Повесть Старик, отрывок первый

Как же хорошо, что всё уже позади. Как же приятно иногда остаться наедине с самим собой. Пожалуй, люди не умеют ценить одиночество, всё стремятся быть в центре других, быть частью чьей-то жизни, так и не став центром своей собственной. А много ли человеку для счастья надо?
   Об этом думал старик, сидя на крыльце недавно приобретённого дома. Дом этот ещё не был им обжит полностью, в голове старика крутилось множество разных идей по обустройству участка, сада и огорода, но больше всего старик думал о веранде. Он обязательно первым делом построит у дома веранду – большую, застеклённую, чтобы на ней всегда было светло и тепло, чтобы никогда на ней не угасал пар от самовара…  Прямо как раньше, когда дети были ещё маленькие, а жена жива. Бывало, скроется солнышко после обеденного зноя летним днём за деревьями сада, выращенного им, подует лёгкий свежий ветерок в открытые окна, и семья Ивана Дмитриевича собиралась на веранде есть раков.  Ловил он их, как и рыбу, здесь же – на речке. Он приносил ведро этих клешняков – больших, зелёных, с чёрными глазами.  Часть он вываливал в ящик и уносил в подвал; рак, если у него смочен панцирь, несколько дней ещё может жить во влажном воздухе подвала, а часть он уносил в сарай, где на кирогазе уже закипала кастрюля с водой. Старик бросал в кастрюлю укроп, соль, а затем принимался за раков. Он никогда не варил их при детях. Всё-таки, как ни крути, а бросать в кипящую воду живых раков жестокое занятие.
   Когда раки становились красными, он выдерживал их в кипятке еще не менее получаса, а  затем выкладывал на противень и торжественно вносил на веранду. Семья любила собираться прямо на полу – вокруг противня – несмотря на то, что стол на веранде тоже имелся. Что-то очень тёплое и семейное было между этими людьми, которые садились в круг на пол, устраивая настоящий пир, на котором раки были главным блюдом.
   Но не успел старик и оглянуться, как дети выросли, завели свои семьи, разлетелись кто куда, и уже реже стали появляться в их с бабкой доме. А они продолжали вести хозяйство и наслаждаться жизнью вдвоём.
   Старик был хороший работник и умел вести хозяйство. Под конец лета весь подвал и кладовка были заставлены урожаем: старик сушил яблоки, сливы, абрикосы, а его жена варила варенья и компоты. Так что хватало им самим, их детям и семьям детей. Особенно старик любил делать вино. Этим всегда занимался только он один, жену и близко не подпускал. Он бережно хранил одну старинную книгу, где на пожелтевших от времени страницах были написаны рецепты по изготовлению вина из ягод крыжовника. В книге говорилось, что крыжовенное вино после пятилетней выдержки вполне может конкурировать с лучшими виноградными винами. Поэтому в подвале у старика хранилось немало бутылей с крыжовенным и с виноградным вином.
   Так протекала жизнь старика, пока неожиданно в его дом не постучалось несчастье. Её увезли в больницу, когда он был на работе. Позвонили прямо туда, он со всех ног побежал, но не успел. Обширный инфаркт, ничего не смогли сделать…  Когда он увидел её, то словно ослеп, будто часть его души, какая-то очень важная часть, умерла вместе с женой.
   Старик остался один…
   Он первым делом разослал детям телеграммы. Дочь приехала сразу, сын приехать не смог – он был за границей. Старик подолгу сидел перед фотографией жены, почти не спал и ничего не ел. Весь внешний мир превратился лишь в одни хлопоты, к которым старик не знал как подступиться. По счастью две женщины, подруги жены по работе, вызвались поддержать старика и помочь с приготовлениями. Одну из них старик знал плохо, жена часто рассказывала о ней, но лично они были плохо знакомы, а вот вторая – Галина – бывала частой гостьей в их доме при жизни жены. Она была эксцентричной женщиной, часто заходила к ним на чай и никогда не отказывалась от рюмки того самого крыжовенного вина, которое делал старик. Выпивала она, надо сказать, с удовольствием; старик с женой редко к рюмке прикасались, но это Галину меньше всего волновало. Ей не очень–то необходима была компания, чтобы выпить.
