздоровался. Рожи чванливо наблюдали из машины, видя в Олеге откровенного лоха. И он не дал им в этом усомниться. Известие о том, что свёрток при нём, вызвало у приезжих нескрываемую эйфорию. Товар же надо проверить! «Поехали на квартиру, тут не далеко».
Сев в машину, Олег хотел ущипнуть себя. Он ли это? И что же он творит? Останови и проверь их ГАИ – с такими-то пассажирами! – вот она тюрьма по глупости: наркотик ведь в его кармане.
Машина вскоре заехала в большой двор и остановилась. Поднялись на лифте на 6-ой этаж. Спутники болтали без  умолку, словно стая воробьёв набрела на россыпь хлебных крошек.
Квартира оказалось большой, трёхкомнатной, с просторной прихожей. Из разных углов выползли ещё три досели спящих типа ( гоблины отдыхают!). Завертелась суматоха-карусель. Олег, сидя в кресле, как зритель наблюдал весь процесс, о котором ранее знал лишь понаслышке. В ложке над газовой плитой из его комка «забодяжили» коричневое варево, долго искали шприц, чтоб поновее и потоньше. Потом по очереди вгоняли  себе в вену дозы. Олега аж передёрнуло. С детства запавшая в память история об отце поэта Маяковского, поранившего по неосмотрительности палец и умершего от заражения крови, породила комплекс боязни допустить в свою кровеносную систему что-нибудь извне. Чистая кровь – чистое сознание, чистая душа… А тут в себя чертей приваживают.
Олег ещё посидел  в этаком брезгливом оцепенении, потом  понял: более ждать нельзя. Поднялся и подошёл к Мише за расчетом. Тот согласно закивал – да, само собой. «Вот эээ…(назвал имя, которое Олег не услышал) поедет с тобой и всё отдаст».    
Они вдвоём спустились вниз. «Эээ» поймал такси, Олег сел сзади. Ехали опять совсем не долго. Вышли. Двинулись  к ближайшей девятиэтажке. «Дальше в квартиру за деньгами я пойду сам. Ты подожди здесь» - спутник Олега уверенно открыл входную дверь (эра кодовых замков ещё не началась) и исчез внутри здания.
Прошло полчаса. С каждой минутой к Олегу возвращалось, потерянное было здравомыслие. Никаких денег ни сегодня, да и потом ему не видать. Не те это люди. Не надо было обнаруживать товар до расчёта.
«Где ближайшее метро?» - спросил Олег у проходившего мимо мужика и медленно побрёл в указанном направлении. Вспомнился Санчес, который на сетования Олега на непрекращающееся падение вниз, шутя выдал спасательное средство: «При падении надо  обязательно прыгнуть. Куда получится, даже туда же вниз. Тогда это будет твой прыжок, а не вынужденное падение». Олег усмехнулся и зло прыгнул в сторону, прямо в скрывшуюся под листвой лужу.

н) Ещё одно утро.
Ночи вообще стояли для Олега особняком. В том плане, что ложась в постель, он старался полностью отключать свои мыслительные способности. Иначе… прямая дорога в «дурку».
Новая жизнь, как строптивая река, прорвавшая плотину, сорвала его с насиженного места и понесла в …  Вот знать бы куда. Поначалу перед сном он пытался хоть как-то переварить дневные события, что-то запланировать. Но сюрпризы извне не прекращались, порождая бессонницу и головную боль. Поэтому на ночь Олег начал наглухо запираться в личном танке, где места хватало ещё только жене, ребёнку и этой кровати в чужой квартире.
Утро – вот время для принятия решений или установок. Только той осенью, оно становилось не как по пословице мудренее вечера, а мудрёнее.
На личные проблемы наложились ещё и  внешние  неприятности: в его городок там в Абхазии вошли конфедераты (сброд всех мастей); поток информации оттуда вовсе прекратился. Просачивающиеся слухи были зловещими. Родители, друзья, … Что с ними? Господи, спаси! 
Стало очевидным одно: надежду на возвращении можно окончательно похоронить. То есть, если ранее пребывание в столице, хоть и вынужденное, но квалифицировалось как всё-таки временная «перекантовка», то теперь пришла пора задуматься о долгой или окончательной базировке здесь на севере.
Но как? Может послушать Санчеса. Тот давеча распространялся о технике безопасности, личной безопасности:  идти в ногу с толпой,  не высовываться и не падать. Раскладки тут таковы: в отаре живи, коли желаешь, овцой, но в волчье время – становись волком.
Да, не забыть бы, Петручо (ещё один магазинный знакомый, бард-добряк) обещался пристроить на стройку. Это ближе. У Олега уже были  кое-какие пробы в этой области. Объявился тут один турок – Мирсад. Сожительствовал с некоей дамочкой из дома, где располагался магазин.  Вдвоём они организовали фирмочку по ремонту квартир. В то время таковые плодились повсеместно. Олега посватал к ним некий Валентин, один из тех вчерашних «гусей», что согласны на  быструю схему: работа – бутылка. Было это в середине лета. Валентин таскал мешки с мусором, кирпичи и цемент. Олег налаживал электропроводку. Ещё два турка отвечали за отделку. Турки оказались самыми натуральными, доставленные прямо из Турции, то есть безо всяких там положенных документов. В те годы ещё можно было, заплатив в Батуми наличные, запросто прилететь в Москву, как на такси по городу прокататься. По-русски – ни бельмеса. Мирсаду того и надо: пусть сидят на одном месте, пашут и носа никуда не кажут. Валентина турки презирали за пьяные сопли, которые он откровенно пускал к вечеру, прилично набравшись. Особенно бесило их то, что для них он являлся днём единственным каналом безопасной доставки продуктов питания из магазина. Самих-то  мгновенно вычисляли стражи закона, словно турки выходили из дома абсолютно голые. Покупку принимали из грязных рук Вали с отвращением. А куда денешься?
Олег – другое дело. Ему турки даже доверяли сокровенное: просили «подогнать» девочек, видимо по приезду сразу грезились «наташи». Наслушавшись турецких легенд на эту тему, предлагали строго 20 баксов. Олег хоть и был тогда абсолютно несведущ в интим-прайсах, но – за Державу ж обидно – точно обозначил басурманам место, куда они могут засунуть свои вшивые двадцатки. Вторым адресатом аналогичной операции стал сам Мирсад, когда через неделю расплатился с Олегом по 10 долларов за выход, как с чернорабочим. «Надо говорить: «Спасибо, эфенди»,- подсказывали турки. «Да пошли вы… Воткни  спасибо себе…». Ушёл с шумом. Решил: если горбатиться, то лучше на своих.
Воспоминания  прервал телефонный звонок. Кто бы это? Оказался Геннадий Николаевич. Выпытал, гад, у Мики (тоже гад) домашний номер. Интересуется, видите ли, судьбой своих нарковложений. Олег ответил почти как есть: мол, товар сдал, жду денег. Поеа ещё можно потянуть время.
Стал собираться на работу. Как обычно. Но почему-то именно это утро выделялось в череде других. Говорят потом, что это и было знаковое время выбора и такое запоминается навсегда. Но какого выбора? Вроде тогда ничего  не решил. И не мог что-нибудь решить. Придавленный внешними обстоятельствами и стеснённый в средствах.
