Окоп-могила

Мистика

Рассказ


Я гощу у смерти белой
По дороге в тьму.

              А. Ахматова

На притихшую долину, где вскоре должно было разразиться кровопролитное сражение, опустились мирные осенние сумерки. Тёплый золотистый день сменился прохладным серым вечером. Ветер прекратился и деревья на холмах больше не шелестели пожелтевшей листвой.

Закончив копать окоп, Самуэль вытер лопату листом лопуха и сунул её в чехол. Потом приладил винтовку в бойнице дернового бруствера. Рядом положил автомат и три магазина. Гранаты аккуратно расставил в нише, специально выдолбленной для них в стенке под бруствером.

Самуэль с малых лет не терпел тесноты, поэтому окоп у него как всегда вышел просторным. В нём без помех разместились бы ещё два-три солдата. Но Самуэль как и большинство снайперов предпочитал воевать в одиночку. Особенно с тех пор как погиб его лучший друг Ганс.

Печальная улыбка появилась на перепачканном лице Самуэля, когда он вспомнил, что однажды, в самом начале войны, Ганс назвал его окоп «бальным залом» и принялся вальсировать по нему в обнимку с гранатомётом.

Ганс. Единственный сын у родителей. После его смерти они превратились в живых мертвецов, в зомби, одержимых воспоминаниями, самые светлые из которых стали самыми болезненными.

Сняв каску, снайпер вытер рукавом взмокший лоб и сел на лестницу, сложенную из нарезанного кирпичами дёрна. Взял рюкзак и достал из него помятую банку говяжьей тушёнки, ржавый консервный нож и гнутую алюминиевую вилку.

Ганса похоронили на обширном военном кладбище. Во время увольнения Самуэль отправился туда и потратил на поиски могилы друга больше трёх часов. Все кресты там оказались абсолютно одинаковыми. Все были белыми, выстроенными в безупречные шеренги. На всех были выбиты предельно скупые, плохо заметные эпитафии. Армия отнимала индивидуальность не только у живых солдат, но и у мёртвых. Она уничтожала личность. Одинаковая форма при жизни, одинаковые надгробия после смерти. Мол, все вы, парни, лишь маленькие винтики в огромной машине. А может, лишь пыль на этих винтиках. И когда Самуэль покидал кладбище, то не мог отделаться от ощущения, что он так и не нашёл могилу Ганса и не найдёт уже никогда.

Открыв банку, снайпер начал неторопливо есть жёсткое старое мясо. При этом он почти не смотрел на него. Он давно уже хотел стать вегетарианцем, но на войне исполнение данного желания привело бы к голодной смерти. В армии могли закончиться боеприпасы, перловка, хлеб и даже вода, но запасы низкосортной тушёнки были поистине неисчерпаемы.

После всех смертей, которые довелось увидеть Самуэлю, после всех этих грязных, изломанных, разорванных трупов мясная пища стала ему отвратительна. Он знал, что, вернувшись домой, не съест ни кусочка мяса до конца своих дней.

Интересно, сколько людей в мире отказалось бы от мяса, если б им собственноручно пришлось выращивать, убивать и разделывать животных? Снайпер считал, что много. Брезгливость, лень и жалость сделали бы своё дело. Особенно в условиях гастрономического изобилия, господствующего в развитых странах.

Доев тушёнку, Самуэль поставил банку на землю, а вилку спрятал обратно в рюкзак. Взял флягу, собираясь запить мясо водой, да так и замер. От задней стенки окопа отвалился пласт земли, за которым обнаружился бледный человеческий череп.

Суеверный страх поразил снайпера подобно молнии. Однако солдат быстро взял себя в руки. Он выкопал окоп в одном из холмов, а местные жители называли их курганами. Так что удивляться, в сущности, нечему.

Сделав несколько глотков, Самуэль подумал, что ему придётся закопать окоп. После боя. Если жив останется.

