Урок памяти

"Вот наш герой – прошу любить – Василий Теркин
Он выбрал жить, хоть на войне спокойней мертвым
Он весь в медалях, орденах, берёт двухрядку,
И под аккорды вальса наш отряд идёт вприсядку"
                /П.Кашин/



Весна в том году выдалась ранней, клейкие листочки на тополях проклюнулись в начале мая, утопив город в зыбком фисташковом мареве.
   Перед жёлтой бочкой выросла солидная очередь:  по пути домой  работяги с засученными  рукавами делали крюк, чтобы осушить кружку - другую ядреного холодного кваса.
    Получив сдачу мокрыми монетами, Колька накрыл крышкой  эмалированный бидончик и зашагал по аллее, вдыхая запахи весны, двенадцатой в его жизни и оттого удивлявшей  новизной, будившей ожидания.
    Во дворе сверстники шумно гоняли залатанный мяч, норовя запулить его в  треснутое лобовое стекло «инвалидки», - пристанище дворовых кошек. Коля тщетно надеялся, что когда-нибудь пионеры утащат её на металлолом.

   После уличного гвалта и непривычной жары, в прохладном подъезде вискИ сдавило тишиной. Дом их,  с лепниной и пожарной каланчой под римский портик,  строили ещё пленные немцы.
   Открыв дверь ключом, висевшим на шее, он вошёл в сумеречную квартиру, где всё было как всегда, и пахло не весной, а горелой канифолью. В просторной кухне отец с окуляром на отёкшем небритом лице, припаивал трясущимися руками провода в радиоприёмнике, одном из очереди бытовой техники, заполнившей оборудованный под мастерскую угол.
   Когда-то, и Колька смутно помнил те счастливые времена по фотографиям, отец работал начальником на комбинате.  Собственно, он и сейчас там работал, но уже прибористом. И того бы  лишился, если бы, как ворчала мать, не деревянная нога, или, по мнению её сестры, не золотые руки, о чём проведали соседи, и совсем незнакомые люди.
   Денег за ремонт он принципиально не брал, а вот перед чекушкой устоять не мог.
- Зайди к Иселевичам, чтоб забрали свой ящик. Здесь не склад.
- А завтра нельзя? – Коле не терпелось на улицу.
- Мне сейчас надо. – Поднял из-под очков воспалённые глаза отец. Голос его  не располагал к дискуссии.
   В дверь позвонили.
-  Лёгок на помине.
Не тут-то было: на пороге оказались староста класса в роговых очках и  девочка Оля, от туфелек и до бантиков вся такая лучезарная,  что Коля зажмурился. И подумал: «Лучше бы Иселевич».
Пока он боролся с приступом столбняка,  подружки бойко объяснили цель визита:
-  Мы по поручению председателя совета дружины,  пригласить твоего папу выступить на торжественной линейке.
- Чиво?! – Похолодел Коля.
- Он ведь у тебя ветеран?
- У меня? Н-неа, - Коля для убедительности покрутил головой.
- Не ври, Воробьёв. Мы в военкомат запрос делали. Сказали, воевал.
- Да он так, немного.
- Ладно, пусти, мы сами с ним поговорим.
- А нету его.
Но в этот момент по коридору загромыхало.
- Я это,  сам ему скажу, - захлопнул Коля дверь перед самым носом у девочек.
- Ну, Воробьёв, сорвёшь мероприятие, - услышал он через замочную скважину голос старосты, - мало тебе не покажется!
                *    *    *
       Классная руководительница  написала не одно приглашение  отцу на школьный урок памяти. Но все они остались без внимания, поскольку Колиным дневником дома редко интересовались. Сам он о выступлении и не  заикался.      Ну, что тот мог рассказать?
  Про цепи измождённых новобранцев под кинжальным огнём? Про то, как в первую же зиму передохла лошадинная тягловая сила, и орудия тянули  на пупу солдаты?  Как пристреливал политрук надорвавшихся? Или,  как самому ему в бою пустили пулю в затылок? Не «за Сталина», как он орал, а за убитых им товарищей.      В кино такого не увидишь. А то, что показывали,  отец не мог  смотреть.
- Ну, где они видели в 41-м сапоги и шинели? Обмотки да телогрейки!..  Ай да Ваня-богатырь, пятерых уделал! С каких харчей? Мы весной 42-го от дистрофии дохли! Почки сосновые жрали. Зато в трофейных пайках галеты, тушёнка! Жаль, их бумажка мягковата для самокруток. Не знали, ведь, для чего.
   Опошляя матюками пафосные сцены, отец раздражённо вскакивал и кандыбал на кухню курить.
 Ладно дома, но в школе такого позора Коля бы не вынес.
                *  *   *
 8 мая на перемене он сказал классному руководителю, что отец заболел и прийти не может. Та всплеснула руками и побежала уговаривать завуча, чтобы на встречу снова привели военрука.
    В полдень все собрались: мальчики в белых рубашках,  девочки с бантами. Гвалт в актовом зале поднялся такой, что пионервожатой пришлось несколько минут стоять с поднятой рукой, требуя внимания. Приняв рапорт у председателя совета дружины, она объявила о начале торжественной линейки в честь Дня победы в Великой Отечественной Войне.
 За окнами буйствовала весна. С грустью о необратимо упущенных лучших мгновеньях жизни, ребятишки  смотрели через запертые окна на белые, нежно- розовые яблони, над которыми гудели шмели и майские жуки.
   Шум в зале усиливался. Когда, казалось, ситуация пошла в разгон, пионервожатая  сделала отмашку и из репродуктора с треском захрипело:
                «Вставай Страна огромная
                Вставай на смертный бой
                С фашисткой силой темною
                С проклятою ордой»   
               
