Человек Без Имени

Я уже однажды писал о стукачестве - о том, как с этим обстоит дело в США. Сегодня решил написать о том, как это происходило в совецком союзе (и, скорее всего, происходит и в современной России). Того персонажа, о котором я хочу рассказать сегодня, я до сих пор вспоминаю с этаким смешанным чувством - иронии, брезгливости, и... жалости. Да-да, друзья, мне жаль его. Прошло с того времени уже почти двадцать пять лет - почти четверть века! - а я до сих пор, как будто бы, вижу его перед собою: невысокого, бледного, с небольшими залысинами и постоянными прыщами на лице...

Впервые он появился на нашем горизонте, кажется, весною 1990-го года. В тот, последний совецкий год, на площади перед универмагом "Торговый Комплекс" возникло что-то, вроде "иркутского Гайд-Парка": собирались здесь те, кого тогда называли "неформалами" - члены радикально-оппозиционного "Демократического Союза", бесшабашные и весёлые анархисты во главе со своим бородатым "батькой" Подшиваловым, суровые бородатые национал-патриоты из общества "Верность", задумчивые богоискатели Коля Кринберг и Валера Витвицкий, создавшие через полгода местную "ячейку" РХДД - ну, и мы с моим другом Дмитриевым (мы тогда представлялись членами некоего "Либерально-Консервативного Клуба", состоящего из нас двоих).

Такие "гайд-парки" возникали в те годы по всей стране: в Петербурге таким местом была "Стена Плача" - часть троттуара и забор, которым был обнесён Гостиный Двор, в Москве это была "Пушка" - Пушкинская площадь (вернее, подземный переход на выходе из метро), в Новосибирске таким местом был в те годы, кажется, Нарымский сквер - ну, а у нас вся гражданская активность населения сосредоточилась перед Торговым Комплексом.

Те, кто застал это весёлое и слегка странное время, прекрасно помнят, что именно происходило на таких "тусовочных" местах: здесь кипели страсти, шли бесконечные споры о том, "что же будет с родиной и с нами". Здесь же распространялся порявившийся тогда во множестве "самиздат" - разнообразные самопальные газеты и жуврналы, распечатанные на убогой совецкой множительной технике, и оттого бледные и почти не читабельные - и здесь же постоянно собирались какие-то подписи: то в защиту чего-либо, то - в поддержку кого-либо, а то и вовсе - за отмену Шестой Статьи Конституции СССР.

Мы с Петром Дмитриевым ни за что и ни против кого не агитировали - мы приходили сюда больше для того, чтобы слушать других. Правда, время от времени, мы приносили сюда и свой "самиздат" - ксерокопии газеты "Наша Страна" и монархические брошюры, которые пересылали нам единомышленники из Москвы. Брошюры эти были изданы, приимущественно, в США и Аргентине, и многие из них были отпечатаны Российским Имперским Союзом-Орденом - старейшей монархической организацией, основанной ещё в далёком 1929 году в Париже. Здесь нужно буквально несколько слов сказать о нас с Дмитриевым. Примерно за год до описываемых событий мы с Петром  отправили на имя тогдашнего Начальника Имперского Ордена, господина Колтыпина-Валловского письмо с просьбой принять нас в эту почтенную организацию. Спустя некоторое время с нами связались представители Ордена в Москве, и стали присылать нам литературу - а уже в марте 1990 года мы получили письмо от Начальника Ордена, в котором сообщалось, что мы приняты в организацию - к письму этому прилагались два Удлостоверения, которыми мы очень гордились и всегда носили их при себе под обложкой паспорта. Правда, открыто называться членами Российского Имперского Союза-Ордена мы, честно говоря, стеснялись: слишком уж пышным казалось название организации, слишком непривычным для уха тогдашних совецких людей... Да и глядя друг на друга, мы понимали, что нам пока ещё явно не хватает солидности: Пётр - вчерашний студент, молодой инженер-энергетик, я - безусый студент журфака... Какой уж тут "Орден" - так и продолжали представляться "членами либерально-консервативного клуба", да скромно распространяли свой "самиздат"...

