Муравей в стеклянной банке

ОТЗЫВЫ ЛИТЕРАТУРНЫХ КРИТИКОВ:


LiveLib.ru Живая библиотека записала по рейтингу и голосованию книгу "Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004 гг." в "100 лучших книг за все времена"


Библиотека "Бестселлер" признала данную книгу лучшей и отдала ей первое место в проекте "Вместе с книгой к миру и согласию", посвященному презентации книг о военном времени.


"Эту книгу можно цитировать с любого места, в любом порядке. И всё будет одним нескончаемым ужасом. Пожалуй, решишь сгоряча: чтение — единственный способ заставить людей навсегда отказаться от войны. Полина вела чеченский дневник с 1994 по 2004 год: 10 лет стрельбы, смерти, голода, холода, болезней, унижений, лжи, предательств, садизма — всего того, что в совокупности обозначается двумя буквами «ад»."
Игорь Зотов Культ Просвет.

"Чеченские дневники Полины Жеребцовой — настоящий документ эпохи, безо всяких кавычек и подмигиваний, без смущения за громкость формулировки, которую вполне оправдывают события, ставшие для дневников материалом. Настоящий документ эпохи, причём в самом лучшем — художественном — смысле. И поэтому его непременно стоит прочесть."
Елена Макеенко Дневник как способ выжить Siburbia

"…Варлам Шаламов считал, что из лагеря смерти ничего хорошего нельзя вынести; из этого опыта тоже.
Однако Полина Жеребцова — нет, не извлекла «положительное», потому что это, наверное, невозможно, — но сумела, вопреки пережитому, его переосмыслить…"
Ксения Букша, Прочтение.

"Это книга вообще не о войне — она о задушенных котятах, расстрелянных щенках, бесправии, нищете, о макаронах «рожки». О людях, которые всеми силами сопротивляются, чтобы не стать хуже зверей. Полина хотела, чтобы её дневник стал свидетельством человеческих злодеяний, как блокнот Тани Савичевой в Ленинграде, а написала лучшую и самую подробную книгу о нашем времени."
Петр Силаев, Афиша

"Описания того, как люди превращаются в нелюдей, у Жеребцовой достигают невероятной литературной силы.
Иногда даже трудно поверить, что всё это не высокого качества литературная подделка, — и потому исписанные детским почерком цветными ручками, изрисованные картинками страницы оригинального дневника встали на обложку как напоминание о реальности рассказа, о том, что совсем рядом с миром «Айфонов» и слипонов существует война и снайперы, потехи ради стреляющие по маленьким девочкам."
Лиза Биргер, The Village

"Дневники Полины Жеребцовой, отрывками публиковавшиеся в разных изданиях с конца 2000-х, — ни много ни мало ключевой документ эпохи, одинаково значимый и с исторической (ближайший аналог — «Убежище» Анны Франк), и с литературной (ничуть не хуже записных книжек Сьюзан Сонтаг) точек зрения: по ним в первую очередь будут определять, о чём думали и как писали русские подростки на рубеже веков. Правы те, кто говорят, что здесь сформулирована последняя правда о современной России — от такого текста не отмахнешься"
Игорь Кириенков T&P


"Среда обитания Полины - ее семья, где все увлечены искусством, поэзией, историей, журналистикой и живописью. Изучают Восток. Одна из ее бабушек - актриса. Другая обучалась у Плятта, но впоследствии стала художницей, разрисовывала вручную покрывала и платки. Дед Полины - грозненский кинодокументалист", - рассказывает миротворец Станислав Божко.
Весь этот мир в одно мгновение был расколот ракетным ударом 21 октября 1999 года по центру Грозного. Тогда наибольшее число жертв было в трех местах: на центральном продовольственном и вещевом рынке, в республиканском родильном доме и в мечети. По разным данным погибли от 100 до 120 человек. Еще около 400 были ранены, многие из них впоследствии также умерли".
Вера Васильева, Грани.ru