Он посмотрел на соседние окопы и траншеи, где, ожидая врага, отдыхали его сослуживцы, а потом вновь перевёл взгляд на череп, белеющий в стенке. Глазницы и носовое отверстие костяной головы заполняла чёрная земля.

- Ты уж извини, что так вышло, - прошептал снайпер. – Если б я знал…

Он не договорил и снова подумал о своей возможной гибели. Он понимал, что если его убьют, то окоп, скорее всего, останется не закопанным. Никто из роты не станет тратить на это время.

- А впрочем… – Солдат ободряюще улыбнулся мертвецу и сунул фляжку в рюкзак. – Ведь рядом деревня. Так что кто-нибудь обязательно позаботится о тебе. И в таком случае тебе повезёт больше, чем мне. Ты останешься в этом замечательном кургане, в этой живописной долине, а меня зароют на плоском военном кладбище под лесом одинаковых надгробий, белоснежных и пустых как страницы ненаписанных книг.

Постепенно Самуэль перестал шептать, но говорил тихо, не желая, чтобы его кто-нибудь услышал. А зачем говорил, не знал и сам. Может быть, потому, что устал молчать? Ведь после смерти Ганса ему на перенаселённой планете не с кем было поговорить. Не поболтать, не поточить лясы, не потрепаться, а именно поговорить, по-настоящему слушая и понимая друг друга.

- Знаешь, - снайпер вздохнул и провёл рукой по коротко стриженым чёрным волосам, - когда я смотрел на те надгробия, то ощутил такую пустоту в себе и вокруг себя, что едва не сошёл с ума. И тогда же я впервые в жизни серьёзно задумался о смысле жизни, над которым в наше время большинство людей только посмеивается. Раньше я считал, что живу для того, чтобы наслаждаться миром и его благами. Считал, что цель жизни – это сама жизнь. Я хотел купить большой красивый дом, жениться, завести двоих детей, мальчика и девочку… В общем хотел осуществить банальную мечту банального обывателя. И вдруг я осознал, что всё это бессмысленно. Что всё это лишь пустота звенящая.

Ты, наверное, спросишь почему. Ведь миллионы людей жили, живут и будут жить ради всего перечисленного. А я тебе отвечу, что человек непременно потеряет всё, чем обладает в этом мире. И я тоже однажды лишусь всего. Однажды. Когда умру. И там, в чёрной пустоте небытия я даже не вспомню о том, что приобрёл в мире, и чего потом лишился. Не вспомню того, что любил, и ничего не почувствую. Ни о чём не подумаю. Меня не будет, и я даже не осознаю, что меня уже нет, что я больше не существую…

Вот и получается, что нет ни малейшего смысла ни в счастье, ни в горе, ни в жизни, ни в смерти, ни в добре, ни в зле. Зачем мне дом, жена и дети, если их тоже поглотит небытие? По сути, они уже не существуют. По сути, всё, что мы любим, всё, ради чего мы трудимся, всё, за что мы сражаемся, есть лишь пустота, ничто. И всякий раз, когда я думаю об этом, мне хочется только одного – умереть. Умереть как можно скорее. Растворить бессмысленность в безграничном, бездонном небытии.

Самуэль задумчиво поглядел на свои руки, с тонкими как у пианиста пальцами. Но на пианино они никогда не играли. Зато отправили в пустоту немало тех, по кому в соседней стране проливаются реки слёз.

- И знаешь, я давно пустил бы себе пулю в голову, но… - Снайпер снова посмотрел на череп. – Я стал часто видеть один и тот же сон. Мне снится безлунная и беззвёздная ночь, в которой стоит большой дом с множеством окон, но без входной двери. И свет… Белый и какой-то невероятно живой свет горит в одном окне. Только в одном. В самом верхнем. И во сне я уверен, что если смогу добраться до этого окна, если смогу заглянуть в него, то непременно пойму, для чего я родился, живу и умру.

Но добраться до окна я пока не смог. И быть может не смогу никогда. Но пока что только это удерживает меня от самоубийства… И когда я просыпаюсь, то мне кажется, что вожделенный ответ совсем рядом. Что он всегда был рядом.

