Раз пенёк, два пенёк. 10 глава

 После выпускного вечера вчерашние восьмиклассники отправились на речку. Там, около костра, они веселились допоздна: играли на гитарах, слушали магнитофон и танцевали под песни советской эстрады. Наконец, после полуночи, выпускники стали расходиться.
 Юльку провожал домой соседский Мишка, давно уже безнадёжно в неё влюблённый. Он шагал рядом с девушкой, не смея даже взять её за руку, и молчал всю дорогу. Возле калитки молодые люди остановились.
 - Какие у тебя планы? На будущее? – спросила девушка, хитро поглядывая на своего провожатого.
 Мишка пожал плечами:
 - Среднее образование надо получать. Пожалуй, что в ПТУ поступлю. Уезжать из дома, конечно, не хочется, но ничего не попишешь. После училища сюда вернусь.
 Собственно говоря, большого выбора у него и не было. Мишка знал своё будущее и не строил воздушных замков. Парнем он был рассудительным, здравым.
 - А ты, небось, в институт собралась? Десятый закончишь и упорхнёшь навсегда из Березняков? – поддержал, наконец, разговор сосед, глядя в сторону.
 - Нет, я в девятый не пойду. Сначала хотела, а теперь вот передумала, - помотала головой Юлька.
 - И чего надумала? – будто бы равнодушно спросил парень.
 Кого хочет обмануть! Юлька читала его мысли.
 - В ПТУ, - коротко ответила девушка и стрельнула в Мишку глазами.
 Тот оживился:
 - В какое?
 - Ещё не решила. В область поеду на днях. Вот так-то, Мишанька! Ну, ладно, пора мне уже, - Юлька деланно зевнула, прикрыв рот ладошкой.
 - Спокойной ночи, - Мишка насупился.
 - Не обижайся. Правда, спать надо, - она привстала на цыпочки и неожиданно чмокнула парня в щеку.
 Юноша остолбенел. А девчонка, не говоря больше ни слова, побежала домой. Хлопнула дверь. Вот ведь, коза! Мишка глупо улыбнулся и отправился восвояси. Он шагал по улице, душа его пела, щека горела от поцелуя.
 Парень уже подходил к заброшенному амбару, когда услыхал треск в придорожных кустах. Из зарослей ольшаника, густо разросшихся вокруг столетнего бревенчатого строения, неожиданно показалась чья-то фигура. Пацаны, что ли, не успокоились? Мишка остановился, пытаясь распознать, кому из товарищей до сих пор ещё не спится.
 Э, нет, это не ребята! Из кустов вылезло огромное, словно гора, существо. Оно по-волчьи озиралось кругом себя и будто бы принюхивалось, прислушивалось окрест. Ой, кажется, великан учуял что-то! Чудище захрипело утробно и подалось в сторону остолбеневшего юноши.
 Мишка всегда старался мыслить логически. Сейчас, перед лицом опасности, он соображал чётко. В считанные мгновения молодой человек просчитал варианты. Домой, вперёд – никак не проскочить мимо! Прыгнуть в кусты – самому сунуть голову в петлю. Надо вернуться назад, к Юльке в дом, и запереть двери! Это шанс. Там, в избе, что-нибудь да найдётся. Топор, ухват – всё сгодится для самообороны!
 Парень развернулся и дал дёру. Он бежал изо всех сил. А за спиной слышался тяжёлый топот. Поворот, ещё поворот… быстрее, быстрее! Вот уже калитка!
 Мишка закричал, прямо с улицы:
 - Юлька!!!
 Парень влетел во двор и кинулся на крыльцо. Чуть не стукнувшись носом об открывшуюся дверь, он проскочил в сени и мигом задвинул за собой засов.
 - Ты чего? – девчонка непонимающе хлопала глазами.
 Мишка ловил ртом воздух. Юлька, нахмурившись, ждала объяснений. Наконец, парнишка махнул рукой в сторону дороги.
 - Там какой-то… громила… ходит. Здоровенный! Будто зомби…
 Девушка переменилась в лице. Потерянно всплеснула руками и присела на скамеечку.
 - Ой, беда! Никак не отступится, упырь!
 - Кто… кто?
 Мишка всё ещё тяжело дышал. Никогда в жизни так быстро он не бегал!
 - Кабан, дядька мой. В гроб ему кол! - Юлька отрешённо уставилась в стену.
 - Ты смеёшься? Твой дядька умер!
 Парень осуждающе посмотрел на подружку. О покойниках: либо хорошо, либо – никак! Нельзя так шутить.
 - Ага, прямо вся опИсалась от смеха. Говорю тебе – это он!
 Губы девчонки дрожали, казалось, она вот-вот расплачется. Мишка понял: дело не шуточное. Он обнял милую – первый раз в жизни – для того, чтоб хоть немного её успокоить. Юлька прижалась к плечу и затихла. Так, на скамейке в сенях, они просидели до самого утра, где и застала их бабка.

 Суслонов возвращался со свидания в отличном настроении. Он крутил баранку и не замечал ухабов. Ох уж, баба, ураган! Ну и что с того, что на рожу корява? Зато в постели вулкан Кракатау! Сущая гетера!
 Боря переключал передачи, мурлыча себе под нос:
 - Поедем, красоотка, катааться, давно я тебя поджидал…
 Уже перевалило зАполночь. Ревнивая супруга, надо полагать, готовила допрос, но Суслонов был спокоен. Спецзадание по поручению Грендельмана – стопроцентное алиби! Если что - Кудря подтвердит. Зря, што ли, Боря его тортиками да сигаретками ублажал?
 О, клиент! Рукой машет, подвезти просит. Взять, пожалуй? Проявить, хм, человеколюбие! Хоть, поболтать будет с кем.
 Боря нажал на тормоз. Автобус остановился, двери распахнулись. Ночной прохожий приблизился. Чегой-то, рожа знакомая? Пассажир начал протискиваться в проход. И вот тут-то, Суслонова будто кольнуло в задницу иглой. Чёрт, да это же Кабан!
 Водитель выжал сцепление, переключил скорость и дал газ почти одновременно. Автобус рванул с места, словно гоночный болид. Жуткий попутчик, не удержав равновесие, вылетел из дверей и растянулся на обочине. « Паз»ик, грохоча на трясках, понёсся прочь - с открытыми дверями.

