Эталон

               


               

          Где розы — там и тернии —
                Таков закон судьбы.

                Н. Некрасов               
               

               





     Фамилию он носил историческую – Суворов. Имя и отчество были соответстветствующими – Александр Васильевич.
В недавнем прошлом – блестящий и перспективный офицер флота,  - вдруг стал ненужным… 
     Суворов на тот момент командовал одним из лучших эсминцев Северного флота, был на виду и обласкан славою, - но!
Во время учений, за ходом которых лично наблюдал Главком* ВМФ СССР С.Г. Горшков,  матрос – вестовой офицерской кают компании, идущего на полном ходу эсминца, решил выбросить пищевые отходы за борт… Потеряв равновесие на скользком шкафуте* - матросик не удержался и полетел через леера* в воду. Это видели сигнальщики флагмана* Северного флота на котором был поднят флаг Главкома. По эскадре сыграли тревогу «человек за бортом».
Командиры всех кораблей, бросились искать матросика. Все было напрасно.  Не  помогли даже поднятые в воздух противолодочные вертолеты…
Выводы Главкома были категоричны – «Гнать командира эсминца с флота к чертовой матери!»

                ***

    Во второй раз в 30-ти летней жизни Александра Васильевича судьба взмахнула над его светлым челом своим черным крылом…
Первый раз это произошло в Ленинграде. Тогда, будучи еще курсантом третьего курса военно - морского училища, он, находясь в самоволке, отрывался «самым полным» ходом от патруля. При этом, умудрился сломать себе тазобедренный сустав, спрыгнув с высокого забора. Главврач госпиталя, где он пролежал не один месяц, настаивал на комиссовании (отчисление из училища по здоровью), но Александр Васильевич (зря, что ли – носил такую легендарную фамилию!) проявил неслыханное упорство и дошел до самых высоких светил военно-полевой хирургии, которые снизойдя к горемычному, но - очень настойчивому курсанту, разрешили продолжить учебу и службу, но только на надводных кораблях. Суворова такой вариант устраивал и он вернулся из госпиталя в стены родного училища. Правда, снова на третий курс.
               
    Окончив училище с красным дипломом, и выбрав Северный флот, он очень быстро стал командиром эсминца. Этому способствовали два основных качества Александра Васильевича:
Первое: имея прекрасный аналитический склад ума, все поставленные задачи он решал очень быстро и с минимальными потерями для себя и окружающих. Порою, к величайшему удивлению последних.
Второе:
благодаря прекрасному глазомеру и способностью чувствовать каждой клеткой  движение своего корабля, сливаясь с ним в единое целое, он мог демонстрировать чудеса, выполняя маневрирование в любой ситуации, независимо от погоды, особенно при швартовке*.  Подлетая к причалу на полном ходу, он, в самый нужный момент мог рассчитать точку, когда нужно было дать «реверс»* и погашал инерцию движения корабля так виртуозно, что касание борта с причалом было не просто мягким. Оно было нежным!

    Ну, и наконец – крайне редкое для современного морского офицера качество – нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах он не повышал голоса, отдавая все команды ровным, четким и спокойным голосом. Великолепно мог держать себя в руках, не давая волю эмоциям в максимально - стрессовых ситуациях. Всегда был, со всеми исключительно, только на «Вы». В довесок ко всему – энциклопедические знания.

                ***

    Оказавшись на гражданке, у него было два пути – начать пить или реализовать на поприще  народного хозяйства свое штурманское образование. Будучи отцом двоих детей и человеком ответственным, Александр Васильевич выбрал второй вариант.

    В траловый флот он пришел без каких - либо протекций на низшую штурманскую должность третьего помощника капитана БМРТ* (польской постройки!) «Толмачево».
    Тут есть нюанс. Штурмана рыбопромыслового флота сутью своей обязаны быть не только судоводителями, но и уметь ловить рыбу. Здесь нужен особый талант, нюх на рыбу, знания ихтиологии и гидрологии и еще много другого; дабы не жечь топливо, гоняясь впустую в поисках рыбы по морю, а точно знать – где и сколько можно поймать.  При этом штурман промысловика должен уметь,  поставив судно на авторулевого, обернувшись назад и, глядя только на промысловую палубу, работать на траловой лебедке, ставя или выбирая трал.
    Всей натуре Александра Васильевича, процесс лова рыбы, был, мягко говоря, противоречащим. Привыкший поражать с первого залпа воздушные, надводные и подводные цели, в глубине души своей, считал он вновь обретенную планиду вынужденной необходимостью…
    Тем не менее, в очередной раз, проявив присущие ему упорство и настойчивость, сдав кучу всевозможных зачетов и экзаменов, года через два стал капитаном выше упомянутого «БМРТоса». Рыбу ловить, правда, он так и не научился.  Благо для этой цели на судне имелись три штурмана: третий, второй и старпом. Они - то и были призваны, согласно штатного судового  расписания, помочь Александру Васильевичу в выполнении Продовольственной программы нашей партии.

