Легенда пустыни

Вольное переложение услышанной когда-то легенды, бродящей по просторам пустыни вместе с караванами.
_____________________________________________________________

Мы шли сквозь завалы песка, укутавшись в плотную ткань, защищающую нас от обгорания. Шли долго и постоянно испытывали желание напиться воды и упасть на месте, бросив всё к чертям собачьим. Однако, воля за шиворот тащила нас вперед, оставляя собачьих чертей голодными. Горячий песок лез во все складки, щели, пытался нас засыпать и втянуть в себя. Песня, а не маршрут.

Внезапно, воздух впереди замерцал испаряющейся влагой и нарисовал очертания зелени, раскинувшейся вокруг озера. «Перевал» - выдохнули одни, «мираж» - сплюнули другие, но все пошли в том направлении, благо отклонение от маршрута было невелико. Ранее в этом месте не было замечено никаких оазисов, поэтому здравый смысл каждого караванщика точил шило сомнения, пытающееся проколоть броню надежды. Броня надежды, питаемая усталостью и раздражением от песка, была крепка и держалась твёрдо. Шли молча, но в глазах с каждым шагом накапливался крик радости: оазис не испарялся.

Войдя в зелёные поросли, караванщики почти в обнимку с верблюдами устремились к озеру и окружающим его родникам. Жизнь налаживалась.

Закончив упоение водой, мы разбили бивак в тени деревьев и решили воспользоваться случившимся подарком сполна – отдохнуть и набраться сил для дальнейшего пути. Однако случился казус.

Непонятно откуда к биваку подошел седой старик, встал перед дозорными и стал спрашивать, откуда здесь взялся оазис. Ни дозорные, ни все остальные не знали ответа на этот вопрос, о чём честно говорили старику. Старик попросил нас представить хоть какие-нибудь мысли на счет того, откуда оазис мог бы взяться там, где его никогда не было. Несмотря на усталость, вопрос старика всколыхнул в нас подавляемое раньше любопытство и скептицизм. Действительно, откуда?

Почесав затылки и ничего не придумав, мы решили вернуться к этому вопросу как-нибудь потом, желательно сидя на домашнем крыльце наперевес с бутылкой чего-то крепкого. Про старика все благополучно забыли, занявшись кто чем. Вечерело.

Через пару часов нас разбудили дозорные и рассказали, что пески постепенно захватывают наш оазис, а зелень по окраинам на глазах желтеет. В процессе осматривания сего явления нас и застал тот самый старик, опять явившийся бог весть откуда. Войдя в наши ряды, он снова задал нам свой вопрос о том, как тут мог оказаться оазис, если предпосылок к оному откровенно не было. Поскольку мы были озабочены неприятной метаморфозой с означенным оазисом, то на старика никакого внимания не обратили.

Так и не разобравшись в существе вопроса, мы решили продолжить отдых, поскольку оставаться здесь дольше, чем на ночь, всё равно не собирались.

Дозорные будили нас еще несколько раз, показывая угрожающие темпы исчезновения оазиса. Так мы могли под утро оказаться засыпанными песком, а выходить в путь ночью не представлялось возможным. Всякий раз, как мы наблюдали за всепожирающим маршем песка, из ниоткуда являлся старик и надоедал своим опостылевшим уже вопросом. Мы уже начали раздражаться на него, как некто высказал мысль, что весьма странными выглядят таинственные появления и исчезновения старика, и что эта странность накладывается на другую странность: этот оазис с его таким же таинственным появлением и наблюдаемым ныне исчезновением. Мысль эта встрепенула всех и возбудила естественный интерес к старику, который, как сразу выяснилось, уже исчез. Трое наших решили сделать вылазку в пустыню, чтобы поискать старика, но вернулись ни с чем. Больше спать не получалось.

        Высказанная мысль не давала нам покоя, и мы пытались развить её, что-то с чем-то сопоставить, припоминать детали поведения старика, его внешности, но все эти терзания разума не имели никакого ощутимого результата. Оазис сох на глазах, не оставляя нам шанса переждать в нем целую ночь. Нужно было что-то решать.

         В бесплодных обсуждениях происходящего застало нас очередное пришествие старика. Он вышел из темноты и, как ни в чем не бывало, поинтересовался, нет ли у нас мыслей касательно странного появления оазиса в таком не подходящем для него месте. Мыслей у нас не было, но были вопросы, которые требовали немедленного разрешения. Мягко взяв назойливого гостя под локти, дозорные усадили его перед нами и встали сзади него. Мы начали спрашивать. Сперва мягко.
       
         Мы спрашивали про то, откуда старик к нам приходит и куда умудряется исчезать. Тот, безо всяких смущений, отвечал, что приходит из песка и уходит туда же, жестом охватывая изрядный кусок пустыни. Мы спрашивали, откуда он и как его зовут, но старик отвечал, что он из этой пустыни и его никак не зовут, поскольку никому не приходит в голову его звать или называть иначе, нежели просто «старик». Слушая эти странности, мы всё больше убеждались в том, что наш гость решил над нами издеваться. Но над нами издеваться нельзя, потому что мы не мальчики на прогулке.

