Раз пенёк, два пенёк. 12 заключительная глава

 Шурка с Верой торчали на мостике, имитируя влюблённую парочку. Солнышко уже поднялось, но над водой ещё клубился лёгкий туман. Первые птички несмело чирикали – словно спросонок прочищали горлышки.
 - Хорошо-то как! – Шурка зажмурил глаза от удовольствия.
 - Было бы хорошо, если б не было так плохо, - Вера не разделяла лирического настроения парня.
 - А чего плохого? – искренне недоумевая, возразил практикант.
 - Мы зачем сюда пришли? Или, тебе кажется, что всё это пустяки? Боже мой, раскапывать могилу! По моей, заметь, инициативе! Господи! – девушка всплеснула руками.
 - Ну и что? – Шурка оставался невозмутим, - это же нужно для дела! Для всеобщего блага, можно сказать. Чтобы упырь кровь не пил, чтоб людей не убивал! Ты сама примерно так говорила.
 - Говорить, это одно, - тяжело вздохнула Вера, - а делать…. Я даже не представляю, как сейчас буду смотреть на покойника. Он мне всю жизнь потом будет сниться!
 - А ты не ходи туда. Скажи мне, что делать надо. Я сам братву и проконсультирую! Заодно посмотрю, как Кабана будут мочить. Покойника убивать! Интересно даже, – хихикнул парень.
 «Этот урод заслужил такое к себе отношение. Как говорится, по делам вашим аз воздам!» - вдруг вспомнились Шурке Петины слова. Прав Петруха, стопудово! Нельзя людей убивать безнаказанно.

 Ефимову отворил сам хозяин. Вначале из дверей высунулась всколоченная трясущаяся борода, потом появился и её обладатель. Потянуло застоялым перегаром. Малофей, облачённый в тёплую овчинную безрукавку и валенки, несмотря на тёплое солнечное утро, дрожал, как осинка.
 - Дедушка, какой ты пример молодёжи подаёшь! Смотреть стыдно! А ещё ветеран войны! – вместо приветствия участковый принялся корить непутёвого фронтовика.
 - Дак, я ить не пил долго, Ондрюша! Пока Борис Борисыч в гости не зашёл. А потом, вот, Панкратыч пожаловал, - точно первоклассник, начал оправдываться Малофей.
 Участковый, не дожидаясь приглашения, прошёл в избу. Старик поспешил за ним.
 В доме у Малофея творилось чёрт-те что. Эскадрильи жирных мух барражировали на бреющем полёте, наполняя избу монотонным жужжанием. Отвратный запах бил в нос и вызывал рвотный рефлекс.
 Стол, ввиду наплыва посетителей временно перемещённый в центр «залы», походил на помойку. Корки, окурки, заляпанные до непрозрачного состояния стаканы, и даже бутылочка с надписью «Дихлофос» - чего только на нём не было! В миске, предназначенной для закуси, пошевеливал усами, примеряясь к капустным остаткам, громадный рыжий таракан.
 Гости устроились – кто, где смог. Панкратыч прикорнул на полу и совершенно слился с интерьером. Участковый поначалу его даже не заметил.
 Суслонов отдыхал всё на том же сундуке. Со вчерашнего вечера Павла перекрыла «уважаемому человеку» кредиты. Малофей начал всерьёз задумываться - как бы повежливее спровадить с глаз долой потерявшего уважение гостя. Пора и честь знать, в самом деле!
 - Эх, дед! – строго выговаривал между тем хозяину милиционер, - тебе, как ветерану войны, государство платит повышенную пенсию. Целых… сколько?.. семьдесят рублей! Кому ещё из стариков дают такие деньжищи? А ты пьёшь! Можно сказать, обманываешь доверие государства! Тьфу, стыдобища! Посмотри, во что избу превратил! Срам! У моих поросят в свинарнике чище, честное слово!
 Малофей соглашался с каждым словом участкового и покаянно тряс бородой:
 - Не пью уже, Ондрюша, не пью! А избу прямо сейчас в порядок приводить начну.
 Что здесь делает Суслонов? Ак, спит. Не гнать же на улицу человека? Хотя, надоел хуже горькой редьки!
 Забери ты его от меня, уведи Христа ради! Как это, некогда? А мне он тут пошто? Ты власть, или кто? Вот и забирай его! Давай, буди сам!
 - Подъём, гражданин Суслонов! – участковый потряс Малофеева гостя за плечо.
 Но водитель-профессионал не реагировал. Он спал сладким сном младенца, насосавшегося материнской титьки.
 Вдруг послышалось кряхтенье! В куче тряпья, наваленного возле печи, Ефимов опытным глазом разведчика обнаружил демаскировавшуюся фигуру. Ага, да это же Панкратыч.
 - Суслон не встанет. Он пьяный уже, - бывший плотник смотрел на милиционера одним, целым глазом.
 Борис Борисыч сегодня оставил собутыльников без спиртного. Случилось это следующим образом.
 Панкратыч сходил с раннего утра на промысел и насобирал целую сумку пустых бутылок, а так же полкармана окурков, заметно подняв этим действом свой авторитет в глазах Малофея. По совету хозяина, экс-плотник отнёс добычу к Павле Сергеевне.
 Набожной кастелянше пустые бутылки требовались всегда - для успешного ведения бизнеса. Поэтому алчная тётка почти без торга произвела сделку, на которой настаивал Панкратыч. В обмен на стеклотару Павла выдала страждущему посетителю целый литр самогонки, правда, безбожно разбавленной.
 Отоваренный гость вернулся к Малофею. Боря же преспокойно спал, не ведая, что соратники его провернули дело.
 Пошушукавшись меж собой, компаньоны Суслонова будить не стали. Водителя автобуса, не один декалитр вина выпоившего своим собутыльникам, решили элементарно кинуть.
 Сказано – сделано. Одну бутылку хозяин припрятал за печку, а вторую заговорщики начали потихоньку распивать во дворе.
 Но Суслонов не дремал! Уже с полуночи водитель автобуса не смыкал глаз – без спиртного сон не шёл. Он лежал на сундуке и потихоньку трясся в похмельном ознобе, укрывшись с головой драным пледом.
 Борис Борисычу, несмотря на свою тугоухость, удалось раскусить подлый замысел так называемых товарищей. Крайне оскорблённый в своих чувствах, он отплатил интриганам их же монетой. Дождавшись, когда собутыльники покинут избу, «уважаемый человек» выкрал бутылку из заначки хозяина, а потом влил в себя её содержимое - прямо из горлышка, за рекордно короткое время. Восстановив справедливость, Боря преспокойно улёгся спать.
 Водитель автобуса не видел потом, как сокрушался Панкратыч и плевался, матерясь, Малофей. Суслонов пребывал в прострации – на зависть своим дружкам.
 - Эге, на ловца и зверь бежит! Ты мне нужен. Разговор есть.
 Участковый до времени оставил в покое Борю. Пора с этим Панкратычем навести ясность.
 - Слушаю!
 Бывший плотник, как мог, встал по стойке «смирно». Это понравилось старшему лейтенанту, дисциплину любившему в принципе.
 - Кто тебе синяк поставил? – начал допрос Ефимов.
 - С соседом поскандалили, - отрапортовал Панкратыч.
 - С Петей, что ли? Бутылку не поделили? – хмыкнул милиционер.
 - Никак нет! Я пытался его отговорить от противозаконного действия. Могилу вскрывать Петя удумал!
 Панкратыч не забыл, как больно колотил его намедни Синий. Пришла пора поквитаться за синяк!
 - Когда, в какое время? – участковый сразу же стал серьёзным.
 - Не знаю. То ли, завтра. То ли, сегодня…. А может, вчера. Забыл я, - заюлил вдруг горе-плотник.
 - Ясно, - обрубил Ефимов.
 Полоумный. Нет, никогда уже не станет Панкратыч нормальным, полноценным советским гражданином! Тьфу! Старший лейтенант прекратил дознание.
 Он снова взялся будить Суслонова. Но водитель автобуса не желал просыпаться. «Уважаемый человек» не реагировал ни на похлопывание по щекам, ни на потирание ушей. Вот, незадача!
 Участковый задумчиво почесал кончик носа, а потом, махнув обречённо рукой, закинул недвижимое тело прямо с сундука себе на плечи. Одобрительно забубнил что-то в спину Малофей.
 Милиционер вынес Борис Борисыча на белый свет и бережно погрузил в мотоциклетную коляску. Пообещав на прощание хозяину устроить вскорости «весёлую жизнь», участковый укатил по направлению к Бориному дому.
 Там он сдал пропажу супруге, с рук на руки. Суслонов, сам того не подозревая, вернулся в родные пенаты.
 А старший лейтенант решил проехаться до кладбища. Проверить надобно - всё ли там в порядке?