"Девочка, родившаяся в 1985 году в СССР, воспринимает себя не русской или чеченкой, а гражданином мира. Ее родина – страницы книг, написаны на русском. Но в разрушенном войной Грозном слово «русский» – позорное клеймо. Русские «виноваты» во всем, хотя они сами – страдающая сторона.
За русское имя девочку бьют сверстники в школе, в каждой из пяти школ, где довелось учиться. С годами Полина научилась драться, отстаивать свое достоинство. В книге множество эпизодов, свидетельствующих о том, что храбрость и стойкость вызывают уважение, а трусу – не выжить. Враги всегда бросают вызов, присматриваются – как поведет себя жертва, сломается, или выстоит.
В России, куда мама и дочь Жеребцовы попадают в конце книги, их считают «чеченками», и они снова – бесправные изгои. Полина не раз повторяет, что она – человек мира, в ее роду сплелись множество кровей. Понятие «личность» для нее значит больше, чем «представитель какого-то народа», а культурная идентичность – больше, чем национальная."
Алиса Орлова, Милосердие.ru

"Эти листы из детской тетради ценны как удивительной силы свидетельство о страшных событиях вчерашнего дня, как рассказ человека, существовавшего внутри учебника истории, как документ, запечатлевший безжалостным глазом ребёнка безжалостную картину, как чудом уцелевшая записка современника. Но это ещё и чрезвычайно талантливое и продуманное повествование, в котором переплетаются истории взросления, любви и смерти. Можно говорить — это «документ эпохи», это «авантюрный роман», это «военная проза», это «драма взросления», это «любовная сага»… Но все эти определения не точны: эти страницы о том, что ценность отдельной человеческой жизни выше любых геополитических соображений, национальных различий и глобальных концепций, а любовь и воля к жизни сильнее зова крови и разрывов снарядов."
Филипп Дзядко


***************************

25.03.1994
Привет, Дневник!
Живу я в городе Грозном на улице Заветы Ильича. Зовут меня Полина Жеребцова. Мне 9 лет.


21.11.1994
Мы ходим с мамой и торгуем. Иначе нечего кушать. Вчера самолет летал низко над рынком, и все пригибались. Он издавал жуткий вой.
Мы торговали дедушкиными удочками и блеснами. У него их много. Никто не верит, что русские станут бомбить. Они ведь люди.

01.12.1994
Мы пошли на рынок. И тут стали стрелять. И все побежали. Все падали в лужи. Я упала.
Кто-то на кого-то напал. И стреляли. Потом убило ребенка у женщины, и она кричала. Очень кричала. Это пуля.


11.12.1994
Мы ходили на хлебозавод. Очень стреляли, и самолеты бросали бомбы. Ухало. Мы принесли хлеба. Дали тете
Вале, бабе Нине и Юрию Михайловичу, дедушке со второго этажа.
Потом я идти не хотела, а мама меня потащила. В центре дом. В него бомба попала. Там старики лежат внизу. Русские. Они с фашистами воевали. Теперь никто не может их достать. Нет подъемного крана. А дом упал. Этажи упали!
Мама меня тащила, а я не хотела. Я боялась, что услышу их крики и не буду спать никогда. Там горели свечи у дома, и была еда в мисочках. Три дня люди слышат крики, а спасти никак не могут. Просто молились. И все плакали. Очень страшно.
Поля



01.01.1995
Наступил год Свиньи! Зодиак такой.
Всю ночь стреляли по дому. Мы лежали в коридорной нише. Там нет окон. До этого сидели на санках, на полу в ванной. Дом трясся. Горел. Танки шли по трассе, стреляли. Скрежет страшный. Мансур с мальчишками бегал смотреть на танки.

Самолеты бросали бомбы. А потом так бухнули снарядом, что на кухне с окна упала решетка. И упала она на маму, бабу Нину и тетю Варю. Они на полу справляли Новый год. Теперь у них головы разбиты.
Я рисую портрет Мансура.

Поля



02.01.1995
Стреляют, но я привыкла. Не боюсь. Когда близко гремит, баба Нина поет песни или читает частушки с плохими словами. Все смеются и не страшно. Баба Нина молодец!

Мы в подъезде, на печке из кирпича готовим. Я смотрю на огонь и думаю: там живут саламандры.

Мы чумазые, грязные. Все вещи в копоти. За водой ходим за дома, на трубы. Иногда лежим на земле, чтобы не убили. Так надо.

Баба Римма болеет. Это Аленкина бабушка. Я бегаю к ним во второй подъезд. У них буржуйка! А у нас очень холодно. Мы спим в сапогах и пальто. Делаем коптилку в банке: там фитиль и керосин. Так не темно ночью, и можно шептаться, пока самолеты бросают бомбы.


