Друг мой Колька

Эх, не для того друг мой Колька пять лет в Универе на журналиста учился, чтобы в конце концов, стать полицейским! Не для того, господа, нет! Он ведь устраивался-то на работу в милицию - а угодил в полицию. И теперь вот сидит у себя на участке, заявления всякие от граждан принимает... А былой филфаковский опыт и закваска позволяют ему среди всех этих заявлений находить настоящие шедевры эпистолярного жанра! - такие заявления Колька сканирует и бережно хранит в своём компьютере: говорит, что издаст их отдельной книгой, когда на пенсию выйдет. Книга будет называться: "Граждане казаки пишут письмо Нургали-Султану".

Я совсем не ожидал, что встречу Кольку именно в качестве полиционера. Я вообще не ожидал, что после Университета я его встречу: я думал, что он вернётся к себе, в свой райцентр Сибирск-Таёжный, станет редактором местной районки, или пресс-секретарём тамошнего мэра - а вышло иначе... Отправила меня редакторша газеты, с которой я тогда сотрудничал, к господам полиционерам: мол, поговори там с начальством - вдруг, да чего интересного для публикации в газете тебе расскажут? Я и пошёл.

Я вообще не ожидлал, честно говоря, что буду когда-нибудь заниматься именно этим делом - освещением на страницах газеты криминальной хроники. Честно говоря, из всех газетных тем именно тему криминала я люблю меньше всего. Вот про концерт или выставку какого-нибудь местного Ван Ваныча Гога - со всем нашим удовольствием, а криминал - это не моё. И уж если быть честным до конца, никогда я не любил и тех своих коллег-журналистов, которые, раз оседлав тему криминальной хроники, так с неё и не слезают: очень быстро заражаются они... как бы это поточнее назвать? - ложным брутализмом, что ли?... Приходят такие криминальные обозреватели под вечер в ДомАктёровский бар, засаживают по пол-стакана водки, и начинают грузить всех присутствующих рассказами про зверские изнасилования расчленёнными трупами малолетних многодетных наркоманов. Тьфу! И на экране это выглядит не лучше: стоит на фоне темноты и всполохов сирен какой-нибудь журналист Вова Окурков, и вещает на камеру, нагнетая в интонациях напряжёнки: "Мы находимся прямо на месте события! Только что экипаж ППС задержал здесь группу особо опасных маньяков, на счету которых..." - ну, и тэ дэ. Понятно ведь, что особо-опасных маньяков задержали уже без него, без журналиста Вовы Окуркова, что он приехал на место задержания спустя, как минимум, час-другой, после того, как это задержание состоялось - так к чему эти, pardon, дешёвые понты? Но Вове Окуркову они нравятся, понты эти, и он не расстаётся с ними даже тогда, когда эфир окончен, и он, Вова, пришёл расслабиться в ДомАктёровский бар...

Повторяю: криминальная хроника - это не моё. Не мой журналистский профиль, не моя сфера интересов. И я уже даже начал излагать всё это той самой девушке-редакторше, но она посмотрела на меня жалостливо, и произнесла проникновенно: "Ну Ромка, ну что ты?... у нас же, кроме тебя в редакции - одни девчонки! Ну что, им, что ли, к этим ментам идти? Они же все грубые, матерятся через слово - менты, а не девочки... А вдруг им, девочкам, предложат там что-нибудь нехорошее - например, на место убийства поехать?... Ну давай, ты будешь к ментам ходить, ну пожа-алуйста...".

Что делать? Не говорить же этой замечательной редакторше, какие анекдоты в редакционной курилке травят те самые её подчинённые, за нравственность которых она так опасалась, верно? А кстати, знаете, какие именно анекдоты эти девочки-тростиночки травят в редакционной курилке? Приводить здесь эти анекдоты я не стану, но некоторое представление о них дам. Короче говоря, анекдоты бывают трёх типов: первый - от которого краснеют даже извозчики; второй - от которого густо краснеют даже лошади тех извозчиков; ну, и третий - те самые анекдоты, которые рассказывают друг дружке в редакционной курилке стройные девчонки-журналистки... Но естественно, ничего этого рассказывать даме-редакторше я не стал, а молча отправился на боевое журналистское задение - нарывать сюжеты на криминальную хронику.