 Петя с Клавкой в течение часа докопались до гроба. Оба они к тому времени изрядно выдохлись, но о перекуре не могло быть и речи. Требовалось закончить это дело как можно скорей.
 - Хватаем ящик, - скомандовала Клавка, - раз-два, взяли!
 Напрягаясь из последних сил, они вытащили гроб наверх. Петины глаза вылезали из орбит, он сипло дышал. На спине его и подмышками расплылись тёмные пятна. Клавка тоже утирала пот со лба.
 - Пора Верку звать. Хватит ей там с Кудрей любезничать. Сходи за девкой, Петруха, - Борода выкарабкалась из могилы и подала руку Пете.
 Синий, взбрыкивая ногами, выскочил на поверхность. Клавка уселась на свежую кучу, достала из-за пазухи пачку «Беломора». Подельники закурили, с наслаждением пуская дым.
 - Иди, иди, Петруха! Нету у нас времени, - поторопила напарника Клавка.
 Спрятав в рукаве дымящуюся папиросу, Синий исчез в кустах. Борода осталась один на один со своим врагом.

 Участковый пытался завести мотоцикл. Ну, что за техника такая! Ехал-ехал, и вдруг перестал. Заглох прямо на дороге. Бензин, вроде, есть в баке, чего не хватает этому драндулету? Всякий раз, когда ломалась его ненадёжная техника, старший лейтенант с ностальгией вспоминал армейские «бэтээры»: вот это машины были! А тут – плакать хочется. Ефимов с досады чесал затылок.
 - Доброе утро, товарищ старший лейтенант! – из автобуса, остановившегося напротив, белозубо улыбался новый водитель.
 - Привет, Алан. Не поможешь колымагу отремонтировать?
 Участковый ни черта не смыслил в устройстве мотоциклов. Да и вообще, с техникой на «ты» Ефимов никогда не был.
 - Попробую. Я же всё-таки механик! – осетин выскочил из салона.
 Милиционер вздохнул с облегчением. Съездить поскорее на кладбище и всё, хватит мучиться. Тарантас - на прикол! Пешком сподручнее. Тем временем, новоявленный помощник достал ключи из мотоциклетного «бардачка» и уже выкручивал свечу.
 - Так, искра есть. Посмотрим карбюратор, - пробормотал Алан.
 Милиционеру эти слова ни о чём не говорили. Карбюратор, генератор…. Ефимов ждал результата. 
 Минут через пять молодой механик закончил ремонт. Он удовлетворённо кивнул головой и стал складывать назад ключи.
 - Готово?
 - Можно заводить! – парень уже вытирал тряпкой руки.
 - Так быстро? – не поверил старший лейтенант.
 Алан без слов лягнул ногой рычаг. Мотоцикл завелся, что называется, «с полтычка». Парень дал газу, «драндулет» взревел.
 - Зверь, а не машина!
 - Спасибо, помог! - милиционер не скрывал своего удовлетворения.
 - Всегда, пожалуйста! – крикнул в ответ на ходу Алан.
 Он уже бежал к автобусу. Ефимов благодарственно помахал рукой вслед расторопному парню.