09.01.1995
Все горит. Бомбы с неба.
Убило тетю в переулке, и с другого дома семью убило. Люди умирают, когда идут за водой, ищут хлеб.
К нам приходил какой-то мужик, просил керосин. Мама не дала.
Нас много. Кушать нечего. Мама и другие люди ходили на базу. База — это такое место, там мороженое в ящиках. Его все грабят. И мама принесла с тетей Валей. Мы разогрели и пили с лепешкой. Очень вкусно.
Снег топим. Только его мало. И он какой-то невкусный. Вот раньше сосульки были вкусные! А этот какой-то горелый, серый. Мама говорит, от пожаров.


10.01. 1995
На остановке «Нефтянка» видели девушку-чеченку с рыжей косой. У нее на голове зеленая лента. А в руках маленький автомат. Девушке лет шестнадцать. Она воюет за Грозный. С ней был мальчик младше нее. Наверное, брат.
Дед на остановке сказал:
— Она защищает Родину. Ты подрастешь, и ты будешь! — и показал на меня пальцем.
А мама сказала:
— Красивая девушка. Дай бог ей удачи!
«Рыжая» покраснела и ушла.
Еще я узнала, что маленький автомат называется «тюльпан». Совсем как цветок!
Еды нигде нет. Хлеба нет. Баба Нина раздобыла капусты. Мы едим капусту!
Мне скоро 10 лет.

Поля

12.01. 1995
Мансур показывал ракетницу. Это трубка. Ей подают сигнал. Он нашел ее на улице.
Дядя Султан, папа Хавы из первого подъезда, поймал где-то курицу, сварил ее в большом ведре и давал всем попить бульона. И нам дал. Мы сразу все набросились и съели. То есть попили воды от курицы. О, как здорово! Дядя Султан еще дал две картошки!!!
Хавы дома нет. Она с мамой в Ингушетии.

Поля


14.01.1995
Пришел через синие горы сын бабы Оли. Она старая.
У нас жила. Его хотели расстрелять и солдаты, и ополченцы. Он всем сказал:
— Я иду к маме!
И его не убили. Он — храбрый.
Мы были такие голодные! А он сходил на базу и принес нам пол-ящика кильки! О, как вкусно! Бабу Олю он забрал. Они будут пешком уходить из города.


18.01.1995
Еды нет. Воды нет. Холодно. Я часто сижу в ванной комнате. Стекол нет. Решеток нет. Снарядами унесло. На полу снег.
С бабкой Ниной ругаюсь. Она книги хочет жечь вместо дров! С Баширом ругаюсь. Он дергает меня за волосы. Противный второгодник! Юрочка дурачится. А я люблю Мансура. Только это страшный секрет! И чтобы никто не знал, я буду прятать тебя, Дневник, за шкаф. Если Башир найдет тебя, мне грозит пожизненный позор. Он всем разболтает.
Мансур храбрый. Он пытается найти еду и не боится обстрелов.
Еще на остановке делали ловушку ополченцы. Подпилили деревья и поймали БТРы и танки. Бросали в них “поджегушку”. Потом постреляли солдат и ушли.
А мальчишки с нашего двора туда побежали. И сказали, что один солдат был еще жив. Он попросил, чтобы его застрелили. У него не было ног. Они сгорели. Он сам попросил. Так сказал Али, который живет через квартал от нас. Али 13 лет. Это он убил.
А затем плакал, потому что убивать страшно. Он убил из пистолета. Бабка Нина крестилась, и все плакали. Али дал тетям письмо. У солдата написано так: “Береги дочек. Мы спускаемся к Грозному. Нет выбора. Мы не можем повернуть, наши танки навели на нас пушки. Если мы повернем – это предательство. Нас расстреляют. Мы идем на верную смерть. Прости”.
Тети хотели выбросить письмо, а мама положила письмо туда, где книги. Обещала отправить по адресу. Улицы и номера дома нет. Сгорели. Но написано: хххxx область. Мне жалко солдата. Я не пойду на остановку, через сады. Там лежит его труп и другие мертвецы.
Поля

26.01.1995
Соседку из нашего дома ранило в ноги. Они опухли. В доме рядом дяде оторвало руки.
А когда мы прятались в нише при обстреле, за окном попали в машину снарядом.
Машина хотела уехать из города. Там был мужчина, женщина и дети. Женщину сильно ранило, а другие сразу погибли. Женщина кричала-кричала, а потом тоже умерла.
А я уши закрыла руками и лежала на полу. Я не могла слушать, как она ужасно кричит. Потом сказали, что она была беременная. Их тела унесли. От машины почти ничего не осталось.


