Раз пенёк, два пенёк. 8 глава

 - Поди, Кудря, Петю позови. И Панкратыча, если он дома, - Суслонов закурил папиросу.
 Шурка направился в общежитие, держа на перевязи загипсованную руку. Боря, тем временем, достал тетрадку с карандашом и помусолил задумчиво графитовый стержень. Потом он принялся рисовать цифирки, подбивая дебет-кредит.

 - Приехали уже? – встретил вопросом практиканта Петя.
 - Да, вот видишь, загипсовали меня. Грёбаный Кабан, чтоб ему в гробу перевернуться! – вздохнул сокрушённо Шурка.
 - Полстакана для поднятия тонуса? Пока Васька не видит, – предложил Синий шёпотком.
 - А… давай! – недолго думая, Шурка согласился.
 - Пошли на камбуз. Тока – тихо! Не то, Панкратыч на хвост упадёт.
 Петя на цыпочках направился в сторону кухни. Кудрявый шмыгнул за ним. Там Синий вынул из-под стола бутылку и плеснул полновесную порцию в чайную чашку. Шурка одним глотком осушил подношение. Вдруг с улицы раздался длинный гудок.
 - Да, Петя, тебя там Суслон ждёт. Кабана выгружать надо. Велел и Панкратыча брать с собой, - вспомнил, наконец, Шурка.
 - Ага, шабашка. Павлик! - Синий громко окликнул приятеля.
 Из комнаты ребят высунулся нос бывшего плотника-профессионала, смотревшего вместе с Васькой художественный фильм. Петя махнул ему рукой. Панкратыч, не задавая лишних вопросов, стал одевать сапоги.
 Суслонов снова загудел за окном. На дворе послышались матюги комендантшиного мужа. Соседи, а с недавнего времени и коллеги, поспешили на выход. Шурка же отправился в свою комнату.
 - Привет, Васька! Ты сегодня не работаешь? Телевизор здесь? А пожрать нет ничего? – кудрявый с ходу завалил товарища вопросами.
 - Здравствуй, Шурка. Сегодня у меня отгул. Покушать есть – суп. Ещё тёплый, налаживай себе. А с телевизором вчера весь день, как с торбой писаной, носились.
 - Что так? – спросил Шурка, уже с набитым ртом.
 Он накладывал себе в тарелку суп, оттяпав зубами от буханки чёрного приличный кус.
 - Шурка, что же ты, как собака бродячая, на еду накинулся? Можно же по-человечески, зачем буханку грызть? - воспитанному юноше не нравились дурные манеры товарища.
 - А ты бы попробовал одной рукой хлебушка себе отрезать, - парировал кудрявый.
 Он принялся за суп, аппетитно чавкая. Васька, решивший более не делать никаких замечаний товарищу, уткнулся в книжку.
 - Так что там с телевизором? – повторил вопрос Шурка.
 - Алан пришёл с утра, как и договаривались. Принёс с собой паяльник, отвёртку. Выпаял какую-то лампу, потом позвал Петю. Синий уже опохмеленный ходил. Они с Панкратычем выпили бутылку. Не знаю, где и взяли с утра: магазины-то закрыты.
 Загрузили, значит, соседи телевизор на тачку. Алан дал деньги, как и договаривались. Петя отправился к Сергеевне. Панкратыч, было, увязался следом, но Синий прогнал дружка. Мол, дело интимное - тебя, сосед, не касается.
 Вернулся Петя только к вечеру: телевизор в тачке, а сам пьяный – разлюли малина! Я, говорит, с Павлой разругался вдрызг, но всё сделал, как обещал. Спрашиваю его: где крест, Петя? Он отвечает мне: не дрейфь, Васька, имущество надёжно спрятано.
 Выставил на стол вино, позвал Панкратыча. Ну, и устроили соседи себе снова праздник.
 А вечером директор появился, пошушукался о чём-то с ними и уехал. Обсуждали детали очередной шабашки, по всей вероятности. Теперь наши соседи – первые помощники у Наума Лаврентьевича!
 - Шабашка – это Кабана закопать? – догадался Шурка.
 - Ну да, похоронить хотят, сегодня, - Васька замолчал. Он рассказал все новости.
 В двери постучались. Раздался голос Алана.
 - К вам можно?
 - Заходи, дорогой! – крикнул во всю глотку детдомовец.
 - Мир вашему дому! Вай, гипс! Перелом, как я и думал!
 Алан искренне сопереживал товарищу. Как-то ещё срастётся рука?
 - Петя непонятно где крест затихарил, - озабоченно доложил кудрявый.
 - Он мне всё сказал. Я знаю место, - успокоил ребят Алан, - сегодня вечером пойдём.
 - Куда? – Шурка непонимающе уставился на друзей.
 - К пенькам. Закопаем назад в землю и крест, и зеркальце, - пояснил буднично Васька.
 Кудрявому стало не по себе. Опять эти пеньки! Ещё, Суслон давеча страху нагнал…. Пожалуй, что пусть без него идут, без Шурки.
 - Вы, хм… сами управитесь? Я что-то не очень хорошо себя чувствую. Да и какой из меня нынче помощник – с одной-то рукой? – глаза Шурки забегали.
 - Э, джигит, ты что, товарищей бросаешь? На полпути нельзя останавливаться! Все вместе – только так! – Алан похлопал парня по плечу.
 Практикант обречённо кивнул:
 - Хорошо, пойдём все вместе. Ты, ты и я?
 - Ещё будет Вера, - вставил Васька.
 - Господи, а ей-то, зачем это надо? – Шурка воздел очи к небу. Вот ведь, девка! Неймётся никак!
 - По-моему, как раз ей это больше всех и надо, - почесал голову Васька и вздохнул сокрушённо. 
 Умный, образованный мальчик, он не верил во всю эту антинаучную белиберду. Но своё мнение держал при себе.