...Этого парнишку - примерно, нашего возраста, или даже чуть старше - мы видели на этих неформальских тусовках возле Торгового Комплекса уже не первый раз. Он приходил сюда каждую субботу (забыл сказать, что встречи эти происходили по субботам, где-то с полудня и часов до пяти-шести вечера - пока у неформалов хватало сил и терпения спорить друг с дружкой и с гражданами) - так вот, наш новый знакомец приходил сюда каждую субботу, слушал здешних ораторов, покупал самиздатовскую "прессу" и незаметно уходил. Ни в какие споры не вступал, только изредка беседовал с распространителями. Был всегда один. На этот раз он обратил своё внимание на нас с Дмитриевым: в руках у Петра была брошюра с полным текстом интервью Великого Князя Владимира Кирилловича Романова французской журналистке Жанне Вронской. Брошюра была украшена эмблемой Имперского Ордена - и эта-то эмблема, как оказалось, и привлекла его внимание.

- Ребята, а вы - из НТС? - голос у нашего собеседника был негромкий, вкрадчивый.

Объясняем ему, что мы - не из НТС, хотя и полное название той организации, про которую он спрашивает, нам известно, и журнал "Посев" мы тоже знаем и уважаем.

- А почему у вас такая же эмблема, как у НТС - только с орлом? Наверное, это издание монархического "крыла" НТС, да?... - он берёт брошюру, вынимает бумажник и отдаёт за неё деньги Петру, - а другой литературы НТС у вас нету?... "Посева", например, или "Граней"?...

Мы знакомимся. Нашего нового приятеля зовут Игорь. Он - из Ангарска, преподаёт иностранный язык в какой-то тамошней школе. Он интересуется Русской Православной Зарубежной Церковью, журналом "Посев", и вообще, разными русскими эмигрантскими организациями. Говорит, что переписывается с издательством "Посев" и получает из Франкфурта книги и журналы (не совсем, правда, понятно, почему его тогда интересует их литература - но мы на это тогда не обратили никакого внимания). А мы, значит, монархисты? Мы точно не из НТС, нет? Жаль... Он очень хочет присоединиться к НТС. Но если мы - монархисты... да-да, конечно... он сочувствует идее возстановления Монархии, да... его бабушка, кстати, была дворянкой... А в Русской Зарубежной Церкви вообще все иерархи и священники - монархисты, да... У нас есть контакты с приходами Зарубежной Церкви? Нет?... Ну, он тогда в следующую субботу приедет, и привезёт нам некоторые адреса - можно будет списаться, и получать оттуда литературу... литературу для нас, кстати, он тоже привезёт... А какие у нас ещё брошюрки есть? "Царствование Императора Николая II"? Газета "Наша Страна"?... а где она издаётся? в Аргентине? А мы её из Аргентины получаем? нет?... ах, из Москвы?... Ну ладно... он возьмёт и брошюрку, и газету - вот деньги. Ну, до встречи через неделю! Пока! Приятно было познакомиться!

Так в конце весны или в самом начале лета возник на нашем горизонте скромный парень Игорь К*****, учитель английского языка из Ангарска. Приятный в обращении, эрудированный, подкованный в вопросах разных эмигрантских междуусобиц и подводных течений. При этом, очень скромный и даже застенчивый. Действительно, через неделю он снова приехал в Иркутск, привёз обещанные адреса приходов РПЦ(З) в США, при которых существовали миссионерские группы, отправляющие в совецкий союз духовную и иную литературу. Он и литературу нам привёз: роскошные, большого формата, в цветных обложках номера журнала "Русскiй Паломникъ", выходившие в Дорданвилле "Православную Русь" и "Православную Жизнь", маленькие, отпечатаные на тонкой серой бумаге номера НТСовского вестника "Воля" - и, почему-то, какие-то протестантские журналы и брошюры, изданные, кажется, группой "Церковь Новых Апостолов". Едва он подошёл к нам, мы тут же собрались и ушли прочь от шумной неформальской тусовки возле Комплекса - пошли на Набережную Ангары, где и просидели на лавочке за разговорами часа два, а то и три.