 Ефимов приоткрыл дверь:
 - Лаврентьич, можно?
 Грендельман устало кивнул головой:
 - Давай, заходи. С утра проблем – выше крыши. Присаживайся, Андрей.
 Боря, гадёныш, запил! Автобус по расписанию с утра на вокзал не ушёл. Я велел садиться за руль Алану: у парня имеется соответствующая категория. Так он прибегает ко мне через полчаса и орёт, что в автобусе труп!
 Оказалось, Суслонов Афиногеновну не выгрузил. Вот, пока похоронную команду снаряжал, то, да сё…. А эти товарищи, сам знаешь, без бутылки не раскачаются. Вроде, утряс всё. На данный момент Петя с Панкратычем закапывают… тьфу!.. хоронят Афиногеновну.
 Суслонов по посёлку пьяный ходит, да страшилки про мертвецов ходячих рассказывает каждому встречному-поперечному. Прямо, массовый психоз какой-то! Давно ли Панкратыч панику среди населения наводил, теперь вот Боря людей пугает. Что на это скажешь, участковый?
 Ефимов снял фуражку и пригладил волосы:
 - Скажу, Лаврентьич. Конечно, пересуды возникли не на пустом месте. Имелись основания для сплетен. Но! Никакой мистики, всё реально и даже обыденно. В общем, ориентировочка пришла на одного гражданина.
 Грендельман вопросительно сделал брови домиком.
 - У сторожихи Афиногеновны имелся сын. Психически нездоровый. Ну, не то, чтобы уж совсем дурак был парень, но с придурью, - начал издалека участковый.
 - Я помню. Афиногеновну лишили материнства за аморальный образ жизни. Лет двадцать назад, - перебил нетерпеливо директор.
 - Подожди, Лаврентьич. Так вот, сыночка определили во вспомогательную школу, то есть в интернат для недоразвитых детей. Там он пробыл до пятнадцати лет.
 А потом случилась беда. Психическое обострение, неожиданная агрессия…. Результат – двоих одноклассников парень уложил в гроб. Искромсал ножом. Убийцу признали невменяемым и поместили в психбольницу. Где он и находился до недавнего времени. Пока оттуда не сбежал, прикончив между делом санитара. Найти беглеца до сих пор никак не могут.
 Далее, по ориентировке: «рост - два метра ноль пять сантиметров, вес – сто тридцать килограмм». На кого похож? Соображай, Лаврентьич.
 - Кабан? – предположил Грендельман.
 - Так точно. Вот тебе и ходячий мертвец! Много ли таких великанов у нас в посёлке? То-то и оно, что нету. Сынка Афиногеновны принимали за Кабана несознательные граждане, - участковый самодовольно улыбнулся.
 - Ну… и где сынулю того ловить теперь? - припечатал кулак ко лбу Грендельман. Чёрт, не было печали!
 - Здесь! – Ефимов непроизвольно повысил голос. - Рано или поздно, зверюга домой придёт, к матери! Деваться-то ему некуда. А я подожду, в засаде. Вспомню боевую молодость. С сегодняшнего вечера заступаю на круглосуточное дежурство.
 - Да этот маньяк здоровенный, как слон! Людей хоть возьми себе в помощь, - предложил директор.
 - Никого не надо. Я десантник! Возьму преступника без проблем, - участковый был уверен в своих силах.
 Грендельман с сомнением покачал головой. Но он знал, что спорить с милиционером бесполезно. Ефимов был упрям. Упрям и честолюбив. К тому же, душа старшего лейтенанта жаждала адреналина, так не хватавшего ему после войны.

 Клавка собиралась в правление. Пора уже решить насущный вопрос!
 Во время памятной «беседы» с представителями власти Борода едва не рассорилась с участковым. Ефимов, крепко обидевшись на грубое слово «мусор», обозвал Клавку тунеядкой и попрекнул за паразитический образ жизни. На что упрямая спорщица парировала: мол, работы она не боится, но – достойной, и по оплате подходящей.
 Грендельман тут же ехидно вставил: мол, имеется у него одно вакантное место - в кочегарке. Конечно, он полагал, что Клавка, как любая нормальная женщина, даже думать не захочет о такой работе.
 Но Борода неожиданно согласилась. Тётка объявила хитроумному директору, что принимает его предложение и на днях зайдёт в «управу» - «перетереть». Бугор понял - ляпнул лишнего! Вспомнив его постную рожу, Клавка хмыкнула. Но, слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Наум Лаврентьевич, скрепя сердце, согласился.
 Борода вышла из дома и собралась уже затворить калитку, как вдруг из придорожного бурьяна услышала тихий свист с переливом. Так свистел только Ваня-Шрам! Клавка зыркнула глазами по сторонам. На улице пусто!
 Не спеша подошла к зарослям полынника, буйно разросшегося вдоль дороги:
 - Нет никого. Вылезай уже.
 Затрещали сухие ветки, колыхнулся ивняк. Первым из кустов вылез Генька, следом появился Иван.
 - Со свиданьицем, Клавдия! – приветствовал бывшую соратницу Шрам.
 - Рада видеть, бродяги! – Клавка оскалилась, изображая душевную улыбку.
 Однако она совсем не обрадовалась нежданным гостям. Борода прекрасно понимала, что внезапно появившиеся дружки - это нешуточная проблема, вдруг свалившаяся на её голову. Подорвались ребятки, как пить дать «на лыжи встали»! Ох, стрёмно дело!
 - Впустишь?
 Иван кивнул на калитку. Забор с недавнего времени был поставлен на место.
 - Проходите поскорей. Кустами в беседку незаметно проскакивайте, чтобы хозяин не заметил, - Клавка не желала впутывать Прохора в свои дела.
 Гости прошмыгнули во двор. Борода ещё раз огляделась по сторонам и отправилась следом за ними, закрыв плотно калитку.