Самуэль горько усмехнулся. В его глазах заблестели слёзы.

- Смысл жизни… Истинный смысл жизни стал бы для меня нерушимой опорой и прямой дорогой сквозь пустоту. Дорогой туда, где пустоты нет, где она заполнена. Заполнена… чем-то вечным.

Замолчав, солдат поднялся с лестницы и подошёл к брустверу. Взял винтовку и посмотрел через оптический прицел на хвойный лес, раскинувшийся на дальнем склоне долины. В любой момент из-за деревьев мог появиться неприятель. Но пока что всё было спокойно.


* * * * * *

Послышались тяжёлые шаги. Самуэль обернулся и увидел пулемётчика Якоба, который остановился на краю окопа. В левой руке он держал свою старую исцарапанную каску.

- Слушай, Самуэль… - тяжело дыша, заговорил Якоб. – Я вот тут подумал… Снайперам ведь обычно достаётся меньше, чем другим. Ну, они чаще в живых остаются… Так вот…

Пулемётчик достал из каски мятый испачканный конверт.

- Ты не мог бы отослать это моей Марте… если… если я сам не смогу?

Снайпер смотрел на сослуживца пустыми глазами и молчал.

- Отошлёшь? – Якоб протянул руку с письмом. Рука дрожала.

- Зачем? – тихо спросил Самуэль.

- Что зачем?

- Всё.

Пулемётчик пару раз моргнул, осуждающе покачал головой и, вернув письмо в каску, спустился с кургана. Потревоженного снайпером мертвеца он не заметил.


* * * * * *

Темнело. На востоке зажглась первая звезда. Со стороны деревни донёсся многоголосый собачий лай. Где-то жалобно блеяла потерявшаяся овца, которую хозяин по вполне понятным причинам не стал сегодня искать.

Самуэль напряг зрение. Ему показалось, что на опушке среди кустов кто-то есть.

- Ну, сейчас начнётся, - прошептал он, положив указательный палец на курок.

Вдруг за спиной снайпера зашуршала земля и раздался глухой стук. Солдат оглянулся, ожидая опять увидеть Якоба. Но пулемётчика не было. Просто от стенки отвалился ещё один большой кусок земли, открыв грудную клетку захороненного в кургане скелета и его треугольный металлический щит.

Забыв о грядущем сражении, Самуэль подошёл к мертвецу и вгляделся в щит. На нём был выпуклый бурый крест в кольце изящно выгравированных слов: «Господи, сила моя и крепость моя и прибежище мое в день скорби! к Тебе придут народы от краев земли и скажут: «только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой нет пользы».*

Тишину разорвал винтовочный выстрел. Один, другой, третий… Затем к винтовкам присоединились автоматы и пулемёты. Загромыхали пушки. И вот уже вся долина содрогается от бешеной канонады.

Медленно, словно во сне, снайпер протянул руку и прикоснулся к щиту мёртвого крестоносца. А крестоносец, с трудом разомкнув челюсти, прошептал:

- Беги!

И этот шёпот был громче всех выстрелов, всех взрывов.

Самуэль не посмел ослушаться. Он выскочил из окопа и, едва не свернув себе шею, скатился к подножию кургана. И когда он посмотрел вверх, то увидел, как вершина холма с окопом-могилой взорвалась от попавшего в неё снаряда. Горячий земляной дождь пролился на снайпера, который поднялся на ноги и разразился таким счастливым смехом, какого не знает даже безоблачное детство.

Ответ на мучительный вопрос действительно всегда был рядом с ним. Он почти каждый день смотрел на него, но по какой-то неведомой причине не видел. Слушал его, но не слышал. Всё было так просто и в то же время так необъяснимо сложно.

Там, на военном кладбище, была не только пустота, но и то, чем её можно заполнить раз и навсегда. Там была не только тьма, но и свет. Не только смерть, но и жизнь.

Жизнь вечная. Счастливая. Покоящаяся на столпах высшего смысла.


* Иер 16:19


Рецензии