 - Всё понятно. Кол в сердце, камень в зубы, в гроб кинуть зеркало. А на крышку – крест. Так? – кудрявый, словно прилежный ученик, запоминал слова девушки.
 - Приблизительно. Я точно сама не знаю. Как говорится, слышала звон…, - Вера закрыла глаза рукой.
 - Плохо себя чувствуешь? – обеспокоился Шурка и повернулся к ней.
 Вдруг глаза парня округлились. Он увидел что-то за спиной Веры.
 - Дождались! Участковый!
 Девушка охнула и побледнела. Шурке захотелось выть с досады. Не дай Бог, ещё она тут сознание потеряет! Но вдруг парня озарило. А что, это идея! Мысль!
 - Верка, теряй сознание! Понарошку! – прошипел в ухо испуганной девчонке практикант.
 Та поняла всё с полуслова. Закатив глаза, Вера бухнулась на мостки - да так натурально, что Шурка засомневался: она симулирует, или по-настоящему грохнулась в обморок?
 - Товарищ участковый, помогите! Товарищ участковый! – замахал здоровой рукой хитрый мальчишка, желая привлечь к себе внимание Ефимова.
 Милиционер, собственно, и так ехал в эту сторону. На крики Шурки он лишь прибавил газу. Через две минуты мотоцикл уже чихал перед самым мостиком. Старший лейтенант заглушил своё средство передвижения и двинулся к молодым людям.
 - Что случилось?
 - Вот, Вера сознание потеряла, в себя не приходит! – выпучив глаза, прокричал Шурка, - Что делать? А вдруг, она померла?!
 - Да не ори ты! – участковому стало немного не по себе, - так уж и померла, скажешь тоже. Бывает, что сознание люди теряют, ничего в этом страшного нет. Сейчас посмотрим. Эй, гражданка! Гражданочка!
 Но Вера не реагировала на призывы Ефимова. Она лежала совершенно бесчувственная.
 - Мм, да, в себя не приходит. Но пульс есть, дыхание наблюдается. Так что поводов для паники, парень, пока что я не вижу – попытался успокоить безутешного юношу милиционер.
 Однако доводы старшего лейтенанта были неубедительны - кудрявый всё больше и больше впадал в истерику. Он только что не рвал на себе волосы.
 - Понимаете, Вера плохо себя чувствовала ещё вчера! Сердце, голова…. Поэтому отгул на работе взяла. Нынче до утра не спала, за ночь целую пачку валидола съела. С утра я повёл её на прогулку, чтобы свежим воздухом девчонка подышала, в себя пришла. А тут – раз! И лежит, даже не мычит. Вдруг, это инфаркт какой случился?! Ой, Вера, Верочка!
 - Ты, парень, не каркай. Инфаркт, скажешь тоже…. Не на прогулку надо было вести её, а в здравпункт! – заметно было, что Ефимов занервничал.
 - Так, давайте, отвезём! – Шурка стал умоляюще заглядывать в глаза милиционеру.
 - Давай, берём…, несём…, теперь грузим потерпевшую… тьфу, больную! Так – раз…, два! Готово дело. Каску одевать ей не буду. Садись тоже, поехали! – участковый уже заводил «драндулет».
 - Я не могу на мотоцикле, у меня рука травмирована. Не дай Бог, стукнусь обо что-нибудь, перелом откроется…. Пешком пойду, - кудрявый потряс для убедительности гипсом.
 Старший лейтенант махнул рукой – мол, как знаешь – и дал газу. Мотоцикл покатил по грунтовке назад, в Березняки. Вскоре милиционер скрылся за холмом. За Шуркиной спиной затрещали кусты.
 - Кентуха, молодчик! А я уже думал, всё, кранты: собирайся, Петя, в зону. Ай, молодцА!
 Синий подошёл незаметно и давно уже наблюдал из укрытия за развернувшимся спектаклем.
 - Пошли, Петруха. Я знаю, что делать надо. Время не терпит!
 Шурка понимал, что участковый в скором времени вернётся. Петя махнул рукой, приглашая следовать за собой. Друзья нырнули в кусты. Нужно было очень поспешить!