 Шурка шатался по посёлку. Он уже сходил до Прохора, но там было заперто, а на стук никто не открыл. Теперь практикант следовал к магазину, надеясь по дороге встретить хоть кого-нибудь из знакомых.
 Ожидания парня оправдались. Неожиданно откуда-то из подворотни, пошатываясь, вынырнул Боря – сильно грязный и совершенно пьяный. Кепарик, по всей видимости, водитель автобуса где-то потерял. Сквозь жидкие волосы его на макушке высвечивалась прогрессирующая плешь.
 - Кудря, кореш! – Суслонов, разинув слюнявый рот, полез обниматься. От шофёра за версту разило свежей блевотиной и красным вином.
 - Привет, давно не виделись.
 Шурка, отвернув лицо в сторону, протянул Боре руку. Обниматься с «корешом» у практиканта желания не было.
 - Загулял я, друг, виноват. Ты на меня не ругайся, ладно?
 Красные глаза Суслонова были полны слёз. На пыльных щеках его виднелись коричневые бороздки.
 - А мне-то что? – пожал плечами практикант, - гуляй, коли хочется.
 - Эх, загулял, - Боря не слушал Шурку, - запил по-чёрному! А знаешь, почему? Не знаешь. А потому, Кудря, я запил, что еле жив остался! Вот так-то, кореш!
 - Что же с тобой случилось, кентуха? – спросил без особого интереса кудрявый.
 - С Кабаном я повстречался! Ночью, на узенькой дорожке! Думаешь, вру? Думаешь, рехнулся Боря? Неет, Боря Суслонов в своём уме, хоть и пьяный! Кабан ходит по ночам, людей жрёт! Слышишь, чего я говорю?! – Боря вцепился в Шуркин локоть, словно клещ.
 - Может быть, тебе показалось? – парень попытался освободить руку.
 - Нет! Не показалось!! Упырь он!!! – Суслонов не отпускал.
 Ну, надо же! У всех один разговор – Кабан, Кабан, Кабан! До чего это животное запугало всех тут при жизни, что даже после смерти его боятся!
 - Боря, иди домой.
 Шурке удалось-таки высвободить руку. Он резко повернулся и пошёл прочь.
 Вслед практиканту неслось:
 - Говорю тебе, Кабан ходит! Куда ты, кореш?! Не бросай меня!!!

 Клавка возвращалась из «управы». С Грендельманом они поговорили результативно, с завтрашнего утра на сутки в кочегарку заступал Прохор.
 Борода предложила директору оформить по трудовой книжке её, но привлечь к процессу и своего сожителя. Разумеется, под Клавкиным контролем. Грендельман, было, заупирался, но Борода торжественно пообещала ему, что возьмёт Прохора под жёсткий контроль. Кроме того, задействовались такие аргументы, как: «пропадает человек, жалко», «он хороший, только слабохарактерный», «мамки теперь нет, с голоду ведь помрёт».
 Директор сдался. Но пообещал: если что, «нарисовать» Клавке в только что заведённой трудовой «две горбатых», то бишь, тридцать третью статью. Таким образом, дело уладилось.
 Ещё бы спровадить благополучно подельников! Шрам с Генькой ожидали Клавку в развалинах церкви, что возле кладбища. Борода отворила калитку, по привычке оглянулась, и прошла в дом – подряжать Прохора на смену. А так же готовить грев кентам.

 Практиканты, вишь, устроили гулянку! Шум, гам на всю квартиру подняли. То захохочут, как лошади, то песни петь ни с того, ни с сего начнут. А этот, чёрный, так вообще в пляс пошёл! Чуть не вприсядку по дому скачет, нехристь!
 Бывший плотник лежал на койке в своей комнате и злился. Панкратычу хотелось выпить, но на фуршет соседи его не пригласили. Не ко двору он там, знать! Девушки к соплякам в гости пришли, фу ты, ну ты, барышни! А ведь - зЭчки, пробы негде ставить! Ладно, припомнит он щенкам этот вечер! Панкратыч затаил обиду.
 В самый разгар веселья появился Петя. На этот раз он пришёл не один, а с Татьяной. Синий, не мудрствуя лукаво, постучал в комнату к ребятам и по-свойски проследовал туда. Панкратыч заскрипел зубами от злости. Предатель! А давно ли бутылку вместе пили!

 Клавка подошла к церковным руинам и, сунув два пальца в рот, коротко свистнула. Вскоре из подвального окна показалась Генькина голова.
 - Греби сюда!
 Борода, ступая по битому кирпичу, прошла за полуразрушенную стену. Скрипнул и открылся прогнивший чёрный люк - почти незаметный, поросший мхом. На свет Божий из церковного подземелья вылезли Шрам с Гендосом.
 - Ну, что? – как обычно, Иван был немногословен.
 Клавка бухнула сумку наземь:
 - Прикид, хавчик.
 - Капуста? – Шрам пристально смотрел на Бороду.
 - Полтинничек вот насобирала. Уж не обессудьте, хлопчики, сколь смогла, - Клавка достала из-за пазухи пять замусоленных десяток.
 Конечно, она не отдала последнее. А самой на что жить потом?
 - Да, вот ещё котлы и ксива. Генька, на тебя похожа фотка, если особо не приглядываться.
 Борода выудила оттуда же «командирские» часы и водительское удостоверение. ДорОгой баба ошмонала спавшего на обочине в канаве фраера. По привычке.
 - А ну, дай! - Иван протянул руку.
 Часы Шраму понравились. Он одел их себе на запястье, аккуратно застегнув кожаный ремешок. Подышал на циферблат, потёр об рукав. Красота!
 Потом бегло осмотрел права:
- Так: Суслонов Борис Борисыч. А что, похож на Гендоса, в натуре! Все категории имеются, даже на мотоцикл. Держи, шофёр-профессионал.
 - Эх, мать моя женщина, ещё бы машину к этим правам! – Генка протянул татуированную руку за ксивой.
 - Ну, что ж, родные. Удачи вам! – Клавке не терпелось поскорее расстаться с прежними друзьями.
 - От души, за всё! И - храни тебя Бог, Клавушка! – поблагодарил бабу Иван.
 Борода отправилась к Прохору. В свой, ставший уже родным, дом.