                ***

     «Толмачево» было «не визированным» судном – работало в Баренцевом и Норвежском морях  без заходов в иностранные порты.  Пойманную на промысле  рыбу, сдавал приходящим транспортам или непосредственно на Мурманск. Сейчас уже трудно сказать, из-за чего сей пароход был обречен на такую судьбу, но рейсы на «Толмачево» в «Тралфлоте», считались, мягко говоря, не популярными…
    Став «капитанить» на «Толмачево», Суворов,  оставаясь верным военно – морской культуре,  ни при каких обстоятельствах, не мог допустить своего появления на мостике траулера или в салоне комсостава без форменного костюма, белоснежной рубашки и галстука.  В сравнении с другими капитанами и штурманами,  которые на промысле позволяли лицезреть себя на мостике в  трико с оттопыренными на коленях пузырями, в сочетании с застиранной ковбойкой, Суворов смотрелся на несколько порядков выше. Рыбацкий сленг, состоящий на 99,9% из ненормативной лексики, был чужд языку Александра Васильевича. Не изменив своей привычке, разговаривал он на чисто литературном языке, всегда ровным и спокойным голосом, продолжая, как и прежде, при обращении говорить всем «Вы».
О его начитанности и энциклопедических знаниях ходили легенды. Он знал на память все государства мира и их столицы, фамилии президентов, монархов и пр. первых лиц почти всех государств. При этом, мог по памяти воспроизвести любую строчку из МППСС-72 (международные правила предупреждения столкновения судов) или - лоции района плавания.
Вот к примеру, спросит его между делом, поднявшийся на мостик «дед»*: «Александр Васильевич! – Котманду?».  Капитан спокойно, не задумываясь, ответит стармеху: «Непал».  Когда все поняли, что подловить на знаниях географии (и, не только!) капитана невозможно – вопросы иссякли сами собой…
     Нельзя сказать, что с приходом Суворова на мостик «Толмачево» в качестве капитана, в экипаже произошли какие-то значительные изменения. Нет, дисциплина, конечно, поднялась, не без этого! Главное было в другом – многие из его команды старались хоть в чем то быть похожими на своего капитана.

     А как он швартовал «Толмачево»! Суворов всегда в твердо – вежливой форме отвергал помощь диспетчера порта в буксирах, даже при наличии отжимного ветра! Для непосвященных поясню: когда ветер пытается «отжать» судно от причала, портовые буксиры оказывают помощь судну, имеющему большую парусность, но - не имеющему достаточной маневренности, прижимая его к причалу.
     Это был высший пилотаж! Не многие промысловые капитаны могли похвастать  таким артистизмом и даже шиком, с которым Александр Васильевич выполнял этот маневр. Наблюдать этот "мастер - класс", на стенке*, куда должно было швартоваться возвращающееся в порт «Толмачево», всегда собирались зрители.  И, когда  с  траулера, в одно касание остановившегося как вкопанный,  на причал подавались швартовые концы, над восхищенными зрителями раздавались аплодисменты!  А ведь в число зрителей входили умудренные жизнью  и  морем  моряки всех рангов, от матроса до капитана – наставника включительно, которых не проведешь на мякине дешевым трюком!

                ***

    Из всех прозвищ, которыми по началу, за глаза, называли Суворова, укрепилось только одно - «Эталон».  Так нарек его генеральный директор «Тралфлота» - Пашков, когда неординарный капитан попал в его поле зрения.
    Приглядевшись к нему как следует, Пашков, ставя Суворова другим капитанам и штурманам в пример, любил говаривать – «Равняйтесь на капитана «Толмачево» - Эталон!»
    Как-то раз, на совете капитанов, когда некоторые из них  забубнили по поводу быстрого взлета Суворова, генеральный директор, сам в прошлом капитан плавбазы «Маточкин шар» и, испытывая  к  упомянутому (не безосновательно!) личную симпатию, попыхивая английской шкиперской трубкой, философски изрек:
«Опыт, коллеги, он ведь, как и половое бессилие - приходит с годами. То, к чему  многие из вас шли  много лет, Суворову дано от Бога».

                ***

    Уже ходили упорные слухи о том, что благодаря стараниям Пашкова, Суворову скоро откроют «визу»*, и ловить ему рыбу на другом траулере, в «загранке», где    нибудь в тропических широтах…
Словом, все складывалось для Александра Васильевича весьма и весьма благоприятно. Все. Если бы не однажды…
    Не люблю я это понятие – однажды!  Диамат* убеждал нас в том, что случайностей типа «однажды» не бывает. Есть – неопознанная закономерность. Целиком и полностью согласен с этим определением. Хотя, конечно, существует еще и масса других факторов (расположение звезд на небосклоне, харизма, генетическая наследственность, например) оказывающих влияние на жизнь человека…