30.01.1995
Летом мы с Аленкой хоронили жуков и червяков. Каждому сделали могилу и поставили памятник из камушка.
Но потом не нашли мертвых. И тогда я убила парочку новых жуков и тоже прикопала. Решила — пусть кладбище будет пышнее. Дура!
Но и это еще не все. Когда я проведывала дедушку в больнице, то сделала один очень плохой поступок. Я обманула его. Обманула. Как это плохо!
И Бог покарал меня. К нам пришла война.

03.02. 1995

Во дворе были русские солдаты. Они вывели всех во двор. Парней раздели догола и смотрели. Мне было очень стыдно. Зачем они сняли с них одежду?

Тетки и бабки ругались. Солдаты сказали, что ищут след. След от ремешка вроде. От автомата. И одного парня куда-то увели. Хотя следа никто у него не видел. Этот парень просто мимо проходил.

У нас документы смотрели.

(…)

23.02.1995
Все воруют. И тетя Г, и тетя А, и тетя З, и дядя К., и Х, и М! Все с утра берут тачки. Идут. А потом приходят, приносят ковры. Посуду. Мебель. Два-три человека не воруют только. Юрий Михайлович не ворует, и еще несколько соседей не воруют. Другие соседи говорят:
— Русские солдаты воруют!
И это правда.
— И мы будем воровать! Все равно добро пропадет.
И делают так.
Из дома напротив самый неутомимый — дедуля Полоний. Он раньше в тюрьме работал. Надзирателем. Теперь по пять раз в день тачки носит.
С ним около десяти друзей. Ругаются иногда, кому чего достанется. Прямо во дворе орут.
А с нашего дома отличаются тетя Амина и тетя Рада.
Мы пошли в центр: я, мама, тетя Валя и Аленка. И тоже зашли в частный дом. Там чай был. Мы взяли по одной коробочке. Потом я увидела куклу. Это был пупсик. И я его взяла. Аленка нашла карандаши. А мама ничего не взяла.
Сказала, что ее чуть не убил снайпер. Снайпер стрелял в маму. Ведь стыдно, если убьет в чужом доме, и тебя найдут как вора.
— У нас дома куча своих вещей. Девать некуда! — сказала мама. — Идем домой!
И мы ушли.

25.02. 1995
Мы ходили в церковь. Она за мостом, где река Сунжа.
Сунжа грязная, мутная. Церковь от снарядов покосилась.
По ней не раз попадали. Вокруг дома, будто после страшного землетрясения: вроде были дома, а теперь только часть стены.
В церкви давали соленые помидоры и макароны в стаканчиках. Бабушки были русские, и тети-чеченки были. Детей много. Бабки на них ворчали.
Еще я там видела Люсю. Она живет в разрушенных подъездах. У нее убили папу, маму и бабушку. Люся красит губы. Она нашла красную помаду в разбитом доме. Люсе 14 лет.
Мама сказала, что бомба попала в зоопарк и звери погибли. А я видела собаку. У нее осколками отрезало нос. Она без носа теперь. И много убитых собак.
Еще говорили: в дом престарелых попали бомбой, и они погибли. В церкви тетя-монашка меня водила внутрь, вниз. Там, в подвале, темно, и только свечки тонкие горят у икон. Все молились, чтобы скорее война ушла. Тетя-монашка дала мне рыбу и картошку. И я ела. А мама подмела двор в церкви.
Сказали, что макароны и помидоры дали казаки. Казаки — такие люди, живут где-то далеко и сюда помогают. Потому что война.
Потом мы шли назад. Военные сильно стреляли. Мы лежали на земле. И видели мертвого русского солдата. Его при нас убило. Он лежал, а рядом оружие. Он был одет в синюю форму.
Мама пошла во двор. А там БТР. И сказала:
— Идите, там ваш парень лежит!
А солдаты что-то ели и пили из бутылки. И не пошли. Мы ушли домой.
Дали дедушке Юрию Михайловичу немного помидор и макарон. Он обрадовался!