 Петя давно говорил. Остальные внимательно слушали его.
 - Так вот, я о чём толкую. Ходит ли Кабан по ночам, пьёт ли он кровь – досконально неизвестно никому. И личное дело каждого – верить в это, или нет. Но, Юльку, от греха подальше, Танюха завтра отправляет в город. Алан, отвезёшь на вокзал девчонку?
 - Без проблем! – кивнул осетин.
 - А ночные кошмары психически здоровому, непьющему человеку… так просто являться не могут. Здесь дело нечисто. Короче говоря, если существуют какие-то способы тормознуть этого упыря, то я – в деле! – Петя закончил.
 От долгой речи у Синего пересохло в горле, и он закашлялся. Алан протянул гостю стопочку. Петя запрокинул спиртное в глотку, даже не поморщившись. Закусывать он не стал.
 - Способы есть, - подала голос Вера, - но они, мягко говоря, не совсем этичны. Да и противозаконны, если уж начистоту. Поэтому…
 - Поэтому что? – Петя хотел ясности.
 Вера кивнула на ребят:
 - Они всё знают. В общих чертах.
 - Кентуха, просвети, - обратился Синий к Шурке, справедливо считая его самым близким из всех присутствующих.
 Кудрявый ухмыльнулся:
 - Откопать могилу и воткнуть в сердце кол. Старый, проверенный, дедовский способ. В общих чертах.
 Охнула Татьяна. Петя помолчал минуту и повторил глухим голосом:
 - Я в деле. Решайте поскорее, когда пойдём кончать кровососа. Иначе, эта тварь начнёт людей изводить, к бабке не ходи.
 - Ну, как, джигиты? – насмешливо спросила Вера.
 - Почему нет? Этот ублюдок хотел меня убить. Да и тебя, Васька, тоже. Пошли завтра вечерком, раскопаем могилу и воткнём что надо куда надо! – согласился, наконец, Алан.
 - Вот, как раз, вбивать кол в сердце я не смогу. Хоть убейте меня! - воспротивился Васька.
 - Тссс! Громко разговариваете, – приложил палец к губам Шурка.
 На коридоре послышалась возня. Вдруг зазвенело ведро в прихожей, потом хлопнула входная дверь.
 - Панкратыч, гнида! – Синий кинулся к выходу. Но бывшего плотника уже след простыл.
 - Что, нас подслушивали? – удивился Алан.
 - Похоже на то. Панкратыч - первый стукач на посёлке. Боюсь, сдаст нас участковому. Вот же мразь, а! – засокрушался Петя.
 Девчата испуганно молчали. Алан барабанил пальцами по столу, Васька в замешательстве протирал очки.
 Лишь Шурка беспечно махнул рукой:
 - Панкратычу веры нет. Ефимов его и слушать не станет. Бог не выдаст, свинья не съест!
 - Твои бы слова, да Богу в уши! – пробормотал Синий.
 Домой Панкратыч так и не явился.

 Шрам с Гендосом решили переночевать в церковном подвале. Завтра предстояло подняться в четыре утра, пешком добираться до станции. А оттуда дружки планировали сесть на поезд дальнего следования и… поминай, как звали!
 Переодевшись и утолив голод, беглецы устроились на ночлег. Генка скоро засопел, уткнувшись носом в рюкзак. Ивану же не спалось. Он лежал на постели из веток и чутко прислушивался к каждому звуку, доносящемуся снаружи. «Командирские» часы высвечивались в темноте фосфорным циферблатом. Удобная штука! Иван поднёс запястье к уху и с удовольствием прислушался. Хороши часики, за «командирские» добрая слава идёт.
 Угомонились птицы, запищал где-то одинокий комар. Наступал вечер. Наконец, задремал и Шрам.

 Ефимов устроил засаду в квартире почившей Афиногеновны. Он выбрал диспозицию за шкафом: видимость хорошая, а самого не заметно. Приготовившись к долгому сидению, старший лейтенант принёс с собой бутылку молока и солидную краюху чёрного хлеба. Оружия при участковом не имелось. Только толстая палка, на крайний случай, лежала у Ефимова между ног. Он сидел, затаившись, и слушал, как тараканы шуршали лапами по отклеившимся обоям, да беспокойные крысы попискивали в углу.
 «Грязная баба! Устроила, понимаешь, антисанитарию по месту жительства», - нелестно помянул усопшую милиционер.
 Начал стучать по крыше дождик. Это хорошо. Картошка в рост пойдёт. Ефимов незаметно задремал.
 Он очнулся от сна, уже когда прекратился дождь. Угомонились крысы – надо полагать, уснули. Стояла мёртвая тишина. Старший лейтенант зевнул и потёр глаза. Пожалуй, что, не помешало бы заморить червячка. Стараясь не шелестеть, разведчик развернул газету, в которой хранился хлеб. Выдернул зубами из бутылки бумажную затычку, с удовольствием приложился к горлышку. Вкусное молоко!
 Раздавшийся на дворе шум заставил участкового отложить трапезу. Он насторожился, ловя каждый звук. Тяжёлые шаги приближались. Стук по стеклу! Ефимов подобрался.
 Громадная тень заслонила оконный проём, распахнулись не закрытые на шпингалет рамы:
 - Мамка! Это я, мамка!
 Недолго думая, милиционер ринулся в атаку. Он рыбкой нырнул в окно, сбивая с ног ошарашенного противника. В падении старший лейтенант успел сгруппироваться и, привычно кувырнувшись, тут же вскочил на ноги. Разведчик развернулся лицом к преступнику, встал в стойку. Здоровенный детина поднимался с земли и рычал, словно рассерженная горилла. Вспомнив навыки рукопашного боя, Ефимов нанёс удар.
 Нога десантника, обутая в кирзовый сапог – страшное оружие! Хрустнула коленная чашечка. Дикий вопль разнёсся по всему посёлку.

 Гостивший у Малофея, Боря Суслонов чуть не подавился самогонкой. Выронив стакан, водитель автобуса истово перекрестился. Хозяин последовал его примеру и, между делом, посмотрел на ходики. Стрелки показывали пол-одиннадцатого вечера.

 Иван Иваныч засиделся у старого друга. Переговорили обо всём. Непонятные события, наводящие страх на «несознательных жителей», товарищи обсудили со всех сторон, но к ясному пониманию ситуации, в отличие от Ефимова, так и не пришли.
 - У нас в Березняках теперь после заката – комендантский час. Редко кого на улице увидишь. Да что там люди - собаки, понимаешь, собаки во дворе оставаться на ночь боятся! У соседей овчарка, на что уж здорова, а... как только солнце садится, такой вой подымает! Мистика прямо какая-то! – директор хмуро вертел в ладонях стакан с остывшим уже чаем.
 - Не так просто всё, Наум, не так просто, - соглашался с другом доктор.
 За откровенной беседой приятели наполовину опустошили самовар.
 - Ну, что ж, пора и честь знать. Пойду уже, - врач поднялся со стула.
 - Я провожу, Ваня, - хозяин отодвинул чай.
 Вдруг громкий стук в дверь заставил обоих товарищей вздрогнуть.
 - Наум Лаврентьич, Наум Лаврентьич! – раздавалось со двора. Похоже, посетителю было невтерпёж.
 - Кого ещё там нелёгкая принесла? – пробурчал недовольно директор.
 Нарушителем спокойствия оказался Панкратыч. Он стоял на крыльце, воровато оглядываясь по сторонам.
 - Чего тебе? – Грендельман вытаращился на неожиданного гостя.
 - Где участковый? – бывший плотник даже не поздоровался.
 - Там, где надо, - разом осадил его директор, - ты чего хотел-то, болезный?
 - Важная информация. Конфеди… конфиде… - Панкратыч тяжело дышал.
 - Говори уже, Штирлиц! Это свой, - махнул рукой в сторону доктора хозяин.
 Мстительный плотник выложил всё, что подслушал под дверями. Дескать, нужно предотвратить акт вандализма и противозаконные действия молодых хулиганов.
 Грендельман, выслушав признание стукача, похлопал его по плечу:
 - Молодец, хорошо, что сказал. Меры примем обязательно. Иди, ложись спать, поздно уже.
 И только теперь Панкратыч сообразил, что путь домой ему заказан! За подобную выходку Петя может легко рожу начистить. Да и этот, кавказец – опасный человек. Вона, как глаза горят! Нет, домой нельзя.
 - Лаврентьич, а за информацию… вознаграждение какое-нибудь положено? – полюбопытствовал предатель.
 - Трёшку, на вот, - презрительно ответил директор.
 Иуда, воистину! Грендельман не желал больше разговаривать с Панкратычем и демонстративно отвернулся от него. Длинноносый пьяница растворился в сумерках.
 Наум Лаврентьевич криво усмехнулся:
 - Видал, какие у нас сознательные граждане имеются? Друга сдал за трёшницу, тьфу! Придётся поставить в курс участкового. А ты передай этим архаровцам, чтобы не занимались ерундой. Добро, Ваня?
 Фельдшер, молча, кивнул в ответ.