   Галина взяла на себя главную роль. Она подготовила всё необходимое, организовала поминки, на которые пришло немало народу. Каждый считал своим долгом обратиться к старику со словами соболезнования, старик чувствовал, как окружающие пытаются отвлечь его, задают какие-то пустяковые вопросы, участливо смотрят… Но он практически не замечал этого, он даже не мог запомнить, кто именно и когда у него был. Ему одновременно казалось, что были все, но никого из них он не запомнил в отдельности.
   Спустя два месяца старик впервые заметил, что уже целую неделю он живёт один. К нему не заходил ни один человек. Старик плохо спал, у него постоянно валилось всё из рук. Его часто одолевали воспоминания, в которых он забывался. Всё, что он видел вокруг, напоминало ему о жене. Она кругом присутствовала в доме. Вот только самой её не было…
   Ему многое пришлось учиться делать самостоятельно. Правда, с некоторых пор к нему стала чаще приходить Галина. Иногда чтобы в чём-то помочь, а иногда и просто посидеть. Старик угощал её вином, помня о том, что она большая поклонница его крыжовенного вина. Она настойчиво предлагала ему тоже выпить, но он отказывался. Нередко она готовила ему обед, стирала, гладила.
   Сама Галина была женщиной уже немолодой, в разводе уже много лет. Жила она одна, поэтому в какой-то момент стала появляться в доме старика ежедневно. Она отвлекала его своими разговорами, иногда даже веселила, поэтому само собой получилось, что где-то через год после смерти жены, как поэт писал: «Год прошёл, как день пустой…», словом, она перешла к нему жить.
   Жизнь его не очень изменилась после её переезда. Вообще-то он даже не почувствовал ничего, однако со временем стал замечать, что от Галины всё чаще пахнет его вином. Она уже даже перед каждым приёмом пищи наливала себе рюмку. Старик по-доброму сказал ей, что часто употреблять такое вредно, но она не поняла и стала защищаться, упрекая его в жадности. А старику вовсе не было жалко, но и смотреть на пьяную женщину становилось всё неприятнее.
   Как-то раз, когда она уехала к дочери, старик решил отправить дочери Татьяне посылку. Время было такое, что первые яблоки только-только начали поспевать. Иван Дмитриевич помнил, что в месте, где живёт дочь, яблоки поспеют ещё ой как не скоро, а потому взял ящичек, уложил аккуратно варенье, яблоки, прошлогодние грецкие орехи. Ящик он заколотил и отнёс на почту.
   Галина вскоре вернулась. Старик заметил, что она была чем-то расстроена. Он не стал расспрашивать её, но чувствовал, что у дочери, видимо, что-то неладное. На следующий день, вернувшись с рыбалки, он нашёл Галину пьяной. Старик не стал делать замечаний. Он вообще решил не обращать в этот день на неё внимания. Но она сама начала разговор.
   - Ну?
   - Что ну?
   - Куда ты таскался на почту? – несвязно спросила его Галина.
   - Не понял, - спокойно ответил старик.
   - Куда ты посылки рассылал? – раздражённо повторила она.
   - А! Это я дочери послал: вот, яблочки уже созрели, у них в Ивановской области поздно будет, а я свежих послал, - рассказал старик.
   - Я вот что хочу тебе сказать, чтобы ты… Без моего спросу… Этого ты больше никогда не делал! – заключила она.
   Старик остановился как  вкопанный.
   - Что ты сейчас сказала?
   - А вот так! Без моего ведома чтобы никуда никакие посылки не посылал! – повторила она.
   Старик с минуту молчал.
   - Чего это ты умолк?