                ***
          
    Работая зимой на промысле в районе Демидовской банки Баренцева моря, «Толмачево», забившись треской под самые люки трюмов, спешило на выгрузку в Мурманск «по - зеленой». «По - зеленой» - это когда пришедший во время рейса на выгрузку траулер, безо всяких очередей становится к причалу, чтобы выгрузившись, загрузить промысловое вооружение, тару, топливо, продукты, и не позднее, чем через 72 часа покинуть порт. Эти 72 часа были заложены в рейсовое задание. На каждые последующие сутки простоя в порту промысловый план не корректировался, и поэтому экипажу грозила перспектива остаться без премии. А размер этой премии тогда составлял примерно половину зарплаты рыбака…
И все прекрасно понимали – кровь из носа, но траулер должен покинуть порт не позднее трех суток после прихода. Для этого судно, пришедшее «по - зеленой» всегда ставилось на выгрузку к третьему (как говорили моряки – «кингпричалу») причалу, рядом со складами. В сотне метров центральная проходная, а это почти центр города.  Рядом администрация порта и управление «Тралфлота» - Вообщем, все под боком, красота!
   Но за 72 часа нужно еще побывать на берегу и компенсировать все то, что основной массе плавсостава не доступно в море!

   Прихвативший судно на входе в Кольский залив шторм стих, и сейчас «Толмачево» скользило по ровной зеркальной  глади, ведомое властной рукой капитана Суворова.  Стоя на мостике,  Александр Васильевич крепкой и твердой рукой держал в узде все 3600 индикаторных лошадиных сил главных двигателей траулера, гоня его самым полным ходом в порт. Низкую штормовую облачность со снегом и дождем, которыми провожало их море, сменили неяркое зимнее солнце и легкий морозец. На траверзе* Североморска, главной базы Северного флота, при виде боевых кораблей, капитан испытал в своей груди то волнующее чувство, которое испытывают встретив свою первую любовь через много лет…

                ***

   «Владимир Петрович - обратился он к стоящему рядом старпому* – прикажите боцману готовить его хозяйство к работе».
Старпом, опытный морской волк с дипломом КДП (капитана дальнего плавания), сам без пяти минут капитан, был когда-то придан Суворову в помощь на период становления последнего в должности, да так и оставшийся с ним на «Толмачево», снял трубку телефона и позвонил боцману в каюту. В отличие от Александра Васильевича, в общении с командой старпом был менее либерален. Телефон не отвечал. Тогда старпом рявкнул по судовой трансляции: «Боцману – на мостик!» Через минуту на мостике зазвонил телефон.  Звонил боцман,  докладывая на заграничный манер – что у него, боцмана, все «О*кей!»
«Владимир Петрович - добавил капитан, - пусть боцман проверит ленточные стопора шпилей*, (это делается обязательно перед швартовкой, когда якоря еще закреплены)  полагаю, их могло прихватить льдом во время шторма».
«Шкура, проверь стопора шпилей!» - сказал старпом боцману, вешая трубку телефона на рычаг. «Шкура» - это прозвище боцмана на промысловиках.
В это время матросы носовой швартовой команды показались на баке* и занялись своим привычным делом.  Они готовились к тому, что скоро на глазах  у многочисленных зрителей, будут принимать участие в том, что уже успело приобрести в морской молве имя собственное – «Швартовка по – Суворовски».

                ***
 
   В этот момент боцман «Толмачево» Коля Ярошенко, по прозвищу «Шершавый», в своей каюте заканчивал последние приготовления к приходу в порт. Отпаривая стрелки своих парадных брюк (опять же – пример с «Эталона»),
Коля – «Шершавый» мучился над решением глобальной  задачи, которую решал весь рейс, но так и не решил.
Задача была крайне проста и одновременно необычайно сложна!
Суть  задачи - какому из двух имеющихся вариантов отдать предпочтение по приходу в порт.

   Вариант первый – это Тонька, крепко сбитая (кровь с молоком!) разведенка, раздатчица из столовой порта. Не красавица, но и не кикимора, обычная деревенская деваха, приехавшая с Вологодчины искать своё счастье в портовом городе… Была она тиха и в меру скромна, имела как мать – одиночка, свою, наполненную домашним уютом, комнату в общежитии.  Правда, наличие трехлетнего ребенка несколько смущало Колю, зато  от Тоньки веяло какой-то непонятной теплотой и стабильностью. Ему шел уже четвертый десяток, а ни - семьи, ни -  своего  угла у него не было….   Когда Тонька улыбалась, ему вспоминался висевший в каюте у капитана портрет Джоконды. Правда, омрачал эту пасторальную идиллию, один нюанс – Тонька была настолько фригидна, что ни какая «Камасутра», практикуемая «Шершавым» с ней в постели, положительной динамики  не имела…

    То ли дело, второй вариант – продавщица центрального универмага «Волна» - Светка! Тоже была разведенной (правда, «без прицепа». Веселая, красивая и  разбитная, с округлыми бедрами, осиной талией и дурманяще упругой грудью.
Светка! От мысли о ней перехватывало дух, сладострастно посасывало под ложечкой и в паху! Кто-кто, а неутомимая в постели Светка умела показывать «небо в алмазах»!