 Панкратыч купил самогонки - Павла обогатилась ещё на три рубля. Взяв спиртное, мужчина прикинул: куда податься в столь поздний час? Ответ напрашивался сам собой. Ну, конечно, к Малофею! Бывший плотник бодро зашагал по лужам – недавно прошёл короткий летний дождь.
 Он уже подходил к дому старого охотника, когда услышал ужасный крик. Самогонка выпала из рук Панкратыча, а сердце провалилось куда-то в низ живота. Руководствуясь древним инстинктом самосохранения, мужчина нырнул в придорожный бурьян. Никак, упырь людей убивает?
 Он долгое время лежал неподвижно - затаившись, будто ящерица. Наконец, страх отпустил трусоватого Панкратыча. Плотник отыскал обронённую бутылку и поспешил в гости к деду Малофею, окно избы которого мерцало тусклым светом.

 Шрам очнулся от сна резко, словно вынырнул из омута. Внимательно прислушался – тишина, только Гендос, лёжа на животе, посапывает в вещмешок. Иван посмотрел на светящийся циферблат. Стрелки показывали первый час ночи.
 Шрам проснулся от нехорошего ощущения: словно кто-то, или что-то - находится рядом, неподалёку. А своим чувствам Иван привык доверять. Сколько раз выручала его звериная чуйка!
 Он ткнул Гендоса. Тот, невнятно что-то буркнув, повернулся на бок. Шрам потряс товарища за плечо. Генка открыл сонные глаза и хотел уже выразить своё недовольство, но Иван вовремя прикрыл ему рот рукой.
 - Тссс!
 Гендос врубился сходу и затих.
 Шрам наклонился к приятелю, прошептал еле слышно, в самое ухо:
 - В окно поляну паси. Я на воздух выйду, гляну.
 Иван поднялся легко и бесшумно, словно рысь. Достал из-за голенища кирзового сапога «финку», чуть приоткрыл люк и скользнул в щель.
 Генка тем временем подошёл к окну. Он внимательно осмотрел видимую зону, но ничего подозрительного не заметил. Прислушался, подставив ладонь к уху. Тихо, как в гробу! Мрачная ассоциация, внезапно пришедшая в голову, заставила парня нервно поёжиться.
 Вдруг раздался глухой удар. И снова тишина. Спустя минуту Генкино ухо уловило странные звуки. Будто собака лакала из миски, чавкая и урча.
 Гендосу сделалось страшно. Он стал молиться Богу, первый раз в жизни, бормоча про себя: « Господи, спаси меня, Господи, спаси меня!» Молитва его шла от самого сердца, парню отчаянно хотелось жить.

 - Ктой там? – Малофей не спешил открывать дверь.
 - Свои – прогундосил Панкратыч.
 - Свои дома сидят. Назовись, мил человек! – не очень храбрый по натуре своей, в последнее время Малофей боялся собственной тени.
 - Панкратыч я, Панкратыч! – бывший плотник трусил не меньше деда и затравленно озирался по сторонам.
 А ну, как старый не пустит? Перспектива ночевать под кустом, в свете последних событий, очень не прельщала корыстолюбивого блюстителя нравственности.
 - Чего заявился-то?
 Старый охотник на два пальца отворил дверь. Кажется, он не торопился впускать посетителя.
 - Дык, выпить принёс! В избу хоть пустишь? – жалобно попросился незваный гость.
 - Заходи уж, коли пришёл, – сподобился, наконец, Малофей.
 Старик откинул унитазную цепочку с крючка. Данное приспособление он оборудовал в сенях на двери недавно.
 Панкратыч облегчённо вздохнул и юркнул в дом.

 Генка потихоньку отошёл от окна и затаился, укрывшись за выступом фундаментной колонны. Вдруг, слабый свет летней ночи, протекающий через подвальное окно, застила тень. Похоже, кто-то сквозь узорчатое железо заглядывал внутрь! Парня пробил холодный пот.
 Удар по решёткам! В подвале посыпалась штукатурка, но кованые, добротно сработанные прутья, даже не шевельнулись. Умели в старину строить!
 Послышался тяжёлый вздох и удаляющиеся шаги. Всё, тишина. Генка сполз на пол. Ноги его больше не держали.