   Магические эти звуки заворожили зал.
У Коли от них всегда дух захватывало. Вот и сейчас сковало холодом и стянуло кожу на затылке.   
На сцену поднялись и выстроились полукругом чтецы. Начинал вихрастый мальчик.
 
Я, ребята, на войне
В бой ходил, горел в огне.
Мёрз в окопах под Москвой,
Но, как видите,
(сделал он по девчачьи книксен)
- живой.

Должен был прийти он к маме,
Хлеб растить, косить траву.
В День Победы вместе с нами
Видеть неба синеву. -

Вторила ему девочка.

Читали они с одинаковыми интонациями, успевая в паузах подмигивать кому-то и строить рожицы. Постепенно голоса их безнадёжно тонули в нарастающем гуле.
- Тихо, я сказала!, - Грозилась кулаком  из-за кулис пионервожатая,  чтобы хоть как-нибудь дотянуть поэтическую композицию до конца.
 
    Затем, раздвигая мощным седалищем пиджачную шлицу, на сцену взошёл военрук, позвякивая юбилейными медалями и разными цацками.
- Так! – Воззвал он к тишине и постучал костяшками пальцев по фанерной трибунке,  буравя поверх очков зал. – Хочу напомнить, кто не знает: через два годика встретимся,  на «военной подготовке». Память у меня хорошая. Мигом дурь повышибаю.  Как? Начнёте с устава, наизусть. От корки до корки. Солдату что главное? Действовать по уставу. И не мудрствовать. Почище разгильдяев перевоспитывал, потом благодарности за них приходили из Армии.  Вот так было дело, - пригладил он редкие волоски, зачесанные на лысину.
 Откашлялся и взялся за пересказ операции «Багратион»,  козыряя фамилиями военачальников, и словами,  типа  «фактор времени», «диспозиция», «фортификация»,  не замечая того, что пол зала дремлет, или играет в крестики-нолики.
 Коля по привычке пробежал взглядом по залу в поисках голубых бантиков,  но увидел их, совсем не там, где ожидал:  Оленька Кузнецова вела под руку к сцене его отца. По цвету носа и другим  признакам сын безошибочно определил принятую им дозу: стадия эйфории. Громыхая костылём и протезом, тот попытался изобразить что-то вроде строевого шага. 
   Коле сильно захотелось провалиться под землю. «Выпендрился!» - сморщился он на допотопный широченный галстук и бостоновый пиджак, с двумя тусклыми орденами из тех, что когда-то валялись в ящике с радиодеталями. И то, один был без колодки, на булавке.
- Идёт! Идет! – услышал Коля за спиной противный голос своего врага Куимова, - по крыше воробей. Несёт, несёт охапку костылей!
    Слабая надежда, что отца не узнают, улетучилась. 
- Воробьёв, - почувствовал он толчок под лопатку, - это твой пахан прикостылял? 
Как мумия Коля смотрел на пионервожатую,  плохо понимая смысл её торжественного вступления.
 
