Предпоследняя филигрань

Предпоследняя филигрань





Дарина Сибирцева






Игорь Петрович сидел за учительским столом и занимался после уроков, как обычно, любимым делом – джутовой филигранью. Из-под его волшебных рук вспархивали бабочки-картинки. Скрученные из серовато-коричневой нити, красивые крылатые существа рождались не похожими друг на друга. Он сосредоточенно работал пинцетом, когда дверь класса скрипнула  и в помещение проскользнула Мариша; тихо села за парту напротив учительского стола и как первоклассница сложила руки перед собой.
 
– Вы все-таки женитесь на нашей  противной англичанке, не будете ждать когда я вырасту?

 Он улыбнулся, светло глянув на неё  зелеными глазами  необычного узковатого разреза. Темно русые короткие волосы, посадка головы, широкие плечи и безупречная осанка делали его похожим на взрослого юношу из интеллигентной семьи.

– Дорогая моя, помнишь, как я сказал тебе два года назад: «большому кораблю – большое плаванье»? Я хочу остаться другом семнадцатилетнего талантливого ребёнка на всю жизнь. Ты позволишь?

Мариша задрожала и  физически ощутила, как время исчезает неуловимым песком – завтра последний звонок, потом экзамены. И она никогда больше не увидит своего любимого учителя литературы. Он пришёл к ним в класс два года назад  и сразу заметил, что Мариша плохо пишет сочинения, но при этом устно отвечает блестяще, лучше всех в классе. В Игорёчка Петровича влюбились все, даже мальчишки. Он умел находить нужные слова, завораживать ребят рассказами о русском языке и литературе. Одним взмахом руки восстанавливал дисциплину в классе и… занимался филигранью,– любимым ремеслом-хобби заразил всех учеников. Целая туча джутовых бабочек порхала на стенах его квартиры, в которой ребята частенько бывали.

Мариша теребила ремешок стареньких  наручных часиков и молчала. Она не знала, как удержать рядом с собой предводителя всех бабочек мира.

– У неё же ребёнок, она некрасивая и холодная. Как вы с ней будете жить?

Никто в классе не одобрял выбор Игорёчка Петровича. Через месяц, по слухам, распространявшимся в школе с ракетной быстротой, он должен был жениться на нелюбимой всеми Софочке – Софии Дмитриевне. Ей уже сорок, как и моложавому Игорёчку, в которого влюблены все учительницы от двадцати пяти до пятидесяти.


– София Дмитриевна – очень хороший человек, у нас много общего. Мы ровесники и прекрасно понимаем друг друга. Это очень важно, когда рядом люди одного поколения. С годами человек меняется очень сильно – его взгляды на жизнь, приоритеты, представления о многом. Хорошо, когда люди стареют в унисон. Им легче принять многие вещи вокруг – они их попросту одинаково воспринимают. Это важно, при всех глобальных различиях между мужчиной и женщиной.

– А как же я? Мне не будет жизни без вас. Я задохнусь. Как я дышать буду? C  кем я буду говорить о любимой литературе?

– Сейчас раскрою тебе мой замысел. А пока, лучше расскажи, почему ты передумала поступать в Институт культуры, а идёшь все-таки на экономический факультет.

Мариша с трудом разлепила губы. Посмотрела в окно – там пел май. Руки её, холодные и влажные, соскользнули с парты вниз.

– Так мама сказала и тетя. Бухгалтер – более надёжная профессия. А культура, ну что культура? И потом… Творческие люди – странная публика.  Я не уверена, что выживу среди них. И что проживу без вас. А цифры мне всегда хорошо давались,– хлебная профессия в руках, и всё такое.

Игорь Петрович взял бутылочку с клеем и стал аккуратно доклеивать завитки рисунка  крыльев очередной красавице-бабочке. Её контуры уже явственно вырисовывались на плотном куске картона.