 Клавка нервничала. Куда запропастился Петруха? Ну, что за мужики пошли – ни черта не могут сделать путно! Каждый шаг контролировать приходится. Тухлого жмура откопать - так и то без баб справиться не могут!
 Непонятный звук, словно кто-то вздохнул и пошевелился, отвлёк бабу от феминистических мыслей. Борода посмотрела на измазанный глиной гроб и хлопнула себя по лбу: ё-моё, ящик-то не заколочен! Крышка была слегка сдвинута. Чёрт, бесовщина какая-то!
 Вдруг Клавка заметила ёжика, невесть откуда появившегося. Зверёк деловито обнюхивал откопанную «домовину». Но, видать, что-то ему не понравилось. Ёжик недовольно фыркнул и скрылся, зашуршав травой. Тьфу, напугалась!
 Борода утёрла со лба выступивший пот и достала очередную папиросу. Где же Петруха? Прикурив, баба поднялась с кучи и стала оглядываться по сторонам.
 Бум-бум! Клавка резко повернулась и уставилась на гроб. Крышка сдвинулась ещё на чуть-чуть. Или, это только кажется? Непонятная движуха.
 Борода вытащила из мешка здоровенный крест и с размаху брякнула его на крышку:
 - Вот тебе подгон, упырюга! Лежи спокойно и не рыпайся!
 - Ты с кем там базаришь? С Кабаном, никак?
 Наконец, появился взмыленный Петя. За ним, белея перевязанной рукой, пробирался по кустам Кудря.
 - Ругаюсь от безделья.
 Клавка не стала вдаваться в подробности. И так мужики бздят, зачем ещё жути нагонять?
 Петя в двух словах объяснил ситуацию. Борода виртуозно выругалась, нелестно помянув покойную маму старшего лейтенанта. Всё неймётся тебе, ментёнок! Да только теперь назад им ходу нет, могила раскопана. Карты сданы, короче.
 - А ты, консультант, на стрём больше не ходи. Мусор, бишь его участковый, теперь уже въедет с ходу, коли тебя на мостике запасёт. Оставайся здесь.
 Борода вытащила из мешка полуметровый кол и подкинула его на руке. Добрый подарочек кровососу!
 - Да, Петруха! Ты, часом, не помнишь, у Кабана гроб заколачивали? – поинтересовалась как бы между прочим Клавка.
 - А как же, забивали! Суслон, клоун на самокате, решил перед начальством прогнуться. Схватил молоток и давай стучать по гробу, что твой дятел. Да сдуру палец-то себе и подрехтовал. Так Лаврентьич самолично крышку доколачивал, - не удержался от улыбки Синий.
 - Суслон, это который терпила? – вспомнила Борода фамилию в правах.
 - Он самый. Фуйло топорное, - Петя недолюбливал хитроумного Борис Борисыча.
 Клавка убрала с «домовинки» крест. Потом пинками скинула гробовую крышку на землю, явив глазам изумлённых сообщников удивительную картину.
 Кабан возлежал в своём убежище – розовощёкий, словно гигантский пупс. Казалось, достали его не из могилы, а из парилки. Руки усопшего были скрещены на груди. Ногти на пальцах, уже отросшие, походили на когти хищного зверя. Приоткрытый рот покойника обнажал белые зубы. Чуть выступающие клыки придавали лицу Кабана зловещее выражение.
 Воцарилось молчание. Состояние ступора – иначе не назвать – овладело всеми, даже бесстрашной, прошедшей огни и воды, Клавкой. Однако баба быстро взяла себя в руки. 
 - А губки-то у Кабанчика, что у девки. Помадой накрашены, никак? – пробормотала с ухмылкой Борода.
 Это разрядило обстановку. Шурка засмеялся, а Петя стал чесать голову, лихорадочно что-то соображая.
 - Марафет навёл? Петух затихоренный? – высказал, наконец, Синий своё предположение.
 Действительно, губы Кабана казались кораллово-красного цвета. Жуткая ухмылка чуть растянула физиономию покойника. Казалось, вот-вот он раскроет глаза и восстанет из гроба!
 - Недосуг зубы скалить. Петруха, воткни дрын Кабану в грудину.
 Борода протянула Синему осиновый колышек. Но Петя не ожидал подобного предложения. Он растерянно, словно прося о помощи, посмотрел на Шурку.
 Тот кивнул головой:
 - Так надо, Петро.
 - Может, ээ…, ты, Клавушка? – вся удаль Синего куда-то пропала.
 Борода решительно отодвинула потерявшегося подельника в сторону. Она подошла к покойнику и, примерившись, резко всадила кол в нутро упырю – чуть повыше левой руки, покоящейся на груди.
 Из мертвеца, словно из раздавленного сытого комара, брызнула кровь: изо рта его, ушей, носа! Глаза Кабана раскрылись, выпучились - будто у рыбы, выброшенной на берег. Раздался тяжёлый стон, переходящий в хрип. Запахло – отвратительно, тошнотворно. Покойник был напитан свежей, не свернувшейся кровью, словно губка!
 - Это тебе от меня обратка!
 Клавка словно не замечала страшных, ужасных вещей. Она вошла в раж и походила на легендарную воительницу-валькирию, не боящуюся ни Бога, ни чёрта.
 - Кудря, чего там ещё нужно сделать? – не глядя на практиканта, крикнула во весь голос Борода.
 - Ка… камешек в зубы!
 У Шурки от увиденного встали дыбом кудри. Страх обуял практиканта. Но не мистический ужас перед вампирами, а вполне объяснимая боязнь ответственности за совершённое преступление.
 Ведь Кабан-то был живой! Наверное, он, как и Клавка тогда, просто в кому впал. Значит, Борода только что совершила чистой воды убийство, а они с Петей являлись прямыми соучастниками злодеяния! Практикант молил Бога только об одном - чтобы не появился здесь участковый!
 Выпучивши безумные глаза, Петя застыл, словно соляной столб. Синему казалось, что он наяву попал в какую-то страшную сказку, на сцену театра ужасов.
 Клавка с горящими глазами осмотрелась вокруг. Заметив подходящий булыжник, она недобро усмехнулась. Подняла его с земли и попыталась засунуть Кабану в рот. Однако, камень, значительно превышающий по габаритам ротовое отверстие покойника, туда не влезал. Недолго думая, Борода стала яростно заколачивать булыжник сапогом. Послышался зубовный скрежет - камень впечатался в пасть мертвеца. Клавка плюнула на своего врага.
 - А это тебе за Ваню! Жри, падина!
 Потом повернулась к ошарашенным помощникам:
 - Вы что стоите, рты пораскрывали? Петруха, пошевеливайся, помогай! Кудря, ну-ну, очнись! Ещё чего там надо сделать? Какое зеркало? Давай его сюда!
 Парни понемногу стали приходить в себя. Шурка достал из кармана зеркальце – то самое, что когда-то Клавка продала им с Васькой.
 - Брось туда.
 Клавка швырнула «дорогую вещицу» на покойника. После чего они с Петей водрузили на место крышку и заколотили оную топором.
 Спускать гроб на верёвках обратно в могилу никто не собирался. Слишком много чести. «Домовину», вместе с её обитателем, перевернув, спихнули вниз ногами. Последнее пристанище Кабана со стуком грохнулось оземь – крышкой вниз. Крест опустили, прямо на гроб.
 Клавка с Петей принялись спешно скидывать землю в яму. Надо оставить всё точно так же, как было до их прихода! Участковый станет осматривать здесь каждый камешек. То, что он сюда наведается, ни у кого сомнений не вызывало. Тем временем, огромная тёмная туча заволокла небо. Хлынул проливной дождь.
 - Ливень нам на руку. Ненужные следы смоет, - удовлетворённо произнесла Клавка. Кажется, дело подходило к концу!
 Могилу упыря привели в порядок. Даже венок с надписью: «От правления совхоза. Спи спокойно, дорогой товарищ!» поставили на место. Ничто не должно было насторожить бдительного милиционера.
 - Вроде, всё - убрались за собой. Пусть легавый теперь нюхает. Валим отсюда, братва, - Борода закурила, пряча папиросу от дождя в рукав.
 Гуськом - Петя, Клавка, Шурка – сообщники отправились с кладбища в сторону посёлка. Конец, делу венец.