    Был еще, правда, и третий вариант – тальманша грузового района порта – Валя «Рашпиль». Прозванная так за обилие угревой сыпи на лице, Валя, исповедовала народную мудрость, смысл которой сводился к лечению дерматологического недуга сексом. Будучи приглашенной в каюту стоящего в порту траулера, разогретая стаканом «портвейна» (или – 0.5 стакана водки, что для нее было в принципе одно  и то же!), она безотказно удовлетворяла любые(!) самые буйные и изысканные сексуальные фантазии  оголодавшего в рейсе матросика!  Но Валю – «Рашпиль» Коля рассматривал как самый крайний, аварийный вариант.
Так и жил – поживал себе боцман Коля – «Шершавый», чередуя своих подруг. Пока ему удавалось обводить их вокруг пальца,  сочетая полезное с приятным.  Он  прекрасно понимал, что находится на минном поле, и в какой-то момент может проколоться.

                ***

       Правда, во втором варианте, со Светкой, была червоточинка….   Нутром чуял Коля, что не один он такой «Коля»у Светки, ох! -  не один!
На кануне ухода в этот рейс попал Коля – «Шершавый», благодаря Светке,  в
такую    передрягу, что и вспоминать не хотелось!               
      Договорились со Светкой о встрече  вечером, у нее. 
Днем в столовой попрощался с Тонькой, очень «натурально огорчаясь» по поводу того, что не может заскочить к ней напоследок - «Остаюсь на вахте, утром отход, сама понимаешь!»
На последние остатки содержимого своих карманов (а чего жалеть ?! – ведь завтра утром в рейс) купил у фарцовщиков перед «Альбатросом» валюты, и приобрел коробку итальянских (не вкусных, но очень красивых) конфет, бутылку «мартини» и лег на курс прямо к Светкиному дому, благо та жила не далеко от центра. Пришел. Звонил, звонил, - дверь не открыли. Позвонил ей из телефона – автомата. Результат тот же!
«Вот сучка! – подумал он - Кинула!", одним махом вливая в себя всю бутылку «мартини» прямо в телефонной будке.  Но что такое 0.75 литра забугорного   низкооктанового пойла для промыслового боцмана?!  Смех, да и только! Как говорится – «ни в голове, не ниже ватерлинии!»
Натура требовала компенсации за пережитое фиаско и куража. Средств на кураж уже не было…
Бредя по городу в сторону проходной порта, Коля встретил веселую кампанию моряков, спешивших в ресторан (это было заметно по их направлению движения, легкому подпитию и оживленному разговору).
Лучше бы он их не встречал!  Его окликнули – «Шершавый! Колян, ты?» Оказалось, с двоими из них, он когда то вместе ходил в море. Позвали с собой. Коля без особой решительности, правда, попытался отказаться. «Ты на «Толмачево»? – завтра отходите? Какие разговоры, Колян! Мы сегодня вернулись из рейса, угощаем!» Долго уговаривать себя Коля не заставил.

                ***
    Через час, сидя за столиком в «Арктике», он созрел.  К черту Светку!  Завтра утром в море, надо отдыхать – подумал «Шершавый», остановив свой взгляд на пышногрудой блондинке, сидевшей за соседним столиком в окружении двух кавказцев. Здесь нужно отметить, что в те времена, в Мурманске, дети гор, приезжающие поторговать на рынке, вели себя гораздо скромнее и сдержаннее, нежели сегодня! «Вот это бюст!» - подумал Коля, буравя взглядом декольте блондинки – интересно, какой у неё номер? Пятый, или шестой?»
После очередной рюмки водки, Коля, почувствовав, что момент для куража настал, нетвердо поднялся и направился к столику, где сидела блондинистая подруга. Спросив разрешения у кавалеров, он пригласил её на танец. Подруга не возражала.
С ресторанной эстрады, длинноволосый исполнитель, с повадками гомосексуалиста, объявил – «А теперь по просьбе (цена просьбы варьировалась от 3-х до 5-ти советских рублей) моряков БМРТ «Космодемьянск», звучит песня «Белые розы»!»
Врубили фонограмму, и длинноволосый, дергаясь, как в эпилептическом припадке, старался открывать рот в такт сопливо – слезливому голосочку  Юрочки Шатунова.
Публика возле эстрады задергалась с ним в унисон, имитируя быстрый танец. «Шершавому» это не подходило, и, прижав  плотнее к себе блондинисто - грудастую подругу, топчась на месте, он пытался танцевать медленный танец. «И все – таки: пятый, или шестой номер?»  Не полагаясь больше на отуманенный алкоголем  глазомер, Коля решил искать ответ на свой вопрос методом пальпации, начав тискать пышную грудь партнерши. Ей это почему то не понравилось, и она оттолкнула нетвердо стоящего на ногах партнера! Качнувшись, Коля зацепил чей-то столик.  Подскочили дети гор, ревниво наблюдавшие за их «танцем» и один закричал – «Эй ти, казёль! Цволичь! Это наш дэвишька!»
«Что? Кто? Это я – козел?» - Коля двинул кричавшему прямым в челюсть.