А в милиции-полиции меня очень даже хорошо встретили: начальнику райотдела, в который я направился, в аккурат, незадолго до этого спустили приказ: дружить с журналистами и активно хвастаться со страниц региональной прессы всяческими успехами, которое достигло вверенное ему подразделение в борьбе с преступностью. Да ещё и лицо моё показалось полковнику знакомым - а я ему напомнил, что лет за пятнадцать до того, когда был он  капитаном УРа, сидели мы в этом самом райотделе втроём - он, я и мой бывший одноклассник, служивший тогда здесь опером - сидели, значит, и уничтожали конфискованный ликёр Amaretto...

- Точно, было! - радостно заорал полковник, - помню! мы же тогда ещё с этого ликёра шефу под дверью кабинета наблевали! - и тут же сменив веселье на официальный тон, деловито произнёс:

- Значит, так! Теперь у нас здесь никаких безобразий больше нет, теперь у нас всё под контролем. И теперь у нас даже есть специальный офицер, который отвечает за связь с прессой - сейчас я вызову его, и официально вас познакомлю. Будете с ним сотрудничать, - полковник поднял трубку телефона и вызвал кого-то к себе в кабинет.

Через три минуты дверь отворилась. На пороге стоял... Колька! Мой однокурсник Колька - правда, почему-то в милицейской форме и капитанских погонах...

- Вот! - обратился к нему шеф, - господин журналист, мой старый знакомый! Будете сотрудничать с ним! Прошу оказывать всестороннюю по... - на последних словах полковник осёкся, да и было, от чего: мы уже обнимались с Колькой, хлопали друг друга ладонями по спине, и слышно было только, как мой однокурсник орал:

- Старина! Сколько лет, сколько зим! ЭТО НАДО ОТМЕТИТЬ!!!

- Кхм... - прервал наши восторги начальник райотдела, - да вы, я смотрю, знакомы? Ладно, хорошо! Капитан Кабачков! - обратился он к Кольке, - можете сегодня уйти со службы пороаньше, прямо сейчас. Посидите с коллегой, гм... пообщаетесь... договоритесь о конкретных эпизодах сотрудничества... Только - это... того... ну, чтобы - не того, чтобы... Ну, вы меня поняли - оба! - и как-то странно посмотрел на нас.

Мы всё поняли. Мы оба заверили полковника, что - это... ну, не того, чтобы - того... ну, чтобы мы сейчас - конечно же - того... этого... за встречу после долгих лет, и за родной Университет, но - не более того. И без мордобоя с отягчающими. И поспешили смотаться.

Мы зашли в магазин, и Колька сразу же купил бутылку водки. Литровую. Я пытался протестовать, но вяло... Сатем мы двинули на Центральный Рынок, где, по словам Кольки, есть "чудесное местечко". Всю дорогу бурно радовались встрече, перебивая друг друга, рассказывали, кто чего добился в непростой этой жизни, мыли косточки однокурсникам - одним словом, всё, как у людей...

"Чудесное местечко", в которое увлёк меня Колька, оказалось обычной пельменной, расположенной на третьем этаже Центрального рынка.

- Пельмени у них - просто класс! И совсем недорого берут, вполне демократичные цены! - рекламировал мне заведение мой друг, - одно плохо: пить у них нельзя! Ка-те-го-ри-чес-ки!!! Но - ничего, прорвёмся как-нибудь! Да, кстати... - Колька вдруг зачем-то вытащил из-под полушубка шарф и положил его сверху на воротник так, чтобы он полностью скрыл его погоны, - ты это... шапку свою мне дай, а мою пока себе в портфель положи, - я подчинился, - и это... короче говоря... ты сам заказ сделай, ладно? А то я тут, давеча... неважно, короче! Ты, короче, возьми у них пару порций пельменей, пару стаканов томатного сока, хлеба, и ещё пару пустых стаканчиков - а я пока пойду, займу место.

Место мой друг выбрал в самом дальнем углу пельменной. За столик уселся так, чтобы его было не видно буфетчицам. Верхнюю одежду так и не снял. А когда я принёс заказ, попросил, чтобы я дал ему свой шарф, и одел его так, чтобы он скрыл видневшуюся из-под полушубка мышастую полицай-форму.

- Ну! - страшным шёпотом воскликнул Колька, разливая под столом водку по стаканам и пряча бутылку в мой портфель, - за встречу! за нас! за прессу - и за всё хорошее! ПОЕХАЛИ!