  Подошла сзади жена, обняла его. Она знала ещё не всё, зато всё чувствовала.
-  «Ну что? Прыгнем с балкона? (8 этаж!)» -
Жуутко.
 Нет. Надо жить.
о) Предложение №2.
Пежо. Евгения Петровна. Женечка…(Так в последнее время уже почти никто не зовёт. А жаль).
 В свои 52 года Евгения ещё сохранила в душе искринки-озоринкинезатухшего костра молодости. Когда-то, больше 30-ти лет назад, попавший в пламя этого костра, Ванечка, её муж, долго пылал и пылал, но с годами притух, превратившись на сегодняв окончательно холодную головешку. Супружеская жизнь,  стала напоминать холодный перестоявшийся кисель,  утративший прелестный аромат и вкус тех ягод, из которых когда-то был сварен.
Работа особо Женю не напрягала: считай и пиши. Аккуратность и строгость помогала ей и в магазине, и дома, где главное внимание уделялось маленьким внукам и дочери, неудачно вышедшей замуж. Всё шло гладко и ровно. Но с некоторых пор, простая производственная операция – наведения порядка в кондитерском складе, стала принимать оттенки эротического сценария. И Евгения Петровна точно знала истоки появившегося волнения, это её подчинённый Олег. Женя невольно выделила его уже в первую встречу – по запаху. Не привычный перегар, или впитавшийся во всё пот, а… вполне нормальный дух молодого мужика. Запах запахом, шут с ним. Но вот как-то надо было посмотреть, что-то там, на верхней полке, и на просьбу подсобить, Олег, придерживая её за локоть, второй ладонью изобразил сидение велосипеда. От мягкого, но  сильного толчка снизу, опешившая  Евгения Петровна, птицей взлетела вверх.Тут бы возмутиться: «Какая наглость!», но как-то  по-тёплому заныло внизу живота. Она промолчала
Потом Женя избегала таких уединений. Брала в помощники то Валерку, то Сёву, то ещё кого; словом, неприметных тихонь. Краем же глаза замечала, как к Олегу частенько прижимается своими сиськами эта бесстыдная Лидка из гастрономии, для которой с мужиком перебыть, что семечку лузгануть.
А что Олег? В «ля муры» не играл, не до того было. Если же всё к тому случайно(!!!) сведётся, то  чего возбрыкивать. По настоящему ему нравилась одна красноволосая молодая дама, часто забегающая в магазин к своей матери, работающей в молочном. Ходила злая молва, что «мамаша», которую все недолюбливали за нескрываемую надменность, «подсовывает» свою дочуру под состоятельных господ. Поймать за хвост своего крота-банкира – найпопулярнейшая стратегия дюймовочек того времени. Олегу же – только сглатывать слюню, глядя на таких Барби, недоступных, как и  дорогие деликатесы, выставляемые на витринах. Его ипостась: грузи мешки и ешь сосиски.
Имея административную ренту, Пежо в конце концов довела затеянный ею любовный триллер до «криминального»  финала. Олег был «завален» на мешках с сахаром. Нечего было жалиться на жизнь-«непруху» (после неудачи со сбытом опиума).
Евгения сразу заметила, что в это утро Олег не в себе. На складе, куда они пошли вдвоём, он заговорил о преследующей его полосе неудач, она стала его утешать… Далее всё как по учебнику. Неодетый лиф (жарко) и легко распахивающийся белый халатик – сыграли свою роль катализатора.«Это» произошло горячо и быстро, может немного нервно.
Потом было всё-таки стыдно. Обеим. Не глядя на Олега, Евгения тихо сказала: «Иди в зал».
Олег шёл и думал:  «Что это было? Жена – не дай Бог – узнает -  убьёт, а если узнает, с кем изменил, то убьёт второй раз». Остановился, замер, словно что-то высчитывая, и решительно двинул дальше, успокоив себя: не узнает, ведь никому не известно, где он квартирует. Больше же он в такой омут ни-ни-ни, хотя, признаться, по неожиданности было очень даже ничего.Такие случаи хороши  именно своей единичностью и страшны возможной повторяемостью, особенно обязательной повторяемостью.
Не тот ли это прыжок в сторону «по Санчесу», сбивающий падение(?) – Олег всё продолжал как-то примерять на себя сложившиеся события.
 Открыл врата к «трубе». Ба!! Он уже здесь. Санчес. Говорят же: помяни капусту и козёл сразу нарисуется.
Общение с Санчесом – всегда напряжение, горазд тот на выдумку всяких пакостей. Может, как бы шутя, пристегнуть неожиданно к батарее наручниками – они у него всегда при себе в кармане – потом «свалит» по своим делам, вечером вернётся: «Извини, забыл». Сам довольный, словно питается чужими страданиями.
Санчес взглянул на Олега с этаким хитрым барским прищуром, кивнул, садись, составь компанию. На столе стояла бутылка конька, плитка шоколада.
- Что? Пежо насиловала? – (почти как в точку, прозорливый гадёныш). Садись, отведай, не всех угощаю.-
Олег махнул рукой и «махнул» налитые гр 50. Стало чуточку полегче. Они перекинулись ещё несколькими фразами: политика, женщины… Кстати, новенькая продавщица появилась. Юрок (тоже к месту нарисовался),  ему она сразу приглянулась, побежал куда-то за, как он сказал, вкусным шампанским. Вечером пожелал организовать веселуху, отметить пополнение штата.
Олег выпил и вторую порцию; накатило благодушие. Слушая трёп Санчеса, Олег вдруг подумал: «А он-то умный парень. Нет не садист, далеко не садист, каким себя выставляет. Имидж крутого парня необходимо постоянно поддерживать».
Стена, у которой стоял стол, раньше периодически перекрашивалась. Теперь же, после отсутствия оной косметической процедуры минимум год, являла собой грязно-сюрреалистическое панно. Пятна, различной этиологии, корявые надписи и нацарапульки в основном с похабным смыслом, а то и без него. Выделялась одна, исполненная чёрным толстым фломастером по иноземному: vietato fumare.
- Моё творение. – не без гордости констатировал Санчес, уловив взгляд Олега, остановившийся на этом творении.
-А знаешь, как переводится?(и как бы упреждая Олега) Не, не жопа. Проще: «запрещено курить». По-итальянски. Звучит, да? Никто не понимает. Представляют себе нечто красивое,  насколько позволяет фантазия. И перевод в принципе никому не нужен. Обманывать себя приятнее.-
Санчес помолчал, но видно было, что он хочет что-то сказать. В дверь заглянула Пежо, посмотрела на «застольников» и миролюбиво, не глядя на Олега выдала: «Машина пришла, надо бы разгрузить».
Олег было привстал, но Санчес остановил его жестом: «Там новичок появился, пусть себя покажет в полный рост». Речь шла о некоем Мише, претендующем на место «лётчика», мужике смурном и неразговорчивом. «Лётчик» же позвонил и сказал, что на работу сюда больше не выйдет. Ещё бы, после такого-то стресса.
-Ты ещё покомандуй здесь.- пробурчала Евгения Петровна, но всё-таки ушла. Обычно она поднимала шум и особо не давала «рассидеться», но не сегодня.