 Кабана хоронили за кладбищем - рядом с могилой отца. Только заросшая бурьяном замшелая плита обозначала последний приют его родителя.
 Гроб с усопшим – опять почему-то не заколоченный - стоял на краю свежевырытой ямы. Покойник лежал в «домовине»: облачённый в чёрный кримпленовый костюм, со скрещёнными на груди руками. 
 - Как живой…. Эх, жаль парня! Такие ребята в армии – на вес золота. Отличный сержант мог бы из него получиться! – произнёс печально участковый.
 Петя, стоявший неподалёку с лопатой, пробормотал вполголоса:
 - Ты бы ещё в дёсны жахнулся с ним на прощание, мусор.
 И сплюнул презрительно. Панкратыч выпучил со страхом глаза, а потом зашипел, как змея, пытаясь таким образом урезонить напарника.
 - Здесь я с тобой не согласен, Андрей, - рубанул по воздуху ладонью Грендельман, - пакостный парень был этот Кабан!
 Вдруг директор спохватился. Ведь он говорит плохо о покойнике, которого даже ещё не похоронили! Наум Лаврентьевич опасливо покосился на гроб - и не смог сдержать улыбки.
 - А вот костюмчик не по размеру прикупил ты, Боря, дружку своему!
 Действительно, рукава кримпленового пиджачка были натянуты на мясистые ручищи мертвеца, словно презервативы. Под мышками треснули и разошлись швы. Короткие брючины даже не прикрывали носков. Костюм был явно маловат покойничку.
 - А где же в аккурат найдёшь - на такого мамонта? – Суслонов мог привести кучу аргументов в своё оправдание. - Опять же, задёшево надыбал. Всего-то - четвертной.
 - Одет солидно. В последний путь, как подобает, - участковый любил строгие костюмы.
 - Ага, первый раз в жизни, да и то после смерти, Кабан костюм приобрёл. А ты, Боря, больше не покупай одёжку в морге. Проще надо жить. Если будем каждому умершему справлять за двадцать пять рублей обновку – совхоз разорится! – отчитал между делом Суслонова директор.
 На этом официальная часть похорон закончилась. Пора было закругляться. Наум Лаврентьевич произнёс краткую надгробную речь.
 - Ну, вроде, честь по чести проводили. Гроб, морг, даже костюм кримпленовый…, в общем, покойся с миром, парень. Заканчиваем мероприятие! Всё, заколачивай, Боря!
 Суслонов споро застучал молотком. Но вдруг он взвизгнул и заматерился, отбросив в сторону инструмент. Водитель автобуса нечаянно угодил себе по пальцу.
 - Раззява! Дай сюда молоток! Вот так надо. Раз-два, раз-два! – Грендельман собственноручно взялся за дело.
Посрамлённый, Боря молча сосал палец. Наконец, присутствующие опустили гроб в могилу.
 Директор махнул рукой шабашникам:
 - Закапывайте!
 Петя с Панкратычем принялись шустро кидать землю. Сказывались предыдущие тренировки. Кабана похоронили – просто, без почестей.

 Вечером ребята всей компанией направились к пенькам. Впереди шагал Васька. Он нёс на плече две лопаты. Следом Алан тащил мешок с крестом, а Шурка с Верой шли за ними налегке. Замыкал экспедицию докторский Тузик, случайно привязавшийся к ним на улице. Временами пёсик скрывался в придорожной траве, выискивая ёжиков, но вскоре догонял людей со звонким лаем. По видимости, он не собирался покидать новое общество – Тузику было весело и интересно.
 Быстро добрались до мостика. Свернули на старую дорогу, поднялись на пригорок. Вот и пеньки. Немного поодаль виднелись кладбищенские кресты.
 Алан скинул мешок на землю, с удовольствием размял плечи:
 - Сейчас начнём и быстренько закончим. До полуночи, думаю, управимся. Василий, ты готов?
 - Ну да. Не будем тянуть кота за хвост, - Васька взялся за лопату.
 Алан последовал его примеру. Шурка с Верой устроились поблизости, на пеньках.