 Милиционер освободился только к вечеру. Ох-хо-хо, тяжела служба участкового! Но – нужная людям, слов нет. Вот, сегодня, к примеру, много добрых дел свершилось. И всё при участии его, старшего лейтенанта Ефимова.
 Борю, неплохого, работящего человека, протрезвил, вернул супруге. Можно сказать – сохранил семью. Это раз.
 Девчонку спецкомендатуровскую вовремя доставил к врачу. Вполне вероятно, что спас от смерти. Это два.
 Отправил с конвоем особо опасного преступника, в течение длительного времени терроризировавшего посёлок. Уже три!
 Теперь надо завершить то, что не удалось сделать с утра. Съездить на кладбище, проверить оперативную информацию. Информатор, правда, ненадёжный, но игнорировать сигналы граждан ни в коем случае нельзя.
 Участковый завёл мотоцикл и покатил – навестить могилу Кабана.

 Ефимов подошёл к песчаному холмику, поверх которого красовался одинокий венок с траурной надписью. Ни тебе цветочков-василёчков, ни конфеток-печенюшек. Не по-человечески как-то! Старший лейтенант осмотрелся кругом. Заметив на полянке неподалёку хоровод ромашек, решил насобирать букет. Так, нужно чётное количество. Шесть штук вполне хватит.
 Участковый, сняв фуражку, положил цветы на могильный холм. Невесёлые мысли лезли в голову милиционера, грустные мысли.
 Эх, парень, парень, лежишь тут один - и вроде как никому, даже сестре родной, не нужен. Жалко. Но ты не думай, что все тебя позабыли! Старший лейтенант Ефимов не оставит бесхозной одинокую могилу, будет приглядывать тут за порядком.
 А правление совхоза обещало поставить памятник - из нержавейки, с красной звездой! По-советски чтоб, по-современному. Надо бы поторопить Грендельмана с установкой обелиска. К сороковому дню будешь с надгробием, слово офицера. Покойся, как говорится, с миром.
 Старший лейтенант надел головной убор и пошёл прочь от Кабана. Все дела на сегодня были закончены.

 - Слышь, Петруха!
 Шурка покуривал, устроившись на бочке для полива, в тени сиреневого куста. Петя махал тяпкой на солнцепёке. Они всё-таки выбрались на природу. Пришла пора окучивать картошку, и Синий, воспользовавшись поводом, предложил свои услуги Татьяне. Женщина от помощи старого друга не отказалась.
 Сегодня с самого утра Петя добросовестно трудился на грядках, окучив к обеду уже добрую половину плантации. В десять часов появился Шурка – ненадолго, проведать товарища - да так и остался на огороде в ожидании обеда, ибо хлебосольная хозяйка предложила парню покушать вместе с ними.
 Татьяна готовила обед в избе, Петя окучивал боровки, а Шурка развлекал друга разговорами.
 - Чего? – Петя с трудом разогнул спину и опёрся на тяпку.
 - Я вот о чём думаю. Кабан ведь тогда как живой выглядел. Может быть, он и не умерший вовсе был? Ну, как Клавка – просто в кому впал? – трое суток уже эта мысль не давала покоя практиканту.
 Петя повернулся назад и оглядел сделанные боровки. Удовлетворённо кивнув, бросил тяпку. Пора перекурить уже!
 - Подвинься, кентуха. Хорошо в тенёчке! У тебя-то что за печаль о Кабане? - устроившись на бочке, Синий с наслаждением вытянул ноги.
 - Так ведь убили же его! – Шурка повысил голос.
 - Тише ты, не ори, не глухой я. Дай лучше закурить. Эх, хороши сигаретки! А теперь послушай меня, кентуха. Был Кабан живой, или мёртвый – какая разница теперь?
 Самое главное, он Танюхе сниться перестал, больше не угрожает ей. И по посёлку ночами не шастает. По крайней мере, вот уже три дня и три ночи, как спокойно стало. Всем спокойно.
 Мы не запалились, делюга прокатила. Теперь, самое главное – языки за зубами держать. Ни-ко-му! А если даже его мы и убили тогда – твои руки в крови не запачканы! Так что, не гоняй. Забудь. Айда, хряпать.
 Петя аккуратно загасил окурок и поднялся с бочки. Шурка последовал примеру товарища.