-На самом деле у меня к тебе предложение.- Олег напрягся.
- Был один «крендель» в нашей фирме. (Санчес вроде работал или подрабатывал в  какой там  «шаражке», торгующей «пшиками»). В свой час он взял прилично «зелени» на покупку товара и смылся. Ещё в прошлом году. Недавно нашли его в Киеве. Надо наказать. До смерти.-
Санчес налил себе, выпил и продолжил:
-На это выделено 10 штук «баксов». Тебе такая сумма помогла решить большую часть проблем. Квартирку прикупил бы в Подмосковье, там сам решишь. Делов-то, раз на курок нажать. Ну как? Подумаешь? -
Вот тебе и твоё ведро помоев на голову. Олег опешил от такого предложения. Другому оно  может и польстило:  суровая мужская работа, очень даже чтимая в то время. Но не про  Олега. Роль кровавого пса-убийцы всеми презренна и стоит на одном уровне с торговцами наркотиков. Там он уже успел по простоте чуть-чуть подмараться, второй раз такому не бывать. Отвечал поэтому уверенно, казалось, даже не задумываясь:
- Александр (перешёл на официальный стиль), если бы я хотел убивать, то остался бы там на войне. Ломать характер в моём возрасте уже не имеет смысл. -
Санчес воспринял отказ спокойно, только как бы между прочим заметил:
- Тут вдруг завелась мода на Валеркину комнатёнку. Гнилая и бесперспективная тема. На неё не ведись.-
Олег понял: его подозрения о подслушанном разговоре с Сидоровичем, не были фантазией. А кто разведчик? Ширик? Юрок? Кто-то из молодых,  проворных и близких Санчесу.
- Есть такие,  (в голосе Санчеса появились оттенки назидательности и настойчивости)  кто хочет прожить спокойным карасём, копошась всю жизнь в дерьме. Даже не в этом гнилом магазине, а на тех же  заводах, в институтах, в больни… нет, там людей спасают. Это уважительно. Если же поневоле оказался в таком положении, то понимай: застрять тут можно надолго, навсегда. Спокойная жизнь - самое гиблое болото. Единственная надежда:  зацепиться за что-то и вырваться.  Сами  по себе  такие удачные моменты тоже не всем выпадают. Транжирить же ими -  непозволительное расточительство. –
«Но фильтровать просто необходимо, иначе можно чёрте на что нарваться» - подумал Олег, но вслух ничего не сказал, оставив последний свой ответ итоговым.
п) Халтура.
Санчес ушёл. Посмотрел на часы, резко поднялся и вышел. Его фирменный стиль, ничего не объясняя, исчезать, оставляя шлейф загадочности и разинутые рты.
Олег остался один. Не просто один в комнате, а в каком-то по ощущениям подвешенном состоянии. Причём головой вниз. Думалось поэтому тяжело, можно сказать: не думалось вообще. Радовало то, что не лезли и чёрные мысли, тешащие воображение возможным лёгким приобретением кучки баксов.
Ворвался Ширик. Как метеор.
- Ты свободен? Есть неплохая халтура. Во дворе стоит фура с импортной косметикой. Требуется срочная разгрузка. Дают сотку. Половина твоя. Остальное – «гусям».  (Так Ширик называл случайный люмпен-контингент, ошивающийся в окрестностях.) Вон пяток уже подогнал. Попасём.-
Ух ты, вполне удачная работа. Что главное: оплата достойная, равная месячной. Олег срочно возвернулся в вертикальное состояние и не мешкая побежал за Шириком.
Фура была большой. Ящики из картонки  на вес кг15,то есть ходка: 1чел.-1ящик, не больше, а то сразу умаешься. Таскать вниз, в подвальное помещение – это плюс. Но «гуси»… Всякий хилый сброд, такие работают до момента наработки (по их прикидкам) на бутылку. Поэтому объявлено: расчёт строго по окончанию полной разгрузки.
На всю эту прикидку у Олега ушло пару минут. «Приходит профессионализм» - в душе усмехнулся он и, далее, на волне самоиронии: «Пригодилось институтское образование!»
Дал задание Ширику ещё подыскать тройку работников для ротации. Расставил всех по цепи, сам  - в конце. У машины: представитель хозяина Андрей; он считает и по окончании – деньги выдаёт.
Коробки, сопровождаемые покряхтыванием, пыхтением и руганью начали путешествие из машины на склад. Как по транспортёру. Только старому, изношенному, с дышащим на ладан движком. Олег старался пресекать попытки перекуров, повторное построение съедало много времени и нервов. Ширик где-то зацепил ещё троих, а появившийся ещё один оказался Валерой. «Ты-то откуда? У тебя же выходной». Что буркнул в ответ Валера, Олег не разобрал, да и некогда: транспортёр не признавал простаивающие детали.
Люди строят ракеты, или дома, или перегрызают друг другу горло из-за «бабла»… Или, вот, выстроившись в ряд, передают друг другу коробки. Не почётно, но и не опасно. Олег хотел подвести философскую базу, чёто обобщить, вывести… Руки заняты, надо и голову занять. Не получалось. Если честно: тупое это занятие – таскание коробок. Единственная радость - они через некоторое время заканчиваются. Пустое нутро фуры вызвало, пожалуй, у всех одинаковое облегчение.
Получив «сотку», Олег побежал к ближайшему обменнику. «Полтинник»  оставил в «усдеках» для себя, остальное – рублями. Как-то поделил;  «гуси», уставшие и мучаемые жаждой особо не спорили. На «промочить горло» хватало всем – да и ладно.
Птицы погреться тянутся на юг, а толпа -  к магазину. Олег пошёл умываться. Пежо, столкнувшаяся с ним, покачала головой, но ничего не сказала. Прикрытие обеспечено, только на какое время?
Спокойная атмосфера магазинного коридорья  вдруг нарушилась. Это Андрей. Взволнованный и потерянный он нервно метался по комнатушкам. «Где Ширик?». Увидел Олега.
- Послушай. Ты все ящики ставил в одном месте? Трёх не хватает. –
Олег пожал плечами в недоумении. Андрей с минуту потоптался, махнул рукой и удалился.
Неудобно-то как. Андрей вполне симпатичный и порядочный парнишка. Сдыдобуха. Не конкретно за себя, конечно. За компанию, членом которой оказался. А ведь втуне, Олег сразу отметил нестыковочку: подозрительный альтруизм Ширика, тот ведь с самого начала никак не оговорил своё вознаграждение за подогнанную работу. В том что, именно Ширик стибрил эти треклятые корбки и что именно это было главной целью организованной им заварухи, Олег был уверен на 200%. Подумалось: «лохизм», конечно, не порок, но в том числе и с него произрастает подлость.

р) Предложение №3.
У «трубы» в этот подвечер собралась занятная компашка, так сказать, мастадонты потереть за жизнь: Сидорович, Жорик и Пётр. Последнего все местные звали  упомянутым как-то выше Петручо. Он действительно смахивал на итальянца – чернявый, с  большими усами. Хотя на самом деле он был армянином, настоящим московским армянином, который и по армянски ничегошеньки не знал. Ну может только: «Баревдзес». Зато песни писал и пел под гитару. Дальше «трубы» и двора его творчество не вырывалось, но здесь настроение прибавляло всем и особенно, что, наверное самое главное, самому Петручо.