 Кудрявый курил третью уже сигарету и затравленно озирался по сторонам. До чего же здесь неуютно, брр! Шурка полностью разделял точку зрения Алана. Поскорее бы закопать тот крест, да свалить отсюда! Чёртово место, воистину.
 Земля оказалась на удивление рыхлой. В течение часа ребята углубились по пояс. Наконец, парни решили передохнуть и вылезли из ямы
 Всё больше и больше нервничающий, Шурка предложил:
 - Хватит глубины уже. Давай, складываем на дно вещички, да зарываем по-быстрому. Ночь наступает.
 Алан вопросительно посмотрел на Веру. Та лишь пожала плечами.
 - Ладно, давайте заканчивать. Тузик, ты что, с ума сошёл?!
 Пёс, действительно, вёл себя неадекватно. Он спрыгнул вниз, в могилу, и принялся рыть землю. Да так усердно, что комья вылетали наверх!
 - Э, здесь что-то нечисто! Быстрее уходим! – Шурка уже открыто стал трусить.
 - Да подожди ты убегать! Если собака роет, значит - там что-то есть, - возразил Алан.
 Он сидел на корточках возле разрытой ямы, грыз травинку и внимательно наблюдал за Тузиком.
 - Вы ничего не знаете! Это прОклятое место! Здесь ведьма похоронена была! – практикант совсем потерял голову от страха.
 - Нет, собака сразу почует нечисть. И, поверь, среагирует по-другому! - попыталась успокоить Шурку Вера.
Постепенно, кудрявый взял себя в руки. Минутная слабость прошла. Парню стало даже немного стыдно за своё малодушие. А Тузик, между тем, продолжал откидывать лапами землю. Иногда он останавливался и тявкал, словно приглашая людей помочь ему. Ребята снова взялись за лопаты.
 Шурка беззвучно шевелил губами, наблюдая за товарищами. Вера сосредоточенно ожидала – что же такое там учуял пёс? Наконец, Васькина лопата глухо стукнулась о доску.
 - Гроб! – выдохнул кудрявый.
 - Ну, вот и докопались, - вытер пот со лба юноша, - надеюсь, вскрывать не будем?
 Тузик же словно взбесился. Он снова спрыгнул в яму и звонко залаял, яростно колотя хвостом. Потом вдруг заскулил, глядя на людей просящими глазами.
 Внезапно из-под земли послышался глухой вой! Ребята, как ошпаренные, выскочили из ямы. А пёс залаял ещё громче, потом принялся скрести лапами землю. Показалась уже доска…. Вдруг изнутри раздался стук! Бум, бум! Дюймовка, из которой умелец Панкратыч смастерил когда-то «домовинку» для Клавки, треснула. Бум! Доска отлетела в сторону, разваливая рыхлую землю. Затрещала вторая, третья…. Тузик выл, визжал и скакал.
 Ребята впали в ступор. Васька крепко прижал к себе Веру. Юноша выпучил глаза, пытаясь понять, осознать логическим своим умом происходящее. Казалось, очки молодого человека вот-вот самопроизвольно полезут на лоб. Вера не отрывала глаз от ожившей могилы. Она вцепилась зубами в кулак, не на шутку рискуя прокусить себе кожу. Алан взял лопату наизготовку, намереваясь - если что - защищаться до последнего. Шурка щёлкал зубами и отступал потихоньку назад, покуда не свалился, зацепившись ногой о кочку.
 Тем временем, из гроба восстала Клавка-Борода - собственной персоной! Разломав крышку своего узилища, она уселась в гробу, матерясь и взывая к Богу одновременно. Вид Клавки был ужасен. Вся обсыпанная землёю, она рычала и скулила - почище Тузика. Волосы её торчали во все стороны, словно иглы у дикобраза. Борода воздела руки к небу и закричала.
 Нет, завыла волчицей:
 - Жиииваааяяя!!!
 Потом она схватила и порывисто обняла визжащего Тузика:
 - Пёсик, миленький мой! Спасииитель!
 Собачка облизывала ей лицо, а Клавка рыдала взахлёб, прижимая Тузика к себе и глядя в небо.
 - Живая, спаслась, слава те, Господи! Живая, живая, живая!!!
 Тем временем, ребята потихоньку отошли от шока.
 Вера шепнула Ваське:
 - Она не мёртвая. Её кто-то заживо похоронил.
 Алан тоже это понял. Он окликнул воющую Клавку:
 - Эй, уважаемая!
 Наконец-то, Борода заметила людей. Она затараторила быстро-быстро, взахлёб.
 - Ребятушки! Закопали меня в землю какие-то нЕлюди. За что?! За какие такие грехи человека заживо хоронят?!! Изверги!!! За что тётке Клавке эдакое наказание? За какие провинности? Знали бы вы, как там – в гробу лежать, под землёй!
 Борода опять завыла. Алан спрыгнул в могилу и помог подняться на ноги многострадальной бабе. Клавка, опираясь на руку, заботливо поданную ей осетином, вылезла из ненавистной ямы. 
 Повернулась и плюнула в сердцах:
 - Будь проклята эта могила! Тьфу!
 Алан успокаивающе похлопал её по спине. Борода снова зарыдала, уткнувшись в плечо бывшему своему врагу. Вера погладила Клавку по голове и принялась что-то ворковать ей на ухо. Постепенно Борода успокоилась, плечи её перестали вздрагивать. Она подняла голову и трубно высморкалась.
 Заметив Ваську, спасённая бросилась обнимать его:
 - Васенька, милый! – потом увидела и Шурку, скромно державшегося в сторонке, - Кудря! Дай, я тебя расцелую!
 Осторожный практикант не горел желанием лобызаться с грязной, только что вылезшей из гроба Клавкой. Он попытался дистанцироваться и отступил на несколько шагов. Но Борода подскочила к нему в один прыжок и сжала парня в жарких объятиях. Зацеловав и перемазав землёй всех своих спасителей, Клавка бухнулась на колени.
 А потом торжественно провозгласила:
 - Отныне я вам всем по гроб, - здесь она слегка замешкалась и потрясла головой, - до конца дней своих благодарна буду! Вы мои спасители! Прости, Аланчик, за то, что смерти твоей желала! Видит Бог, пострадала за грехи тётка Клава! Ох, детушки мои, натерпелась я!
 Молодые люди бросились поднимать с колен бедную Клавку. Даже представить страшно, что пришлось пережить ей - лёжа в могиле, под двухметровой толщей земли! Как могли, привели её в чувство.
 Наконец, Клавка успокоилась окончательно:
 - Ребятушки, а выпить у вас не найдётся? Как-никак, из могилы восстала…
 Алан развёл руками, Васька отрицательно покачал головой. А Шурка только теперь окончательно уверовал, что перед ним живой человек, а не упырь.
 Он неуверенно предложил Бороде:
 - Наши соседи за шабашку получили. Думаю, у них что-нибудь найдётся. Ради такого случая, не откажут.
 - Так пойдём быстрее от этого проклятого места! Гори оно синим пламенем! – Клавка всё ещё оставалась во власти эмоций.
 - Закапывать барахло будем?
 Шурка кивнул на мешок. Все, кроме него, уже и забыли, для чего сюда пришли.
 - Нет смысла, - тряхнула волосами Вера.
 Ребята непонимающе переглянулись. Алан сделал удивлённое лицо.
 - Почему? – вопросил за всех кудрявый.
 - Оно уже гуляет. На свободе. Где-то среди нас.
 Нависла неловкая тишина. Слышно стало, как где-то вдалеке ухает филин. Проклятая птица! Всем стало немного жутко.
 Лишь Клавка не поняла смысла сказанного:
 - Чегой-то замолчали все, будто мент родился? Канаем отсюда, братки.
 Компания покинула нехорошее место, даже не забросав землёй бывшую Клавкину могилу. Неверные лунные лучи освещали разрытую землю, зловещую яму и торчащие оттуда неструганные доски – обломки сконструированной Панкратычем «домовинки».
 
 Алан с Васькой отправились провожать Веру. Ну, с этими всё ясно, они до утра домой не появятся. Любовь-морковь, всё такое! А Шурка повёл злополучную Клавку к себе в гости.