Мы с Петром были рады тому, что у нас появился если и не единомышленник, то, во всяком случае, интересный собеседник, который был, что называется, "в теме". Мы даже предложили ему присоединиться к нашей организации - а в ответ услышали: "А я - и так уже с вами" - и больше к этой теме почему-то не возвращались. Игорь наезжал в Иркутск едва ли, не каждую неделю, иногда привозил какую-то литературу - не только журналы и брошюры, но и книги. К середине лета он уже несколько раз побывал и у меня, и у Дмитриева в гостях - к себе, правда, ни разу не приглашал. Но мы и не набивались: ради чего, собственно, тащиться сорок с копейками километров на электричке в этот Ангарск, если Игорь всё равно чуть ли ни каждую неделю приезжает в Иркутск и сам визитирует нас?...

Время от времени, заводил он разговоры и про НТС - и тогда я решил познакомить его с Сашей Антоновым. В ту пору фермер Саша Антонов был ещё фермером, снабжавшим всех иркутских неформалов картошкой, не разделяя их на анархистов, монархистов, демократов, националистов и прочих. Да, в ту пору Антонов был ещё успешно начинающим фермером! - это только через пару лет его окрутит и оставит и без техники, и без земли один местный "ветеран национально-патриотического движения"; это только через пару лет Антонов начнёт сначала хвататься за любую сомнительную афёру - сначала для того, чтобы по-быстрому заработать, погасить кредиты и выкупить землю и технику... потом - для того, чтобы хоть как-то обеспечить семью... потом - уже только для того, чтобы хватило на выпивку (можно и без закуски) и курево (можно без фильтра)... потом Саша Антонов будет собирать и сдавать цветной металл, будет пойман за этим занятием нарядом ЛОВД в районе вагонного депо, избит и пристёгнут на целую ночь наручниками к какой-то желззяке, торчащей из бетонной плиты... на этой бетонной плите Антонов пролежит всю ночь - всю холодную ноябрьскуюб ночь 2003 года, а утром его, больного и избитого, отвезут на "скорой" в какую-то больницу, где он через несколько часов умрёт от воспаления лёгких. Но это всё случится уже потом, на протяжении всех девяностых и в самом начале нулевых. А пока Саша Антонов - не только удалой фермер, директор агрокооператива "АГРО +", но и первый легальный иркутский солидарист-НТСовец - и с ним-то я и решил познакомить нашего Игоря.

Я решил познакомить Игоря с солидаристом Антоновый - а Игорь, тем временем, уже сам успел признакомиться с нашими "богоискателями" - Колей Нагорновым-Кринбергом, Валерой Витвицким и их "духовным гуру" Геннадием Константиновичем Хороших. Эта, далеко не святая троица тогда в Иркутске отделение РХДД организовала. Я не помню, кто у них там официально был за главного, но неофициальным лидером у них был, как я уже сказал, Геннадий Константинович. И не мудрено! - на иркутском "безрыбьи" Хороших считался самым настоящим диссидентом: лет за двадцать (как не больше!) до того, ещё будучи студентом, Хороших организовал на филфаке Университета выставку картин местного сюрреалиста-далианца Сергея Старикова. Выставку, естественно, деканат повелел снять, а её организатора было решено выпереть из комсомола, а заодно и из Университета. Пострадавший от властей Хороших решил идти в своём дисседентстве до конца, и махнул на севера - какой же он, понимаете ли, борец с режимом, если на северах не побывал?... На этих северах он работал кем-то... не знаю, кем - а потом вернулся в Иркутск. До перестройки жил тихо и незаметно в предместьи Рабочем: по выходным торговал на барахолке книгами, а уж чем занимался по будням - Бог весть. Как и полагалось настоящему дисседенту-философу, имел Геннадий Константинович лысину и бороду  "a-la  Солженицын". Из "вермонтского сидения" в Рабочем его извлекли Кринберг и Витвицкий: вытащили Геннадия Константиновича на свет Божий, объявили его "выдающимся христианским философом либерального толка", Гигантом Мысли, Отцом Русской Демократии и Особой, Приближённой К Императору, организовали пару-тройку интервью в газетах... На собраниях демократической оппозиции Геннадий Константинович всегда восседал в президиуме, многозначительно молчал, важно надувая щёки, а когда брал слово, крыл коммуняк проклятых, которые преследовали его за убеждения. Такой вот колоритный персонаж был...

