Веймар 1925 год

продолжение воспоминаний Балдура фон Шираха

Моё первое разочарование я быстро преодолел. Я бы посчитал заносчивостью, судить своего политического героя по одному ляпсусу. Полностью всё было смыто, после того как летом я прочёл первый том гитлеровской книги.
От др. Циглера я знал, что Гитлер во время отсидки в крепости написал книгу. Как только появилось сообщение о ней, я заказал её через издательство. Цену в 12 марок перевёл заранее, чтобы не возникло задержки.
Я проглотил 380 страниц книги за одну ночь. Путь сына автрийского таможенного гос. hаботника, который хотел обязательно стать художником, но провалился на вступительных экзаменах в Венскую Художественную академию и потом познал тяжесть пролетарского существования — это был путь человека, портрет которого стоял в серебряной рамке на моём столе. Доброволец в битве за Фландерн в 1914 году, получивший Железный крест 1-ой степени, отравленный газом, решивший в ходе ноябрьской революции 1918 года стать политиком — это был человек, неповторимый голос которого ещё звучал в моих ушах.
Сегодня, 42 года спустя я знаю, что Гитлер свою биографию значительно ретушировал. Но тогда, если бы я и узнал, что он в своей юности никогда особо не голодал, даже если бы я узнал, что он никогда не выполнял тяжёлого труда, а зарабатывал себе, рисуя дешёвенькие открытки, это не уменьшило бы моего им восхищения.  Он был для меня простым солдатом с Железным крестом — это имело для меня в первую очередь значение.
И кроме того имело значение политическое содержание книги. Тогда я поглощал всё, что Гитлер писал о мировой политике,  хозяйстве, о парламентаризме и о революции, об арийцах и евреях . Книга Гитлера была для меня вероисповеданием. Сегодня я знаю: это была программа немецкой катастрофы.
Довольно скоро Адольф Гитлер опять появился в Веймаре. Совсем другой Гитлер.
Осенью 1925 года в Веймарском национальном театре давали Вагнеровское «Кольцо Нибелунгов». У моего отца, как бывшего генерального интенданта театра было право  ежедневно на ложу. И опять я восхищённо поддался магии и силе волшебника из Байройта, хотя моё сердце уже тогда было отдано Баху, Моцарту, Гайдну, Шуберту и Чайковскому.
Это было перед представлением «Валькюра». На балконе первого яруса я заметил др. Циглера и рядом с ним Гитлера. Я указал на него моему отцу. «По крайней мере, мужчина знает, как нужно быть одетым», - отреагировал он. Только теперь я заметил, что Гитлер был в смокинге. Для меня это было не так важно. С 16-ти лет вечером для меня это было само собой разумеющимся.
Во время большого перерыва др. Циглер представил Гитлера моему отцу.
Мой отец спросил его, как ему нравится представление.Он ведь прибыл из Мюнхена, поэтому должен быть избалован. Я исмпугался, вспомнив эпизод с Гёте и Дитрихом Эккартом. Хоть бы он не ляпнул подобного о Рихарде Вагнере и опозорился бы перед отцом.
Но ответ Гитлера, казалось, моему отцу понравился.Гитлер остался доволен представлением и сделал пару замечаний, выдающих его как знатока.Он сравнил веймарского «Валькюра» с тем, что видел в своей юности в Вене. Он назвал имена дирижёра, певцов и певиц. И ммой сдержанный отец был польщён.
«Зайдите же к нам завтра на чай»,- сказал мой отец, когда прозвенел второй звонок. «Моя жена будет, конечно, рада». Я как онемел.
Когда на следущий день Гитлер у нас появился, я стоял в холле нашего дома. Его сопровождал высокий молодой человек, представившийся его секретарём — Ридольф Хесс.
Я видел, как Гитлер вручил моей матери цветы и поцеловал руку. На нём опять был синий костюм с чёрным галстуком.Он осмотрелся в белом салоне и заинтересовался мебелью в стиле эмпир, которая относилась к наследству моей американской матери.Он наблюдал и ненавязчиво любовался ею, но не стеснялся спрашивать, если для него что-то было новым. Он старался соответствовать атмосфере дома, внимательно слушал, никог не перебивал. Чаепитие прошло совершенно непринуждённо.
Насколько я могу вспомнить, говорили почти только об искусстве.Был продолжен разговор о вчерашней опере. Когда Гитлер ушёл, отец сказал:»За мою жизнь мне ещё не встретился такой любитель, так много понимающий в музыке, особоенно Рихарда Вагнера, как Гитлер.»
Но ещё важнее для меня была оценка моей матери:»How well he behaves“(Какие хорошие у него манеры.) И потом, что мне особенно было важно:»At last a German patriot“(Наконец,объявился немецкий патриот!»)