– Я знаешь, что придумал, Мариш? Давай будем встречаться, или переписываться (как получится), хотя бы раз в десять лет? Тебе будет двадцать семь, потом тридцать семь, потом сорок семь… Я буду ждать этих встреч-общений. Ты неординарная девочка, я буду следить за твоими успехами, радоваться удачам. Ты будешь рассказывать мне, как меняется твоя жизнь, твои взгляды. А я… о себе расскажу, если будет что. Это будет наш тайный сговор. Ну как, идёт? Поверь, ты сама удивишься, как быстро ты меняешься.

Он подмигнул ей, и, протянув руку через парты,  слегка пожал скрюченные девчоночьи холодные пальцы.

Мариша готова была заплакать. Глаза набухли. Она знала за собой эту способность лить слёзы по поводу и без, и страдала от этой  слюнявой слабости. Ей так хотелось сейчас встать, хлопнуть дверью, уйти, не попрощавшись, навсегда, и забыть этого бессердечного Игорёчка. Но она, смахнув слезу, пробормотала:

– Почему только «сорок семь», а дальше?

Игорь Петрович улыбнулся и кашлянул.

– Ну, во-первых, мне тогда будет уже семьдесят, и неизвестно что будет дальше. Да и потом, я вообще не уверен, что ты захочешь вспоминать своего смешного учителя литературы, даже через десять лет.

– Ах, так! Ну – посмотрим.

Мариша вскочила. Коричневое платье с белым воротничком взметнулось колокольным звоном. Короткая стрижка упрямо запрыгала на гордой голове. Две симметричные родинки на висках угрожающе засверкали. Руки  поднялись, как крылья.

– Подожди, Мариш, я уже закончил работу. Возьми эту бабочку – пусть она принесёт тебе  счастье.

Дверь в класс захлопнулась. Игорёчек Петрович горестно провёл рукой по первым седым волоскам на аккуратной мужской стрижке. И посмотрел на джутовую красавицу, только что вылетевшую из-под его рук. Она осталась с ним.



2


–  Алло! Здравствуйте, Игорёчек Петрович! Узнаёте?

– П-привет, Мариша. Неужели все-таки приехала? А я как раз сегодня, в этот приятный майский день, собирался попить кофе в новом кафе на Площади, на открытой веранде. Придёшь?

– Уже иду.

Он волновался, несмотря на пятидесятилетний возраст, как подросток. Непроизвольно сжимал в руках ту самую джутовую бабочку, которую она так и не взяла в тот раз – свою любимицу. Красивая рамка лишь оттенила красоту и необычность её крыльев.

Мариша летела по улице: длинные, ниже плеч, волосы светлыми волнами парили вместе с нею. Угловатая девочка-гусеница, не знающая себе цену, превратилась в роскошную бабочку, не осознающую свою красоту. Девическая стройная худоба уступила место сладким изгибам молодого женского тела. Красивая женщина, удивительная, неординарная, от которой не устаёт глаз, уселась на стул напротив него и привычно, по-школьному, сложила руки перед собой, приготовившись слушать очередной урок.

– Я слышал, ты все-таки вышла замуж недавно. Так рад за тебя. Счастлива?

Мариша чуть помедлила с ответом, помешав ложечкой кофе в чашке, которую только что принесли. Она жадно вглядывалась в черты немного чужого, но такого близкого лица. Новые морщинки, уверенная проседь волос, непривычная худоба впалых щёк и ссутулившаяся спина напомнили ей о десяти прошедших годах.

– Долго не решалась, хотя и выбирать-то особо было не из кого. Где они, идеалы? Только в нашем воображении. Вы же мудрый человек, Игорёчек Петрович, и догадываетесь: те, кого любим мы, не часто любят нас, и наоборот.

– М-да, да ты ещё и философом стала. Моя хорошая девочка, я в тебе не ошибался. Ну как ты, рассказывай скорее. Как новый город, где работаешь, чем живешь.

Игорь Петрович не мог совладать со счастливой улыбкой на лице – давно ему не было так хорошо. Мариша, стараясь унять дрожь в руках, смотрела в сторону и говорила:

– Большой город – это большой город. Я привыкла, срослась с ним, хотя и не полюбила, как эти родные места. Приноравливаться пришлось долго, со слезами и муками. Но это всё в прошлом. Теперь я уже не смогу жить где-то в другом месте. Много возможностей, цивильная жизнь,–  кто же откажется от
этого добровольно? И все-таки,  сердце осталось здесь, навсегда. Всё лучшее во мне – отсюда. И я никогда это не смогу забыть.