            Первым ударил караванщик Исхат. Заехал сапогом в живот старику. Того согнуло и из груди послышались хрипы. Мы, в принципе, почти никогда не шли на беспочвенную агрессию, но в этой ситуации банально сдали нервы: слишком много загадок на наши неученые головы. Пустыня, тем временем, ветром завыла за нашими спинами, ускоряя приход песчаного покрывала. Старик, похрипев секунд тридцать, вернулся в исходную позицию. Мы задали свои вопросы заново, но ответы получили ровно те же. Это всех разозлило. Началось избиение несговорчивого гостя, который, знай себе, хрипит и валяется, безо всяких потуг к ублажению интереса караванщиков. Поняв, что бить бесполезно, мы остановились, поскольку убивать или калечить странного гостя мы никак не желали. Гость же, недаром что странный, вытерев кровь со скулы, по своему обыкновению решил у нас узнать, какие такие причины содействовали образованию тут оазиса. Мы решили, что он сумасшедший. Однако это никак не объясняло его загадочных появлений и исчезновений. Сели, задумались, поручив двоим из нас приглядывать за стариком и не выпускать за пределы оазиса. Песок наступал.

            Большинство из нас стояло на позиции, что старика нужно пытать, поскольку он явственно знает много больше, чем говорит. Однако некоторые наши противились этому, ведь пытки не остановят пустыню, а только отнимут время на бесполезные действия. В итоге, второе мнение возобладало, и старика решили оставить в покое, не выпуская из-под стражи.

Немного позже из уст различных караванщиков стали слетать робкие предложения разгадать загадку старика, попробовать ответить на его вопрос. Тут в дело, скорее всего, вмешалось мистическое чувство, призывающее принять все странности как данность, отдаться им, сочтя старика и его загадку некой игрой таинственных сил. Поколебавшись, мы решили попробовать поиграть в эту игру, хотя некоторые из нас высказывались, что чувствуют себя глупо занимаясь подобным. Глупо, не глупо, но лучше так, чем никак.

Мы вспоминали подробности прошлых хождений по этим местам, рассказывали, кто когда тут последний раз бывал, пытались припомнить что-то из теории происхождения оазисов, но всякий раз концом наших логических цепочек и рассуждений было одно: оазиса здесь быть не должно. Мы не были большими учеными, и небольшими тоже не были, но пустыню знали хорошо и едва ли могли бы спутать место, где оазису быть, с местом, где ему не быть никогда и ни при каких условиях. Тогда-то мы впервые и осознали со всей очевидной ясностью: наш оазис – это чудо, появившееся вопреки здравому смыслу. Прочувствовав это сполна, мы отбросили всякий скептицизм по поводу мистической природы происходящего, и нам как-то даже стало не по себе. Захотелось бросить всё и бежать в пустыню, подальше от необъяснимого. Один из нас, собственно, так и поступил, поддавшись какому-то то ли наваждению, то ли страху перед играми Духа пустыни. Старик тогда сказал, что беглец, похоже, подобрался вплотную к ответу на его вопрос, а то и вовсе нашел его. Этот комментарий нас недурственно смутил, и мы некоторое время сидели в тишине, вслушиваясь в голос собственной души. Душа кричала: «беги», но у разума был контраргумент: бежать некуда, ибо ночь, пустыня.

После побега нашего брата-караванщика, мы заметили, что наступление песка несколько замедлилось. Пустыня будто взяла передышку. Нам было не понятно, есть ли между этими событиями связь, но мы склонялись к мнению, что есть. Мы спросили об этом старика, но тот как будто дремал и вопрос проигнорировал. Давить на него не стали.

А потом старик исчез. Просто взял и исчез. Один из надзирателей утверждал, что того просто втянуло в песок, тогда как второй всё больше молчал, глядя сквозь нас недвижимыми зрачками, а после продолжительного молчания произнес короткое имя «Нья».

Нья. Мы слышали это имя в легендах, разносящихся по пустыне: оно слетало из уст умудренных старцев и религиозных фанатиков, оно восходило в наш мир из мифов древности и детских страшилок. Сама пустыня – живая и горячая, бездушная и голодная, затаившаяся и терпеливая – это Нья – распускающий пестрые цветы Оазисов-приманок, но дающий шанс жертвам вспомнить и понять, зачем Нья их создает. И что бывает с теми, кто бездумно отмахнулся от предупреждений и его – самого Нья - намеков. Нья играл с нами, и мы, похоже, проиграли.

Пустыня заволновалась и со всех сторон поднялся страшный гул. Стало вдруг понятно, что мы опоздали: сворачиваться нет времени, бежать нет смысла, все намеки пропущены мимо ушей и теперь пустыня идет, чтобы забрать нас. Я лихорадочно вглядывался по сторонам, чтобы нащупать хрупкую соломинку спасения, пока не увидел на непонятном удалении от лагеря человеческий силуэт. Это был, без сомнения, наш старик: то ли посланник Нья, то ли сам Нья. И вроде бы остальные его не видели.

Дальше у кого-то была паника, а кто-то застыл каменным изваянием в запоздалом озарении, а я что-то кричал тому старику, о чем-то просил, порывался к нему приблизиться, пока взбесившийся песок не ослепил мне глаз. Песочная стихия быстро делала своё дело, поглощая новый корм почти забытого в веках Нья – жестокого и игривого, но всегда дающего жертвам шанс спастись.


Рецензии