Я понимаю, что эти воспоминания  могут вызвать отчуждение и м.б. качание головой, по поводу такой оценки.
Сегодняшнее представление о Гитлере другое: вульгарный, одним своим видом вызывающий отвращение тип, с дешёвым фальшивым шармом скипача из кафэ на окраине города, сошедший с ума обыватель и мономан.
Понятно, что у сегодняшних людей сложилось о Гитлере такое впечатление. Но оно не соответствует реальности. Как мог культурный народ поддаться такому пугалу? Так спрашивает сегодняшняя молодёжь и ещё в большей мере будут спрашивать будущие поколения.
И я стоял рядом с орущим Гитлером в таких ситуациях, о которых сегодня меня берёт озноб. Но это  было во время, когда его счастье от него уже отвернулось. Успешный, опасный Гитлер, очаровавший народные массы, как примитивные так и образованные, как немцев, так и иностранцев, подчинивший их своей воле, это был Гитлер тихих тонов, занимательный рассказчик и постоянный поклоник красивых женщин.
Эта сторона его личности принесла ему большой успех.
Уже в первые годы своей политической деятельности, когда его имя ещё и в Мюнхене было мало кому знакомо, он вращался в семьях, имеющих вес  в обществе и культурных кругах.
В 1920 году его ввели в дом Берлинского фабриканта фортепьяно Бехштейна. Немного позже ему открылся салон мюнхеновского издателя с мировым именем Бруккманна и Ханфштаенгла. Ещё до мюнхеновского путча  в 1923 году у него завязалась дружба с Зигфридом и Винтфредом Вагнерами из Байройта.
В тюрьме Шпандау я часто спрашивал себя, почему как раз эти эксклузивные патрицмм открыли свои доиа агитатору мюнхеновских пивнушек. Для меня существует только одно объяснение: люди этого круга были напуганы Мировой войной и падением рейха. Графы, главри этого общества его покинули, и ни одна рука не поднялась в их защиту. Повсюду в Германии возникали коммунистические восстания, которые поволяли совершиться радикальным изменениям, таким как погубившие старую Россию. Страх перед большевизмом был страхом гибели старого света. Буржуазия видела приближение дней, когда немецкие церкви сделают конюшнями, разворуют музеи и перед камином прозвучит последняя соната Моцарта. При таком упадческом настроении искали спасителя.
Внезапно в Мюнхене появился человек, который своими речами подчинял массы, какого ещё не было в немецкой истории. Этот человек сплавил два понятия, которые до этого считались как огонь и вода несовместимыми — национализм и социализм. Это многим  показалось волшебной формулой...Фрация похоронила своего неизвестного солдата под Триумфальной аркой. В Германии он был жив. Барабанщик нациоеальной революции.
Это восхищало массы в пивнушках так жа как буржуазию в салонах. Они о таком Гитлере заботились. Как в таких семьях принято,  женщины домов особенно посвятили себя новичку. Ими осталось не незамечено, какое впечатление производили на него их большие роскошные  квартиры, их произведения искусства и их манеры. Это был новый мир для сына австрийского таможенного работника, который снимал в Вене и Мюнхене дешёвые мебелированные комнаты и 4 года провёл в казармах и окопах.
Госпожа Эльза Бруккманн, рождённая княгиня Кантакуцене рассказывала мне, как учила Гитлера есть устрицы или артишоки. Она же его научила целовать дамам ручки. Госпожа Бруккманн объянила ему как стоит одеваться. Это она уговорила его сшить себе синий костюм и к нему носить белую рубашку с чёрным галстуком. Он стал его стандартным костюмом.
Госпожа Бруккманн не была единственной,  которая Гитлеру по-матерински советовала. Госпожа Хелене Бехштейн, например, уговорила его завести смокинг и лаковые полуботинки, тот смокинг, что удивил моего отца при их первой встрече.
Со мной Гитлер при этом чаепитии в нашем доме мало разговаривал. Он только спросил меня, кем я хочу стать. Мне тогда оставалось ещё полтора года до выпуска из гимназии, и я хотел учиться дальше. Гитлер сказал:»Если вы хотите учиться, тогда приезжайте ко мне в Мюнхен.»
Этим он решил мою судьбу. Долгое время я собирался стать музыкантом. С пятилетнего возраста  играл на фортепьяно, в пятнадцать начал посещать высшую музыкальную школу Веймара. Но я не был особенно старательным учеником. Я был мечтателем и писал стихи, например, такие:

Одни привыкли жирно жрать,
бесплатно руки греют,
имеют стены и кровать  –
других в солдаты бреют.

Одним дано не счесть казны,
другим – пасть на чужбине.
Ужель пред Богом все равны –
одни и все другие? *

Я охотно сочинял. Но не напрасно я был сыном интенданта театра и оперного режиссёра. Я научился ставить высокие требования к исполнительскому мастерству, и прежде всего к своему. Поэтому мне в конце концов стало ясно, что чего-то большого для музыкальной карьеры во мне нет. А быть посредственностью мне не хотелось.
Гитлер своим посещением дома моих родителей задал мне направление: политику. Правда, я не думал стать освобождённым партийным фукционером. При моём открытом миру родительском доме и тесном родстве с англо-американцами мне прежде всего думалось о дипломатической деятельности. Но приходили мне мысли и о редакторской карьере.
Но эти планы не осуществились. В 1927 году я решил изучать германистику, англистику и историю искусства — мои любимые предметы. Что из меня потом получится, предоставил решать времени. Единственное, что осталось неизменным, я хотел в Мюнхен, потому что там был Гитлер.
Сначала однако мне нужно было принять решение, которое меня толкало в национал-социализм.Это было расставание с моим старым юношеским союзом «кнаппшафтом». В этом союзе господствовало отрицание всего, что называлось партий и партийной политикой. Хотя они и хотели бороться за обновление Германии, за то чтобы она опять стала в первые ряды на мировой арене, но они не знали как это должно произойти. Одно они знали: ни в коем случае не через партию.
Поэтому я натолкнулся у своих товарищей на жестокое разочарование, когда решил вступить в партию Гитлера. Меня признали предателем в народном деле. Меня поставили перед выбором: либо они, либо партия Гитлера.
Для меня был один ответ: Гитлер. Я стал членом SА (парамилитаристскаярганизация при партии Гитлера) и увлёк за собой пару друзей.

* перевод Валентина Надеждина 

   


Рецензии
«Но ответ Гитлера, казалось, моему отцу понравился.Гитлер остался доволен представлением и сделал пару замечаний, выдающих его как знатока.Он сравнил веймарского «Валькюра» с тем, что видел в своей юности в Вене. Он назвал имена дирижёра, певцов и певиц.»
Оказывается, Гитлер не был бешеный психопат, а мог поддержать интеллектуальную беседу с директором Веймарского театра!
Поэтому дело не в том, каковы личные качества людоеда. Он вполне может пользоваться ножом и вилкой. Более того, современные средства приготовления пищи позволяют людоедам убивать не одну особь, а целые племена.

Михаил Абрамов   16.02.2014 08:50     Заявить о нарушении
Конечно, Гитлер был психически ненормальным. Но такие личности нередко умеют завоёвывать сердца людей. И вам, наверное, попадала информация, как психологи помогали насильникам в тюрьме совершить побег. Недавно я читала о том, как вор соблазнил адвокатшу, и в статье указывалось, что это не единичный случай. Меня в этих воспоминаниях интересует история Германии перед войной и личная история Балдура фон Шираха.С ней связана и судьба его детей.
Гитлера глупо было бы оправдывать, но без помощников и единомышленников на одном своём желании он бы к власти не пришёл. У меня раньше в голове Гебельс, Гёринг, Гиммлер путались, а благодаря воспоминаниям Балдура, я их теперь различаю. В школе нам так историю преподавали, что я её не любила. Теперь, благодаря интересным воспоминаниям, устраняю белые пятна :)

