Городская. 4. Серые глаза

  После обеда решено было вести меня в парикмахерскую. 
  Это слово я долгое время коверкала, не могла выговорить.
  В поселке нас ни в какие, такие парикмахерские не водили, дед сам всех стриг «в рамочку». А тут, тетя Зоя хлопотала уже о летнем лагере для нас с Танькой. И решили, что если нас остригут коротко, то всем будет лучше: меньше проблем, не жарко и гигиеничней. А впереди еще почти три месяца  каникул, отрастут, если что. 

  Мне приготовили ванну, и сказали «отмокать». А ванна у них в кухне!   Удобство в неудобствах, что называется. Шторки над ванной не было, а только на дверном проеме в кухню  висели темно-красные занавески, простенькие, штапельные.
  Я попросила задернуть шторки. Они и закрыли их поначалу, а потом забыли, и, как прорвало их, стали шнырять туда-сюда, уйма народа: и тетки, и чужой для меня дяденька, Линкин отец и Танькин отчим – Давид, и даже соседка  Люда, которая проживала  в третьей комнате. Всем что-то срочно понадобилось в кухне, как раз, тогда, когда я уже не в первый раз пыталась ополоснуться и вылезти из ванны. То и дело, забегали на кухню, а я, то и дело, плюхалась снова в грязную воду. Пока уже не встала Танька на входе, дежурить и никого не впускать, если что, держала шторы, а я быстренько «окатилась» водой и вылезла.
  Колонка там у них еще, какая-то с выкрутасами была: вода, то горячЕй пойдет, то холоднЕй, а в завершение моего купания уже и вовсе была холодная. Но, я терпела, лишь бы никого к себе не звать на помощь. А мама,она еще рано утром на работу ушла устраиваться.

   В комнату я вошла с, намотанным на голову, большим полотенцем. Волосы то мне еще не успели остричь.
   И тут, один, за  другим, все стали, как бы  меня поздравлять, внимание оказывать: «С легким паром», да «с легким паром»! Какой уж тут пар! Это вам не баня! Околеешь быстрей.


                * * *



   До прихода мамы была еще уйма времени.
   Давид выкатил нам с Танькой велосипед из сарая, жильцы каждой квартиры имели свой отдельный сарай во дворе, и нас сразу окружили ребята. 

   Вообще то, идея была научить меня ездить на велосипеде. С этим мы и вышли во двор. Но, оказавшись в центре внимания, Танька решила сначала преподать мне урок и во всех деталях показать, как именно нужно ездить на "волосапеде", как им управлять, как на педаль давить, когда трогаешься, или тормозишь.
  Забыла что ли, что первый урок у меня состоялся еще в поселке, когда она туда гостить приезжала?!   

  Танька проехалась вокруг сараев, у нее отлично это получалось, сделала пару кругов по двору. Ребята стояли и завидовали, мало, у кого тогда были свои "лисапеды". А тут, двухколесный «Школьник», лет с шести, и примерно, до двенадцати - всем подойдет. Дождавшись, когда она подрулит, дети окружили ее и стали канючить, просить, чтобы она дала каждому сделать, хотя бы,  кружочек по двору. Танька тут же начала распоряжаться, командовать. «Распавлиинилась, развыбражаалась». А это было противно.

    Я стеснялась и не решалась даже пробовать учиться при таком количестве зевак. Знала, что мне будут давать советы, смотреть  вслед, а я буду неумехой неуклюжей, лучше уж в другой раз.       

    А еще, я заметила среди ребят красивого мальчика с серыми глазами, он стоял, молча, наблюдая за всем происходящим, и не клянчил, как другие. Просто стоял и смотрел. Я бы тоже не стала.
   Так и не решилась. Все из-за этого мальчика, представляла, как это будет выглядеть, как мне казалось, смешно.   

    А Танька, удовлетворив свое тщеславие, уже начала ко мне приставать:«давай, мол, садись», и никак не могла понять, отчего я упрямо отказываюсь, и настаивала на своем, а я упрямилась еще больше.
   Я вообще,поначалу, очень скованно себя чувствовала среди городских ребят.

    У меня появилась идея, и когда мы шли домой, и тащили велосипед, я рассказала ее Таньке. Я предложила выйти вечером с велосипедом, когда никого не будет во дворе, чтобы я могла спокойно поучиться. Можно, вон в соседний двор пойти, пока никто не видит. Мне думалось, что я очень быстро смогу поднатореть в этом. И днем, на виду у всех, ка-ак сяду, ка-ак сорвусь с места, ка-ак полечу  …, как будто сто лет катаюсь. И мальчик с серыми глазами будет смотреть мне вслед, и восхищаться: какая я ловкая.

   А потом, я все мечтала  перед  сном, как я гоняю по двору, волосы мои трепещут на ветру …  Ах, да! Их ведь нет уже, моих  длинных  волос, я сама теперь с этой короткой стрижкой стала похожа на пацаненка. Ну и ладно.
   А мальчик все равно смотрит. А потом он подойдет ко мне и все же попросит прокатиться, и я ему, разумеется, разрешу, и мы познакомимся, и будем  кататься по очереди. А если Танька отберет велик, а она скорей всего отберет, я тогда принесу игру с  фишками, которую мне недавно купили, и мы с ним будем играть во дворе за столом, пока доминошников нет.

   Дни шли за днями, то одно, то другое, а мой план так и не осуществился.


    Дневниковое.

    Вот часто, вспоминая детство, выросшие в тетенек, девочки говорят: я такая, мол, была "мальчишница", только с мальчишками играла, дралась … С ними, мол, интересней, а с девчонками и не водилась, что мол с ними делать, дуры, да и все.

     Я, наоборот, на мальчиков с детства смотрела, как на мужей будущих, «подходит - не подходит, поженюсь - не поженюсь»? Сразу разбирала, что у него в эту перспективу укладывается, а что нет. Чтоб красивый был, это cамнаиглавнейшее, ресницы там длинные, чтобы, не рыжий какой, не очкарик. А потом еще, такой: или немножко наглый, не зажатый, чтобы держался раскованно, смеялся в голос, не робел. А то, чего оба будем, как дураки. Или же, пусть,хоть и молчун, но, красивый, как вот этот мальчик. С такими глазами я даже очки допускала.

     Нее, я с мальчишками не играла, я их конфузилась всегда, и только изучала исподтишка. … Я в пупсики.


...продолжение  следует ...



   


Рецензии