Коля Кринберг был не менее колоритен, и хотя он был моложе Г.К. лет на двадцать, также считался пострадавшим от властей и гонимым за убеждения. Впервые гонимым за убеждения Коля оказался из Института Иностранных Языков, прямо с первого курса. За что гоним - тайна сея велика есть... Будучи изгнанным, устроился сторожем на городской Молокозавод, и засел писать роман. Писал, разумеется, "в стол". Роман был про школьника, которого сначала били и обижали одноклассники и презирали одноклассницы, но зато потом он связался с фарцовщиками, стал крутым, из своих былых обидчиков создал себе преторианскую гвардию, а молодую преподавательницу-практикантку, которая преподавала у них в школе, отбил у её полюбовника, который пор совместительству был Самым Главным Фарцовщиком, соблазнил и без лишних слов завалил в постель. Правда, потом Главный Фарцовщик убил Главного Героя романа, но не насовсем: тот воскрес в реанимации, выздоровел, прозрел и написал богословский трактат! и стал не то монахом, не то священником! Вот. Этот роман Коля Кринберг (тогда ещё - Нагорнов) начал писать ещё в школе, в девятом классе. Потом писал его в десятом. Потом закончил школу, поступил в Инъяз, и продолжал писать роман. Потом его из Инъяза отчислили, после чего он женился на даме, которая была старше его лет на пятнадцать, взял фамилию жены, устроился сторожем на молокозавод, и продолжал писать роман. А так как в начале романа главный герой становится фарцовщиком, а конце произведения и вовсе принимает духовный сан, то про свой роман Коля говорил, что он у него - диссидентский и православный. А сам он, следовательно - Православный Писатель.

Однажды в ночной сторожке, в которой коротал ночь Православный Писатель Коля Кринберг, раздался телефонный звонок. Спокойный мужской голос сообщил Православному Писателю, что его беспокоят из Комитета Государственной Безопасности, что они прочитали Православный Роман, и теперь хотят познакомиться с автором лично. Не мог бы он подъехать к ним завтра прямо с утра на их местную Лубянку?... Подъедет? Вот и хорошо! Они его очень ждут. Очень. Спокойного вам ночного дежурства, Николай Владимирович!

Рано утром Колю визитировал его друг Витвицкий. Он застал Православного Писателя и его жену бледными, напугаными и осунувшимися: к моменту прихода Витвицкого, они уже успели порвать на мелкие клочки Православный Роман, и теперь думали, что бы порвать ещё - чтобы Кровавой Гебне при обыске ничего не досталось... Они рассказали Витвицкому про Страшный Ночной Звонок - а Витвицкий, в свою очередь, признался им, что это была всего лишь дружеская шутка... После этого они не общались целый год, так как, во-первых, и Коля, и его жена были очень сильно обижены на Витвицкого, а во-вторых, Коле нужно было переписывать заново Православный Роман про десятиклассника, который был фарцовщиком и герооем-любовником.

Но шутка Витвицкого пошла впрок: во-первых, Коля понял, что не нужно давать Кровавой Гебне ни единой зацепки, а потому принял решение больше нигде! никогда! не работать! - ни ночным сторожем, ни дворником, ни кочегаром в котельной, ни кем бы то ни было ещё. А во-вторых, он твёрдо решил, что Православный Роман всё же, нужно опубликовать - и опубликовать его нужно непременно за бугром! - тогда если вдруг Кровавая Гебня всё же решит дотянуться до него своей костлявой лапой, то на его защиту встанет всё прогрессивное человечество. А то ведь, если Православный Роман не опубликовать, то прогрессивное человечество, в случае чего (не дай Бог, конечно!) не будет в курсе того, что здесь мордуют таких Православных Писателей.

Вот тут-то и познакомился с Колей-Писателем наш Игорь. И не просто познакомился, а стал спрашивать... Про Православный Роман спрашивал, про НТС... про то, не хотел бы Коля опубликовать свой Православный Роман где-нибудь за бугром?... например, в издательстве "Посев"?... А то ведь, есть прекрасная возможность переправить рукопись за границу: он, Игорь, как раз собирается ехать в Париж! - он мог бы и прихватить Колину рукопись, и по пути забросить её во франкфуртское издательство...