                ***
   И – понеслось! 
Упал опрокинутый столик и в воздухе повис, плотный, как лист жести, женский визг. Началось самое обычное, и, я бы даже сказал – рутинное для всех портовых ресторанов,  действо - массовая драка!  Специфика, да-с!
   Толпой (а подавляющее большинство посетителей мужского пола составляли доблестные представители плавсостава) мгновенно овладел приступ общего, катализированного алкоголем, психоза! Выплескивались, копившиеся месяцами в рейсах, эмоции. Здесь уже не важно «кто?», «кого?» и «за что?». Главное, вовремя увернуться от кулака или летящего графина!  И успеть при этом заехать кому – нибудь в глаз или ухо. Здесь увлекателен и важен сам процесс! Молотили друг – друга по морде слегка знакомые и совсем незнакомые люди, летели на пол тела, столы, посуда. Зазвенело стекло в огромном, во всю стену, окне в противоположном конце зала. И туда докатилось! Официантки, сбившись стайкой у раздачи, спокойно наблюдали за происходящим, отыскивая в куче дерущихся своих клиентов. Официанток волновал только один вопрос – успеют ли они получить с клиента деньги за заказ, прежде чем, его, бедолагу, доставят в милицию или больницу!
   От  вида происходящего в зале,  длинноволосый на эстраде впал в экстаз!
Кто-то запустил в него стулом, от которого тот не смог увернуться и полетел прямо в кучу ударных. Он ползал на четвереньках среди падающих на него барабанов, пытаясь найти выпавший из рук микрофон, а в динамиках надрывался Юрочка Шатунов –
     «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы,
       Что с ними сделал снег и морозы…?»
К голосу Юрочки добавилась трель милицейского свистка. Прибыл, дежуривший всегда рядышком на площади, усиленный наряд милиции.  Боцман Коля – «Шершавый» ощутил всем своим нутром (а человек он в данных вопросах был очень опытный!), что - если ему сейчас не сняться с якоря, то не видать ему не только завтрашнего отхода БМРТ «Толмачево» (польской постройки), но и свободы, как минимум, в течение ближайших пятнадцати суток! Поэтому, вскочив, он, прорвал заслон из официанток у раздачи,  метеором проскочил кухню и выбежал на улицу через служебный выход.
Оказавшись на улице, Коля не мучился вопросом – куда направить стопы свои.
Конечно же, к Тоньке. Тем паче, от пропущенного чьего-то удара, сильно болел нос, и Тонькина фригидность отступила на этом фоне в его сознании на задний план.
    Благополучно миновав в общежитии добродушную старушку – вахтершу, которая глянув на «Шершавого» начала неистово креститься и бормотать: «Свят, свят, свят!!!», он постучался в дверь Тонькиной комнаты. Она открыла сразу, и, глянув на Николая, сделала точно такое же лицо, какое он видел минуту назад у вахтерши! 
«Что-то не так? - пьяно улыбаясь, спросил он – старпом отпустил. До утра. Ты не рада?».
«Ты когда смотрел на себя  последний раз в зеркало?» - шепотом  ответила она.
«Шершавый», шатаясь, подошел к весящему на стене зеркалу и обомлел!  На него смотрело не человеческое лицо – даже не лицо, скорее морда какого-то существа очкового типа: оба глаза били в огромных темно - бурых орнаментах, как у бамбукового медведя панды, а нос напоминал половину крупной картофелины!
 «Упал» - коротко пояснил Коля и облапил Тоньку.
Весь остаток ночи она прикладывала ему на глаза и нос всевозможные компрессы и примочки, но напрасно – утром, на отход судна, боцман Коля – «Шершавый» явился в Тонькиных темных очках, несмотря на валивший крупными хлопьями, снег…

                ***

           Через пару недель, когда «Толмачево» уже работало на промысле, Коля получил от Светки письмо, в котором она «дико извинялась» за то, что не состоялась их встреча. Дескать, поехала в аэропорт встречать прилетающую из отпуска подругу, а из-за непогоды прилет рейса задерживался, ну и т.д. и т.п. …   Светка писала, что ждет его – не дождется, и прочая, и прочая, и прочая! «Шершавый», конечно, не поверил в это, и на письмо отвечать не стал, хотя синяки вокруг глаз уже сошли, а нос приобрел естественную форму и острота пережитых ощущений заметно притупилась.
Но вот парадокс! – в эротических ночных видениях, которые посещают в рейсе любого моряка (если конечно, он не импотент!), виделась Коле только Светка!
Поэтому, незадолго до того, как «Толмачево» снялось с промысла на Мурманск, Колины терзания относительно того, к какой из двух Дульциней явиться первым, - вступили в новую фазу.
Сейчас, наглаживая стрелку на штанине, он так и оставался на пороге выбора…

                ***
      
         Судовой утюг вдруг перестал греть. «Шершавый» упомянул утюг всеми известными речевыми оборотами и побежал к третьему электромеханику взять другой. По всему судну витало взволнованно – радостное настроение, присущее любому экипажу перед приходом в порт. Все торопились, суетились, гладились, начищались, мылись, брились, собирались. Даже судовой пес «Шалман», почувствовав всеобщий эмоциональный подъем и, в предвкушении встречи с портовыми сучками, покинув свой угол, бестолково сновал по судну.