   - Я тебе вот что скажу: у тебя есть час, чтобы собрать свои вещи. А я пойду и закажу для тебя машину.
   - Какие вещи? – не поняла она.
   - Я сказал манатки собирай свои и уезжай отсюда! Чтобы я из собственного сада не мог родной дочери послать то, что вырастил собственными руками… Убирайся!
   Галина замолчала. Было видно, что резкий ответ Ивана Дмитриевича привёл её в чувства, но ей по-прежнему было тяжело соображать. Она стояла, уставившись в одну точку, переступая с ноги на ногу.
   Иван Дмитриевич договорился о машине, уложил вещи Галины и попрощался с ней. Взгляд её был тревожный, она непонимающе посмотрела на него, но лишь услышала, что вход ей сюда отныне воспрещён.
   Старик опять остался один. Дети каждый год навещали его с внуками, но тем хотелось на море купаться,  а не в илистой реке, поэтому гостили они, как правило, не дольше трёх дней.
   Иван Дмитриевич не жалел, что выгнал Галину, но одиночество вновь жгло его, не давая покоя. Старик не знал, куда себя деть. Он мало спал и плохо ел. Несколько раз приезжал сын в гости. Виктор видел, как тоскливо его отцу одному, и не раз приглашал его жить в свою семью или в семью Татьяны, говорил, что оба они будут ему рады. Но старик отказывался. Жаль ему было покидать дом, в котором он жил столько лет с женой. Пускай воспоминания и отзывались болью в сердце, но уж лучше так, чем вовсе избавиться от них. Да и не хотел он быть обузой для детей. Кому хочется жить под одной крышей со старым человеком, думал он. Нет уж, лучше быть одному, но никому не мешать.
   Так прошёл год. Жены не было с ним уже три года, а он так и не научился жить один. Ему по-прежнему не хватало её по утрам за завтраком по левую руку от себя. Он по-прежнему в каждой вещи ощущал её присутствие.
   Летом дочь с внуком пригласила его поехать вместе с ними на Азовское море. Старик поначалу отнекивался, но дочь настаивала. Виктор вновь вынужден был уехать за границу по работе, а потому попросил сестру поддержать отца.
   Старик поехал с дочерью и внуком в городок Ейск на Азовском море, где в частном секторе, неподалёку от моря, они сняли небольшой, но аккуратный и красивый домик, чтобы остановиться в нём на время отпуска дочери. Отдых пошёл на пользу Ивану Дмитриевичу. Уже через неделю он сам выходил по утрам на прогулку, пока дочь с внуком ещё спали. Ему нравилось гулять по парку, выходить на главную улицу и доходить до набережной. Чаще всего в районе набережной он чувствовал в ногах усталость и заходил в кафе, чтобы отдохнуть. Солнце приятно грело его, а в воздухе пахло беззаботностью и счастьем. Вокруг было много отдыхающих, и Иван Дмитриевич любил их разглядывать и фантазировать, кто из них откуда приехал и насколько.
   После обеда Иван Дмитриевич отдыхал, но когда солнце пряталось за горизонтом, он вновь выходил на прогулку, но теперь уже вместе с дочерью. Вместе они ходили в магазин, гуляли и разговаривали. Татьяна была очень рада, что отдых отцу нравится. Она надеялась, что это поможет ему перестать чувствовать одиночество так остро.
   Как-то раз они возвращались с Татьяной обратно. Татьяна спешила кормить сына, а Иван Дмитриевич не хотел возвращаться в домик, поэтому свернул в переулок, попрощавшись с дочерью до вечера. Ему захотелось зайти в сувенирный магазин и приобрести что-нибудь на память.