 Петя сонно протирал глаза:
 - Ты чего, Шурка, с дуба рухнул? Какое вино? Ночь на дворе…
 - Петруха, тут такое случилось! Человек с того света вернулся! Войди в положение, братуха! Я знаю, у тебя есть!
 Шурка уже минут пять, как выпрашивал у Синего бутылку. Петя спросонок не совсем понимал, а вернее – совсем не понимал, в чём дело.
 Он зевнул, почесался и сказал:
 - Ладно, сейчас встану. Проходите пока на камбуз.
 Шурка вышел из комнаты. Слышно было, как он пригласил гостя и щёлкнул выключателем. Синий нащупал лежащие на табурете штаны, одел их. Поискал в темноте обувь, тщетно шаря ногами под кроватью. После махнул рукой и, прямо босиком, отправился на кухню. Щурясь на лампочку, зевнул. Да так и застыл с раскрытым ртом. Остолбенел.
 - Знакомься, это Клава. Петруха, ты чё? Сердце, что ли, прихватило? – обеспокоенно спросил Шурка.      
 Петя в ответ только икнул. Вдруг Синий стал часто креститься и бормотать что-то про себя.
 Кудрявый досадливо забарабанил пальцами по столу. Эх, Петруха, Петруха! Уж не Павла ли заманила тебя в какую-нибудь секту? Лектор по атеизму, приезжавший как-то в их училище, говорил, что такие вещи случаются очень даже повседневно. Вот уж, воистину: с кем поведёшься, от того и наберёшься!
 Между тем, Клавка просительно посмотрела на Петю:
 - Выпить есть, земляк?
 Синий молча, кивнул головой. Лицо его было белее мела.
 - Угощай, брателло. Я сегодня с того света вернулась. Можно сказать – заново родилась! Грех не отметить такое, - Клавка тяжело, с надрывом, вздохнула.
 Вид Бороды был удручающим. Волосы её, прежде каштановые, теперь казались сивыми. Седина частыми нитями прошила голову бабы. От Клавки несло затхлой землёй, немытым телом и чем-то ещё – неприятным и непонятным.
 Петя, наконец, взял себя в руки. Он выудил из заначки бутылку портвейна и бухнул Клавке целый стакан.
 - Делай.
 Бороду уговаривать не пришлось. Она жадно выпила. После этого Петя налил себе и тоже причастился. Казалось, Синий хотел что-то сказать, но не знал, как начать разговор.
 - Петруха! – недовольно произнёс Шурка.
 Синий непонимающе уставился на приятеля.
 - А мне? – парень считал, что ему тоже полагается снять стресс.
 - Ну да, конечно. Держи вот, - Петя, булькнув в стакан, тут же исправил оплошность.
 И снова предложил гостье:
 - На вторую ногу?
 Борода, молча, кивнула. Пока она пила свой стакан, Петя прикидывал в уме - сколько же дней прошло с похорон Клавки? Подсчитав, охнул. Четверо суток! Синий почесал мотню и вытащил из заначки вторую бутылку.
 - Так что случилось-то с тобой? Клава, кажись?
 - Ну да, Клава я. Вон, Кудря меня давно уже знает. Кудря, дружок! Что бы тётка Клава без вас делала? – Борода снова полезла обниматься.
 - Ты расскажи лучше, как в гроб угодила? – Шурка отодвинулся от собеседницы.
Ему стали надоедать уже назойливые Клавкины проявления благодарности.
 - Пошла я к Малофею. Думала, между нами говоря, - Клавка подмигнула, - «отработать» старичка.
 Петя понимающе кивнул.
 Борода продолжила:
 - Ну, там, носорог какой-то нарисовался. Здоровый такой, что бульдозер, наглючий! По всему видать – беспредельщик.
 - Это Кабан, наверное, был, - догадался Шурка.
 - Вот, вот! Рожа - как у свиньи рыло. Закусились мы с ним по-серьёзному. Не смогла одолеть бугая, - Клавка горестно вздохнула, - вот, знать, уделал он меня.
 Из раскрытой комнаты раздался шум и кашель. Послышались шаркающие шаги. На пороге кухни появился потягивающийся со сна Панкратыч.
 - Сосед, у нас там ничего не осталось?
 И тут бывший плотник узрел Клавку! Реакция у него оказалась отменной. Панкратыч, словно мячик, подскочил на месте, развернулся в воздухе и с диким криком пустился бежать. Загремело ведро на коридоре, хлопнула дверь. Сосед покинул жилище.
 Клавка была не дура. Она недобро прищурилась и прошипела, глядя Синему прямо в глаза:
 - Ну, рассказывай, дружок, всю правду. Пока по-хорошему прошу!
 Петя тяжело вздохнул:
 - Да что там рассказывать-то? Обнаружил тебя Панкратыч в придорожной канаве. Мёртвую! Естественно, сообщил сразу участковому. Ефимов с Грендельманом внимательно тебя осмотрели. Ни дыхания, ни пульса не наблюдалось. По всем признакам – жмурик. Ну, и решили они закопать тебя по-тихому. Нет человека - нет проблем, хе.
 А мы с Павликом, руководствуясь указаниями начальства, похоронили тебя. Были твоими могильщиками, так сказать. Ну, промашка вышла, чего теперь икру метать? Всё хорошо закончилось, да и слава Богу.
 - Тоже мне патологоанатомы! Профессора! Не могли на экспертизу свезти, что ли?!
 - Вот там-то бы тебя точно распотрошили! Знаешь, какие в районом морге трупорезы работают? У Бори Суслонова спроси. Или, вон, хоть у Шурки, - Петя не чувствовал за собой вины. Стечение обстоятельств, что делать.
 - Врачи в морге – те ещё алкаши! – подтвердил Петины слова кудрявый, - они трезвые там вообще не бывают. Насмотрелся на них, когда с Суслоном Кабана туда возил.
 - Кабана? Того самого? Он, что, оскалился? – удивилась Клавка.
 - Ага, сдох, скотина, - Синий усмехнулся и не смог удержаться от шутки, - ненадолго тебя пережил.
 - Собаке – собачья смерть! – злорадно провозгласила тётка, - жаль, не смогла ему руки отпилить. Ну, ничего, я ещё поглумлюсь на его могиле!
 - А с тобой-то что случилось, как думаешь? – прервал её излияния Петя.
 Клавка пожала плечами:
 - Думаю, от сотрясения мозг отключился. Кома, или, там, летаргия, какая ни то началась.
 - Нет, летаргия надолго бывает. Годами люди спят. Я в книжке читал, - высказался Шурка.
 - По-всякому случается, – покачал головой Петя.
 - Я там очнулась, - Клавка ткнула указательным пальцем вниз, - ох, и кричала, билась! Как сердце моё не лопнуло! А потом вырубилась - видать, Бог пожалел меня.
 - От недостатка кислорода потеряла сознание, - вставил снова Шурка.
 - Может быть. А очнулась от собачьего лая. Пёсик меня, можно сказать, из-под земли достал! – баба зашмыгала носом и стала тереть глаза.
 Петя с Шуркой тоже прослезились. Даже представить страшно, что пришлось пережить Клавке!
 - Клавушка, милая! Погоди, я ещё винишка достану! – Петя сходил в спальню и принёс последнюю «бомбу» - заначку Панкратыча.
 И эту бутылку выпили всю, не оставив ни грамма горе-плотнику.
 - Ой, я что-то запьянела, совсем ноги не идут. Где бы покемарить? – заплетающимся языком произнесла Борода.
 - Так, на Панкратычевой шконке. Иди, ложись. Пока он всё равно гуляет, - предложил Петя и хихикнул, представив картину, когда трусливый сосед обнаружит в своей постели «труп».
 - А я ему не помешаю? – Клавка попыталась соблюсти видимость приличия.
 - Нет, что ты! Панкратыч у нас…, как это? Кентуха, скажи! – Синий перевёл окосевшие глаза на практиканта.
 - Альтруист! – вспомнил Шурка мудрёное слово, произнесённое когда-то Прохором.
 - Вот именно! Альтруист! Так что, отдыхай, Клавушка! Спи спокойно до утра!