– Я знал, что тебе будет здесь тесно. И рад, что ты вспомнила о нас и приехала повидаться с друзьями. Многие ребята о тебе часто спрашивали.

– С работой повезло. В наши сложные времена сама смогла найти надежную структуру. Конечно, это не то, о чем я мечтала. Работа бумажная, холодная и мало творческая. Но сейчас надо радоваться и этому, так ведь?

Мариша заискивающе глянула в глаза Игорёчку Петровичу. Тот отвёл взгляд.

– Не знаю, не знаю, Мариш. В чем-то ты права. Но мне кажется, тебе будет неуютно заниматься всю жизнь тем, что не по душе. Для тебя ведь деньги никогда не играли главную роль в жизни, так? Квартира, машина, самостоятельность, независимость, возможность помогать родным, это ещё не всё. Ты из тех людей, которые всю жизнь будут искать себя, пока не найдут.

– Я хочу счастливую семью, детей, быть спокойной за своих родных, путешествовать по миру, иметь возможность видеть лучшее в мире искусство – разве этого мало?

– Это – не мало. Для всех, для многих. Но тебе всегда необходимо будет большее. Я уверен. Ты молода, и сейчас тебе кажется, что весь мир у твоих ног. Ты наслаждаешься своим телом, умом, необъятными возможностями. Но пройдёт совсем немного времени  и  ты поймешь: человек счастлив лишь тогда, когда он каждую секунду занимается своим любимым делом, реализует себя. И находится рядом с людьми, которые ему дороги и которым дорог он.

– Звучит как-то уж очень по-учительски скучно. Я хочу просто наслаждаться жизнью. Я всего добилась сама. Мне никто не помог, ни в чем. У меня всё будет.

Мариша задорно улыбнулась. Игорёчек Петрович поёжился под её пристальным женским взглядом.

–  Я уверен, всё так и будет, как ты хочешь. Вот возьми. Эта бабочка, которую я так и не подарил тебе тогда, десять лет назад. Больше у меня  не получались подобные красавицы, как я и не старался скопировать филигрань. У неё совершенно особый рисунок крыльев, поворот головы. Она ни на кого не похожа, так же как и ты.

Мариша взяла филигрань и вздрогнула, будто увидев своё отражение.

– До свидания, Мариша. До следующего свидания через десять лет.

Игорь Петрович поднялся. Его  возрастная худоба сразу бросилась Марише в глаза. Он наклонился, и, проведя по её волосам ладонью, поцеловал свою драгоценную бабочку в пахнущую ландышами макушку. И ещё раз посмотрел на её лицо, словно стараясь запомнить навсегда. Мариша притихла. Потом вспомнила что-то и потянулась за ним.

– Постойте, Игорёчек Петрович, а как же вы? Вы так и не рассказали о себе.

– Рассказывать почти нечего. Преподаю всё там же. Ученики и новые бабочки. С женой живём хорошо. Дочку Софии Дмитриевны мы вырастили, она живёт отдельно. Своих детей у меня не будет, так суждено. Но зато у меня есть вы – мои бабочки.

Он жалко улыбнулся, помахал ей на прощанье и неуверенной походкой пошёл к выходу. Мариша гладила рукой картинку с бабочкой, плакала и шептала про себя: «А у меня дети будут, будут, будут».



3

Игорь Петрович тяжело поднялся на один лестничный пролёт и остановился: раздумывал, заглядывать ли в почтовый ящик. Последнее время письма почти не приходили. И  ящик, в основном, был забит навязчивыми рекламными листками, уныло торчащими из почтового нутра как увядающие листья. Он достал ключи и повернул замочек. В руки ему выпал пухлый конверт с оттиском-картинкой «С Днём Победы!», надписанный знакомым вихрастым почерком.

В квартире он снял плащ, пытаясь унять болезненное сердцебиение. Прошел на кухню, налил себе чай, потом отставил чашку и подрагивающими руками распечатал конверт.