Когда вошёл Олег, слово держал Жорик. Держал, надо сказать, не совсем твёрдо, ибо литровая красавица, стоящая на столе, вмещала жидкого блага уже менее четверти от первоначального.
- Бандитизм, ладно, однозначно дьявольщина. А Господь? Он ведь за смирение. Значит за рабство? –
Отвечал Сидорович:
- Георгий, ты всё метаешься по крайностям. Жизнь-то проходит где-то посредине. Каждый из нас полу-бандит, полу-раб. Господь же прежде всего за человека. И не за рабство, а за терпение Вот Олег (Сидорович кивнул на вошедшего) попал в передрягу. Что же ему теперь грабить идти? Не. Только, стиснув зубы, держаться.
Тут в разговор вступил ПётрПетручо, доселе тихо  сидевший в углу, покачивая головой, то ли в такт словам, то ли возможно под ритм мелодии, которая в этот момент зарождалась в нём.
- У меня друг, у него бригада. Они получили сейчас хороший подряд на ремонт офиса какой-то там американской фирмы. Им нужен электрик. Ты ведь инженер? Зарплата приличная. Я могу поговорить. –
Олег машинально согласился. «Конечно, почему бы нет». События последних дней притупили в нём способность остро на что-то либо реагировать.
Разгруженная фура давила тяжёлым грузом усталости, но ещё тяжелее угнетала усталость психологическая. К чему такой пассаж? Объясняется очень просто. Явился Юрок с травкой. «Афганка!» - похвастался он. - «Применяется для убийства слонов».Под фанфары такой рекламы Олег принял, протянутый ему косячок.
«Приход» был почти мгновенный. По углам, над головой, везде стали вспыхивать звёздочки. В каком-то полусне, полудрёме Олег дослушивал околофилософскую беседу. Кто-то говорил о камнях – какие ещё камни?  А это типа слова Божьи. Бог кидает камешки в реки-души, и они все ложатся на дно. Но по-разному. Глубина – это наша чёрствость.
 Кто там выдаёт такое? Или сам брежу? Ага, голос Сидоровича. Про другое, про православное чудо, что-то интересное. Незнакомый голос. Хотя… Это Валера. В полупьяном гомоне, его почему-то  трезвый хрипловатый баритон – не узнать. Говорил уверенно, рассказывал о приснившемся ему сне. Старая байка о пустой цистерне из под спирта. Такое часто снится алконавтам, некий символический жизненный итог.
- (Валерка) Я подумал конец. Но тут появился Бог. Такой маленький, в синей затёртой джинсовой тужурке, жёлтых сапогах… -
Пробило на смех. Всех. Описание – один в один – некий Славик из «гусей»-разгрузчиков.
- (опять Валерка) Чего смеётесь? Говорит мне Бог: «Погоди прощаться. Вот впереди ещё цистерна для тебя».  С водкой?  «А это ты сам решай с чем. Правильно решишь – дано будет  её тебе выпить». Получается у меня ещё полжизни впереди! –    
Разделить же радость рассказчика по поводу столь оптимистической жизненной математики слушающим не удалось.  Заглянула Пежо. Была почему-то злой и всех разогнала.
Олег полетел домой. Именно полетел. Помнит метро; миновал турникеты, словно безтелесый. Автобус, лифт – наблюдалось как бы со стороны. Прошёл-пронзил входную дверь  иии затяжной прыжок в постель. Прекрасная ночь сна в космосе.
 с) Борюсик и БМВ.
Середина осени 93-го года в Москве выдалась жаркой. В плане политики. Чувствовалось: в верхах воспалительный процесс. Вот-вот прорвёт.
- Будет большая буза. – Вещевал Санчес. Внизу, у Жорика, он открыл импровизированный митинг.
- Нам на баррикады соваться не к чему. Но тут, в округе, можно пошустрить. Готовность №1.-
- У меня есть на заметке пара-тройка «чёрных» ларьков.- Вставился Шурик. После вчерашнего умыкания ящиков с косметикой – что не скрывалось, а, напротив, выпячивалось -  его рейтинги значительно подскочили. Собственно и пир проистекал от той добычи.
Санчес одобрительно закивал. Он был в отличном настроении. Вчера забрал из ремонта свою «беху». Глаза его горели огнём от зачавшегося внутреннего блуда;  поберегись: беда тем, кто рядом.
Валерка поэтому быстрёхонько «принял на грудь» и с серьёзным видом  побежал наверх. Олег тоже «поймал делового», даже приближаться не стал, поздоровался издалека.
Пежо сегодня отдыхала. Оно и к лучшему. Олег ещё не переварил имеющее место быть между ними интимное событие. Вчера всё оправдывалось угнетённым состоянием. Сегодня же … . К удивлению, не стыд, а нечто непонятное, но приятное. Дань несомненным женским достоинствам Евгении Петровны? Может – теперь то он был уже не против – повторить аналогичную операцию, так сказать, подпрыгнуть над серостью будней? Ладно, там посмотрим.
Валерка, тоже был не как обычно. Вроде и опохмелился, а смурной, молчаливый и дёрганный.
- Что с тобой? – Спросил Олег.
Валерка махнул рукой.
- Все будто сбесились. Комната моя, видите ли,  понадобилась. Словно меня уже и в живых нет. Ничего я им устрою! – Говорил с какой-то совершенно несвойственной ему одержимостью
Олег хотел уточнить – кто это все? Он и сам намедни невольно входил в эту кагорту жаждающих. Да и сегодня, чего лукавить, хотелось надеяться, что членство сиё окончательно не  утрачено.
Однако снизу с шумом выкатилась толпа. Во главе, конечно, Санчес. Ещё Шурик, Жора и пара местных мужиков. Среди которых - некий Борис. Провинциал. Работал по набору в милиции. Оттуда его недавно «попёрли». За что? Причина, поначалу окутанная непроглядным туманом,  после неоднократного прослушивания той околесицы, что он нёс по этому поводу, благополучно открылась – за тупость.
Борюсик (чаще его называли именно так) желал-аж пищал  дружбы Санчеса(и, соответственно, покровительства). Любил спорить, а, поскольку, обычно его оппоненты ( из собутыльников), не очень-то были склонны к долгому поиску аргументов, Борюсику элементарно «доставалось на орехи». Санчес же относился к нему с откровенным презрением, по сему и спор предложил не для слабонервных: удержать BMW на 10 сек.
Вышли во внутренний двор, где стояла машина. Борюсику стянули верёвкой руки и привязали к бамперу. Длина привязи составляла чуть более метра. Санчес сел за руль. Машина зарычала, вроде тронулась с места и вдруг  застыла, недовольно урча. Борюсик упирался по-честному и вроде действительно чего-то там удерживал. Санчес считал: «Восемь, девять!.. Двигатель злобно рявкнул,  BMW легко стартанул, сорвав как пушинку горе-спорщика; покатил не спеша со двора, волоча за собой Борюсика, как какой-нибудь шутейно прицепленный мешок и скрылся за поворотом.