   В магазине никого не было из покупателей, кроме одной женщины. Она стояла спиной к Ивану Дмитриевичу и рассматривала какую-то диковинную вещь. В магазине работал кондиционер, и Иван Дмитриевич решил остаться в этом помещении подольше. Он прошёлся не спеша по ряду и остановился неподалёку от покупательницы. Лишь единственный раз он взглянул на её профиль, но этого хватило для того, чтобы узнать её. Сомнений не было – это она – Мария. Он поспешил отвести глаза, потому что не решил, хочет ли он, чтобы она его заметила, или нет. Всё-таки в молодости они расстались не хорошо…
   Но удержаться он не смог и вновь обратил на неё осторожный взгляд. Глаза её по-прежнему были голубые, но вот брови стали хмурые. Нос из курносого превратился в картошку, а волосы, когда-то пышные и распущенные, превратились в жёсткие, и были  крепко затянуты на затылке. Вероятно, она почувствовала на себе чей-то взгляд, потому что она повернула голову в сторону старика. Она узнала его. Губы её сжались, глаза сузились. Она демонстративно увела взгляд в другую сторону и отвернулась.
   - Мария, неужели ты меня не узнаёшь? – тихо спросил Иван Дмитриевич.
   - Я узнала вас, что вы хотите? – процедила она сквозь зубы. – Это когда-то я была Мария, а теперь я Мария Евграфовна, - добавила она.
   - Мария, что ты, я ведь не забыл о тебе. Как ты? Где ты?
   - Мне нечего о себе рассказывать, и не о чем с вами говорить, - медленно произнесла она, развернулась и вышла из магазина. 
   Старик с грустью посмотрел ей вслед. Походка её сильно изменилась, но это была по-прежнему она. Когда-то ему казалось, что он её любил, даже обещал жениться, но жизнь сложилась так, что он выбрал другую. Но сейчас…
   Старик стал каждый день гулять в районе той сувенирной лавки в надежде ещё раз её увидеть, но она не появлялась. Он увидел её случайно, прямо на улице, когда возвращался домой. Она ответила на его приветствие так же холодно, как и в тот раз. Старик хотел поговорить с ней, приглашал к себе в гости, но она отказывалась, резко отвечая.
   Когда у дочери закончился отпуск, Иван Дмитриевич сказал ей, что хочет остаться ещё на пару недель. Татьяна была только рада, она в последние дни не узнавала отца. Он и правда сильно изменился, словно помолодел даже.
   Иван Дмитриевич проводил дочь с внуком на вокзал, но, конечно, так и не рассказал дочери настоящей причины. Проводив Татьяну с внуком, он поехал к дому Марии. В последний раз он проследил за ней и знал, где она живёт. Он стоял несколько часов под её окнами, несколько раз видел её, но никого больше.
   В этот раз он купил цветы и пришёл к её дому.
   - Мария, пригласи меня в гости. Нам нужно поговорить, - сказал старик.
   - Нет, не приглашу, - сказала она и стала закрывать  калитку.
   - Подожди, Мария, помнишь, как нам было хорошо?
   - Нет, не помню.
   Он протянул цветы.
   - Я не возьму, не надо.
   - Мария! Я один, я свободен.
   - И что из этого?
   - Я знаю, что и ты свободна.
   - Ну? – сказала она и, не услышав ответа, закрыла перед ним калитку.
   Старик стал приходить к ней с цветами каждый день, но сердце её было как ледяная глыба, казалось, она не способна прощать. Лишь просила его не приходить больше.
   - Я не могу, я всё равно буду приходить.
   - Зайди, - сказала Мария Евграфовна, открыв калитку. - Если хочешь, то приходи навсегда, – сказала она, когда они вошли в дом.
   - Я хочу, я согласен, - сказал  старик, стоя перед ней на коленях.
   - Однажды ты уже обещал, поэтому теперь принимай мои условия: продай свой дом и пропишись у меня. Но до того как  мы распишешься, ты ни слова не должен говорить своим детям.
