Правда -31- Нашел работу и спутника в жизни

    Бродил по городу, встречал прежних знакомых и сотрудников, интересовался на счет работы. От сотрудников Губсуда узнал, что тот Сироткин, что мне напакостил, уехал. Заходил в пивные-американки, выпить кружку пива. В Мурманске таких американок было масса (на каждом углу). Строение не мудреное: небольшой павильончик-засыпушка, размер, как будка стрелочника на железной дороге, с воли и внутри, чисто отделана. Причем внутри столов нет, а полочки прибиты к стеночке. Стоя и пили. Клиенты были: моряки торгового флота дальнего плавания, русские и иностранцы, портовые грузчики и так называемые «бичи», т.е. спившиеся и списанные с судов старые морские волки, моряки. Среди них особо выделялся высокий худой человек, лет 50-60, личность приятная, но весь обросший, всегда с трубкой во рту и все еще лихо одетая на голове фуражка «с капустой», это капитан дальнего плавания Эмс. Кто по национальности? Возможно обрусевший англичанин. Спившийся и давно попавший в «бичи», знал чуть ни все иностранные языки. Большинство его знало, а кто не верил, у него при себе была старая мореходная книжка. Где он только не плавал! Я видел его мореходку. Хороший закон был у
плавающих еще моряков, они как бы, шефство несли над этими бичами и всех поили даром, за свой счет. А капитана Эмса, в особенности, за его компетентность в морских делах. Тут же, около американок, толклись как неотъемлемое, девчонки легкого поведения, как их звали, на морском жаргоне, «биксы». Пил я пиво в такой американке, и невольно наблюдал - какая бойкая торговля! Какой не мелочный клиент! Кружка, чуть не наполовину пены, а он ее рвет из-под крана. Не то, что у меня в Тихвинской пивной мелочный «колесник» (железнодорожник), сидит и ждет за столом, когда пена осядет, потом просит официантку долить на сантиметр. Посмотрел я на это богатое дело, спросил где помещается контора и пошел в надежде устроиться в американку. Но я был слишком наивен. Не знал, что все эти завы понаехали черт знает откуда, что дали они большую взятку в 5-7 тысяч, что ежемесячно они тысячный калым носили директору Мурманского отделения Завода «Вена», Ежову Михаилу Лукичу, в гостиницу «Арктика», где он жил как граф. У меня как-то не укладывалось в голове, да и сейчас не укладывается, что при Советской власти жива старинная взятка, не погибшая в революцию. Мне не нравится, что такие видные, культурные люди (я не говорю о директоре пивного дела), как врачи, учителя, преподаватели институтов и профессора высших учебных заведений берут взятки. За то, чтобы не запороть при операции, за то, чтобы ученик перешел в другой класс, за то, чтобы Ваш сын попал в Институт и так далее. Не верится, что эти важные и всеми почитаемые люди берут. Но, к сожалению, и среди них живет, и даже процветает взятка.
    Пришел в контору. Помещалась она в малюсеньком помещении, позади одной из американок, окна совсем низко. Аппарат состоял из директора, старшего бухгалтера, старичка по фамилии Гидэ (ранее работал в нашем полпредстве Голландия), бухгалтера базы и двух девушек, приятной наружности, одна Надя (разведенная), другая замужняя Клава Мацелло. Из-за нее застрелился директор Кировского (Хибиногорского) пивного отделения. Я раз с ней был в доме культуры, на оперетке, угощала меня конфетами «Петушок», но больше ходить не стал, (чтобы тоже не застрелиться). Эти две девушки вынуждены были работать в таком дрянном помещении, где сидя у окна невольно насмотришься, как пьяные моряки, выйдя с американки и зайдя сзади ее, т.е. против конторы, оправляются, чуть в окно не поливают. Другой раз жмется, жмется, да и фыркнет со смеха, и все засмеемся (окна летом не открывали).
    Пришел я в эту контору, спросил директора. Мне указали на закоулок, где сидел человек, лет 60-ти, но молодившийся, чисто выбритый, плешь закрывали старательно разглаженные редкие волосенки. Глаза хитрые, жадные, но носили какую-то напускную, искусственную опойность и самодовольство. Ни дать, ни взять, как Гоголевский «Плюшкин», или древний стряпчий, если приделать остренькую, как шило бородку. Это и был Ежов Михаил Лукич, питерский житель, где имел на Охте собственный дом, в котором проживала его престарелая жена, а он здесь жил как турецкий султан. Обратился я к нему со своей просьбой, сказал, что заведовал пивной в Тихвине, что в местном Госбанке работал по скупке ценностей в Торгсине и прочие. Мои доводы ни к чему не привели. «Нет мест! Бухгалтером в контору возьму!» Так и не попал я в американку, хотя к нему за все время моей последующей работы прибывали какие-то солидные люди, но прожженные жулики. Прибывали они с письмами от видных лиц с Ленинградского Управления Завода «Вена». И он их брал завами американок, на место снятых с работы тех, что калым сбавляли, или вовсе не платили. Так что прибывшие давали крупную взятку в Питере и вторую здесь.
    В общем, стал я работать бухгалтером по обработке отчетов американок. Квартиры не было, засиживался допоздна на работе, или шел в Дом Культуры, на оперетку (ставили артисты Питера). В 11-ть, а то и в час ночи приходил к старой жене. Дверь всегда открыта. Ложился на сундуке и спал, а утром вставал и без завтрака уходил в контору, где и завтракал - кружка пива и какие угодно бутерброды, или горячие сардельки.