    За иллюминатором проплыло Росляково.  Значит, в запасе еще около часа – определил боцман, успею!
Показался стоящий на рейде, в ожидании ремонта,  артиллеристский крейсер «Александр Невский», на котором «Шершавый» в свое время «оттрубил» три года срочной службы сигнальщиком.
    Не найдя третьего монтера в каюте, Коля направился центральный пост управления, где реально мог находиться электромеханик.  В ЦПУ тоже витало ощущение скорой встречи с берегом. Гладко выбритый и благоухающий импортным одеколоном «дед», подмигнул «Шершавому» – готовишься?
«А то! – сказал боцман -  а тут, как назло, утюг сдох, штаны не доглажены. Где третий монтер?»
   «Ушел в свою кладовку, сейчас явится, подожди чуток» - ответил «дед».
В это время из динамика раздался голос старпома – «Боцману – на мостик*!»
Не решив вопрос с утюгом, уходить не хотелось, и «Шершавый», спросив у стармеха разрешения, отзвонился старпому из ЦПУ.
Когда тот напомнил ему про ленточные стопора шпилей, Коля еле сдержался!
Во-первых, он не сопливый салага, которому нужно постоянно напоминать о его обязанностях!
Во-вторых, он всё вчера вечером проверил сам, после того, как траулер снялся  с промысла на Мурманск.
Ну, и, в-третьих - в носовой швартовной команде его корешок, матрос  Саня Углов (сколько вместе выпито!), который на флоте не первый год, в случае чего – подстрахует.  Как, например, на прошлом выходе из Мурманска в рейс, когда «Шершавый» с покореженным «фейсом» валялся у себя в каюте на диване, зализывая телесные и душевные раны, Саня великолепно стоял на шпиле, выбирая якорь!

                ***

   С Саней Угловым их курсы пересеклись однажды в Москве; когда опаздывая из отпуска и будучи в сильном подпитии, во избежание грядущего наказания, они отправили в Мурманск, на имя  генерального директора «Тралфлота» Пашкова, телеграмму примерно следующего содержания –

«Прибыть своевременно отпуска не можем  виду отсутствия билетов тчк Следуем Москвы Мурманск пешком тчк    Ярошенко   Углов».
   
    Когда к Пашкову, сидящему у себя в кабинете за столом и погруженному в текущие дела вверенной структуры, явилась делегация заштатной труппы «Мосгорцирка», приехавшая  в Мурманск с желанием подзаработать  деньжат,  выступая перед моряками на промысле – тот, вежливо выслушав, ради проформы, поинтересовался их программой.
Циркачи хором стали уверять, что программа яркая и насыщенная, есть даже клоуны!
«Клоуны? -  переспросил Пашков, вставая с кресла – у меня в подчинении больше тринадцати тысяч плавсостава,  добрая половина из которых – клоуны!» И, зачитав артистам только что полученную телеграмму,  дал понять, что тема закрыта…

                ***

   Появился третий монтер. Коля начал ему пенять за дерьмовый  («как и все в твоем хозяйстве!») утюг, который, после пяти минут работы можно использовать в качестве дополнительного груза к донному тралу или попросту выкидывать за борт! Третий монтер взвился на дыбы – «Вы, буратины  деревянные, моллюски членисто-рукие, сожгли у меня все шесть утюгов, где я тебе другой возьму?! Разобрали все утюги перед приходом! Нету, ну, нету у меня лишнего утюга!!! Если так сильно чешется, пережми свой мочевой пузырь зубами, потерпи пять минут, я посмотрю, что с этим». Монтер, матерясь,  стал разбирать утюг.

   Коля, глядя на то, как электромеханик «лечит» утюг, продолжал  складывать в своей голове «кубик Рубика».  Наконец-то утюг был готов. После его проверки, вожделенный предмет обихода попал в Колины мозолистые руки.  Пока он шел в свою каюту, его осенило от найденного решения – сначала встретиться со Светкой, оторваться с ней по полной программе, а уже потом – к Антонине. И, сказал себе «Шершавый» – нужно отношения с Тонькой переводить в другую, более серьезную, плоскость. А то ведь уведут девку! Где потом искать? По «кабакам» - одни шалавы! А для здоровья я себе всегда найду. От прояснения ситуации Колино настроение приняло статус нормы. Он повеселел. Зайдя в каюту, почувствовал крен на правый борт. Траулер, пройдя траверз Абрам – мыса, на полном ходу, лег в циркуляцию*, нацеливаясь носом на причал.
«Черт! Минут через пять – швартовка и встанем к причалу!»
Бросив на диван утюг, прямо в комнатных тапочках, не попадая в рукава куртки, «Шершавый» помчался на бак.