Олег и Валера сразу же покинули ряды наблюдающей похихитывающей публик: они-то хорошо понимали, что в следующей клоунаде участниками могут стать и они.
Информация о дальнейшем развитии автомобильного сюжета затем в течении дня поэтапно стекалась к «трубе». Сначала, минут через 15, появились «гуси» и сообщили, что «кавалькада» наткнулась сразу на милицейский патруль (можно говорить о везении для Борюсика) и всех «зацепили». Потом, через час, ввалился Санчес: он настоял «в ментовской» на том, что вообще не при делах. Откуда, мол, мог знать, что сзади кто-то прицепился. «А Борис, как «бывший», пусть сам со своими разбирается». И спустился в разрубочную, к Жорику, кивнув Олегу: «Заходи».
Последними отметились «волки». Пришли они с многострадальным Борюсиком, которого действительно быстро отпустили. Был ли это акт корпоративной солидарности  к недавнему соратнику? Скорее лишь отчасти. Просто в отделении осознали материальную ничтожность затеи – в то время вирус «зарабатывания любой ценой» прочно вжился и во «внутренние органы». Появились этакие милиционеры-бизнесменишки, покороче: ментомены.
Борис, узнав, что внизу праздник продолжается, тоже рванул туда:  обязаны же налить по жалости да за освобождение.         
  «Волков»  его уход никак не затронул. Толку с Борюсика никакого. Но Олега  с Валеркой попридержали; то есть предложение: «Погоди, есть базар» относился в большей степени ко второму.  Олег же, видя потерянное лицо Валеры,  повёлся на солидарность и решил остаться. Был у него «в рукаве» фокус-покус: как отвлечь «волков». В магазине с утра маячил один тип квазиинтеллигентного прикида. Виртуально наметив  компаньона-собутылбника, этот покупатель назойливо, при всяком появлении Олега в зале, предлагал ему материализировать свою идею: давай,мол, выпьем, поговорим...
Олег сначала вежливо, потом всё жёстче отнекивался. Мужик не унимался. Увидев «у трубы» «волков», Олег понял: «Это судьба. Они ищут друг друга. Надо помочь».
«Волки» получили клиента горяченьким, «на блюдечке». «Квасить», правда, в тот момент им не очень-то и хотелось, но не попользовать такой случай по их представлениям явный грех. Валерка, таким образом, на время был оставлен в покое; да и куда он денется.
Вариантов спрятаться у Валерки действительно было мало. Их не было вообще.
Как часто бывает, человек, пристраивая свои личные «хотелки» и думая, что так достигает свободы, на самом деле попадет в самую крутейшую тюрягу. Личную тюрьму, самим же отстроенную, из которой не убежать.
Что интересно, у каждого она своя, и все мы понимаем это. Пытаемся вырваться, тратя порой неимоверные усилия. Иногда получается. Только потом выясняется, что в итоге попадаем в другое заточение.
Олег хоть и пошёл за Валеркой вниз, но скорее автоматически. Выходки Санчеса порядком поддостали.
В разрубочной на удивленье царило спокойствии. Необходимая доза эмоций на сегодня видимо была проглочена. Санчес, Шурик, Борюсик сидели по разным углам тихие и утомлённые. Жорик негромко и размеренно выступал, эдак  в стиле блюза. Ему недавно повезло на ипподроме, что случается очень редко, и он спешил канонизировать свой успех.
- Против фарта мастерство «фуфло». Это однозначно. Конечно, навыки, профессионализм …всё такое. Да, важно. Но какая тягомотина и скука. А потом: если сотня профи, да в одном месте.  Выдвигается обычно только один, на всех дворцов не хватает. И  не всегда самый, самый… Просто «прунчик». Он такой же как все, но -  «прунчик». Джек-пот… и вот! Слава, власть и зависть других. –
Все слушали. Никто не возражал. Всё было просто и понятно. Каждый аутентично верил - там далее по жизни счастливчиком выпадет быть именно ему.
т) Ревовлюция.
Валерка не торопился.  Он встал позже обычного.  Вчера удалось упросить Олега отбарабанить за него смену. Нужен ему был сегодняшний день; ох, как нужен. Проповеди ли Сидоровича,  вырвавшийся ли из нутра отчаянный крик: «Баста!», который припасён в каждом  в противовес занудству жизни, или  пресс брутального  окружения – скорее скоп всего перечисленного сподвигли Валерку на простой и давно необходимый  шаг. С магазином этим, с «трубой» пора кончать. Обрубить напрочь и безповоротно.
Сосед по коммуналке, Виталий, офицер милиции, мужик серьёзный, а посему совершающий очевидные поступательные действия, давно предлагал Валерке уступить ему свои квадратные метры по честной и реальной цене (каков оригинал!!!).  Из всех зол – это было самое не мучительное.
Сегодня, когда у Виталия образовался просвет в череде непрерывных дежурств , Валерка решился подписать все бумаги по продаже комнаты в обмен на зелёненькую «котлету» из долларей.
Москва тем временем кипела.  Но в основном в центре, вокруг Дома Правительства. В районе же, где обитал Валера, о социальном возмущении напоминала лишь огромная самопальная надпись краской на бетонном заборе: «РЕВОВЛЮЦИЯ!» Вторая «В», конечно же, описка. Но какая знаковая. До настоящей Революции события той поры так и не дотянули. Хоть и постреляли из танков.
Валерке не сказать, что всё совершаемое было по фиг; как-то даже переживал,  спорил…  И решился. На свою революцию, в своей жизни.
Олег тоже не фанател. Политика уже протопала слоновьим стадом  по его судьбе. Вышел спокойно на работу. Для себя же, на всякий случай решил: если, не дай Бог займётся настоящий пожар, он встанет за «красных»(?) Ведь на языке с детства вертятся героические песни гражданской войны - не пропадать же им даром. Это он так шутил, подбадривая себя. На самом деле не знал, как поступит. Новизны хотелось, но пока ничего хорошего от перемен лично его семье не перепало.
В конце концов такие сомневающиеся воюют за тех, в чьём окопе оказались. Обоснования приходят потом, с привычками и грехами.
До их магазина волнения не докатились. Лишь тихо  аукнулись повышенным спросом на спиртное и спонтанными брифингами тех, кто потёрся в толпе у Белого Дома. Эти выступления, впрочем, быстро выдыхались.
Для Олега  дежурство прошло спокойно, а потому - удачно. Товарный  завоз, можно сказать, отсутствовал.  Но присутствовали некие разножанровые происшествия.
Вначале – комедия: у входа к нему подбежал тип, в рубашке и без шапки. Олег с трудом признал в нём того приставалу, что вчера выглядел вполне респектабельно. Сейчас же – потерянный и, потому, жалкий человечек. Всё выспрашивал: где те, с которыми выпивал? Глаза его бегали, а  руки… нет, всё тело тряслось.
«Волков», «обглодавших» сию овечку, Олег встретил уже внутри; те вошли через заднюю дверь. Узнав,  кто их ищет, они, похихикав, ретировались  тем же путём.