...Мы сидели в этом кафе уже четвёртый час. Пьянствовали водку, которую Колька, соблюдая строжайшие правила конспирации, разливал по стаканам под столом, на звук, но никаким иным образом безобразий не нарушали. Более того: мы даже разговаривали совсем-совсем трезвыми голосами, руками не размахивали и на ненормативную лексику не переходили. Мы старательно и, по-моему, вполне успешно делали вид, что просто пришли сюда покушать. Пельмени уже давно были сьедены, и я уже дважды успел заказать по паре порций салата из свежей морковки и капусты. А потом - по две чашки растворимого кофе. И ещё по две чашки...

Дело шло к закрытию заведения: вот уже и уборщица появилась со своей шваброй. Она елозила этой шваброй по центру маленького зальчика пельменной, старательно не замечая нашего присутствия.

- Эй, Галя! - окликнула её буфетчица, - вымой-ка вон в том углу! Да-да, в том, где эти менты уже пятый час бухают свою водяру из-под стола! Протри там у них - пусть встанут на минутку!...

Провал был полный!

- Снимай, - говорю Кольке, - свой полушубок! И шарфы снимай! Вы разоблачены, Штирлиц! Да и хватит уже париться: скоро пойдём отсюда, выйдем на улицу - а ты, испарившийся, простынешь.

- Не, ну как она догадалась-то?! - недоумевал Колька, - неужели, кант на брюках углядела? Во, глаз-застая б-баба... - он, всё же, уже запьянел, и мы вызвали такси. Пора было разъезжаться по домам.

...Всю зиму того года мы встречались с Колькой каждую неделю, готовили материалы для колонки криминальной хроники - два или три наших материала даже перепечатали федеральные газеты. Колькино начальство было довольно тем, что успехи райотдела в деле борьбы со всякой преступностью так оперативно освещаются в СМИ, моя редакторша тоже была счастлива - ну, а мы, закончив составлять очередную сводку для газеты, шли отмечать это дело. Сиживали мы и в той самой пельменной, и в ДомЖуровском баре, и в баре Дома Актёра, и у меня дома, и в разных других хороших местах. Чаще, конечно же, располагались у меня: во-первых, ехать от Колькиного РОВД до моего прежнего места жительства - четверть часа по прямой без пересадок, а во-вторых уж у меня-то дома ему точно не нужно было прятать свою форму и погоны от глаз случайных прохожих. Потому мы у меня и располагались.

Моя жена говорила мне:

- Знаешь, я была не права! Когда ты с Колькой в первый раз пришёл, я думала - ну, всё! - ужрётся он, начнёт выкоблучиваться - кто его, ментозавра, знает? А он - ничего, приятный парень, и сидите вы с ним вполне цивильно...

...А в конце февраля произошла жуткая история. Мы продавали нашу тогдашнюю квартиру, и собирались переехать в новую, более просторную. Сделка была уже оформлена, и целую неделю с женой мы приносили домой картонные коробки, паковали вещи, увязывали книги. И вот наступила последняя наша ночь на старой квартире - ночь с 23-го на 24-е февраля: с утра должен был подъехать на грузовичке наш знакомый, который обещал помочь с перевозкой вещей, и мы уже готовились пораньше лечь спать, как вдруг...

Как вдруг, за дверью квартиры, в подъезде раздался какой-то грохот. Наша собака залаяла, мы с женой направились к дверям, и супруга, опередив меня (она - вообще, очень отважная у меня дама!) припала к дверному глазку. В следующий момент она повернулась ко мне:

- Полюбуйся на своего друга Кольку!

Я выглянул в глазок, а в следующий момент уже отпёр дверь квартиры. В тусклом свете подъездной лампы - и кто только из соседей догадался вкрутить на площадке лампочку в 25 ватт? - увидел я прелестную картину: рядом с нашей квартирой, на ступеньках, обняв руками колени, сидел... капитан Колька Кабачков, собственной персоной! Ошибки быть не могло, хоть я и не видел Колькиного лица - полушубок, капитанские погоны, брюки с кантом, и - хорошо знакомые мне лаковые туфли, которые Колька в ту зиму постоянно носил, хотя они были явно не по сезону. Колька был пьян, волшебно пьян! - он спал, уткнув лицо в колени, и распространяя вокруг себя запах ядрёного перегара.