Из белых тетрадных листочков выпала фотография. Игорь Петрович привычно пошарил руками в кармане пиджака и надел очки:
«изменилась и не изменилась». Он долго вглядывался в цветные отблески снимка, словно пытался материализовать ту, что улыбаясь, смотрела на него через время и расстояние.

Взрослая женщина с двумя младенцами-свёртками на обеих руках выглядела  радостной и уставшей одновременно. Один кулёчек с оборочками был перевязан розовой лентой, второй – голубой. Новая Маришина стрижка очень походила на ту, школьную. Но серые тени вокруг глаз, потерявшийся овал лица и тягучая усталость позы говорили о том, что женщина эта давно не ученица.

Игорь Петрович успокоился, отложил фотографию, развернул листки письма и откинувшись на спинку стула, приступил к чтению:

«Здравствуйте, мой дорогой, мой хороший, Игорёчек Петрович!

Как видите, я держу слово, и вновь возникаю для вас из небытия через долгих десять лет. В этот раз не судьба нам встретиться. Но пообщаться с вами мне очень хочется. Нельзя разрушать установившуюся хорошую традицию. И чтобы это общение было не односторонним, обещайте, что обязательно ответите мне подробным письмом, и на этот раз побольше напишете о себе.

Настоящие письма теперь, в наш сумасшедший новый век – это такая редкость, такой подарок. Да вы и сами чувствуете. А я так люблю получать письма! Почтовые письма – пахнущие штемпельной краской, дорОгой, немного помятые, но живые! А их становится с каждым годом всё меньше и меньше. Они уходят из нашей жизни, как и многая другая красота бытия. Бег времени безжалостен.

У меня всё хорошо, как вы видите по фотографиям. Сбылась моя самая горячая мечта – теперь  я мама. Судьба, хоть и поздновато, но одарила и меня радостью материнства. Сразу двойного. Что пришлось вынести мне ради этого – об этом не будем говорить, очень больно и горько вспоминать. Но главное – вот они мои чуда: маленький Игорёчек и Надежда».

Игорь Петрович отложил письмо и потянулся за таблетками, лежащими на окне. Запил таблетку чаем, посмотрел в окно, сглотнул сухоту в горле и продолжил читать.

«…Знаете, Игорёчек Петрович, а у меня всё получилось. И на квартиру я заработала сама, и мир посмотрела, и родным помогала все эти годы, и даже, господь услышал мои неустанные молитвы и подарил мне двух ангелочков.

Но почему такая пустота внутри меня? Я так устала. Будто горы угля разгружала всю жизнь. И, вот, вышла из шахты, увидела всю эту красоту вокруг. А радоваться на молодые зеленые листочки уже нет сил.

 Всё хорошо у меня. Живи и радуйся, а свет внутри словно кто-то приглушил. Родителей моих нет уже со мной. И я осталась один на один с этой жизнью – борьба, опять борьба и суета. Покой и счастье нам только снится.

Не обращайте внимания на грустный тон моего письма. Наверное, это просто от недосыпа и усталости. Я всё пытаюсь делать сама, у  меня нет нянь и помощников.Мне всё по-прежнему хочется сделать «на пять». Всегда быть на высоте.  Планку не могу снизить. А когда что-то идёт не так или не получается, я сразу паникую и расстраиваюсь ужасно. Так хочется быть по-настоящему счастливой. И все для этого есть. А счастья всё нет, потерялось в пути. Или я просто так и не научилась быть счастливой.

Знаете, хороший мой Игорёчек Петрович, сейчас, когда почти все мои мечты в жизни осуществились, я вдруг отчетливо стала понимать, что  сам путь бывает счастливее конечной цели. А когда целей почти не осталось?

Я так устала от нелюбимой работы, что даже не поняла, уходя рожать деточек, чему я больше радуюсь – рождению детей или возможности  некоторое (долгое) время не заниматься тем, к чему у меня не лежит душа.

Что же дальше? Они растут – мои чудесные мягкие комочки, мои ребятки, с каждым днём проявляя свои характеры, упрямство, своеобразие натур. Я   пока лишь тот конвейер, что приносит им свою любовь и заботу. Это – то, к чему я стремилась всю жизнь? Видимо, – да.