Коля-Писатель не колебался ни минуты: такая удача бывает всего раз в жизни! теперь-то Кровавая Гебня у него выкусит!... Правда, Православный Роман должен был со дня на день выйти в официозном иркутском литературном альманахе "Сибирь" (я совсем забыл сказать о том, что Коля последние лет пять-шесть до этого правил и переправлял свой роман под чутким руководством редактора "Сибири" Василия Козлова) - но какая разница? "Сибирь" - это Сибирь, а "Посев" - это Свободный МiрЪ! И Коля отдаёт рукопись Игорю - скромному учителю английского языка из Ангарска, который по каким-то своим делам едет в Париж.

А тут и фермер-НТСовец Саша Антонов возвращается со своей латифундии, знакомится с Игорем, и Игорь обещает Антонову установить прямой контакт с франкфуртским центром НТС. Говорит, что у НТС есть какая-то особая программа помощи фермерам в России, что Заграница Нам Поможет эмигранты-солидаристы, наверное, даже захотят что-то инвестировать в антоновскую картошку, дадут какие-то деньги... А мне и Дмитриеву этот Игорь обещает, что как только он приедет в этот Париж, так сразу же отправится на rue de Mon Dovi, 6, и сообщит Его Императорскому Высочеству Великому Князю Владимиру Кириллорвичу, что в далёкой и холодной Сибири, в Иркутске, у него есть сторонники и верноподданные - Роман и Пётр, и что эти верноподданные шлют Государю самые свои верноподданнические чувства. Эти верноподданнические чувства, кстати, неплохо бы изложить на бумаге, именным письмом Главе Императорского Дома... И в результате, ещё один иркутский монархимст, потомок рыцарей-крестоносцев и художник-любитель Герман Хюмме всю ночь выписывает по ватману готические буквицы - оформляет наш Верноподданнический Адрес Главе Династии.

А потом скромный ангарский учитель Игорь К***** забирает и Православный Роман, и Верноподданнический Адрес, и Секретное Письмо Саши Антонова руководителям НТС, и уезжает в Париж! О, Paris!...

...Он вернулся из своей поездки через три недели. Позвонил Антонову, и пригласил того приехать к нему в Ангарск. Антонов позвонил мне, и мы поехали вместе. От ангарского железнодорожного вокзала доехали на автобусе до нужной остановки, и, поплутав положенное время среди облезлых панельных пятиэтажек, нашли, наконец, нужную.

Дверь нам открыл Игорь. Он очень удивился, увидев, что Антонов приехал не один... После секундной паузы, пригласил, всё же, войти и меня. Мы с Антоновым вошли в комнату. Игорь указал нам на стулья, придвинутые к столу: " - Присаживайтесь". Мы сели.

Что-то странное, что-то неестественное чувствовалось во всём - и в поведении хозяина квартиры, и в её обстановке. Хотя, казалось бы, квартира - как квартира: полированный стол, на нём - пыльная стеклянная ваза... дешёвая пластмассовая люстра на потолке, простецкие жёлтые обои, у торцевой стены стоит старенький диван, а возле той, что справа от окна - дешёвый полированный сервант. В серванте - какие-то стеклянные стаканы, дешёвые бокалы, глинянные кружки... на полке - какие-то книги. Я пригляделся к корешкам, и тут же понял, что ни одну из этих книг ни при какой погоде читать бы не стал: несколько книжек местного издательства, какой-то учебник по автоделу, томик Шолохова, томик Маяковского, томик Пушкина из дешёвой серии "Библиотека Школьника"... Всё. На кухне журчит кран. На подоконнике - горшки из-под цветов: их не поливали, наверное, лет сто - и они засохли. Белая крашеная дверь в соседнюю комнату прикрыта. И - никакого намёка, что здесь живёт ещё кто-то - а ведь Игорь как-то говорил, что живёт с мамой и старенькой больной бабушкой... До меня, наконец, дошло: квартира была нежилая уже много лет! Может быть, в неё и заходили люди, но заходили очень редко и не регулярно. Вот тебе и раз!...