- Ну, что делать с ним будем? - философски спросила моя половина, - Давай, тормоши его, да заводи в квартиру - правда, ума не приложу, где мы его разместим. Разве, на полу где-то... Боже ты мой!... - и жена ушла с местничной площадки вглубь квартиры - освобождать в гостиной на полу место от коробок и книжных вязанок, чтобы постелить бедолаге, а я принялся тормошить друга.

- Эй, Колька! Колька, очнись! - будил и тормоштл я его, - Вставай уже давай! Ну?!... Капитан Кабачков! Боевая тревога! Террористы захватили всех в заложники! На лекцию проспишь, дурак! Кончай позорить своим видом органы внутренних дел!...

Бесполезно. Минут десять тормошил я этого нажравшегося придурка - БЕСПОЛЕЗНО! Он лишь что-то бессвязно мычал в ответ. Что-то угрожающе-матершинное...

- Вот ведь, гад какой, а!? - это на лестницу вновь вышла моя жена, - Ну и гад! Такую свинью нам подложить на прощание! Хорошими же словами будут вспоминать нас наши бывшие соседи!...

- Да они и так будут нас вспоминать, мелко крестясь, - пытался отшучиваться я, - особенно, после того, как я послал их с их вечными сборами "на ремонт подъезда". Эй, Колька, ну сколько можно-то?!...

- Ладно, - сказала жена, - Мы пойдём другим путём! Будлет ему и ванна, и кофе, и какава с чаем! - и снова ушла вглубь квартиры. В следующую минуту я услышал, как она набирает номер по городскому телефону, а ещё через секунду послышалось:

- Алло! Дежурная часть? Доброй ночи! У меня здесь ваш сотрудник на лестничной площадке пьяный спит... Почему я думаю, что это именно ваш сотрудник? Да потому, что я его знаю - это капитьан Кабачков! Да, он самый! Нет, удостоверения не показывал - говорю же, что спит пьяный! Пришёл к нам в гости, и прямо перед квартирой пал смертью храбрых! Короче, увозите его - пусть у себя в кабинете отсыпается! Муж его пытался растормошить - бесполезно, только матерится... Адрес? Записывайте...

Дежурный экипаж приехал через три минуты. Два рослых парня - сержант и прапорщик - тормошили уснувшего перед нашими дверьми капитана Кабачкова, пытались поставить его на ноги:

- Товариш капитан! Товарищ капитан, вставайте! Сейчас в отдел поедем - там на диване отоспитесь, в кабинете! Ну товарищ капитан!...

Капитан стал приподниматься. С его головы упала шапка, он поднял лицо - и в следующий момент в свете тусклой подъездной лампы мы все увидели, что это вовсе не Колька! На нас пьяными поросячьими глазами смотрел какой-то совершенно посторонний, совершенно неизвестный нам полицейский капитан... Вот тебе и раз!...

...Через два дня Колька позвонил мне на сотовый. Я смотрел, как на дисплее высвечивается его студенческое прозвище "Кабак", и не решался ответить. Наконец, собрался с духом, и нажал клавишу приёма вызова.

- Ну, *****, спасибо тебе! - орал с другого конца Колька, - Ну, *****, удружил - так удружил! Прихожу я, значит, в райотдел - а они надо мной все ржут! Мол, докатился, Кабачков - у граждан пьяный под дверьми ночуешь!... А я - ни сном, ни духом, ни ухом, ни рылом, и вообще ни в зуб ногой! Спрашиваю у них, что за дела такие? - а они опять ржут, и рассказывают мне, как меня, в стельку пьяного, вчера в отдел ночью от тебя, гада, привезли! Ну, *****, спасибо тебе огромное - век не забуду!...

- Колька, - говорю, - ладно... извини ты, Бога ради! Отпусти душу на покаяние! Там в подъезде, понимаешь, лампа тусклая... а у него ещё и туфли - совсем как у тебя... Ну извини - ведь не со зла же: ты - то есть, он - вставать никак не хотел... соседи, понимаешь... ну что делать-то было?... Извини...

- "Что делать?" Давай, до магазина - проставляться будешь! Заодно, и ваше новоселье отметим! Через сорок минут буду, жди! - Колька отсоединился.

Никогда! - нет, никогда не забуду я выражения лица своей жены, когда я объявил ей, что вот сейчас, через сорок минут приедет к нам университетский друг мой Колька Кабачков, которому я теперь, после случившегося, просто обязан проставиться. Никогда не забуду её выражения лица...

Господи, ну почему я у всех всегда виноватый, а? Ответь мне, Господи!...


Рецензии