   Она смотрела на мужчину, стоявшего перед ней на коленях. Это был уже не тот Иван, которого она любила. Она помнила о нём всё это время и хранила в памяти его образ, но когда она встретила его в сувенирной лавке, в ней что-то поменялось. Мария вспомнила о своей жизни, прожитой с человеком, которого она не любила. Она вдруг поняла, что во всех несчастьях виноват этот постаревший человек, который стоит перед ней на коленях. Она смотрела на него, но не о прошлой любви к нему она думала, а о том, что он теперь заплатит за всё. Ты мне за всё с лихвой заплатишь, думала она, за мою поруганную любовь, за жизнь, прожитую с нелюбимым человеком, за его издевательства надо мной… 
   От любви до ненависти один шаг.
   На следующий же день старик дал объявление о продаже своего дома, в котором он больше двадцати лет прожил со своей женой. Домой он вернулся только один раз за вещами, и то на полдня. Все свои запасы, заготовки и вино перевезла грузовая фирма в дом Марии Евграфовны.
   Дом с таким ухоженным участком заинтересовал сразу несколько покупателей – в итоге Иван Дмитриевич совершил очень выгодную сделку.
   Старик выполнил своё обещание и не пригласил на регистрацию ни сына, ни дочь. Людей вообще было не так много: несколько подруг Марии Евграфовны и её дочь с мужем и братом мужа. Со стороны старика вообще никого не было.
   У старика началась новая супружеская жизнь. Поначалу он был полон энергии от новообретённого счастья, у него было много планов по обустройству сада на участке Марии Евграфовны, он планировал, где и как он будет хранить заготовки. Мария Евграфовна же после свадьбы не изменилась, она почти не стала добрее к старику, а только изредка обращала на него внимание, когда ей нужно было от него что-то. А старик был рад и этому. Он старался не вспоминать о прошлой жизни в одиночестве, а потому не замечал ничего вокруг себя.
   Почти сразу после свадьбы Мария Евграфовна заговорила о квартире для своей дочери Надежды. Та жила в Подмосковье, но уже давно мечтала перебраться в Москву.
   - Чего же ты жмёшься? Всё равно со мной живёшь, уступи деньги ребёнку. Пусть живёт в нормальных условиях, ты же на всём готовом, чего тебе ещё надо?
   Старик сначала отказывался, но по мере того, как Мария Евграфовна настаивала всё в более резких тонах, он отступал. В один прекрасный день он перевёл деньги, вырученные с продажи своего дома, на сберкнижку Надежды, и та купила себе квартиру в Москве.
   Надежда с мужем стали чаще приезжать в дом Марии Евграфовны. Часто приезжали с друзьями и братом мужа. Компания эта была шумная, любила крепко выпить и плотно поесть. На старика они не обращали никакого внимания, однако все его запасы, которые он постепенно заготавливал, они благополучно подчищали. Старик пробовал поговорить с Марией Евграфовной на эту тему, но та лишь разразилась руганью и обвинениями. Старик постепенно начал становиться прислугой в новом доме.
   Времени заниматься садом и любимым хозяйством у него было немного. Мария Евграфовна, кажется, только тем и занималась, что расписывала график старика. Она решила завести курочек и кроликов, но и заниматься ими – кормить и ухаживать – должен был старик. При этом, пока он работал в саду, его часто забывали пригласить на обед или на ужин.


Рецензии
Прошу прощения...Повесть Старик, отрывок первый. Как правильно по смыслу?
У Вас:"Так и став центром своей собственной"
Или нужно:"Так и НЕ став?...
С уважением-
Ваш читатель-"Гришин."

Гришин   31.01.2014 06:01     Заявить о нарушении
Большой спасибо за Вашу внимательность! Странно, казалось, столько раз перечитывал, а глаз видел частицу, которой на самом деле не было.

С уважением к однофамильцу,
Л. Гришин

Леонид Гришин   04.02.2014 13:25   Заявить о нарушении
Уютно, но малость затянуто, но это как бы со стороны...
И еще мелочь - кажется керогаз от керосина - а вас через И.

Евгений Парушин   01.01.2015 18:45   Заявить о нарушении