  -  … А сейчас перед вами выступит ветеран Великой Отечественной Войны, кавалер орденов Славы, Александр Александрович Воробьёв.   Поприветствуем же его, ребята!
   Под туш меланхоличного баяниста, ветеран кое-как взобрался на трибуну, отставил  костыль, прокашлялся, оглядел с улыбкой  зал, который дружно разразился смехом, едва он открыл рот.
   Даже сын его не ожидал такой реакции. И только подняв глаза, понял  причину: в окне напротив, корчил рожи дважды второгодник и хулиган  Скиба, которого после последнего предупреждения, не пустили в школу без нормальной стрижки. Когда его глумливая физиономия, расплющив нос, прильнула к стеклу, пионеры впали в истерику. Масла в огонь добавила тёть-Машина швабра. Сама техничка до окна не доставала и над карнизом был виден лишь её инструмент методично опускавшийся на патлатую голову.
   Разгневанная пионервожатая вскочила на сцену и пронзительным, как гудок паровоза, голосом заставила всех замолчать.
- … люди жизнью своей жертвовали, ради вас, сытых, холеных  разгильдяев. Что хихикаешь, Егоров?! Весело? Думаешь, под белой нейлоновой рубашкой скрыть свою черную душу?
- Ну, зачем же так-то? – опешил ветеран.
- … Я вот совсем не уверена в том, что случись война, ты, и дружок твой - показала она на окно,  - могли бы повторить подвиг отцов и дедов.
- Ещё как смогут! – Заступился  Сан Саныч. - Дети, ведь, мы в их годы не такое вытворяли.
И снова взрыв хохота. Это снова показался Скиба, но в другом окне.
Пионервожатая пантерой ринулась к выходу.
- Ну, заяц, погоди! – Крикнул кто-то голосом Папанова.
- Да впустите же этого ирокеза, а то она прибьёт его! – Крикнул Сан Саныч.
Распахнув окно, ребята втащили Скибу, который попутно стянул с головы какого-то пионера испанку с кисточкой  и, маскируясь, натянул её на свои рыжие космы.
- А что вы вытворяли в школе? Расскажите! – Крикнул кто-то из зала.
- Не поверите, - отмахнулся ветеран. 
   Без пионервожатой, один на один с бушующей толпой, он несколько сдрейфил и отхлебнул для бодрости из тоненькой фляжки. 
- И мычали? 
- Дурное дело не хитрое.
- А иголки в стул учительнице вставляли?
- Скиба! – Вернулась запыхавшаяся пионервожатая. Она была уже на грани. - Я тебе сейчас вставлю!
- А чё?
- Сейчас увидишь!
 Зал взорвался.
Ветеран развёл руками, вопросительно посмотрел на пионервожатую: «Пора заканчивать, однако?» и оперся на костыль.
- Что, на уроки захотели? – с маской инквизитора на лице пригрозила пионервожатая. - Так я вам устрою факультатив до вечера!
-  Не, мы лучше про войнушку послушаем.  Давая, рассказывай, дядя!
- Что же вам рассказать, ребятки?
- Ну, как фрицев лупили. Та-та-та-та-та, - изобразил герой дня.
- Именно так. Фамилия у тебя редкая. Родители-то откуда?
- Оттуда, - махнул Скиба рукой.
- Просто у меня товарищ был на фронте, тоже Скиба.
- И чё?
- Да ничё. Колей звали.
- Как моего дядьку.
- Ты видел его?
- Откуда? Он на фронте, кажись, погиб.
- Кажись? С какого он года?
- Я почём  знаю?
- Мы с Колей самые молодые были в батальоне. Слух, как у зайцев, а бегали ещё быстрей.
Только услышим: У-у-у-у, - набычившись, утробным голосом прогудел ветеран так, что у ребят мурашки по коже пробежали, - Юнкерсы, значит, стаей в пол-неба, - как дадим стрекача! Если они в пике заходят, бежать уже поздно: И-и-и-и, - уши закладывает, сердце сжимается. За спиной грохот, а мы драпаем! А Мессеры вот так: Дз-з-з-з и тра-та-та-та, - из пулемётов косят, где погуще. А за нами двумя кто погонится?  Стихнет, вернёмся к своим, а там…