 Долгий стук в окно разбудил Клавку. Борода села на кровать, потянулась, зевнула и посмотрела на будильник. Три часа ночи! Она подошла к окошку, отодвинув занавеску, выглянула во двор. Под окном торчал Генька и махал рукой.
 Клавка матюгнулась вполголоса, не сдержав эмоций. Кенты-подельники, палево голимое! Хорошо, что хоть Прохор до утра на смене. Баба отправилась открывать дверь.
 - Ты чего дрожишь весь? Не холодно вроде, - Борода изумлённо уставилась на гостя.
 Генку трясло крупным ознобом. Зубы его стучали.
 - Ва…, ва…, ва…, - мало того, парень не мог говорить.
 - Топай в избу, - Клавка поняла, что случилось нечто, из ряда вон выходящее.
 Генка последовал в дом. Он, прямо в обуви, прошёл на кухню, уселся на табурет и, схватив графин с водой, стал жадно глотать воду.
 Напившись, сказал хрипло:
 - Дай закурить.
 Борода сунула папиросу гостю, зажгла огонь. Парень жадно затянулся и выпустил через ноздри дым. Ещё, ещё…
 Хозяйка не выдержала:
 - Где Иван?
 - Нет Ивана…. Вышел весь…. Порвали горло Ванюше, - глухо отвечал нежданный посетитель, докуривая до бумажного мундштука.
 Клавка крякнула. Присела на корточки, достала папиросу, нервно чиркнула спичкой.
 - Точняк?
 - Клянусь! Ночью Иван меня поднял. Показалось ему, что снаружи кто-то ходит. Шепчет мне: иди, мол, на шухер к окошку. А я, говорит, схожу, проверю, типа. Вышел Ваня – и всё, с концами! Поначалу возня мне почудилась, но недолгая. Потом кто-то к окну подошёл, по решёткам врезал, аж стены задрожали. Я затихарился.
 Выжидал долго, часа два. Нет Шрама. Время уже всё, край! Думаю: будь, что будет. Вылез наверх - никого. Я позвал: Ваня, Ваня! Тишина. Из церкви выхожу, а он в трёх шагах от окошка подвального лежит. Вместо горла – месиво кровяное! Такой вот расклад, Клава. Чё делать-то теперь? – Генкин голос дрожал.
 Клавка долго не отвечала, лишь светился в темноте огонёк её папиросы, освещая лицо бабы при каждой затяжке.
 - Эх, Ваня, Ваня, бедолага! Упокой Господь душу твою грешную, - тяжело вздохнув, произнесла она.
 - Что делать будем? – повторил гость.
 - Что делать? Что делать, что делать…. Дай подумать, - Борода потёрла переносицу.
 Генка ждал, судорожно смоля третью папиросу подряд. Клавка ходила по дому от стены к стене и лихорадочно соображала, как выкрутиться из сложившейся ситуации.
 Наконец, баба махнула рукой Гендосу:
 - Собирайся, пошли.
 В сенях Борода прихватила топор. Сунула инструмент ничего не понимающему парню, а сама заскочила в сарай. Минут десять Клавка там рылась, зажигая спички и гремя садово-огородным инвентарём. В конце концов, баба нашла то, что ей было нужно - четыре пустых мешка из-под картофеля.
 Сунув их подмышку, вышла на двор и кивнула Генке:
 - Веди.
 - Куда? – лихой налётчик и грабитель отчаянно боялся.
 - Туда! Времени нет, шевелись! – Клавка тоже нервничала.
 Подельники отправились к старой церкви. Время их, действительно, поджимало: пошёл четвёртый час утра, ночные сумерки потихоньку развеивались.

 Иван лежал на том самом месте, где его обнаружил Генка – возле подвального окна.
 Увидев труп, Клавка перекрестилась:
 - Ровно зверь какой-то порвал, а и не человек вовсе. Ну-ка, Генька, подсоби тётке Клаве! Давай, снесём Ванюшку в церковь, чтоб не видно было!
 Вдвоём они оттащили тело за полуразваленные стены. И только сейчас Клавка заметила часы, одетые на запястье Ивана. Стекло циферблата расколола пополам толстая трещина. Стрелки показывали пятнадцать минут первого. Время смерти Шрама!
 Баба сняла с мертвеца «котлы» и сунула к себе в карман. Потом проверила карманы убитого. Нашла пятьдесят рублей – её, Клавкин, подгон.
 Деньги Борода подала Геньке. Ивану они уже не понадобятся, в гробу карманов нет. А теперь – самое главное! Ох, делюга стрёмная!
 - Где топор? – задала вопрос баба, не глядя на приятеля.
 Генка начал догадываться о намерениях Клавки. Он подал ей орудие, дрожа, как осиновый лист.
 - Иди на шкеру, если что – маякнёшь, - Бороде стало жаль бывшего соратника.
 Парень с благодарностью кивнул и мигом выскочил наружу. Он очень не хотел лицезреть предстоящую сцену.
 
 - Прости, Иван, так надо.
 Клавка перекрестилась ещё раз. А потом ухнула топором, словно мясник. Мешки лежали неподалёку: вместо гроба и савана для Вани-Шрама.

 Через двадцать минут она позвала Генку:
 - Иди сюда, хватай две торбы. Поможешь дотащить.
 Парень, испуганно озираясь, взял мешки. Ужас!
 - Не забудь свои вещички, - напомнила Клавка, - и ступай за мной. Да по сторонам смотри! Не дай Бог, попадёмся с этим багажом участковому. Пиши, пропало. Наверетенит он нам – мало не покажется.
 Нужно успеть, пока не начал просыпаться народ, незаметно добраться до котельной! Борода подхватила свои мешки и, выматерясь вполголоса, потащила их в направлении посёлка. Генка последовал примеру бабы.
 Скоро два силуэта растаяли в предутренних сумерках, покинув гиблое место.

 - Клади здесь, за кучей не видно!
 Гора антрацита укрывала их от случайных свидетелей. Сообщники поставили свой жуткий груз рядком. Сами, обессиленные, упали тут же.
 - Дай закурить, - Генка отирал пот со лба.
 - Бери всё! – протянула раскрытую пачку Борода.
 Татуированный благодарственно кивнул и спрятал курево за пазухой. ДорогА ложка к обеду!
 - А теперь, не обессудь, Генька, но - разбегаемся. Горох! - Клавка желала поскорее отправить подельника с глаз долой.
 - Что ж, горох, так горох. Ещё раз, благодарю за всё. Не поминай лихом, Клавушка!
Парень заплевал окурок и поднялся на ноги. Он ещё успевал на проходящий поезд.
 - Помни мои слова. Здешний участковый, что пёс легавый. Так что, на посёлке не светись особо. Смотри, не заплутай, пока до вокзала добираешься. Удачи, Генька!
 Гендос резво пошёл огородами, направляясь в сторону вокзальной дороги. Ему не терпелось убраться из этого посёлка.