Игорь, между тем, стал рассказывать о своей поездке - но рассказ его был каким-то обрывочным, невнятным. Да, он побывал во Франкфурте, привёз оттуда литературу... Игорь отлучился в соседнюю комнату, прикрыл за собой дверь, и через несколько минут вернулся обратно. Положил перед нами на стол несколько старых номеров "Посева" - эти номера уже давно имелись и у меня, и у Антонова: их привёз из Москвы всея Руси курьер, развозивший по стране самиздат, Александр Ворона. Когда Антонов предложил поставить чай, Игорь на секунду смутился: по нему даже было видно, что он вообще не знает, есть ли в этой квартире чай, чайник, посуда... Потом, всё же, ушёл на кухню и загремел там дверцами шкафчиков, из крана зажурчала вода...

Когда оне вернулся, я спросил его, удалось ли ему побывать на аудиенции у Главы Императорского Дома и вручить наш Адрес, он лишь растеряно спросил:

- Где побывать? Какой адрес?... - он продолжал что-то мямлить про Париж, про Франкфурт, про издательство "Посев" - таким растерянным я его ни разу прежде не видел. И вдруг мне пришла в голову совершенно левая мысль: раз уж я здесь, в Ангарске, то может быть, мне повидаться с одной моей знакомой, живущей в этом городе? Тем более, что, как мне показалось, моё присутствие Игоря нервирует, и он не прочь поговорить с Антоновым с глазу на глаз, без меня.

- Игорь, где у тебя телефон? - спрашиваю, вставая со стула и делая шаг в сторону двери, ведущей во вторую комнатку. Что может быть естественнее? - ни в прихожей, ни в большой комнате телефона мы не заметили - значит, он там, во второй комнате. И тут Игорь подскакивает, словно ужаленный, и встаёт между мною и дверью:

- Роман!... Телефон... это... не работает! Сломался! Да, сломался! - а в глазах у него стоит самый настоящий страх.

- Ну, мы пойдём наверное, - говорит тут Антонов, и тоже встаёт, - будешь в Иркутске - звони! - и направляется к выходу. Журналы, которые хозяин квартиры "привёз для нас из Франкфурта", оставляет лежать на столе. Я следую за Антоновым, и мы, не прощаясь и избегая смотреть на Игоря, выходим из прихожей в подъезд, а из подъезда - на улицу.

- Ты всё понял? - спрашивает меня Антонов.

- Ни фига не понял! - отвечаю я, - По-моему, ни в каком Париже он не был.

- Чёрт его знает, был или не был... - философски отвечает Антонов, - а вот то, что эта квартира не его - это факт!

- Да мне тоже она показалась какой-то... пустой, нежилой, - соглашаюсь я с Антоновым, - только вот, с чего это он нас в чужой квартире принимал?

- Гебешная это хата, похоже, - Саша смотрит на меня пристально, - я это понял, когда на столе и на стульях сбоку инвентарные конторские номера увидел. А вот что за персонажи сидели и слушали наш разговор в соседней комнате, у меня никаких сомнений нет. Одного не могу понять: зачем нужен был весь этот цирк?...

Честно скажу: жутко мне стало тогда. Как будто спустился в склеп, посидел полчаса на гробу с покойником. Или - будто бы к змее ядовитой прикаснулся. А через пару месяцев, когда я совершенно случайно упомянул фамилию игоря в присутствии тогдавшнего епархиального секретаря, иеродиакона Ярослава, то тут же, сам того не ожидая, спровоцировал отца иеродиакона на весьма и весьма эмоциональный монолог:

- Игорь К*****? Да ведь это же стукач гебешный! Ты что - домой его к себе приглашал? да ещё письма какие-то для отправки за гравницу ему отдавал?? И Коля тоже? Рукопись свою?!... Ну, вы и даёте, братья! Он у нас тут в восемьдесят седьмом крутился - то к отцу Геннадию подмазывался (можешь, кстати, сам у него спросить), то к отцу протодиакону... А у нас здесь парень один тогда дворником работал, из бывших баптистов - так тот его как увидел, так и говорит нам: мол, что здесь этот гебешник делает? - он-де, к нам в общину пару лет назад пришёл - дескать, наш адрес ему из-за рубежа сообщили... крутился, крутился, всё разговоры какие-то странные вёл, кое-кто с ним и разоткровенничался. А через полгода - рраз! - и всех руководителей общины арестовали, нас всех на допросы таскали, а этот - как бы и ни при чём! Соскочил! - а нам тогда "антисовецкую агитацию и пропаганду" навешивали, многих посадили!... Да ты помнишь же, наверное, - обращается ко мне отец иеродиакон, - тогда об этом процессе над баптистами даже документальный фильм сняли, по местному каналу его крутили! Ну, помнишь?...

