УРОК

     Сегодня вторник, значит, первый урок, как и каждую неделю, в «моём»  классе, в классе, в котором я – классный руководитель. Давно я с таким откровенным страхом не жду урока … Давно … Страх этот понятно из-за чего … Вот возьмёт мой главный нелюбимец, зануда, который вечно донимает меня щекотливыми вопросами, и спросит, почему, мол, уволили математика. Если бы меня спросили об этом не в «моём» классе, я ещё мог бы послать такого любознательного вместе с его вопросом … к его классному руководителю. К куратору, как по-новомодному называет классных наша завуч. А в своём классе так не отвертеться … Такая ситуация, что непечатные слова просятся на язык, но я же – словесник в третьем поколении, я такие слова не употребляю …
     В голове какой-то винегрет из отдельных мыслей о разновременных событиях, осколки воспоминаний вперемешку с сегодняшней проблемой … Словно частички разбитой мозаики … Сколько времени? Ого, надо поднажать … Раньше я добегал до школы за двадцать пять минут, теперь – за тридцать пять … Подумав о времени, о том, что потихоньку сдаю позиции, я невольно говорю сам себе словами чеховского Ионыча: «Ох, не надо бы полнеть!» … И вновь ловлю себя на мысли, что слишком часто рассуждаю и высказываюсь цитатами из классики … И уже поплатился за это … Как некстати вспомнилось …
     Первые годы работы я ездил в школу на автобусе. Городок наш маленький, маршрутов меньше десятка, так что не удивительно, что однажды в тесноте, в куче пассажиров я оказался прижат к бывшему ученику нашей школы. Было время зимних студенческих каникул, и он приехал домой из Москвы, из столицы, из МГУ, где учился чему-то математическому. Школьником этот парень поражал всех не только своими знаниями и умом, но и феноменальной памятью. Меня удивляло то, что он был по-мальчишески хорошим товарищем и верным другом нескольким сверстникам из разных классов. Я бы не удивился, если бы он был высокомерным зазнайкой, но … Самые разные ребята, и те, что помладше, к нему тянулись … Да … Ни зазнайства, ни заумствования …
     На моих уроках он выдавал исключительно тексты из учебника или из моих пересказов той критической литературы, которую я им излагал ... Так что оценку снижать было не за что. Как-то я попытался прижать его … Писали эссе, как на ЕГЭ, но он прямо на уроке поинтересовался, что у него неверно, и мне пришлось признать, что тему он, действительно, раскрыл полностью, все требования к тексту выполнил ...
     В тесноте автобусного салона мы узнали друг друга, да и трудно было бы не узнать, расстались-то всего четыре года назад … Он смотрел на меня сверху вниз, поскольку был выше меня, и стояли мы притиснутые друг к другу ... Если бы мы ограничились обычным «Здрасьте  –  Здрасьте …», то ничего бы мне этот парень не сказал, как ничего не говорил все время учебы … Но я, чтобы не молчать, заявил, что рад видеть своего ученика … А он мне ответил, что я что-то путаю: моим учеником он никогда не был, также, как и я никогда не был его учителем. И прежде, чем я успел возразить, он добавил, что мои истерики на уроках, то крик до визга, то трагический шёпот, ничему прекрасному научить не могут … Я на долю секунды потерял дар речи, а этот парень подколол меня: либо я не прошёл в театральный институт и теперь отыгрываюсь на учениках за свой провал, либо просто обезьянничаю, подражаю кому-то … В тот момент, я смог заговорить, ответил, что он со своей математикой просто не понимает прекрасного, не способен испытывать чувств … В ответ получил одну за другой две улыбки (сначала презрения, потом сочувствия) и слова, я их запомнил практически дословно: «Мои чувства – в моих стихотворениях, которые я пишу для матери, для сестрёнки, для любимой. Пусть они и слабенькие, дохленькие, детские,  но … эти стихи – МОИ … И чувства в них мои, и мысли в них мои …». Потом он еще назвал меня ходячим цитатником без собственных мыслей.