 Васька, придя домой, увидел то, что, собственно, и ожидал. На кухонном столе красовались пустые бутылки и грязные стаканы. Гора окурков в консервной банке на подоконнике, пепел на полу и противный запах перегара по всей квартире. Шурка преспокойно храпел в своей постели.
 Васька только покачал головой, разделся и лёг в кровать. Скоро вставать, надо поспать хоть немного.
 Утром он засобирался не работу, подняв попутно соседей. Клавка, первым делом, заварила себе крепкого чаю и теперь с удовольствием швыркала обжигающий, похожий цветом на дёготь, напиток. Петя ограничился водой – выпив залпом целую банку, он молча курил папиросу.
 Панкратыч домой так и не вернулся. Синий немного расстроился: он очень хотел посмотреть представление. Но – увы, клоун пропал бесследно.
 Наконец, проснулся и Шурка. Зевая, парень пошёл в сортир на улицу. Но в коридоре он запнулся о мешок и чуть не упал, успев в последний момент схватиться здоровой рукой за косяк.
 - Чё за тряпки, Васька?!
 - Это девчонки собрали. Для Клавдии. Ладно, я побежал, - Васька допивал чай на ходу.
 Он уже опаздывал на работу. Обойдя товарища, юноша выскочил на улицу и был таков.
 Шурка, чертыхаясь, последовал в отхожее место. Кое-как он справил малую нужду – парень всё никак не мог привыкнуть к своей однорукости. Потом немного прогулялся по двору, а после уселся на лавочку - подышать свежим воздухом.
 Солнышко уже пригревало, но утренняя прохлада держалась. Самая благодать! Шурка зажмурил глаза, подставив лицо ласковым солнечным лучам.
 - Доброе утро!
 Внезапное приветствие прозвучало над самым ухом. Шурка открыл глаза. Доктор! С раннего утра. Чего бы это вдруг?
 - Здрасьте, Иван Иваныч! Видите, загипсовали меня. Теперь буду на больничном до конца, - Шурка притворно вздохнул.
 - До конца чего? – доктор присел на краешек лавки.
 - Практики! Мы же практиканты, - пояснил кудрявый.
 - А, ну да. Знать, судьба Ваша такая, Александр. Не переживайте сильно. Успеете ещё, наработаетесь. У Вас вся жизнь впереди. Сейчас самое главное: чтобы правильно срослась рука, - доктор улыбнулся по-отечески.
 - Я тоже так думаю. Вы по делу, или просто гуляете, ходите, – Шурка напрягся, вспоминая слово – променад?
 - По делу, мой юный друг, по делу!
 - Тогда пойдёмте в избу?
 - Пожалуй, с Вашего разрешения. Петя дома?
 Доктор поднялся и машинально отряхнул штаны. Вылитый Васька! Интеллигенция, фиг ли.
 - Ага, встал уже. Пошлите, Иван Иваныч.
 Собеседники направились в дом. Комендантша, подслушивавшая их беседу из окна, разочарованно вздохнула и прикрыла створку.