Потом наступил черёд мелодрамки: первая встреча с Евгенией Петровной. Первая, трезвая, продуманная после «того». Каждый имел время решить, сделать ли их взаимоотношения плаванием по волнам романтики  или списать на всё на случайное безумие момента. Пежо, похоже, выбрала второе. Ни гу-гу про любовь-морковь.
Заговорила совсем одругом. О земном и скучном: магазин  доживает последние дни в сегодняшнем виде. Кто-то из новоявленных нуворишей  «положил на него глаз», оценив удачное местоположение. Вопрос решён в принципе; дано буквально десять дней на свёртывание. Так что, готовься вылететь на улицу. Единственное утешение: обещают выдать выходное пособие. И …ушла.
Огорошенный Олег побрёл к «трубе», почему-то прикидывая, сколько же положат отступных. Подсобка - легендарный «конференц-зал»  был непривычно  тих,  словно пёсик, почуявший большую грозу. Олег расположился в кресле и прикорнул.
 Вбежала  «вино-водочная» Людка: «Спишь? Тебя тут дядечка спрашивает». Олег неспешно задвигался, пытаясь выйти из объятий сна и кресла. В оставленных Людкой настежь распахнутых дверях нарисовался…Геннадий Иванович!
- Можно в гости? –
Не слышать и не видеть бы таких гостей. Что-то настойчивость этого Ивановича стала раздражать. Глядя на его подчёркнуто серьёзное лицо, Олег тоже отбросил оправдательный тон, типа: сожалею, так получилось… . Из заднего кармана брюк достал зелёный  американский «полтинник», гонорар от халтурки, и положил на стол.
- Это моя доля в неудавшейся  сделке. Если есть желание получить остальное,  могу свести с покупателем. Разбирайтесь сами. Я и так не могу понять, как влез в это дерьмо.-
Геннадий Иванович  покачал головой,  понял: большего не выжать. Молча взял деньгу и вышел.
Потом опять наступило затишье. Ни Санчеса, ни «волков»… Все на баррикадах?  Заглянула Евгения: «Иди домой пораньше».
На улице тоже было тихо. Только кто-то (из проезжающей машины что ли )крикнул: «Белый Дом горит!»  Или  эта фраза сама по себе повисла в атмосфере, и казалось, что действительно, пахнет гарью.
Подошёл мужчина, знакомый по «трубе», но имени его Олег не помнил. Разговора с ним тоже, хотя какое-то время они вели беседу. Вспомнили почему-то Петруччо, и вот в контексте этого воспоминания, прозвучало  предложение:
- Слушай, я слышал, что ты работу ищешь? Вот (записал на бумажке) телефон друга. Ему нужен такой  толковый мужик  как ты.(характеристика, видимо, шла от Петруччо). Для помощи в бизнесе. Поставки технической  продукции. Попробуй. –
Олег машинально пожал ему руку, успев пробормотать: «Ну. Спасибо». Где-то в душе успел даже тепло подумать о Петруччо, который просто не забыл о своём, походя брошенном,  обещании. Внимание же Олега привлекли  две фигуры, мелькнувшие в арке. Санчес(?) и Валерка (?). Что они там делают? Непонятно.  Возвращаться  же  за ради любопытства, конечно не стал. Потом  спрошу.
Повернулся и зашагал к метро.
у) Звонок.
Утренний сон – самый сладкий. Ночные кошмары отходят  с темнотой, а с лучами всходящего солнца в разморенное сознание по капелькам елеем вливается надежда, делая любые приснившиеся сюжеты сказочными, т.е. с предполагаемым обязательным добрым концом.
Правда,  это утро выдалось дождливым, но пробуждение всё-таки прошло с мажорными оптимистическими аккордами, звучащими изнутри. Олег очень осторожно внимал им: с чего бы это? Быстренько пробежался по реестру последних событий. Одни неприятности. Закрытие магазина?… может и к лучшему. По-другому,  быстрее из этой трясины не вылезти. А дальше?  Вспомнил про телефон, всученный мне Гришей ( опа! Вспомнил даже имя), вчера на остановке. Звонить даже страшно. Такая тонкая ниточка.
 Месяца два назад Олега уже было приняли на «взрослую» работу. Это было солидное НПО. Раньше, в СССР, к такой конторе его, да и любого другого, без основательнейшей проверки, уходящей в прадедово-пробабушкины коленья, не подпустили бы на дух. Но теперь… Серьёзная «шаражка» осталась  на время не при делах. Персонал разбрёлся кто-куда, наверное, в большей части за бугор. Брали поэтому по объявлению с улицы, чтобы хоть как-то сохранить производство. Зарплата  сменного техника не большая, зато - «сутки через трое». Олегу понравилось: и базовая ставка  есть, и время, чтоб ещё приработать. Опять-таки  престиж. Со временем же – в это Олег твёрдо верил – такие производства  вновь будут востребованы,  всё-таки  государственная  структура,  что уже ( по-советски)  успокаивает. Начальник, с которым он беседовал, дал добро: «Выходи хоть завтра». Оказалось, погорячился. Руководство решило иначе.  Ген – кабы чего не вышло – вбитый со страхом в людей такой породы ещё в далёкие сталинские времена, живуч во веки веков. Олег-то, прибыл  из неспокойной зоны, и хотя кадровик  ручался, мол, все документы в порядке, директор-перестраховщик  наложил своё решающее вето.
Олег подошёл к телефонному аппарату. Ну, была не была! Жизнь или … жизнь? Тавтология?  Никакой. Просто на весах разные уровни жизни.
Абонент сразу поднял трубку. Удивительно, но после стандартного представления, ответ для Олега прозвучал абсолютно идентичный тому, что и во всплывшей в памяти истории: « Выходи завтра и начинай трудиться». Неужели и тут облом?
Олег  решил не откладывать  с новым трудоустройством в дальний ящик: завтра, так завтра. А сейчас он поедет в магазин  и порвёт навсегда с «санчесовым» и иже с ним болотом. Кстати, вчера он получил зарплату за прошлый месяц и ещё типа премии. Это Евгения подсуетилась. «Бери, пока есть спокойная возможность.  Дальше – только суматоха. Про вас, бедолаг, могут просто забыть».

ф) Пожар.
Пожар –  стихия обновления. Он же – великий конспиратор. Страшен пожар в своей тупой неизбирательности и нарастающей прожорливости. Страшен и беспощаден.  Однако иногда он просто необходим, по логике хитрого построения человеческих обстоятельств. Если провести блиц-опрос среди тех, кто помнит пожар в начале октября в магазине №хх, то 100+1% согласятся именно с последним выводом.
Почему? Судите сами. Руководству магазина, конечно же, прежде всего. Выгорел склад, где хранилась деревянная тара: ящики всякие, поддоны… - т.е. ничтожный  хлам. Он был пристроен-прилеплен к стене здания со двора. Через решётчатое окно огонь перекинулся и «неслабо» погулял в единственном внутреннем помещении – внимание! – в кассе. Сюда сносилась вечером вся выручка, пересчитывалась и передавалась заезжающим инкассаторам. Дальше пламя не пустила массивная железная дверь. Представить, что таким образом попытались скрыть перед продажей магазина  различные финансовые нарушения или же банальнейшую кражу?  Может и дерзко, но очень в тему. И в принципе даже не опасно. Кому охота  рыться в саже, откапывая «чёрную» правду, когда вокруг сплошная буза.