                ***

    На мостике в это самое время нарастало напряжение. И, хотя все присутствующие знали свои роли, и выполняли этот маневр уже не в первый раз, что ни говори, а «швартовка по-Суворовски» требовала максимальной собранности и внимания всех участников. Рулевой мастерски удерживал «Толмачево» в Киваракских створах*. «Добро» на постановку траулера к причалу портовый диспетчер, зная Суворова, дал заранее.
Старпом, прильнувший к тубусу радиолокатора, ловил правым бортом траверз Абрам – мыса.
«На траверзе!» - доложил он. 
«Руль – лево 90» - спокойно сказал рулевому Суворов. Судно накренилось на правый борт. Начиналось самое главное! Уже без бинокля можно было различить причал, собравшуюся на нем толпу встречающих и пришедших посмотреть  на швартовку.  На полном ходу, не снижая скорости, «Толмачево» на все своих 14-ти узлах* полного хода, летело вперед.
Александр Васильевич положил руки на машинные телеграфы. Он еще не знал, что судьба уже приготовилась занести над его головой свое черное крыло. В третий, последний раз…
Его мозг сейчас работал быстрее самого быстродействующего компьютера! Перемалывая кучу поступающей информации, и решая алгебраические уравнения высшего порядка, он готовился к тому, чтобы указать Суворову ту, единственно правильную точку, где нужно давать реверс. Ни раньше, ни, тем более! – позже.
И вот, кульминационный момент настал! Вот эта точка на курсе, расчет которой не мог ни кому объяснить Суворов, как ни пытался! Именно – здесь!
«Обе машины – стоп!» - произнес он самому себе,  переводя рукоятки телеграфов на «стоп», и, когда стрелки отрепетовали команду, перевел их в положение «Полный назад».
Но обороты двигателей упали, а в режим реверса машины не вышли…
«Еще не поздно – подумал он, передернув рукоятки телеграфов с «полного назад» на «стоп» и снова «полный назад» - еще есть шанс».
Он уже понял, что отказало дистанционное (с мостика) управление ходовыми дизелями! Знал, что в машинном отделении сейчас вахтенный моторист со стармехом метнулись из ЦПУ к постам аварийного управления…
Но! – это секунды, а его расчет построен на них, этих самых секундах!
Отдавая себе отчет в том, что красивой швартовки не получится, как капитан, он сейчас должен был принять все меры к спасению судна. И, он их принял. Суворов решил погасить инерцию судна отдачей якорей, (благо, глубина позволяла) зацепившись ими за грунт. Дистанция между причалом и судном стремительно сокращалась! Взяв микрофон в руку, и не выдавая волнения, спокойным голосом Александр Васильевич произнес:
«На баке! Боцман, отдать правый якорь!»

                ***

   Коля - «Шершавый», стоя на баке там, где ему и положено находиться по штатному расписанию – возле приводов ленточных стопоров шпилей - заворожено смотрел на стремительно приближающийся берег. Он не ощущал привычной вибрации корпуса судна, присущей реверсу, и – это ввергло его в состояние паники!
«Они там на мосту, что – ох...ели!!!» - заорал он.
Как будто услышав Колин мат, из динамиков прозвучало - «На баке! Боцман, отдать правый якорь!»
Боцман, бешено вращая рукоятку привода ленточного тормоза, пытался отдать якорь. Тщетно. Тормоз прихватило льдом так, что даже многотонный якорь не смог его сорвать…
   
    Суворов, видя, что надежда избежать фатальных для судна последствий,  при помощи правого якоря, уменьшилась ровно на 50%, дал команду боцману на отдачу левого якоря, прекрасно понимая, что если не отдался правый, значит, не отдастся и левый.
«Руль – лево на борт» - скомандовал он рулевому. В это время заработали  на «полный назад» обе машины! Хоть и медленно, но инерция судна погашалась.
Капитан дал команду по судну, не предусмотренную уставом – «Всему экипажу приготовиться к столкновению! Всем держаться!» Он уже давно понял, что избежать наваливания на причал – не удастся. И,  даже при работающих  в режиме «полный назад» обоих дизелях,  удар произойдет примерно на скорости 2.5 – 3.0 узла.  А это – авария. И повлиять в данной ситуации на ход событий – он был просто не в состоянии.
Поэтому, ухватившись за поручень и окинув взглядом всех находящихся рядом на мостике, Суворов, последние несколько секунд, безучастно и отрешенно наблюдал за происходящим… 
А что ему еще оставалось делать?!
Черное крыло судьбы заканчивало свой полет над головой Александра Васильевича…

                ***
   
     Народ на причале, почуяв неладное, метнулся прочь. Отбежав на безопасное расстояние, люди остановились, и, обернувшись, смотрели, как к причалу подлетает БМРТ (польской постройки!) «Толмачево»…
Когда смолк срежет металла и треск ломающихся бревен, над онемевшей от увиденного толпой, в которой находился, в числе прочих,  генеральный директор «Тралфлота» Пашков, из динамиков палубной судовой трансляции выскочившего на берег траулера, прозвучал усталый голос капитана Александра Васильевича:
«Боцман! Вы – ПЕДЕРАСТ!»