 - Иван Иваныч, давненько не виделись! – пожал руку врачу Петя, изображая на лице радость.
 - Доктор к нам по делу, - поспешил внести ясность Шурка.
 Клавка за дверями чутко прислушалась, не высовываясь до времени. Мало ли, что…
 - Слушаю Вас, - Петя сделался весь внимание.
 - Дело в том, что Ваш сосед и, можно сказать, товарищ, попал в щекотливую ситуацию.
 - Это Панкратыч, что ли? – догадался Синий.
 - Так точно, он самый. В данный момент этот гражданин находится в камере предварительного заключения, - ошарашил внезапной новостью гость.
 - Тут что-то не так! Он же мухи не обидит. Тюфяк. Ни украсть, ни покараулить!
 - Видите ли, Панкратыч препровождён туда не за правонарушение, а ввиду умственного помешательства. Надеюсь, временного. Палаты для душевнобольных у нас пока не имеется, - доктор пожал плечами.
 - Упрятали мужика…. От Вас, Иван Иваныч, признаюсь честно, я такого не ожидал, - укоряюще произнёс Синий.
 - Боже упаси! – врач замахал руками, - инициатива целиком и полностью принадлежит участковому.
 Оказалось, многострадальный Панкратыч махнул вечером прямиком к Ефимову. И выложил ему всё, что увидел. Якобы, покойница, которую они с Петей собственноручно закапывали, сидит у них в гостях и пьёт вино. Участковый, мужик крутой, недолго думая изолировал от общества обезумевшего плотника. Такие вот дела, в двух словах.
 Петя почесал голову:
 - Тут, Иван Иваныч, без бутылки не разобраться. Разговор долгий. Может, сообразим что-нибудь? Для связного изложения событий, так сказать.
 - Я, Пётр, с пустыми руками в гости не хожу даже с утра, - доктор вытащил из-за пазухи склянку с медицинским спиртом.
 - Милости просим на камбуз! – просиял Синий.
 - Спасибо. Возьмите и доведите, пожалуйста, до нужной консистенции. Надеюсь, умеете? Я, кстати, не буду. А Вы, молодой человек, не облизывайтесь. Пейте лучше чай, больше пользы для здоровья. Уф, сегодняшний день обещает быть жарким!
 Доктор прошёл в кухню и уселся на табурет, обмахиваясь носовым платочком. Шурка воровато стрельнул глазами в сторону Синего.
 - Я даже не думал, Иван Иваныч!
 Тем временем, Петя сполоснул наскоро два вчерашних стакана и уже деловито тряс бутылку, проводя нехитрую химическую реакцию.
 Доктор неодобрительно покачал головой:
 - И всё же, молодой человек, я Вам категорически не рекомендую…
 - Он не будет, - перебил Иван Иваныча Петя.
 - Почему же тогда два стакана? – непонимающе спросил врач.
 - Сейчас увидите, - подмигнул Петя и гаркнул на всю квартиру, - Клавушка, выходи, опохмелимся!
 Борода эффектно появилась из дверей. Она уже успела переодеться, расчесаться, и теперь выглядела более-менее пристойно. Доктор уставился на неожиданную гостью, буравя её взглядом поверх очков.
 Клавка присела на второй табурет:
 - Это мне налито. Будем знакомы, доктор.
 - Очень приятно, - Иван Иваныч привстал и немножко старомодно пожал Клавкину руку.
 Потом, согнав Шурку с подоконника, высунулся из окна и сломал ветку сирени. Галантно преподнёс Бороде. Та смущённо улыбнулась – никто ещё так красиво за ней не ухаживал!
 - Клавушка, бери! – Петя один не пил.
 Клавка взяла стакан и порывисто вздохнула:
 - Хорошо-то как, братцы! Солнышко светит, сирень пахнет сладко. А небо за окном – вы-со-чен-но-е! Будем здоровы!
 Звякнули привычно стаканами. Шурка, понимая, что сегодня ему не светит, налил себе чаю.
 - Я вас слушаю, - напомнил о себе врач, едва собутыльники отдышались после выпитого.
 Клавка начала рассказывать свою невесёлую эпопею – почти ничего не утаивая. Речь её, эмоциональная, иногда прерывающаяся истерическим плачем (слишком свежи были воспоминания о перенесённом ужасе), до глубины души взволновала добросердечного Иван Иваныча.
 Борода рассказывала, как билась она в своём узилище и скребла отчаянно доски, сдирая в кровь кожу на ладонях и кулаках, ломая один за другим ногти. Как набивалась ей - в глаза, в рот, в уши - земля, просыпавшаяся сквозь щели небрежно сколоченной «домовинки».
 Тётка прочувствовала, пропустила сквозь себя, словно напряжение в триста восемьдесят вольт, ужас погребения заживо! Даже слушать подобное было невыносимо.
  После того, как Клавка замолкла, долго ещё никто ничего не говорил. Наконец, Иван Иваныч трубно высморкался в платок, нарушив тем самым тишину.
 - Знаете, у меня просто нет слов! Ужас какой-то! Радует только, что вся эта история хорошо закончилась.
 Клавка ничего не ответила. Петя разлил спирт – для себя и гостьи. Шурка потихоньку закидывал в себя второй стакан чая.
 - Вот только одного я не пойму. Зачем вам, молодые люди, понадобилось раскапывать могилу? – обратился к практиканту доктор.
 У Шурки на это был готов ответ:
 - Никто ничего раскапывать не собирался. Просто, мы пошли провожать девушек. Пёсик (кстати, Ваш, Иван Иваныч) увязался за ними. И вот, возле пеньков, Тузик словно сошёл с ума. Начал тявкать, рыть землю, выть и скулить. Да так убедительно, что мы ему поверили! Сходили за лопатами и стали копать в этом месте. Результат – вот он, вернее, она!
 Объяснение Шурки не вызвало у доктора ни малейшего сомнения. Иван Иваныч снова сморкнулся в свой платок. Клавка, тем временем, курила сигарету, Петя задумчиво крутил в руках пустой стакан.
 Наконец, Синий вспомнил про своего незадачливого соседа:
 - Теперь ты понял, Иван Иваныч, что Панкратыч вполне в здравом уме? Надо освобождать мужика, ни за что сидит. Посодействуй уж, будь ласков.
 - Это обязательно, и незамедлительно! Правда…, а, ладно, - врач махнул рукой.
 - Чего, чего? – насторожилась Клавка.
 - В общем, Панкратыч утверждал, что видел не только Вас, Клавдия. Я имею в виду мертвецов, - напустил туману Иван Иваныч.
 - Кхе! – прочистил горло Петя, - с кем же он там ещё встречался?!
 - Вполне серьёзно уверял участкового, будто наткнулся на Кабана. Якобы, тот разгуливал ночью по посёлку! – пояснил доктор.
 Воцарилась тишина. Клавка задумчиво почесала нос, а Шурка потрогал загипсованную руку.
 Но Петя только махнул рукой:
 - Мало ли что Панкратыч наболтал с перепугу! Так, помянул Кабана, а участковый неправильно понял. Нельзя же сразу в сумасшедшие записывать человека! В общем, пошли освобождать соседа, Иван Иваныч.
 Все вместе, они отправились прямо домой к Ефимову.
 
 Участковый укладывал поленницу во дворе. Настроение его было отличным, старший лейтенант мурлыкал вполголоса армейскую песню.
 - А у разведчика судьба порой коротка, как рукопашный бой…
 Ефимов собрал охапку дров из наколотой кучи и уже собрался, было, тащить их к поленнице, когда вся компания появилась у него на дворе. Увидев ожившую «покойницу», милиционер выронил ношу из рук. Дрова повалились на землю, слова песни застряли в глотке, внезапно пересохшей.
 Борода, глядя прямо в глаза участковому, подошла к нему вплотную и рявкнула на всю улицу:
 - Кто тебе дал право людей заживо хоронить?! Самосуд на почве личной неприязни?!! Сей же час еду к прокурору и пишу заявление!!! Свидетелей полно, не отвертишься!
 Ефимов вытер запястьем вдруг вспотевший лоб:
 - Ты, это, не гони коней пока! Давай по-хорошему разберёмся. Видит Бог, я твоей смерти не желал. Бррр, спина сырая!
 Старший лейтенант в полной мере осознавал - ЧТО они с Грендельманом натворили, и какие последствия могут быть за это. Надо же! Человека живьём в землю закопали по их указке!
 Тут участковый заметил Шурку и приказал ему тоном, не терпящим возражений:
 - Дуй шустро за Грендельманом! Из-под земли мне его найди! Пусть все дела бросает и - сюда! Бегом, солдат, бегом!
 Кудрявый, понимая, что дело принимает серьёзный оборот, ошпаренным котом рванул в «управу». Выкопали они - проблему начальству!
 
 Грендельман уже полчаса разговаривал с Аланом, забыв обо всём:
 - Что ж ты раньше-то молчал?!
 - Так я Вас только сейчас увидел! А, вон Шурка идёт! Как говорится: на ловца и зверь бежит, - молодой мастер махнул рукой, - Шурка, давай сюда!
 - Ладно, сейчас мы с ним поедем к этой… святой Клавдии. С тобой, значит, договорились? Никому ни слова! И девчатам своим скажите.
 Грендельман потёр левый бок. Так и инфаркт заработать недолго!
 - Умерло, - Алан для убедительности скрестил руки на груди.
 - Ну, всё. Иди, работай, - директор похлопал парня по плечу, потом кивнул запыхавшемуся Шурке на стоящий рядом «УАЗ»ик, - прыгай в машину, хлопец.
 Шурку ждать не пришлось, он с ходу заскочил в салон. Директор уселся за руль и хлопнул дверцей. Автомобиль рванул, заметно превышая разрешённую скорость.