Стражи правопорядка для начала проявят  поверхностную  активность, которая,  если не жадничать, быстро гасится на нужном этапе известными монетарными средствами.
Это такая жизненная опперетка. Сюжет известен, исполнители выдают свои партии, а окружающие улыбаются и аплодируют. Но… В пепле всё-таки нашлась загадка, игнорировать которую было тяжелее (не невозможно, а тяжелее. Т.е.:  на сколько-то  там дороже). У стены, под грудой головешек, «притаился» жмурик. Обгорелый и безобразный. Мужчина ли был тот несчастный или женщиной, старый или молодой – никто об этом точно так и не узнал. Версий же  было предостаточно, и каждая наполняла  свою чашу трагических слёз.
Серёга–голубятник ( про труп) : это Олег!  По комплекции подходит.  Олега и правда, потом в окрестностях не наблюдали – чем не доказательство? Выдвинутое при сильном опохмелии предположение  дополнялось, пересказывалось и при каждом пересказе обрастало новыми красочными ньюансиками. Задержался на халтуре (всё подрабатывал для семьи), на метро не успел, хотел перекантоваться до утра, ключи от подсобки имелись, развёл костёрчик согреться, прикорнул… и вот. Финита.  Серёге на пару месяцев хватало этого триллера, используемого более, как эмоциональный апперитив к очередному коллективному «заквасу». Потом же, когда всем надоело и не пробирало, Серёга ещё долго вешал состряпанную «лапшу» на уши своим голубям, терпеливым и верным слушателям.
Людка-«нудистка» (её нечаянный стриптиз никто не забыл)  из винного поддерживала ту же канву, но в «смертниках» значился уже Валерка. Видела она его вечером накануне. Валерка был якобы не в себе, долг ей вернул, и ещё купил себе, приговаривая: «Напоследок(!!)». Бурчал ещё  всё о каком-то конце… Ну вот, видимо и приблизил его себе…
Конечно, больше всего шума было в первый день. Магазин опечатали. Для расследования. Велось ли то расследование, или нет – кому известно? Работники, различными способами дозваниваясь до бухгалтера – директор переводил стрелки именно туда – выуживали расчет. Пежо, в этом плане попала в самую точку.
 Через два месяца на этой площади, зазывно мигая иллюминацией, гостеприимно открыло врата казино.
Но не для всех. Старая пёстрая, а-ля-вокзальная публика, естественно, не пришлась к этому двору. Мордастые «церберы»,  зашугали местную публику вконец так, что она нехотя, но быстро рассосалась по другим закуткам. И затерялась. То есть, конечно же, возникали тысячи похожих человечьих флуктуаций, может поумнее и поинтересней, повсеместно расцвечивая своим присутствием задворки подворотен, магазинов, базарчиков…  . Но где они  сами эти фривольные базарчики?  На их месте - солидные торговые центре. Пить в неположенных местах вообще запретили. Оно и понятно: порядок, культура. Но что эти слова для птички, летающей по ветру, или для души, рвущейся куда-то?
А на теме пожара, похоже «съехала крыша» у заслуженного бомжа Григория. Заслуженного тем, что он шёл на третью бездомную зиму; не каждому такое удаётся. Григорий напрочь отметал все культивируемые в округе россказни о сгоревшем и намекал на то, что точно знает, как реально обстояло дело. На попытках любопытных(не милиция)  прознать  его правду, Григорий какое-то время удачно похмелялся на халяву, информацию же упорно не выдавал. Ссылался на надобность в уточнении  некоторых деталей, увидеть, мол, кое-кого надо. Но всё никак не видел; то ли зрение резко по такой жизни ухудшилось, то ли действительно всё и все, кучкующиеся здесь, рассыпались карточным домиком, из под которого выдернули нижнюю опорную карту.
Потом не стало видать и самого Григория. Прошла неделя, вторая – нет и всё. Нашли, конечно, не то, чтоб специально искали, а случайно, по запаху. Весной следующей, в дальнем закутке на крыше. Не сгорел, так замёрз.
Сам ли? Может правда что-то знал, и его убрали? Хотя, вряд ли. Бомжи, беженцы, «алканавты» -такую «кильку» если и «мочили», то по забаве, а не за дело.
х) Травматология(2).
Кто-то усиленно тряс «мурзика»: «Мужчина, идите. Ваша очередь. А то будете тут спать всю ночь». «Мурзик» осоловело смотрел на лицо будившей его женщины. Побитое, с кровоподтёками, оно абсолютно смазало представление о времени и месте, где он оказался.
Первым пришло понимание того, что нужно быстро встать и войти в дверь напротив. Остальное всё было в каком-то тумане, словно «кумар» от покуренной когда-то анаши не отпускал, а всё держал и держал в своих липких и коварных лапах.
Резкая боль в нагруженной ноге заставила громко ойкнуть, и совершила мгновенную телепортацию через двадцатилетний промежуток в настоящее время.
Врач записывал его данные. Вяло и апатично задавал разные вопросы, которые «мурзика» только раздражали. Сложенная «пятихатка», показанная эскулапу и затем умело пропихнутая двумя пальцами в оттопыренный боковой карман халата, вроде чуть-чуть разбудила того. Был совершён осмотр повреждения. Потом, в смежной комнате «светили» рентгеном. Удача(т.е. не самый худший вариант)  на сей раз не отвернулась: перелома не было. Ногу обработали, дали таблетку и выписали ещё. Делов-то.
Выйдя, «Мурзик» вдруг осознал, что не за этим сюда пришёл. Вернее, конечно же к доктору, но теперь, после приступа «вспоминательности», ему захотелось попытаться разобраться с калейдоскопом всплывших картинок из прошлого.
Где, где тот соглядатай, ставший причиной глубокого  обратного нырка во времени? В очереди «рож» не поубавилось, целый паноптикум побитых и покалеченных. Только вот того, «смотрящего», не наблюдалось. Разминулись, или, вообще, показалось?
На улице – темень и слякоть. Люминесцентный светильник под козырьком гудел, иногда потрескивал и тогда же затухал и загорался вновь, как в классических маньячных фильмах. Сейчас по сюжету рядом должен притаиться убивец-психопат.
«Мурзик» так убедительно всё это себе представил, что невольно резко отшатнулся, заприметив сбоку от дверей долговязую мужскую фигуру. Растерянно  уставился на стоящего, узнавая в том коридорного наблюдателя, а потом, ещё не смело, приглядываясь, и давнишнего персонажа из магазина.
- Сигаретой не угостите? – Спросил «мужик» голосом, выдавшим какую-то внутреннюю  сумятицу и нерешительность.
- Не курю. Лет десять, как завязал с этим.- ответил «мурзик». С языка же вдогонку само собой слетело: «Виетато фумаре».
- Олег!?- осторожно воскликнул мужчина.
- Валера?! –
Такой  диалог без натяга подошёл бы под встречу двух глубоко законспирированных резидентов. Алгоритм тот же: пароль – ответ.
Словно следуя канонам разведки, они не кинулись обниматься или похлопывать  друг друга по плечу, а продолжали стоять на расстоянии трёх-четырёх шагов.