   Коля поморщился, он уже слышал эту историю и знал, чем она кончится: «…А там куски мяса и стоны раненых». Но на этот раз прозвучала иная  версия: - …А там уже наши бойцы улыбаются, покидая  укрытия: провели немца, заставили его боекомплект впустую израсходовать. 
- А как тогда дядя Коля погиб? – Спросил Скиба и тут же дал подзатыльник одному из болтливых соседей: - Да тихо ты!
- Он не он, не знаю. Но дружок мой погиб, спасая меня. Один раз Юнкерсы спикировали неожиданно. Мы замешкались, умаялись на марше, до кровавых мозолей,  бежать сил не было.  Хотел в колею дорожную, - а она уж полна бойцов,  как тараканы по щелям забились. Подумал, «Всё, каюк», как в грохоте  услышал:
- Саня! Сюда!
  Тощие были, бочком вдвоем уместились. Самолёты улетели, я поднялся, а он нет. Под лопаткой маленькая такая дырочка. Я ещё не поверил, что от такой умереть можно. А он не дышит. Прямо в сердце осколок. 
  Скиба молчал. Взгляд его был устремлён поверх голов, видно было, что он сейчас не здесь.
- А сколько вы немцев убили? – раздался звонкий голос, но ветеран вместо ответа отхлебнул из фляжки.
- А в рукопашной кто кого? Немец или русский?
- Не знаю. – И словно очнувшись, добавил: - один на один  никогда с немцем не схватывался.
- Почему? – Загудели в зале.
- Ну, вы же настоящие пионеры, не обижаете слабеньких?  Так  и я: дождусь, когда их побольше соберётся и вот так, - замахнулся костылём. – Сразу троих на штык насадишь и ждёшь следующую партию.
В зале довольный смех.
- Они боялись?
- Страшно! Страшно боялись русского солдата. Сидим в окопах, тут мы, там они. Кричат в рупор:
- Рус Иван! Спой «Пропала головушка»!
- Я тебе лучше «Катюшу» спою.
- Вай, вай, вай, не надо «Катюшу».
- А в Сталинграде были?
- Довелось. Помню, сидим в траншее,  за нами Волга. А немецкий окоп напротив. И вот оттуда заладили: «Рус Иван! Буль-буль!» Намекают, что скоро в Волгу скинут. «Буль буль» да «буль буль» и высовывается всё один, рыжий, как ваш Скиба, то тут, то там, чтоб не успели прицелиться.  «Рус Иван буль буль!» Страшно разозлил. Да как его достанешь? Но нашлись смельчаки, ночью выкрали гаденыша.  Давай его в реку окунать и приговаривать:
- Фриц, буль буль!
- Утопили гада? – Спросил Скиба с горящими глазами.
- В штаб сдали. От живого проку больше, чем от утопленника.
- А за что Вам вон тот орден дали?
-  Длинная история, – хотел отмахнуться Сан Саныч, но дети настояли.   
-  Послали как-то нас за языком, за линию фронта. Три дня никак не могли подобраться. А возвращаться пустыми нельзя. Караулили, выслеживали, - всё зря. И вот наткнулись на их линию связи. Перерезали провод и схоронились рядом. Ночь ждали. А утром слышим:  губная гармошка!
                Дойчлянд зольдатен 
                унтерофицирен
Это они связиста отправили порыв провода искать.  Дальше дело обычное: кляп в рот, мешок на голову и к своим. Но и тут не повезло: такой жирный попался, еле дотащили.
- Ха-ха-ха! 
- А что лучше: Калаш или Шмайсер? – Снова кто-то выкрикнул из зала.
- Наверное, «калашников». Только их тогда ещё не было.
- А нам военрук рассказывал,  как из Калаша немцев косил.
- Ну, это ему, наверное, опытный образец дали покосить, - пожалел «фронтовика»  Сан Саныч.  – А мы из трёхлинеечки щёлкали.  Чего зря пули на ветер пускать? Потом ППШ появился, но не любил я его, тяжеленный, и не прицелишься толком.