 - Все присутствующие пока посидите в сторонке, но никуда не отлучайтесь! Иван Иваныч, вы тоже. А с тобой, гражданка, надо бы отдельно потолковать.
 Грендельман не смотрел в глаза Клавке. Он заметил, как поседела баба. По их вине!
 - Пойдём, потолкуем, - угрюмо отозвалась Борода.
 Втроём они отошли в сторонку, удалившись метров на двадцать.
 - Ты была мёртвая. Точнее сказать – совсем как мёртвая. Труп, да и только. Никто не хотел тебя живую закапывать, поверь мне, - Наум Лаврентьевич не знал, что и говорить в таком случае.
 - А ты знаешь, что мне там, - Клавка привычно уже ткнула пальцем в землю, - пришлось пережить?! Да я лучше десять лет в лагере отсижу, чем там четыре…. Ты слышишь, четыре дня!!! – Клавка зарыдала.
 Участковый с директором, насупившись, ждали. Наконец, истерика прошла. Борода трясущимися руками вынула из кармана пачку с Шуркиным куревом. Грендельман тоже вытащил сигарету и дал Клавке огня.
 Потом прикурил сам:
 - Признаю, мы виноваты перед тобой. Давай договариваться о компенсации. За моральный ущерб.
 - Давай договариваться! Во-первых, вы мне даёте добро на проживание здесь. Во-вторых, у меня нет паспорта. Надо помочь выправить. Ну, и прописка, соответственно. У Прохора. Он будет согласен. В-третьих, помогите материально. Это не вымогательство. На краску для волос, - Клавка провела рукой по своим сединам.
 - У нас, в свою очередь, есть встречные условия, - вступил в разговор Ефимов.
 Его раздражало поведение бабы, но он терпел. Слишком многое стояло на кону. Теперь уже пора поставить её на место.
 - Не нарушать закон – раз! – начал загибать пальцы старший лейтенант.
 Клавка утвердительно кивнула.
 - Если ты во всесоюзном розыске, то всё равно будешь сидеть, чего бы мне это ни стоило. Два! – в голосе участкового послышались угрожающие нотки.
 - Я на легальном положении, - отвечала Клавка совершенно спокойно.
 Она не врала. До розыска дело не дошло, Борода покинула город вовремя.
 - И, в-третьих. Паспорт тебе поможем выправить, если докажешь, что ты есть ты. Нужен какой-нибудь документ, подтверждающий твою личность. Поняла, о чём я?
 Ефимов все свои условия выложил. Совесть его перед законом была чиста.
 - Я есть я. Справка об освобождении тебя устроит?
 - Вполне. И четвёртое условие – не пить! – выпалил участковый. Но это уже был перебор.
 - Чтоо?! Или у тебя здесь одни трезвенники живут? Оборзел, мусор! Бугор, так мы не договоримся, - Клавка сплюнула.
 - Да, с последним пунктом Андрей погорячился, - поспешил замять конфликт в зародыше Грендельман, - перейдём к деталям?
 Ещё примерно полчаса они рядились. Клавка плевалась и махала руками. Участковый упирался, как бык, глядя исподлобья на своего оппонента. Директор предлагал варианты, убалтывая то одного, то другого спорщика.
 Ожидающие заскучали. Петя, разморённый спиртом, уснул прямо на куче дров. Иван Иваныч тоже задремал, присев на лавке в тенёчке. Шурка буквально считал ворон.
 Наконец, договаривающиеся стороны пришли к компромиссу. Грендельман вынул бумажник и отсчитал несколько купюр. Под неодобрительный взгляд участкового, сунул их Клавке. После этого, собрав всех присутствующих, директор произнёс короткую речь.
 - Товарищи! У меня к вам будет такое пожелание. Даже, если хотите, требование. О происшедшем – молчок! Вы понимаете, что всё случившееся – более чем серьёзно? Так вот попрошу, рты - на замок. Договорились? Всё, все свободны, спасибо за внимание.
 - А Панкратыч? – подал голос Петя.
 - Что, Панкратыч? – не понял директор.
 - Освободить бы надо мужика. Ни за что сидит.
 - Он, что, в камере? Андрей, выпусти человека. Панкратыч, хоть и бестолковый, но безобидный. Ну, ладно, у меня дел невпроворот, - Грендельман полез в машину.
 Участковый отправился одевать мундир. Клавка достала из-за пазухи десятку и подала Синему.
 - Вот, выпейте с ребятками, угоститесь. Как-никак – амнистия у Панкратыча! А мне пора Прошу проведать. Будут новости – цинкану. Ещё раз благодарю, родные!
 Борода отправилась по своим делам. Шурка пошёл домой, Иван Иваныч – в здравпункт. А Петя остался дожидаться участкового. Он очень беспокоился за душевное здоровье Панкратыча. Хоть и бестолковый, а всё ж таки - сосед!