 - Где этот терпила? Сказано же – к двум часам дня, чтоб подъехал! Паровоз ждать не будет.
 Клавка пришла проводить своих старых знакомых. Практика у ребят закончилась. Компания из четверых человек торчала на площади около сельмага, ожидая приезда автобуса.
 Васька, одетый с иголочки, держал в руках недавно купленную модную сумку. Кроме этого, за период практики юноша прибрёл себе новые кроссовки и джинсы.
 При желании в совхозе можно было неплохо заработать. Директор старался не обижать трудящихся. А дефицитные товары, благодаря стараниям того же Грендельмана, периодически завозились в местный магазин.
 Шуркин багаж состоял из одной дерматиновой клетчатой сумки. Той самой, в которой Прохор когда-то сдавал бутылки. Клавка подогнала, на нищету. Из обновок парень мог похвастаться только клетчатой рубашкой.
 Сосед Петя, совершенно трезвый, в приличной обуви, курил цивильную сигарету. В последнее время он изменился в лучшую сторону. Синий перестал шататься пьяным по посёлку, не посещал более сомнительных компаний. Петя всерьёз подумывал об устройстве на работу и неоднократно беседовал по этому поводу со своим другом Шуркой.
 Девушки на проводы не явились. Днём работы много, заведующая не отпустит из столовой сразу двух работниц. Так что, попрощались они накануне вечером. Своей компанией посидели у ребят.

 Алан произносил тосты и желал счастливой дороги, Светка влюблено смотрела на своего ненаглядного, Васька что-то тренькал себе на гитаре. Вера же по большей части молчала. Вика не явилась вообще. Шурка знал уже, что она скоро выходит по УДО, и понимал: мыслями женщина давно дома, с мужем и детьми.
 Вопреки стараниям Алана, прощальный ужин получился скомканным. Даже и вспомнить нечего! А, уже уходя, в сопровождении явно скучающего Васьки, Вера на прощание чмокнула Шурку в щёку и незаметно сунула ему что-то в карман.
 - Пока, Шурка!
 «Что-то» оказалось бумажкой. С адресом и словами: «Пиши, если не лень!».
 Кудрявый возликовал. Вера понравилась ему сразу, с первого взгляда - ещё тогда, в столовой. Но, природное стеснение заставляло парня молчать и втайне слегка завидовать Ваське - непьющему, умному и симпатичному мальчику.
 А теперь вот записка! И всё бы хорошо, только…. Чувство того, что он предаёт своего товарища, не давало покоя Шурке.

 Одним словом, парень со вчерашнего вечера находился в смятении чувств. Он курил «Космос» и почти совсем не разговаривал. Это заметила наблюдательная Клавка.
 - Чегой-то ты, Кудря, сегодня, будто землю продал? Эк, смандячил кисляк! Или, домой не хочется? – Борода подмигнула Шурке, пытаясь развеселить практиканта.
 - А у него нет дома. Только общежитие. Никто нигде Шурку не ждёт, - просветил Клавку Петя.
 Синему было жаль расставаться со своим, давно ставшим закадычным, другом. Да и то сказать, чуть не пуд соли вместе съели!
 - Ой, парень! Так ведь и я детдомовская! Как себя помню, за заборами росла: детдом, спецуха, малолетка. Вот, такие у меня университеты закончены! - Борода с сочувствием посмотрела на Шурку.
 От невесёлого разговора их отвлёк подъехавший, наконец, автобус.
 Боря Суслонов раскрыл двери салона и прокричал во всю глотку:
 - Заходи по одному!
 Суслонов полностью восстановился, даже руки его перестали дрожать. Борис Борисыч больше не походил на «терпилу» и неудачника, а снова стал самим собой: болтливым, самоуверенным и нагловатым мужичком. Прежним Борей.
 - Как котлы? – вместо приветствия спросила его Клавка.
 Водитель автобуса горделиво поднял левую руку и поднёс её к уху. На запястье красовались часы - «командирские», тикающие, с новым стеклом.
 - Права нашлись? – полюбопытствовал Шурка.
 - Восстанавливаю. А пока по «временному» катаюсь. Нет промблем, в ГАИ все свои!
 Расселись по местам и собрались уже, было, ехать, как вдруг на горизонте появился запыхавшийся Алан. Парень бежал и размахивал руками. Через минуту он уже заскакивал в салон.
 - Уф, чуть не опоздал! Загрузили работой с утра, еле расхлебался. Успел, слава Богу! Трогай, Боря.