Поля

(…)


05.03.1995
Мама и дядя Султан ушли на базу за дровами. Мне страшно одной.
Я бежала через сады на базу. Побежала одна. А снайпер стрелял по железной дороге. Пули падали рядом. Я хотела найти маму. Бегала, звала ее. Видела убитых людей, но это была не мама, и я не пошла близко. Какие-то тети и дети лежали на снегу. И одна была бабушка в сером платке.
Потом я нашла маму. Дядя Султан уже ушел в наши дворы. Мама все искала дрова. Мы зашли в домик базы, там старые стулья. Тут начали стрелять из танков. И бубубув! Снаряд разорвался. Мы упали. Волна воздуха! Нас засыпало побелкой и камнями. Но не сильно. Мы выбрались и поползли оттуда.
Мама объяснила, ей сказали, что есть такие мины “тепловые”. Они идут за человеком и разрывают его на куски. Я ползла по снегу и думала, что такая мина меня обязательно найдет, будет за мной красться, а потом разорвет на куски.
Мы долго лежали у дороги. Летели снаряды, красные и оранжевые. А потом нам удалось пробежать к домам.
Мы принесли дрова! Поля


11.03. 1995
У меня порвались сапоги. Ноги мокнут. Нет обуви. Я взяла и зашла в чужой дом. Хотя дала слово маме — не заходить в чужой дом. Но зашла — сапоги посмотреть.
Я не заметила, что крышка подвала открыта. Зашла и сапоги увидела. Они лежали на диване. Я на них посмотрела и … упала. В подвал. Но не совсем внутрь. Если б упала, то умерла. Лестницы не было, а три метра глубина и внизу бетон.
Я руками зацепилась за края. Вылезти не могла. Сил не было. Провалилась по пояс. На помощь никто не шел. Никто не знал, что я пошла сапоги искать. У меня даже пальцы побелели. И тут зашел дед-чеченец. Я решила, он меня спихнет вниз, и я там умру, а он дал мне руку. И я вылезла.
— Что ты тут ищешь? — спросил.
— Я хотела сапоги взять, — сказала я.
— Не стыдно тебе, — спросил дед, — воровать?
Я красная стала, как помидор.
— Не туда твои ноги ходят! Не тот путь нашли! — громко сказал дед. — Грех! Грех!
— Я никогда не приходила искать вещи. Один раз…
— Будет тебе и за один раз! — перебил меня дед. — Позор!
Потом он увидел, что я в рваных сапожках стою. Пошел и взял сапоги. Бросил через всю комнату.
— На! — сказал он. — Возьми. Моих бомбой убило. Дочку, внуков убило. Никто не придет в этот дом жить. Все там! — показал вверх рукой.
Я сказала:
— Извините, — и ушла.
В своих рваных сапожках ушла. А потом побежала бегом. Мне хотелось убежать.
Я наткнулась на труп. Его не было полчаса назад. А теперь лежал! Мужчина лет сорока. Русский. Житель. Он лежал и смотрел на меня синими глазами. Рядом ведро. Он за водой вышел. Наверное, его убил снайпер.
Мама нашла варенье и несла в сумке:
— Где тебя черти носят? — спросила она.
Я сказала. Мама дала подзатыльник. Прямо при покойнике. У меня в глазах просияло от подзатыльника. Очень обидно стало.
— Кроме еды, ничего брать нельзя! — строго сказала мама.
Мама нашла одеяло, которое валялось на улице. Накрыла покойника, и мы пошли домой.

Поля



******************************************

Эл. версия книги продается здесь:
"Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники  1994-2004" продается в магазинах  Лабиринт, Амазон, Любимый книжный. 


Здесь на сайте "Проза ру" опубликованы фрагменты из книги «Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004», которые были напечатаны в журнале "The New Times".


Рецензии
Я даже не предполагала, что такие люди здесь есть!
Полина, вы большая молодец, что зафиксировали все ужасы нашей эпохи!
Верю, что когда-то за это ответят по полной!!!!!!
Буду искать Ваши книги.

Вероника Зданович   22.05.2019 21:33     Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.