    Бутерброды готовились здесь же в конторе, для всех американок, за которыми ежедневно приходили уборщицы американок. Сначала мне было ни к чему, но потом стало скучно ходить одному в театр, не с кем поговорить и я обратил внимание на одну из них, молодую, скромную девушку, лет 19-20. Что особенно в ней понравилось, это ее глаза, в которых ничего фальшивого, кокетливого, или неправдивого не было. Чисто! Как чиста вода в роднике, и притом в ней была скрыта какая-то не забитость, а обида на что-то и какой-то не то страх, не то осторожность. Я предложил ей сходить со мной в театр. Она сперва отнекивалась, но все же согласилась, и мы познакомились. Ходили в театр и кино. Она говорила, что живет с родителями, причем отец очень строг, так что когда он не на работе, то в театр ходить не может, (поздно). Я говорил, что был женат, в данное время одинок. О жене моей, т.е. где она, вопросов не было с ее стороны, так же и о детях. Так я работал здесь, а свой досуг проводил с ней. Серьезных видов на нее у меня не было, т.к. я, хотя молодо выглядел, но был значительно старше ее. Но мне, как сказал, скучно, тоскливо было одному проводить время после работы, потом мне хотелось сделать, что-либо хорошее, доброе для нее. Так как знал ее скромный бюджет - угощал ее сладостями, т.к. и сам их любил, дарил незначительные подарки, не претендуя ни на что, кроме дружбы. Чем бы это кончилось? Не знаю! Но однажды сидя с ней летом на крыльце, какого-то дома, мы разговорились. И у нее зашел как-то разговор о замужестве (безо всякого умысла). Я об этом не думал заводить разговор. Но тут, я как бы сперва шутя, а после всерьез предложил. И мы поженились с Вашей теперешней мамой. Познакомился с ее родными, хорошими, но бедными, обиженными судьбой людьми. Ютились они в малюсенькой комнатке, английского жилья «чемодана».
    Сразу же мы сняли комнату в частном доме и стали жить. Я на той же работе, она уволилась и была домохозяйкой. Запала мысль о собственном доме. Деньги, хотя у меня и были, но ушли бы все на дом, а надо еще иметь «про черный день». Зав американками зарабатывали бешеные деньги, но большинство были или малограмотные, или пьяницы, а все остальные ленивые, не желавшие составлять декадный отчет для конторы. Предложили мне, как обрабатывающему их отчеты. Я взялся по 30-ть рублей за отчет (иные платили ради любезности и по 40, 50). Стал я каждое 10-е, 20-е и последний день месяца, ни спавши ночи бегать по американкам, снимать наличные, составлять отчет и указывать, сколько следует сдать выручки. Таким образом, им и мне было хорошо. Мне, что я зарабатывал, а им, тем, что у них не было ни недостачи, ни излишка. А раньше бывало, сдавали за декаду лишку одну или две тысячи, или получалась такая же недостача. При бешеной торговле и наживе они с пьяных глаз не замечали этого. Я же в конторе обрабатывал ихние отчеты (составленные мной) ни более 20-ти минут. Таких «подшефных» американок у меня доходило до 19, 21-ой, бешеные деньги и у меня появились. Сделать такую большую работу я смог, потому что я, не имел пристрастия к спиртным напиткам. Приходил в американку как хозяин. На предложение выпить, или закусить, отказывался, а требовал быстрее дать все приходные и расходные документы, таксировал, вписывал в отчет, считал литраж непочатых бочек пива, складным стальным метром устанавливал литраж початых, сам же перевешивал небогатый запас закусок и вин. Когда все сделал, а делал минут за 30-ть, то говорил: «Налей 1/2 стопки пивной, портвейна, или мадеры (а то и сам наливал) и сардельку». Выпивал и бежал по морозной ночи, при северном сиянии в другую. Пока бежал, все вышло, да и выпивал я за ночь стакан небольшой. Ни во всех пил.
    Предложил мне директор по совместительству работать контролером, за 100 рублей в месяц, т.е. после работы бегать по американкам, следить за недоливом, весом и ценой бутербродов, и за чистотой. Я отказался, а когда сказал завам американок, то они говорят: «Берись! Мы еще будем доплачивать, каждый по 50 рублей в месяц». Но я, все же, не взялся. Не под силу! Таким путем скопили мы деньги (которые выразились, с зарплатой, в месяц 2,5-3 тысячи) и купили свой дом за 47000 рублей (засыпушку, но теплый, аккуратный). Последнее время сбавился мой побочный заработок, конкуренты перебили, что ли. Дошло до 3-х, 5-ти американок.
    Проработал я в этой системе 3 года и ее передали в ведение Горпо, нашу контору закрыли, и я остался без работы. Но новую получил в тот же день, т.к. пришла мысль искать ее не ходя в учреждения, а идти в областной (Мурманск стал уже областной центр) Госбанк, где каждый день бывают бухгалтера всех учреждений. Тут в банке увидел меня банковский служащий, которому ранее я сдавал свои ценности, когда работал в Торгсине. Он же видел мою первую жену когда-то, и когда я в беседе сказал, что развелся с ней, то все охал и ахал. В общем, восхищался ее наружностью.


Рецензии