 На вокзале купили билеты и всей компанией отправились на перрон. Увязался к поезду, проводить «кореша», и Борис Борисыч. В самом деле, чего одному в автобусе - ворон за окном считать? В коллективе-то повеселее будет!
 Вот и всё, прощай, Березняки! Было немножко грустно. И отъезжающим, и провожающим.
 - Слышь, Кудря, а, может, тебе здесь обосноваться? – вдруг предложила Борода, - смотри, как тут здорово. Природа, лес – красотища! Да и народ хороший. Простые люди здесь, не гнилые. Правда, парень, чего тебе ещё ловить?
 - Здесь остаться? Зачем? – Алан не знал подробностей Шуркиной биографии.
 - Так, куда ему ехать, детдомовскому-то? – пояснил Петя.
 И добавил задумчиво:
 - А что, кентуха, Клава дело говорит. Давай, в натуре, приземляйся у нас!
 - Джигит, так что же ты молчал?! – возмутился темпераментный осетин, - ай, Шурка, нехорошо! Конечно, оставайся здесь! Даже и разговора быть не может! И он молчал, нет, вы подумайте!
 - Меня Грендельман не возьмёт, - горько усмехнулся парень и потряс гипсом, - кому нужен такой работник?
 - Э, я поговорю с ним! – перебил Шурку Алан, - клянусь, проблем не будет!
 - Тётка Клава тоже может словечко замолвить. Мы с Прохором сейчас у Кренделя в уважухе, в две смены пашем-кочегарим. Даже участковый перестал кривить рожу свою автоматную.
 Короче, Советская власть амнистировала тётку Клаву, и тётка Клава имеет теперь право голоса. Ну, что, Кудря, порешали, значит! – Борода не спрашивала согласия практиканта.
 - Ладно, - неуверенно произнёс Шурка, - поговорите с Наумом Лаврентьевичем, прозондируйте почву. А я сдам пока экзамены, получу диплом. И напишу тебе, Петя.
 Васька всё это время молчал. Уж он-то бы ни за что не остался в Березняках! Здесь нет ничего: ни института, ни приличной библиотеки, ни даже средней школы. Только восьмилетняя. Хотя, для Шурки Березняки - это вариант. И, кажется, не самый худший.
 - Ну, всё, договорились? – подал вдруг голос Суслонов.
У него имелось дело к Шурке. Интимного плана. Боре срочно требовалось поговорить по душам. Водитель схватил под локоток парня и потащил его в конец перрона.
 - Слушай, кореш, промблема у меня. Ну, не то, чтобы промблема, а так…. В общем, сомлеваюсь я.
 - В чём? – задал резонный вопрос Шурка.
 - Насчёт букарах. Нет, ты не думай, я вылечился. Все насекомые сгорели, вместе с кожей. Тут другое. Слушай.
 Значит, приехал я домой с участковым. Вишь, Кудря, уважение - если оно есть, то и будет. Ефимов меня на мотике подвёз, как начальника: Борис Борисыч, пожалуйте!
 Баба в избу временно не пустила, так я в сарайке обосновался. Три дня лихорадило меня: ни есть, ни спать не мог. Потом протрезвел, мозги в ясность привёл, к концу третьего дня уже смог шевелиться. Помыться, думаю, надо, а то ведь воняет, как от псины бездомной. Воды натаскал, баньку протопил.
 - Короче, Боря, - попросил Шурка.
 - Да ты слушай! – поморщился Суслонов. Он не любил, когда его перебивали, - о чём я? А, значит, баньку истопил, воды наносил, веник запарил. Бабе своей говорю: мол, я мыться пошёл, притащи мне полотенце, да мыло. И сама ныряй, попаришь муженька-то. Она у меня баньку любит!
 Лежу на полкЕ, балдею. Заходит моя. Ну, голая, как положено - баня ведь. Чё-то, гляжу, не то у ей. Под пузом голая кожа! Там волосьё было – хошь ёжиков запускай, а тут набрила! И закралось ко мне подозрение – уж не жёнушка ли меня букарахами наградила?! Пока мы с тобой по командировкам мотались, а, Кудря? – Боря железной хваткой сдавил «корешу» локоть.
 - Насчёт себя, что ты ей сказал? – полюбопытствовал Шурка, с трудом сдерживая улыбку.
 - Ну, это я продумал! Экзема, говорю, на нервной почве. Поверила, кажись, - Суслонов считал себя умным человеком.
 - Нет, я думаю, что жена твоя налево не ходила. Четверо детей – это восемь глаз. Сильно не загуляешь, - успокоил Борю практикант.
 - А чего тогда она волосьё выбрила у себя? – прищурил глаза водитель автобуса.
 - Ну, во-первых – жара. А супруга-то у тебя полненькая? – Шурка стал приводить аргументы в защиту Бориной супруги.
 - Ну да. Центнер с гаком будет, - пробормотал в раздумье Суслонов.
 - Вот видишь – потеет. Во-вторых, я слышал, что у женщин недавно появилась такая мода. А в-третьих, для того, чтобы вывести лобковых вшей, бриться не обязательно. Достаточно купить в аптеке микстуру и намазаться. Чемеричная вода, называется, - Шурка, пожив в общежитии ПТУ, много чего знал.
 - А хрен ли ты у Малофея молчал?! Я чуть концы не отдал от дихлофоса!
 У Бори повеселело на сердце. Подозрения в супружеской неверности терзали его, не давали спокойно жить. Кудрявый снял тяжкий груз с души водителя автобуса.
 - Кто меня слушал? Я пытался тебе сказать, но ты увлёкся народными методами, - пожал плечами парень.
 - Ну, ладно, это теперь история. А насчёт бабы – ты и взаправду так думаешь? – Суслонов испытующе посмотрел на Шурку.
 - Сто, нет - двести процентов! – практикант, как мог, успокаивал Борю.
 - Ну и ладно. Только о нашем разговоре – никому! Идёт, Кудря? Спасибо тебе, кореш! Жаль, что уезжаешь. Не с кем будет за жисть поговорить. Давай, возвращайся сюда. Борис Борисыч тоже за тебя похлопочет перед начальством, - Суслонов крепко пожал руку Шурке.
 - Ну, что ты парню в ухо вцепился? Всё секретничаешь, терпила? Отвали от пацана! Паровоз уже с минуты на минуту прибудет! – подоспевшая к концу разговора Клавка не особо церемонилась с «уважаемым человеком».
 - А тебе до всего дело есть! – огрызнулся в ответ Боря, - секретничаю, значит, так надо! Ну, ладно, бывай, Кудря!
 Водитель автобуса попрощался с ребятами и пошёл по направлению к своему транспорту. После разговора с Шуркой у него словно крылья за спиной выросли.
 - Ну, до чего же мутный, – Борода проводила взглядом удаляющегося Борю, - чепушила! Петруха, подь сюда! А ты, Кудря, помни: о том, что было – никому ни гу-гу! Даже дружку своему, Ваське. Клопа раздавили и забыли, понимаешь?
 - Точно, клоп! – воскликнул подошедший Петя, - а я-то никак не мог в толк взять, чем же несло от Кабана? Правильно! Когда клопа, уже кровью надутого, раздавишь – точно такая же вонь пакостная.
 - В общем, язык за зубами! – ещё раз напомнила Клавка.
 - Хорошо, - Шурка и сам прекрасно понимал, чем чреваты последствия.
 - А вон, уже и паровоз гудит. Стоянка – три минуты, так что, не зевайте! Давай сумочку, помогу дотащить.
 Аланчик, подсоби очкарику! А ты, Петя, не путайся под ногами! Вот этот вагон? Ух, ты, плацкарта! Залазьте, щеглы! Кудря, как с Кренделем добазаримся, так малявку зашлём! Удачи, пацаны! – Клавка замахала рукой уже тронувшемуся составу.
 Петя с Аланом провожали взглядом проплывавшие мимо вагоны. Всё, друзья уехали! Их практика закончилась.