- А если Вы полный кавалер Славы, то почему у вас только два ордена? –Сыскался умник.
Колька покраснел. Он вспомнил, как променял на шариковую ручку третий. Нет, на ручку он променял орден Красной звезды, а этот на клюшку.
   Но отец быстро нашёлся:
- Третью у меня фриц откусил, когда я его прижал. Зубастый такой. Я потом за ним с лопатой ходил, да не дождался, в штаб забрали, как важного языка.
    Когда до пионеров дошло, для чего лопата, опять расхохотались.
Прихлёбывая время от времени из фляжечки, ветеран раздухарился и рассказывал байки одна другой круче. Незаметно подмигнул сыну. Но тот отвернулся. Не нравилось ему это шутовство

- А Вам страшно было? – Спросила девочка.
- Русский солдат ничего не боится. Разве, что …, - понизил он тон, - когда уже победа замаячила. Жить вдруг захотелось! И союзники подоспели. Нас, кто повыше ростом, да постатней,  выбрали для встречи с ними. Хорошие ребята. Сигаретами угощали, тушёнкой. Да я не успел повидаться. Дурная мина залетела, ногу-то и оттяпало. Помню, жалел, что шоколада не довелось попробовать. А нога что? Вот,  новую приделали, ещё крепче, - потопал он. – Ещё бы повоевал, да война кончилась.
Выступление прошло на Ура. Ветеран задержал дыхание, чтобы не обдать перегаром Оленьку, которая под дробь барабанов повязала ему пионерский галстук.
- Скажите, а ещё война будет?
- Нет, ребята, наше правительство, строго держит курс коммунистической партии на мир.
- Мы тоже хотим фрицев лупить!
- Подрастите сперва.
- А мы книжку читали, про Марата Казея, и Валю Котика. Им по 13 было.
- Хорошая книжка, но и арифметику не забывайте. А то кто будет танки делать?

           Танк - он с виду грозен очень,
               А на деле глух и слеп.
Процитировал вихрастый мальчишка – артист.
 - Кто сказал? – Оглядел Сан Саныч зал.
- Василий Теркин!
- Ну да, это по-нашему! – Как-то невесело ответил он. – А ещё говорили: «Пуля дура, штык молодец».
- А Вы Теркина видели?
- Ещё как. Кашу из одного котелка ели.

- Ну, у тебя и батя, - тискали Кольку со всех сторон. – Герой!

                *   *   *
    Домой ветерана провожали всем классом. И всё требовали:
- Ещё, ещё расскажите!
Он же, опустошив фляжку,  нес уже такую несусветную чушь, поверить в которую трудно было даже при большом желании. Пацаны хохотали до упада.
- А вот моя боевая машина, - постучал отец по крупу своей «инвалидки». –  Броня крепка! А ну, подсобите! По машинам! -
    И громыхая жестью,  полез в пыльное нутро.
   Коля уцепился сзади за его пиджак и со злостью тянул обратно:
- Пошли домой, я тебе сказал!
Но отец, не оборачиваясь,  ударил его по руке ребром ладони, вырвался и с невероятной ловкостью запрыгнул за руль.
 Аккумулятор не подавал и признаков жизни. Но Коля зря надеялся, что этим всё закончится.
- А ну, подтолкнули до первой искры! – скомандовал отец.
Пацаны со всех сторон облепили диковинное транспортное средство и с улюлюканьем покатили его на дорогу, не обращая внимания на спущенные шины.
- Давай-давай! Ещё! Сцепляю! От винта!
Тарантас зачихал, но никак не заводился. Бак был пуст. Но это не имело уже никакого значения.
- Броня крепка и танки наши быстры!... Но от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней!  – Орал  он охрипшим голосом, пока не зашёлся в кашле.
 Разогнавшись до «бешенной» скорости, боевая машина с грохотом выскочила на улицу, распугивая прохожих.
- Вперёд, в бога душу мать!  Заряжай! Наводи! За Родину, За Сталина! Огонь!!! Тра-та-та-та… -  орал инвалид и размахивал костылём, разгоняя свору собак.
               

 


Рецензии
Прекрасный рассказ.
Спасибо Вам!
И очень правдивый.
Простите, но приехал ещё при жизни отца в отпуск, сидит дед и на чистой, но почти белой гимнастёрке, от стирки, след ордена Кр. Зв.
Спрашиваю: "Дедушка, а где орден?".
Ответ меня сразил: "А я его дал поносить Васе, а он умер.
Его с моим орденом и похоронили".
Кланяюсь Вам сердечно.
Добра и светлой весны.

Иван Кожемяко 3   28.03.2017 16:20     Заявить о нарушении
Ну и папа у Вас!Один этот его ответ чего стоит: дал Васе поносить, а он и умер...

Александрович 2   28.03.2017 16:28   Заявить о нарушении
Спасибо Вам! А награды отца - шесть орденов, храню, внуку передам, как и свои.
А сыну - не судьба.
Только добра!

Иван Кожемяко 3   28.03.2017 16:53   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.