У этой истории, в действительности, финал более печален, нежели в рассказе... Просто я не хотел заканчивать на грустной ноте. В жизни, списанный во второй раз на берег А.В. Суворов, оставшись по сути безработным, прожил всего полгода. Им овладела черная меланхолия и тоска, от сознания тяжести висящего над ним рока и фатальности судьбы. Он практически ни с кем не общался, уйдя в себя. Промучившись этим состоянием, он угодил в больницу, где пролежав месяц, тихо скончался во сне...
За эти полгода от него ушла жена, и, для того, чтобы похоронить беднягу, моряки собирали деньги...
Больше всех внес генеральный директор "Тралфлота" Пашков, и(!) - боцман "Толмачево" Коля - "Шершавый"...
Похоронен капитан Суворов на кладбище в Мурмашах. Мир праху его!
.. Когда я, через несколько лет после описанных событий, разговаривал о нем с одним из тех, кто провожал его в последний путь, собеседник поразил меня своим мнением на счет Суворова: "Лучше бы он начал пить, глядишь, может и пожил бы еще. А так - сгорел мужик в своей тоске, жаль..."

 



















Примечания:

«Главком»  -  главнокомандующий
«Шкафут»  -  проход вдоль судна вдоль борта
«Леера»    -    тросовое или трубчатое ограждение на стойках
«Швартовка»  -  операции, выполняемые при подходе или отходе от причала
«Флагман»  -  головной корабль
«Реверс»  -  вращение гребных винтов в противоположном движению     направлении  (применяется для торможения судна)
«БМРТ»  -  большой морозильный рыболовный траулер
«Дед» - старший механик судна
«Стенка»  -  возвышенная кромка берега, оборудованная для стоянки судов
«Виза»  -  на морском сленге- допуск в загранплавание.
 «Диамат»  -  диалектический материализм. Одна из химер, на которой строилась      
    коммунистическая идеология
«Траверз»  -  направление на объект, перпендикулярное курсу
«Старпом»  -  старший помощник капитана
«Шпиль»  -  комбинированная лебедка с вертикально расположенным барабаном          
   для подъема (опускания) якоря и наматывания канатов
«Бак»  -  носовая часть судна
«Мостик»  -  возвышение на надстройке судна, откуда производится управление
«Циркуляция»  -  дуга окружности, по которой судно проходит поворот
«Створы»  -  ориентиры на берегу, совмещаемые в одну линию
«Узел»  -  единица скорости,  одна морская миля (1852  метра) в час
 


Рецензии
Олег, я бы назвал этот ваш рассказ эталонным. И хотел бы вам пожелать завести друга-корректора, который дошлифовывал бы вас до полного блеска.
Не могу не поделиться с вами и такими мыслями: о ювелирных швартовках приходилось читать и раньше, и в фильмах было такое, хорошо помню. И это не только не вызывало возражений, но и восхищало, будучи выполненным хорошо обученной и дисциплинированной командой военных моряков. Но ваш главный герой не понимал, что этого нельзя делать на гражданском, а тем более промысловом судне. И этим своим "эталонным" упорством он некоторым образом напомнил мне "железную волю" из рассказа Лескова.
С уважением, Чим Самоварр

Чим Самоварр   09.06.2017 03:29     Заявить о нарушении
Чим, дружище! По поводу Вашего пожелания - найти друга-корректора, "который дошлифовал бы меня".... Зачем?! Не ищите литературу там, где её нет! То, что Вы прочли на моей странице - есть не более чем, фрагменты моей жизни, пропущенные через сознание и оставшиеся в памяти именно в том виде, в котором они описаны. Я просто взял и завернул их в обёртку текста. Поверьте, меня абсолютно не беспокоят лавры Льва Николаевича, что бы в стремлении сравняться с ним, начищать свои рассказы до блеска! Я - не самовар, Чим.
Относительно швартовок - Вы абсолютно правы! Мой герой, будучи капитаном БМРТ, в своём подсознании продолжал оставаться командиром эсминца – рефлекторность мышления. Именно по этой причине, авиакомпании крайне неохотно берут к себе на работу бывших летчиков из ВВС, особенно – истребителей! Алексей Кочемасов ("Летчик Лёха"), скорее исключение, подтверждающее правило.
Успехов Вам!
С уважением,
О.Б.

Олег Беркут   10.06.2017 17:37   Заявить о нарушении
Олег, в литературном отношении у вас как раз все хорошо. Я имел ввиду грамматику и синтаксис. Просто бывает досадно, когда читаешь хороший текст, и вдруг что-то словно бы в глаз попадает. Выправить это не так уж сложно.
Желаю успехов, Чим Самоварр

Чим Самоварр   10.06.2017 22:50   Заявить о нарушении
Спасибо, Чим! Взаимно!

Олег Беркут   10.06.2017 23:14   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.