 Поезд мерно стучал колёсами, отсчитывая обратный путь. Ребята устроились в плацкартном вагоне, на нижних полках. Ехали с комфортом, без соседей. На стол практиканты выложили съестные припасы, щедро собранные им в дорогу девушками-поварихами. Курица, колбаса, варёные яйца – всё, что душа пожелает! Чай в стаканах с печеньем, сколько хочешь! Хорошо!
 - Ну, всё, дипломы, можно сказать, в кармане. Училище закончили, – хрупая печеньем, подвёл итог Шурка, - куда планируешь после?
 - Однозначно, поступить в институт! Ещё успеваю сдать вступительные экзамены. Ученье, Шурка свет! – нравоучительно пошутил Васька.
 Однако насчёт института он говорил вполне серьёзно. Без высшего образования в нынешней жизни далеко не уедешь.
 - А я вот думаю, не махнуть ли мне в Березняки на постоянное место жительства? Как ты считаешь?
 - Не знаю, - безразлично пожал плечами Васька, - я уже, честно говоря, и думать забыл про эту деревню.
 - А Вера? – Шурка навострил уши.
 - А что, Вера? У нас не может быть совместного будущего. Она осуждена народным судом и отбывает наказание. Это, во-первых.
 Теперь, во-вторых…. Ты вспомни, Шурка, что она тогда говорила насчёт могилы: раскопать, кол в сердце воткнуть. Это ужас какой-то, мракобесие! С той поры я стал считать Веру… немного неадекватной, что ли. Конечно, совершенно не подавая виду. Вот так-то, друг.
 Юноша сменил тему. Про Веру он больше не заводил и речи. Березняки – дело прошлое, а Ваську на данный момент больше интересовало будущее. Шурка же всё больше убеждался, что с товарищем у него теперь уже нет ничего общего.
 Допив свой чай, кудрявый вышел в тамбур покурить. Там он открыл вагонную дверь - как когда-то с попутчиком Виктором - достал сигарету и задумался. Эх, Васька, Васька! Всё, разошлись дорожки в разные стороны. У тебя свой путь, правильный и понятный, а у Шурки – свой, пока ещё очень даже туманный.
 Как там Вера?… Нет никаких угрызений совести больше у Шурки! Ваське, знать, не по чину якшаться с осуждённой девушкой. Что ж, это его дело. А Шурка…. А Шурке, может быть, ещё повезёт! Вот уж, воистину: всё, что ни делается – к лучшему. Кудрявый стрельнул бычок вниз на мелькающие шпалы и счастливо улыбнулся.
 Поезд катил вперёд. Хорошо-то как! И плевать на то, что Шурка не смог скопить денег ни на джинсы, ни на кроссовки. Руки-ноги целы (почти), голова на месте. Зато, вместо модных шмоток, Шурка завёл себе много друзей – пьющих и не очень, умных и непутёвых, молодых и старых. А что говорит народная мудрость? Правильно: не имей сто рублей, имей сто друзей.
 Ну, и самое главное - в Березняках осталась Вера, девушка со сложной судьбой, которая давно уже очень нравилась Шурке. А значит, нет поводов для уныния. Всё будет хорошо!


Рецензии