     Со следующего дня я стал ходить на работу пешком (поддерживать физическую форму) и перестал «закатывать истерики» …
     Тогда, в автобусе … Сначала я подумал о том, что я для него, как и для других учеников, так старался, учил, что говорить и что писать, чтобы оценки были повыше … Подумал и сказал об этом сопливому хаму, который ещё сам ничего не сделал и неизвестно, сделает ли … Он же, словно угадал мои мысли, ответил, что учился не ради оценок, мол, для их получения было необходимо и достаточно (математик!) воспроизвести белеберду, которой я кормил учеников. И бороться он будет не за оценки, а за то, чтобы стать специалистом, сделать хорошую работу … А затем добавил: «Стать специалистом, а не таким, как вы …»
     Потом … Потом мы одновременно развернулись спинами друг к другу, и я не среагировал на недовольство окружающих моим манёвром только потому, что услышанные слова продолжали резать меня пополам. «Не таким, как вы … Без собственных мыслей … Истерики на уроках …» Я, действительно, подражал одному известному в то время словеснику и завучу нашей школы, которая учила меня практике преподавания. Дома, а потом в институте меня учили теории …
     Да завуч … Я долго не мог понять, почему не только практически все школьники, но и некоторые преподаватели звали её Змеёй Подколодной. Потом понял … Ко мне-то она относилась ласково … Но её стратегией было навешать на человека побольше грехов действительных или придуманных, или спеленать его своей благосклонностью и мелкими кредитами, а потом манипулировать им … Понял я это потом, когда уже поздно было, когда я оказался ей должен по гроб жизни, а потому попал к ней в услужение … А услужение бывало не всегда в делах праведных … Недаром же она меня сделала профсоюзным боссом школы … Цель оказалась не в защите учительских прав, а в деньгах администрации … Вот так-то … Вот такая получилась практика …
     Я сворачиваю за угол, выхожу на финишную прямую, и мысль об уволенном математике возвращается … Мы с ним были одноклассниками, и в выпускном классе он меня здорово выручил. Точнее, выручил его отец, замечательный врач. Как же называлась та бяка, что прихватила меня? Балоно … Балано … Ну, да Бог с ним, с названием … Важно, что мне идти к кожнику, а то и к венерологу в нашем городке, тогда у нас было всего-то шесть небольших школ – это было смерти подобно. Все бы узнали, что сын ТАКИХ родителей, а тут, нате вам … Вот к своему отцу мой приятель и отвёл меня. Доктор вылечил меня и, что было не менее важно, объяснил, что к чему в части интимной гигиены мальчика, подростка, юноши, мужчины. Уверен, что уж его собственный сын был осведомлён обо всём этом намного лучше меня. Уверен, потому что на прошлой неделе, в четверг, об этом узнало всё городское и школьное начальство ...
     Мой приятель по образованию был математиком, а не учителем, в школу пришёл в те годы, когда гайдары-чубайсы, их начальники и хозяева их начальников оставили без работы и без заработка сотни тысяч самых разных специалистов. Практике преподавания у нашей завуч он не учился, считал её прозвище верным. Преподавал по собственному разумению. Признаю, преподавал классно! Именно он качественно подготовил в ВУЗы кучу ребят, в том числе, и того выпускника, который когда-то … В автобусе … Но школьных рамок математик не чувствовал, не понимал, что можно, а чего нельзя. Поэтому каждый год устраивал школьникам встречу с отцом, и тот отдельно интересующимся девушкам и юношам рассказывал то, что нужно знать каждому о самом себе. Точнее, разговоры с девчонками были редкостью, их матери просвещали, а вот ребята к нему приходили каждый год. Всё было тихо и спокойно, ребята, не сомневаюсь, были ему благодарны также, как когда-то был благодарен я … Думаю, всем ясно, что непосредственный разговор с квалифицированным врачом – это намного лучше, чем обсуждение серьёзных вопросов со сверстниками, которые знают также мало, как и ты сам, или ещё меньше … А уж в интернете можно и на откровенную чушь нарваться …
     И вот надо же …
     В среду на прошлой неделе после уроков спокойно и доверительно была такая ежегодная беседа, а вечером этого дня одна суперзаботливая мамаша то ли не вовремя зашла в ванну, то ли купала своего сына-девятиклассника (вот уж дура, так дура) и увидела, что он собирается заняться этой самой интимной гигиеной юноши. Дома разборки шли до глубокой ночи, в четверг утром эта мамаша подняла на ноги всё городское учебное начальство, днём всех в школе поставили на уши. Самыми слабыми обвинениями, которые услышал мой коллега-математик, были обвинения в педофилии, в растлении несовершеннолетних и в гомосексуализме … В пятницу он был уволен.