 Клавка заглянула в закопченное окошко. Прохор лежал на топчане, укрывшись фуфайкой. Устал, родимый, с непривычки-то!
 - Тук-тук! Проша, это я. Как ты тут, держишься? – она резко распахнула дверь.
 Прохор приподнял с лежака взлохмаченную голову, сладко зевнул:
 - Аааа…! Утро доброе, Клавушка. Дак, я ништо, терпимо. А тебе-то чего не спится?
 - Пришла тебя подменить. Ну, и проконтролировать мужика своего надо. Мало ли, что здесь творишь, без присмотра-то? – подмигнула дурашливо Борода.
 - Вот, за что я тебя, э…, уважаю. За чувство юмора, да!
 Свежеиспечённый кочегар протирал сонные глаза. Наконец, он окончательно проснулся и, почёсываясь, поднялся с топчана.
 - Иди домой, Проша, отдыхай. Теперь я поработаю.
 Увидев чайник, Клавка схватила его со стола и присосалась к носику. Тяжёл Ваня оказался!
 - Справишься? Ты же всё-таки женщина, - засомневался Прохор.
 В ответ послышалось лишь бульканье. Наконец, Борода поставила чайник на место и обтёрла губы пятернёй.
 - Не бойсь, мужчина. Опыт имеется. Оставь мне курево, да иди спать. Быстро, быстро!
 Прохор не стал спорить. Через пять минут он уже скрылся из виду.
 Клавка обошла кругом котельную и внимательно осмотрела окрестности. Не заметив ничего подозрительного, затащила «груз» в помещение. Совковой лопатой из кучи наполнила тачку, закатила её в кочегарку. Накидав полную топку угля и дождавшись, пока пламя хорошо разгорится, тётка бросила в огонь четыре холщовых мешка – останки бренной плоти своего товарища. Закрыла дверцу печи и перекрестилась: за упокой души раба Божьего Ивана.
 До конца смены оставалось пять часов. Достаточно для того, чтобы истопить весь уголь, вычистить шлак и закопать косточки – если таковые останутся. Вроде проскочило, слава те, Господи!

 Генка торопливо шагал по лесной дороге. За каждым кустом парню чудилась опасность, грозящая бедой. Ни в тюрьме, ни на зоне, никогда в жизни Гендос так не боялся! Несмотря на усталость, он почти бежал. Только бы поскорей покинуть этот посёлок, уйти подальше от того страшного, ставшего роковым для Ивана, места!
 Вдруг татуированный услыхал звук мотора. Помня Клавкино предостережение, Генка решил не показываться. Он схоронился за придорожную сосну.
 Вскоре показался автобус - «ПАЗ»ик, не спеша катящий по просёлку. Баранку крутил молодой парень. Участковым, по всей видимости, здесь не пахло. Гендос выскочил из-за дерева и стал махать руками, призывая транспорт остановиться. «ПАЗ»ик поначалу проскочил мимо, но потом тормознулся и сдал назад.
 Со скрипом растворились двери:
 - Садись, дорогой, подвезём! Я тебя не заметил.
 Чернявый шофёр в штормовке широко улыбался. Рядом с ним, на переднем месте, сидела молоденькая девчушка.
 - Сидеть – нет! Если только присесть! – Генка улыбнулся в ответ. Он залез в салон и устроился на кондукторском кресле, - благодарю, брат. Вот только, мелочи на билет у меня нет. Будет сдача с десятки?
 - Э, обижаешь! Какой билет? Отчего не помочь хорошему человеку? На вокзал идёшь? Никак, из комендатуры пробираешься? К девушке на свидание ездил? – водитель подмигнул.
 - Ага, из комендатуры. Да, на свиданке был, заночевал у подруги по-тихому. Теперь вот на поезд поспешаю, - сообразил, что ответить, Генка.
 - На пригородный, или на проходящий? – Алан крутил баранку и насвистывал.
 - А какой раньше идёт?
 - Почти одновременно. Один туда, другой сюда!
 - Мне на проходящий, брат, - определился разом татуированный.
 - Успеешь ещё билеты купить, - прикинул время водитель.
 Парень успокоено кивнул. Вроде, масть пошла! Он устало прикрыл глаза.

 Стук в дверь разбудил Шурку. Не дадут выспаться! Сначала Васька звенел-гремел своим чаем, пока на работу собирался. Теперь вот, опять кто-то припёрся.
 Кудрявый сполз с койки и потащился в прихожую открывать. Конечно, будь дома соседи, Шурка вставать бы даже не подумал. Но, как назло, все отсутствовали. Панкратыч испарился в неизвестном направлении, Петя с вечера отправился провожать Татьяну - и тоже с концами.
 Жаль, швейцара нет! Практикант распахнул настежь дверь. На пороге стоял доктор.
 - Что-то рановато вы, Иван Иваныч, здрасьте, - Шурка поёжился от свежего ветерка.
 - Доброе утро, Александр. Петя дома? – похоже, врач пришёл опять по делу.
 - Никого нет, я один тут. Да Вы проходите, что в дверях-то стоять?
Кудрявый посторонился, предоставляя проход. Однако Иван Иваныч остался на месте.
 - Спасибо, я ненадолго. Александр, умеете держать язык за зубами?
 - Ну да. А что случилось-то? – Шурка начал покрываться гусиной кожей.
 - Вы с друзьями, кажется, собирались на тайное… ээ,… мероприятие? Не спрашивайте, откуда мне известно. Так вот, участковый об этом тоже знает. Так что, имейте в виду. Вот, пожалуй, и всё. Я вам ничего не говорил, понятно? За сим, разрешите откланяться, у меня дела, - доктор выполнил свою миссию.

 - Так вот, сыночка этой Афиногеновны я взял вчера вечером, правда, немножко покалечил его при задержании.
 Ты, Лаврентьич, в течение часа отправь фельдшера ко мне в кабинет. Пусть там, в моём присутствии, Иван Иваныч окажет медицинскую помощь подозреваемому. А завтра с утра, на автобусе отвезём задержанного в райцентр.
 Паникёрские слухи, распространяемые по посёлку бездельниками и пьяницами, основаны на визуальном сходстве умершего Кабана… тьфу, чёрт, как там, бишь, его? Фамилию забыл! И арестованного мною преступника, - закончив говорить, участковый надел фуражку.
 - Хорошо, молодец, Андрей. Настоящий разведчик! - похвалил Ефимова директор.
 Старший лейтенант расплылся в улыбке. Что греха таить, приятно слышать такие слова от начальства!
 - Вот ещё что, - вдруг вспомнил Грендельман - вчера Панкратыч тебя искал, очень настойчиво. Я доходчиво объяснил: дескать, участковый занят. Так вот, этот сознательный гражданин просил передать тебе срочное донесение. Правда, россказни Панкратыча больше похожи на бред сумасшедшего.
 - Да, у него уже помутнение сознания наблюдалось. Хотя…, о чём таком Панкратыч хотел меня проинформировать? – участковый привык реагировать на любые сигналы.
 - Якобы, группа лиц собирается откопать могилу упыря и забить ему в сердце кол. Примерно так. А деталей я, извини, не запомнил.
 Наум Лаврентьевич намеренно не стал говорить Ефимову всё, что знал.
 - Интересно, особенно в свете последних событий! Надо бы наведаться к этому Панкратычу, поспрошать. Злоумышленники известны? – старший лейтенант насторожился.
 - Говорил он что-то, но я мимо ушей пропустил. Повторяю, это было похоже на приступ белой горячки. А у меня и так забот – во! – директор провёл ребром ладони по горлу.
 - Что ж, проверим сигнал. Вполне допускаю, что на волне всеобщей истерии кое-кто мог решиться и на такое! Тут публика, не приведи Господи! Не уголовник - так пьяница, не пьяница - так уголовник. Контингент, одним словом, - участковый поднялся со стула.
 - За Иваном я пошлю человека сейчас же, - Грендельман имел в виду доктора.
 - Хорошо. Честь имею! - Ефимов вышел.