Я всё смотрю на вашу бабочку, которая висит передо мною на стене, и думаю: «как бы я хотела быть похожей на неё, – так же как и когда-то она, быть созданной вашими мудрыми руками для настоящего полёта».

До свидания, мой дорогой Игорёчек Петрович. Надеюсь всё-таки  «до свидания» через долгих  десять лет
Ваша Марина».


 Игорь Петрович, подержал в руках письмо ещё несколько минут после прочтения, как будто стараясь впитать теплоту его букв и взяв  чистый лист бумаги, тут же начала писать:


«Здравствуй, моя дорогая Мариша!

Отвечаю сразу,– так ощущение настоящего общения, разговора, возможно, будет перенесено вместе с почтой и тебе.

Поздравляю тебя, моя милая, с рождением малышей. Дети – это чудо, и я так рад, что судьба благоволит к тебе и осыпает тебя подарками. Временами я думаю, что ты бы никогда не смирилась с бездетностью, это было бы большой трагедией в твоей жизни. Даже если бы ты предпочла семье науку.

Конечно, жаль, что ты в своё время не стала учиться дальше. Ты бы смогла, как  мне кажется и диссертацию защитить. Но я не посмел заикнуться об этом, поскольку ты из тех женщин в ком материнский инстинкт очень силён.

Пока ты не реализовала своё главное предназначение, все слова были бы тщетны. Инстинкты правят нами, направляя нашу судьбу. И с этим отголоском нашей животной первоосновы ничего не поделаешь.

Хотелось бы тебе сказать только одну странную сейчас для тебя вещь: не делай главную ставку в жизни на детей – это большая ошибка многих родителей. Тебе, возможно, понять и принять эту истину будет гораздо труднее, чем другим мамам. Поскольку твои дети уж слишком долгожданные и поздние. Но я думаю, ты со временем всё поймешь.

Знаешь, я часто думаю о том, как  хорошо, что у меня тогда хватило сил не делать шаги навстречу тебе.  Умение отпускать от себя,– человека, природу, судьбу, обстоятельства, – высшее из умений. Ты тоже это вскоре поймешь и простишь меня. Ты же простила меня, да?

Тебе сейчас будет нелегко. Механистическая работа по уходу за маленькими детьми тяжело даётся людям разносторонним. Быт стирает грани между реальностью и ощущается нежитием. Устоять на ногах, не упасть в болото существования. Остаться человеком чувствующим, думающим, способным
воспринимать прекрасное – по нашим  временам это почти подвиг.

Но постарайся воспринять это время  как передышку перед новым прыжком. Попытайся наслаждаться каждым уходящим мгновением общения с  маленькими детьми. Они могут многому тебя научить.

Судьба – наш лучший навигатор. Осталось лишь научиться считывать её мудреные карты. Я уверен, у тебя получится.

О себе почти не пишу, извини. Я всё там же, с теми же. Старею, сердце пошаливает, но я бодрюсь. И самое главное – я занимаюсь любимым делом. А мои бабочки расцвечивают унылое однообразие моей жизни в живые воздушные тона. В их крыльях я читаю извилистые дорожки судеб моих учеников, полёт  своих мыслей и зигзаги людских дорог. Мои бабочки  – тот мой тайный знак и код, что я разгадываю всю жизнь.

Наверное, хорошо, что мы не встретились в этот раз. Я запомню тебя двадцатисемилетней. А ты помни того,– сорокалетнего, полного сил и надежд.

Обнимаю тебя, моя девочка. До встречи через десять лет».



4


Игорь Петрович умылся, позавтракал и неторопливо подошел к компьютеру. Это стало почти ритуалом. Он с трудом овладел новым видом современной техники, но со временем привык к нехитрым кнопкам. И каждый день короткое время проводил за электронной перепиской со своими бывшими учениками. Обычный почтовый ящик на лестнице в подъезде теперь был пуст и сиротлив.