Фильм-то этот я прекрасно помнил, а отец Ярослав дальше продолжает:

- Тогда он по религиозным организациям работал: сначала к баптистам его заслали, потом к нам в Собор. Ну, наши отцы ему по-быстрому от ворот поворот дали. А теперь, стало быть, его хозяева перебросили его на обработку неформалов... Интере-есно! А самое интересное - тот парень, бывший баптист, сказал нам, что фамилия у этого Игоря тогда была не К*****, а какая-то другая. Какая - уже не помню, но другая.

Об этом разговоре я Витвицкому рассказал - ведь этот самый Игорь в то время у них в Христианско-Демократической Партии на какие-то первые роли выдвинулся - а Витвицкий мне не поверил. Говорит:

- Не может быть! Это ты про него, наверное, по злобе говоришь - за то, что он ваше письмо Великому Князю не передал, когда в Париж ездил.

- Ну, письмо-то - Бог с ним, - отвечаю Валере, - а вот из издательства "Посев" что-то Коле Кринбергу никто не пишет и не звонит по поводу его Православного Романа...

Витвицкий задумался - а потом, через несколько дней отмочил номер: напрямую заявил этому Игорю, что Роман, мол, со слов иеродиакона Ярослава утверждает... - и далее, по тексту.

Я не знаю, как уж он, то есть Игорь, объяснялся с Витвицким, но меня он с тех пор стал избегать. Иду я как-то раз по улице имени "карлы-марлы" (в девичестве - Большой), а он идёт навстречу. Увидел меня - завертел головой, и тут же заскочил в подъезд какого-то учреждения. Я подошёл к подъезду, и стою, ждлу. Проходит минуты три - дверь приоткрывается, Игорь высовывает голову и глядит в ту сторону, куда я, по его мнению, должен был уйти - а я с другой стороны стою, и говорю ему тихо:

- Штирлиц, а явка-то провалена!... - а он смотрит на меня, и я опять вижу в его глазах такой же страх, как тогда, на ангарской спец-квартире, в которую он так неудачно заманил Сашу Антонова. Было это уже через год, летом 1991-го, незадолго до приснопамятного Августа...

Потом я - да  и не только я, но и все остальные, с кем он в Иркутске поддерживал контакты - как-то резко и надолго потеряли его из виду. И лишь в конце девяностых годов мы вновь услышали о нём: всплыл наш Игорь не где-нибудь, а в местной организации КПРФ! Впрочем, пробыл он там недолго: сверкнул во время губьернаторских выборов под красными знамёнами - и снова куда-то канвул. А недавно в разговоре с друзьями из числа тех, бывших неформалов, вновь всплыло его имя, и я решил спросить у Яндекса, где моя любимая. Яндекс же ответил мне, что Игорь жив-здоров. И не просто жив-здоров, а стал Игорь не то пастором, не то пресвитером в одной из протестантских общин своего родного города Ангарска - вернулся, стало быть, на круги своя. И я думаю, что тому "малому стаду" пасомых с таким пастором, уж точно, опасаться нечего: уж с таким-то пастором стадо точно не свернёт с пути, который начертан Партией и Правительством.

Но знаете, что самое интересное? То, что под своей нынешней фамилией - под той, под которой я его знаю - Игорь фигурирует только в тех сообщениях, которые датированы не позднее 1992-го и не ранее 2011 года, а между девяносто вторым и две тысячи одиннадцатым о нём нет ни одного упоминания. И я почему-то не исключаю такой возможности, что на протяжении этих девятнадцати лет Игорь опять жил под какой-то другой фамилией. Если это так, то бедный он, бедный - Человек-Без-Имени!...


Рецензии
Уважаемый Роман. Вы, к сожалению, допустили опечатки: "в ДЖорданвилле", "с солидаристом АнтоновыМ", "в своем диссИдентстве до конца", "диссИденту-философу", "глиНяные кружки", "прикОснулся", "случайно упомянул фамилию Игоря".

Вольфганг Акунов   18.04.2014 15:49     Заявить о нарушении