Маргарита Школьниксон   16.02.2014 10:34   Заявить о нарушении
Любимый президент американцев, Абрахам Линкольн, страдал от депрессии, но он выиграл войну, и никто не называет его психически нездоровым. Он спал со своим телохранителем, когда отсутствовала жена, но до последнего времени не было принято гордиться гомосексуальностью, и его дуо-сексуальность наотрез отрицается. Однако, времена меняются, и я не удивлюсь, если в скором времени Линкольна признают гомосексуалистом.

Это я по поводу утверждения, что Гитлер был психически ненормальным. Раз проиграл, то, конечно, ненормальный. Мне как-то попадалась заметка с воспоминаниями Альберта Шпеера, министра военной промышленности, и он там пишет, что у Гитлера была поразительная память и знание тактико-технических параметров вооружений. Он спорил со специалистами, и те, когда дело доходило до технических параметров, порой, забывались, и начинали кричать на него.

Кстати, Сталина тоже часто называют психически больным. И, что интересно, он тоже обладал замечательной памятью. По воспоминаниям Кржижановского, он однажды при Сталине процитировал на память высказывание Ленина. И Сталин его поймал. Вот что пишет Кржижановский: «Вы неверно цитируете Ленина, — он подошел к книжным полкам, почти не глядя вытащил ленинский том, перелистнул и прочел абзац». Видимо, хорошая память – признак сумасшествия.

Я думаю, что сумасшествие непопулярных лидеров сильно преувеличено.

Михаил Абрамов   17.02.2014 00:50   Заявить о нарушении
Михаил, а вам известно, что мать Гитлера была племянницей его отца? Что у кузины Гитлера А. Вейт была шизофрения и он отправил её в концентрационный лагерь, где её уничтожили в газовой камере? У Гитлера были приступы истерии, об этом многие вспоминали, в том числе и у Балдура фон Шираха они описаны.
Что касается Сталина, Бехтерев поставил ему неприятный диагноз и вскоре умер при странных обстоятельствах. А что он сделал с Зощенко, после того как тот написал свою книгу "Исповедь"?

Маргарита Школьниксон   17.02.2014 22:06   Заявить о нарушении
Я потому и привел пример Абрахама Линкольна, у которого были приступы депрессии. Историки утверждают, что в современной Америке он никогда бы не был избран Президентом из-за такого рода психического состояния, он несомненно имел бы запись психиатра.

А отклонения можно найти почти у любого человека. Вот вам еще пример с Никитой Хрущевым. У меня есть на странице беседа с американским историком Вильямом Таубманом (William Taubman). И вот цитата оттуда:
«Я также заметил, что он был сверхактивен. Я стал думать о нем, как о маньяке, и тогда я стал выяснять, что значит быть маньяком, и я нашел разъяснение в документах ЦРУ. В 1960-61 годах они собрали 20-30 психиатров для изучения Хрущева, и они не опубликовали результаты по сей день.

Но один из участников делал записи и я наткнулся на фразу гипоманиакальный. Это вроде как полуклинический тип, не настолько серьезно, как маниакальная депрессия.»

Пожалуйста, вот Вам еще они сумасшедший, но я абсолютно уверен, что всякий неординарный человек с легкостью может быть изображен психически больным.

Михаил Абрамов   18.02.2014 05:47   Заявить о нарушении
Конечно, Михаил, людей с психическими отклонениями более чем достаточно, а высвечиваются они только если либо высоко забрались, либо что-то такое натворили, что стали интересными для средств массовой информации. Например, у нас одному типу без высшего мед. образования удалось стать глав. врачём в псих. клинике :)
Люди, склонные к деперссии, в худшем случае убивают себя,они не мстительны. Другое дело с психопатами.
Но как и в случае с Гитлером, Сталин не остался бы так долго у власти, если бы в народе не было желания иметь наверху сильного и сурового руководителя, и если бы у него не было много аналогичных ему помощников.


Маргарита Школьниксон   18.02.2014 10:02   Заявить о нарушении