Он не отдавал себя отчета в том, что заводя электронную почту, подсознательно больше всего ждёт одного единственного письма. И оно пришло. Ровно через десять лет, в мае. Когда он увидел, на экране в окошке Маришино имя, он выдохнул так сильно и глубоко, как будто шел к этому мгновению всю жизнь.

«Здравствуйте мой дорогой, мой родной Игорь Петрович!

Как странно всё устроено в жизни. Десять лет пролетели мгновенно, а, кажется, что за это время прошло несколько жизней. У людей необычные отношения со временем.

Ну вот,  мы с вами и сравнялись по возрасту. Ведь сорокасемилетняя женщина и семидесятилетний мужчина – это практически  ровесники по мироощущению. Во всяком случае, так чувствую я. Ужасно стареть. Этот переход от активного, полного сил человека к вынужденному ограничению во всём для меня очень и очень тяжел. Необходимо ощутить себя в новом качестве, и принять себя другой, а у меня пока не получается.

По поводу детей – вы были, как всегда, правы. Они растут, и я занимаю в их жизни всё меньше места, и с ужасом понимаю, что я была лишь ракетоносителем и ничем больше. А дальше –  уже не смогу влиять ни на что. У них своя жизнь.

Трудно в моём возрасте вдруг ясно осознать, что жизнь была положена не на тот алтарь, что было совершено много непоправимых и грубых ошибок. И начать опять всё с нуля? Когда нет ни сил, ни здоровья? Пока одни вопросы. Во всяком случае, я учусь философски относиться ко всему, что происходит вокруг меня. Хотя подчас, это очень нелегко.

 А ваша бабочка-картина мне  по-прежнему помогает. Как мне повезло, что в моей судьбе есть человек-оберег. Это вы! В реальной жизни так мало подлинных чувств и привязанностей. Люди, как манекены, только потребляют всех и вся вокруг. И мало кто готов отдать своё сердце другому человеку, по-настоящему.

Как вы там, мой хороший Игорёчек Петрович. Боюсь, что теперь мы вряд ли увидимся. У меня нет ни возможности, ни сил, ни денег, чтобы проделать такой огромный путь. У вас – тем более.

Я всю жизнь ощущала тепло ваших рук, выпустивших меня в жизнь. Всю жизнь помнила тот поцелуй в макушку, ставший для меня лекарством от будней.
Спасибо вам за ваше близкое сердце, бившееся рядом со мной. Оно всегда помогало мне и будет помогать. Я люблю вас».

Игорь Петрович долго сидел, уткнувшись глазами в клавиатуру. Руки не слушались, сердце прыгало на батуте рёбер. Он хотел выключить компьютер, но в последний момент все-таки решился и нажал кнопку «ответить»:


«Доброго тебе дня, моя дорогая Мариша!

Я ушёл из школы. Темпы современных детей я уже не выдерживаю. Но я рад такому повороту событий. Теперь я могу перечитывать любимых классиков, растить яблони  (получилась уже небольшая яблоневая рощица), превращая их в чудо-деревья прививками (почти то же самое, как и с детьми). Я наслаждаюсь общением с моими бывшими учениками – лучшим моим достижением. Может быть, даже напишу мемуары, если смогу преодолеть ироничное отношение к своей графомании.

Я прожил счастливую жизнь. Занимался каждую секунду любимым делом. Господь правильно рассудил, не дав мне собственных детей. Возможно, тогда я сильно усомнился бы в своих педагогических способностях и ушел бы из школы раньше времени. Свои дети – это наше зеркало. Все наши промахи, недочёты, ошибки, наш характер, все изъяны – в  них проявляются с особой гиперболической ясностью. Многие не выдерживают качество  своего «портрета».

Я буду надеяться, что это моя предпоследняя филигрань моей любимой бабочки – Мариши. И возможно, благодаря этой вере, последняя наша встреча все-таки состоится. Я уверен, что  ты вступаешь в самую лучшую, самую творчески плодотворную часть жизни. И я обязательно,лет через десять, с  гордостью скажу: «она стала моей лучшей бабочкой».





Фото из интернета. Спасибо автору.


Рецензии
На это произведение написаны 64 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.