 Прохор погодит. Успеется, никуда не убежит милый. А вот проведать старого мухомора не мешало бы! Пришло время с этим лешим потолковать!
 Клавка отправилась в гости к Малофею. Попутно она завернула в сельмаг и купила там бутылку вина.
 Дом охотника казался необитаемым. Задёрнуты занавески, дверь плотно захлопнута. Но Клавку не так-то просто было ввести в заблуждение! Висячий замок на дверях отсутствовал – значит, Малофей находился дома.
 Борода тихо-тихо отворила калитку и прошла во двор. Положила бутылку на видное место, под окошко. Потом набрала горсть камней и спряталась в некошеную траву. Оттуда она стала пулять в стекло - по одному камушку, с продолжительными интервалами. Клавка внимательно следила за окном, стараясь не нарушать маскировку. После третьего броска мелькнула седая борода. Ага! Теперь надо ждать.
 Вскорости Малофей выглянул снова, его борода приклеилась к стеклу. Клавка затаилась. Нет, исчез, трусливый заяц! Однако дед тотчас появился опять и даже открыл форточку, прислушиваясь. Спустя пять минут раздались шаги в сенях, потом зазвенели щеколды. Наконец, дверь распахнулась. Малофей проворно подбежал к бутылке и нагнулся, намереваясь схватить добычу, но неожиданно получил хорошего пинка под зад.
 - Ну, здравствуй, деда, - Клавка не удержалась и пнула распластавшегося охотника ещё раз.
 Малофей заскулил и стал панически сучить ногами. Вдруг он, как-то разом, замолк и успокоился. Старый охотник тихо лежал в пыли, неотрывно глядя на ожившую покойницу круглыми от страха глазами. Резко запахло фекалиями.
 Борода поняла: старик обделался. Клавка захохотала, сгибаясь пополам и тыча пальцем в Малофея.
 - Помнится, ты мне хотел показать, что у тебя в штанах? Окромя г…на, там, по ходу, ничего и нету!
Насмеявшись вдоволь, баба приказала посрамлённому Малофею:
 - Скидывай штаны, старый. Да поживее! Не бойся, не откушу твоё хозяйство.
 Охотник повиновался без слов. Тем временем, Клавка притащила с огорода корыто и налила туда обнаруженные в сенях два ведра воды. После этого она усадила бородатого сластолюбца голым задом в оную посудину – отмокать покуда.
 Потом уселась напротив, достала и раскупорила бутылку, отхлебнула из горлышка:
 - Рассказывай, чушка. Как вы меня с Кабаном убивали. Да как потом в канаве кинули подыхать, словно собаку бездомную. Думал, сойдёт с рук тебе, тварь?
 - Ты живая? – наконец-то прорезался голос у Малофея.
 - Нет, с того света пришла. За тобой, гнида, - Клавка отхлебнула ещё.
 До старика потихоньку стало доходить: Клавка выжила, спаслась. Мертвецы так себя не ведут! По крайней мере, он не слышал, чтобы покойник пил вино из горлышка.
 Малофей заговорил, давясь словами:
 - Это всё Кабан, Кабан, ирод! Он дверь вышиб, меня пытал за ружжо, анафема! Я-ить, Клавушка, безответный - сдачи дать не могу, потому как старенький уже. Ох, и терзал он меня, дьявол! Нет для него ничего святого. Я, ветеран, кровь проливал на фронте – а ему хоть бы хны! Исчадье, как есть исчадье!
 Старый фронтовик горько заплакал. Клавке вдруг стало жалко дедушку, такого жалкого и беззащитного.
 Она протянула ему вино:
 - На, пенсия, выпей. И поясни всё, как было. Только не ври, иначе накажу!
 Малофей присосался к горлышку, будто младенец к соске. Он беззастенчиво опустошил до конца всю бутылку. И лишь после этого принялся рассказывать. Клавка внимательно слушала деда, сопоставляя события. Картина преждевременных её похорон постепенно полностью прояснилась.
 Закончив повествование, старик всхлипнул жалостливо:
 - А я теперя дома сижу, как в танке. Боюсь, Кабан придёт снова. Веришь ли - не сплю, не ем. Опять же, жду конвойных. Слава Богу, что ты живая оказалась! Камень с души, воистину!
 Старый охотник говорил искренне. Клавка жива – значит, он перед законом незапятнан. Теперь уж не арестуют.
 Борода забросила удочку, хитро улыбаясь:
 - А хочешь, деда, хорошую новость? Выставляй бутылку – скажу.
 Старик был любопытен. Да и по собеседникам он, человек в сущности общительный, соскучился за время вынужденного своего затворничества.
 - Выставлю. Только, это… неудобно как-то – в корыте-то. Вот ведь незадача: штаны испачкал, исподнее тоже. Не ко времени, - он уже оправился от испуга.
 Клавка быстро нашла выход из положения. Она сбегала в избу и принесла грязную простынь, которую стащила с кровати.
 - На вот. Яйца прикроешь.
 Малофей обернулся простынёй и отправился в дом. Вскоре он вернулся с самогонкой.
 - Вот, Клавушка. Всё, что есть. Для тебя – последнее выставлю! Так, что за новость?
 Клавка выпила, занюхала рукавом. Прикурила сигарету. С удовольствием пустила дым в лицо старику.
 - Сдох твой Кабан.
 - Правда, что ли? – не поверил поначалу Малофей.
 - А то. Я за базар отвечаю. Закопали уже пса. А жаль. Не смогла расплатиться с ним, - Борода о чём-то задумалась.
 - Ох, Клавушка, от сердца отлегло! Давно я таких хороших вестей не получал! С пятьдесят третьего года, как под амнистию попал! – старик просветлел лицом.
 Пушистый венчик редких волос, окаймлявший лысину его, светился в лучах солнца, точно нимб над головой, седая борода распушилась на ветерке. Измождённые глаза Малофея сияли. А сам он, завёрнутый в простыню, словно в византийское одеяние, напоминал святого мученика – хоть икону пиши с натуры.
 - Вот видишь, порадовала я тебя, - не смогла сдержать улыбки Клавка. Уж больно вид колоритен у дедка! Только что крыльев за спиной не хватает.
 - Да за такую новость: не то, что бутылки – литры не жалко!
 Наконец-то, старый охотник мог вздохнуть спокойно. А это дорогого стоит!
 - Ладно, пойду я уже, - Клавка засобиралась. Что хотела, она узнала.
 - Ты приходи ещё в гости, Клавушка! Ох, порадовала старика!
  Клавка отправилась домой к Прохору. С Малофеем они расстались добрыми друзьями.

  А уж Прохор-то как обрадовался! Он вьюном вился вокруг Клавки, не зная, чем ублажить зазнобу.
 После смерти матушки оставшись один-одинёшенек, мужик затосковал. Мать померла, любимая бросила. Зачем жить, для кого? Пару раз даже - когда кручина особо люто брала за кадык – он всерьёз подумывал о самоубийстве. Это же так просто: срезать бельевую верёвку, закинуть её на перекладину, выпить стакан – да и в петлю. Но не искусился – выдюжил, слава Богу. И Господь вознаградил Прохора, вернул ему ненаглядную! Воистину, прав был поэт: любви все возрасты покорны. Поздно пришла она к Прохору, любовь эта. Да, видать, крепко запала в сердце старого бобыля.
 Заметив обильную седину, припорошившую волосы любимой, Прохор ахнул.
 Потом злобно прищурил глаза:
 - Кто?
 - Что – кто, милый? – Клавка сделала вид, что не поняла.
 - У тебя же ни сединочки не было, Клавушка! А сейчас - вся белая! Кто довёл тебя до такого?! – захрипел Прохор.
 - Так получилось. Об этом позже потолкуем. А сейчас одно тебе скажу: хочу остаться жить здесь. Пустишь? – Клавка не сомневалась в том, каков будет ответ.
 - И ты ещё спрашиваешь?! Да мне жизнь без тебя не мила! Клавушка!
 Прохор заплакал. Клавка по-матерински прижала его к своей груди.


Рецензии