     В пятницу он был уволен, поэтому сегодня у меня могут спросить, за что же, мол, уволили нашего математика. Думаю, так и спросят «нашего математика» …
…..По мере приближения к школе слабенькая надежда на то, что ученики не спросят меня о происшествии, угасает сама собой. Правильный ответ на этот вопрос мне, конечно, известен: надо просто устроить встречу ребят с врачом, но … Доктора, конечно, теперь на порог не пустят, почти наверняка зазовут кого-то из местных попов, а то и всю эту братию … Можно, как бывало, сводить ребят в медучилище, где преподаёт доктор, и там устроить встречу, но что ждёт после этого меня? Я же – не математик …
     Я – не математик … Вчера вечером столкнулся с бывшим сослуживцем, собрался было выразить ему своё сочувствие по случаю потери работы и произошедшего скандала, но оказалось, что в этом нет нужды. В общем, всё получилось легко и просто. Ещё в субботу он поехал в город (так у нас называют областной центр), там встретился со своими знакомыми, которые уже не раз звали перейти на работу к ним. Я знал об этом, даже спросил однажды, почему же он не уходит из школы. Ответ был самый обычный: мол, не хочется бросать ребят, всё думается, вот доучу этих и уйду, а получается, что этих доучил, но уже есть следующие, которых тоже не хочется бросать …
     А когда мой приятель перечислил потери и приобретения … Тут уж у меня голова пошла кругом. Потерял он склоки и грызню за часы, написание огромной кучи бессмысленных бумаг, войну со Змеёй Подколодной, уродов-проверяющих, ну, и ещё что-то по мелочам. Приобрёл же интересную работу по специальности в совместной фирме, причём дистанционно, не выходя из дома, хорошую зарплату, а ещё кучку звонков от родителей, узнавших о том, что теперь он свободен от школьной рутины, и пожелавших отдать своих ребят ему на занятия частным образом … А кому вне школы нужен учитель литературы и русского языка? Репетиторство – это одно, а работать-то где буду?
     И всё-таки, чем ближе школа, тем сильнее во мне уверенность в том, что я должен договориться с отцами моих учеников и устроить ребятам встречу с врачом. Мне ясно, что необходимо сделать, иначе зачем же было читать те замечательные книги, которые были прочитаны за все годы … Не для того же, чтобы только повторять их тексты … Ведь нужно извлечь из них какой-то урок … Я должен … Чтобы знал тот … Из автобуса …Хам, хам, сопливый хам … Чтобы не смотрел на меня сверху вниз … Я должен … Вопреки завучу … Должен … Я знаю, как начать ответ на вопрос об уволенном математике: «Ребята, мне надо встретиться с вашими отцами» … С этой уверенностью я вхожу в класс и внешне спокойно здороваюсь с учениками.
     Чем ближе звонок с урока, тем больше растёт во мне напряженное ожидание «Спросят – не спросят, спросят – не спросят» ... Я уже продиктовал домашнее задание, секунды до звонка … В этот момент нелюбимец поднимает руку и, не дожидаясь никаких моих слов … Спрашивает …
     Совершенно непроизвольно, не осознавая своих действий, я отворачиваюсь к окну, чтобы собраться с духом и сказать то, что я решился сказать ребятам. В классе тишина, абсолютная тишина … Вдруг шум всего встающего класса. Невольное удивление, чего это они вскочили, ведь звонка ещё не было, отвлекает меня от того, что думал мгновение назад … Я поворачиваюсь к классу … В дверях стоит Змея Подколодная … В какую-то долю секунды ловлю её торжествующий взгляд … Может быть, она весь урок стояла под дверью в коридоре? Слушала, ждала … И дождалась …
     Словно кролик, я смотрю на неё, но уже не в глаза, а куда-то на переносицу, успеваю подумать о том, кому вне школы может понадобиться словесник. В следующую секунду через силу, с трудом ворочая непослушным языком, я невнятно бормочу, выдавливая из себя слова, которые колючей проволокой рвут мне горло:
– Урок окончен … Все свободны …


Рецензии
Василий, Я внимательно прочитал Ваш рассказ. Скажу сразу, он мне понравился глубоким подходом к делу, обеспокоенностью и сомнению каждого здравомыслящего человека, желающего не формально выполнять свою работу, а с отдачей сил, таланта - честно и добросовестно. Педагогическая работа сложная, многогранная, каждый может у нас учить учителей, врачей, президента... Я не будуразвивать эту тему, рецензенты довольно обстоятельно об этом рассказали. Если не против, прочитайте вот это: http://www.proza.ru/2014/12/24/1284. Это моя публикация под названием "Вы неправильно воспитываете сына".
С теплом и уважением.

Петров Сергей Петрович   20.04.2019 21:22     Заявить о нарушении
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.