 Петя прогуливался по посёлку. Он был трезвый, голова его работала ясно. Юльку сегодня с утра отправили в город. Это уже хорошо. Теперь нужно сделать самое главное - обезвредить упыря. А вот тут возникали проблемы.
 Во-первых, остался невыясненным вопрос: кто решится на такое? Вчера ни к какому мнению не пришли. Васька отказался наотрез, Алан не сказал ни «да» ни «нет». Верка - девка, с неё помощи – только одни консультации.
 Шурку, с его авантюрным складом характера, Петя рассчитывал уговорить. Вот и всё, вроде. Негусто союзников. Правда, у Синего на примете имелась одна подходящая кандидатура. Но её, эту кандидатуру, нужно ещё ввести в курс дела.
 Вторая проблема – Панкратыч. Ну, что за человек такой! Его, можно сказать, кормишь-поишь, а он, как петух в курятнике, гадит на голову! Слил уже, или не успел ещё? Петя зарычал от злости и пнул попавшуюся под ноги консервную банку. Жестянка со звоном покатилась по обочине.
 - Ты что, в футбол играешь? Какой счёт? Привет, кентуха! - Шурка выходил из магазина и открывал пачку «Космоса», прижав её гипсом к рёбрам.
 - О, братан! Тебя-то я и хотел увидеть! Дай сигаретку цивильную.
 При великом множестве собутыльников и приятелей, Шурка для Пети оказался единственным товарищем.
 - Держи, Петруха. А чего дома не ночевал? Ни тебя, ни Панкратыча не было.
 Шурка тоже обрадовался встрече. С Петей можно откровенно поговорить о чём угодно. В отличие от Васьки, к сожалению.
 - Так я у Танюхи покемарил. С утра Юльку в город провожали. Алан повёз её на суслоновском автобусе, - объяснил Синий.
 Товарищи присели на скамейку. Петя предупредительно поднёс спичку к Шуркиной сигарете. Потом прикурил сам.
 - Хорошо, что у Танюхи, а не у Малофея какого-нибудь. Видишь, с утра трезвый, как человек ходишь, - кудрявый развалился на лавке, глубоко затянулся и стал пускать кольца.
 - Шурка, разговор есть. Слышишь? – Петя решил приступить к делу.
 - Угу, - практикант считал колечки.
 - Ты, как, согласен? Или, забыл уже вчерашний разговор? Да брось ты эти кольца!
 Синий хотел расставить точки над «ё». И покончить с этим делом - каким угодно, пусть даже самым радикальным способом.
 - Двадцать два, - удовлетворённо констатировал Шурка, - ты о чём?
 - Кабана откапывать! – выпалил Петя.
 - А зачем? Никаких мертвецов не было. Участковый вчера вечером поймал преступника, очень похожего на Кабана. Об этом весь посёлок судачит. Сынок этой, как её…, Афегеновны, что ли? Ну, той бабы, что померла на днях, - Шурка знал уже местные новости.
 - Да ты чё? – обескуражено почесал затылок Синий.
 - Ага. И ещё. Иван Иваныч просил передать тебе лично, что участковый в курсе. Насчёт вот этого всего. Чуешь, чем дело пахнет? – практикант выполнил поручение фельдшера.
 Панкратыч, козёл ссученный! Ну, с ним будет особый разговор!
 - Дай ещё штучку, - попросил Петя.
 Он долго разминал сигарету, размышляя, что же делать дальше. Шурка продолжал пускать кольца.

 Клавка шагала домой, честно отработав первую трудовую смену. Всё прошло без сучка, без задоринки, слава те, Господи. Эх, Ваня, Ваня! Как же тебя угораздило? Какая тварь поглумилась над тобой? Этот вопрос не давал бабе покоя. Она пыталась понять: что творится на посёлке?
 Фа!!! Автомобильный гудок отвлёк Бороду от невесёлых мыслей. Сигналил пассажирский «ПАЗ»ик, стоявший около магазина. Бывший враг её и соперник, чернявый Алан махал из водительской кабины рукой, приглашая пройти в салон. Клавка свернула к автобусу.
 Она шустро заскочила в раскрытые двери, плюхнулась на сиденье:
 - Уф, жара! Как делишки, Аланчик?
 - С утра на вокзал ездил, девчонку отвозил к поезду. Теперь я за водителя временно!
 Молодой мастер, совершенно не злопамятный, давно забыл инцидент со стрельбой. К Бороде он относился с немалой долей уважения.
 - Что, из-за одной девчонки и ездил? Никаких пассажиров больше не было? – осторожно поинтересовалась Клавка.
 - Ну да. Правда, по дороге подобрал попутчика. Молодой парень от подружки из комендатуры возвращался. Он сел на проходящий поезд.
 Алан доверял людям, поэтому Генкино враньё не вызвало у него даже тени подозрения.
 - Да, в комендатуру частенько приезжают всякие разные посетители, - согласно кивнула Клавка.
 Генька уехал благополучно. Скатертью дорога! Как говорится: баба с возу, кобыле легче.
 - Вот ещё новость. Участковый вчера вечером задержал опасного преступника. Убийцу и маньяка, пугавшего по ночам местных жителей. По всей вероятности, бандит уже несколько суток скрывался от правосудия на территории посёлка. Только чудом обошлось без жертв, - кавказец почти слово в слово процитировал утреннюю речь директора перед трудящимися.
 - Вот это да! Молоток участковый! Да ему орден давать надо! – деланно восхитилась Клавка.
 Фуфло полное! Маньяк, убийца…. Сказки для крестьян. Хотя… кто-то ведь завалил Ивана? Не мешало бы, узнать подробности.
 - Ладно, Аланчик, пойду я. Устала: как-никак, сутки на смене отпахала. Светику поклон.
 Алан кивнул головой. Клавка вылезла из автобуса и направилась к Малофею, по ходу решив сменить маршрут.


Рецензии