Взгляд каждого без слов выдавал  удивление: увидеть через десятилетия того, кого, пусть и по окольным слухам, похоронил. Они были не настолько близки, чтобы горевать по той трагедии. Настоящее горе – когда уходят друзья, родные. Но чувство сожаления, настоящего сожаления, а не декларированного в стандартных соболезнованиях, реально присутствовало у обеих.
Ритуал «вуду» - привет из Ямайки – свершился в Москве. Заметьте,  не под действием колдовских порошков, а по стечению обстоятельств из неразберихи смутного времени.
Казалось, что такое событие, когда каждый из них для другого как бы заново возродился и ожил, грех не отметить. Очевидное предложение, однако, не поступило ни от одной из сторон. Видно за два десятка взрослой мужской жизни мы с физической усталостью теряем и нечто будоражащее, неугомонное, что зовётся звонким словом: ребячество.  Для каждого оказалось вполне достаточным простой констатации: ну, жив, и слава Богу. 
Многое нагромоздилось за эти годы, сколько ж бутылей надо опустошить, чтоб переворошить эту кучу? А где взять здоровье? Оно потихоньку и невосполнимо уходит, словно перетекает с верхней половинки песочных часов в нижнюю, символизирующую всё меньше радующий материальный достаток.
Олег пил сейчас, как и тогда, очень мало, так сказать, по праздникам. Может именно эта простая врождённая трезвость и помогла ему выкарабкаться, твёрдо встать на ноги.  Хотя, зачем лукавить с собой, Олег прекрасно понимал, что во главе его подъёма стояла всё-таки удача. Не большой какой-то подарок, свалившийся невесть откуда на голову, а такая трудовая, помесячная, почасовая удачка, позволяющая лишь на чуть-чуть перевести дух, но ни в коем случае не дающая возможности  расслабиться.
У Валеры отказ от алкоголя прошёл гораздо тяжелее. Это сейчас он спокойно и буднично говорит: «После ухода из магазина бросил пить». Один он никогда бы не справился. Но Сидорович…
Сидорович прикупил одну придорожную кафешку в Подмосковье. Валерку взял к себе в партнёры, использовал и его деньги от продажи комнаты в сделке. Всё это – не из-за денег, иначе зачем ему так жёстко отваживать Валерку от бутылки. Получилось. Православное чудо! (Олег помнил об этом императиве Сидоровича). Чудо проявилось или подтвердилось в том, что Валерка не « склеил быстро лапти», как ожидалось; печень его, лишённая ежедневного яда, обалдела от счастья и не позволила преждевременно угаснуть своему хозяину.
Но, вот два месяца назад Учителя (Сидоровича) не стало. Говоря об этом, Валера впервые разбавил грустными нотами их короткий и  монотонный обзор прожитых лет.
И чудо дало трещину. Подозрения Олега, возникшие в процессе общения, подтвердились: Валерка развязал. Кричать: опомнись (!) – бессмысленно. Тут, как у японцев; строят целые крепости из воли и духа, но признают по сути лишь естественный ход вещей.
Олег подумал так и покачал головой: судьба; не соскочить. Одно утешение, что её трагическую длань иногда на время можно отодвинуть. В принципе всё ясно, разбегаемся? Да, а что там с Санчесом?
Валерка оживился. Он давно уже хотел посудачить с кем-нибудь именно о Санчесе, но вот собеседника, проявлявшему к этой теме хоть малейший интерес, не находилось.
Торопливо – как бы и этот слушатель не улизнул – Валерка заговорщицки затараторил:
- История такая. Сидорович перед самой своей кончиной, видно чувствовал, поведал мне. Обида у него была тогда на Санчеса. За племянника своего, что ли. Санчес стольких обижал, что вполне мог зацепить и сидоровичёва родича. В тот вечер, я приехал за расчётом. Пежо мне тоже всё отдала. Санчес был тут как тут. Я ему, конечно, не открылся, что смываюсь. Проставился  и, пока он внизу отрывался, потихоньку отчалил.
Как дальше та «веселуха» крутилась, не знаю. Потом пожар. Сидорович рассказывал. Перечислял всякие ходившие вокруг версии, тебя называл… Но вот в последний раз, как то так натурально выдал, что «жмурик» тот сгоревший – Санчес и есть. Получил, дескать, своё. Больше ничего не объяснял. Может, конечно, фантазировал, тешил, так сказать, свою затаённую месть… Но говорил очень натурально. Да и потом, перед смертью не врут.  Или врут? -
Что ответить? Олег почему-то почувствовал облегчение. До сегодняшней встречи воспоминание о той трагедии щемили сердце; версия пьяной Валеркиной смерти была очень реальной и даже закономерной. Но закономерности, знаете ли, тоже разные случаются. Если про Санчеса – правда, то, хоть и глупо, но поделом.
Олег не стал дальше выпытывать, что и как там произошло, о причастности Сидоровича. Теперь всё и так складывалось в стройную моралистическую схему. Ведь то беспокойное время давало уникальный шанс дерзким и брутальным; лозунг: «Наглость – залог успеха», хоть и не был начертан на плакатах, но успешно затмевал бросающиеся тогда повсеместно  в глаза фразы о победе партии и торжестве коммунизма. В принципе, мы всё равно и сейчас продолжали строить коммунизм, только для отдельно взятой личности, конкретно,  для себя любимого. Разными способами. Олег свой коммунизм – относительную финансовую и индивидуальную свободу – достиг долгим и упорным трудом. Отсюда и некоторое злорадство по поводу облома Санчеса с его неправедными методами. Да и ещё. Та надпись про «виетато фумаре», которую Санчес приписывал себе, тоже, похоже творчество Сидоровича, во всяком случае ему более подходящая. Именно Сидорович любил   часто повторять:
 - Чтобы чего-то достичь, нужно от чего-то отказаться. Приятного, но бесполезного. Запретить себе, и всё! Запрет этот, если других вариантов нет, и станет тогда  твоим новым  стержнем, за который можно держаться и двигаться вперёд. -
Валера почувствовал, что Олег получил всё, что ему нужно было услышать о той истории. Или, что хотел услышать.
Они почти одномоментно шагнули навстречу. Пожатие руки. Бормотание:
- Бывай. Кто не взаправду умер, потом долго живёт.-
- И ты держись. Не пей, не предавай Сидоровича.-
Ночь и дождь быстро разделили и скрыли из вида разошедшиеся фигуры. Олег, сев в машину, какое-то время просто слушал заведённый мотор. Состояние: будто поднырнул в море под накрывающую волну и ждёшь, когда она прошуршит над головой.
- Кстати! А где ключи от  квартиры? Уже заполночь, не хочется домашних тревожить. Ага, вот они, в кармане.- (Фу, как будто вынырнул)
 Машина, тихо урча,  не спеша тронулась с места.
12.12.2011.   0.55.











 

 


Рецензии
Очень понравилось,Игорь!
Ярко,сочно,эффектно,и главное - жизненно!
Стиль также оригинальный,авторский.
Удачи Вам! Буду рада видеть Вас у себя в гостях
С уважением

Ангелина Соломко   13.10.2017 17:47     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.