Раз пенёк, два пенёк. 7 глава

 Кабан скоро пришёл в себя. Какая досада, опять промашка! Здоровяк встал на четвереньки, помотал головой, но тут, же взревел от боли. Он сел, привалившись спиной к пеньку.
 Дико болела челюсть, но ещё сильнее Кабана терзала боль поражения. Чёрту бы душу отдал – так хотелось отомстить ненавистным врагам! Детина завыл, глядя на холодный блин луны. Дикая злоба рвала кабанью душу, съедала сердце.
 Кабан и не заметил, как сгустилась тьма: вокруг стало черным-черно. Потянуло студёным ветром, непонятно откуда взявшимся. Бугай недоумённо поёжился и огляделся по сторонам – не январь же! Он попытался подняться на ноги, но не получилось – все конечности его оцепенели. Кабан не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Убийце – безжалостному и жестокому маньяку - стало страшно. По-настоящему жутко. Мгла казалась живой, она дышала космическим холодом.
 Кабан поднял глаза к небу и помертвел от ужаса: вместо луны и звёзд он увидел два жёлтых огонька во мраке, окутавшем его, словно покрывало! Полно, это просто наваждение, бред! Громила, не взирая на больную челюсть, снова потряс головой. Однако тьма не отступала, а, напротив, становилась гуще, чернее. Огоньки увеличивались, разгораясь всё ярче. Это взгляд – гипнотизирующий, змеиный, чудовищный!
 Кабан хотел закричать, но из горла вылетел только слабый сип – силы покинули грозу посёлка. Страшные глаза неумолимо приближались, холод стал непереносимым. Всё. Дыхание замерло, сердце дёрнулось в последний раз и остановилось.
 Но искорка, зовущаяся душой человеческой, не отлетела к Богу. Сущность Кабана была выпита, высосана тварью, пришедшей из иного мира - незнакомого людям, враждебного и таинственного.

 Татьяна проснулась от резкого порыва ветра. Комнатная дверь громко брякнула, стукнувшись с размаху о шкаф. Женщина встала, подошла к окну и прикрыла форточку. Вдалеке полыхали зарницы - похоже, будет буря. Хозяйка поёжилась. Скорей, под тёплое одеяло! Но, не успела она сделать назад и двух шагов, как форточка снова со звоном распахнулась. Сквозняк. У братца, видать, окно не затворено? Чтоб ему пусто было!
 Так и есть. Дверь к Кабану, вопреки обыкновению, была раскрыта, оттуда задувал ветер. Спит, как медведь! Хозяйка прошла в комнату брата и замкнула на шпингалет распахнутое окно. Покосилась в сторону кровати. Дрыхнет, усом не ведёт, душегуб. Татьяна вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
 
 - Да это у Вас, батенька, перелом! Возможно – со смещением. Надо бы на рентген, в райцентр, - доктор поправил очки указательным пальцем. Совсем, как Васька!
 - Добираться на перекладных надо, - Шурка загрустил. Чёрная полоса, воистину!
 - Ну, можно поговорить с Наумом Лаврентьевичем. С оказией он отправит и Вас, Александр. Значит, говорите, с лестницы упали? И как Вас так угораздило! – недоверчиво посочувствовал доктор.
 - Ага, именно так. Угораздило, - уныло подтвердил Шурка.
 - Что ж, с лестницы, так с лестницы. Пока я наложил лангету, но это временно. После снимка – гипс. На пару месяцев.
 Алан присвистнул:
 - Ничего себе!
 - А Вы как думали? Перелом – не шуточки. Ну, теперь, ребята, разрешите откланяться. Спокойной ночи! – врач устало потёр переносицу.
 - Спокойной ночи, Иван Иваныч!
 Друзья отправились по домам. Нужно было поспать хоть немного. Завтра, вернее уже сегодня, придут девушки, и все вместе они отправятся к Прохору – помочь мужику в его невесёлых хлопотах.
 
 Ледяная мгла развеялась, чёрный туман отступил. Кабан сидел на том же месте, прислонившись к пеньку. Он не дышал и был холоден, как лягушка. Вековые берёзы шумели, кланяясь порывам ветра, шелестели беспокойно кусты. Но вдруг всё стихло: ветер угомонился также внезапно, как и начался. Выяснило - небесный фонарь луны осветил кладбищенские кресты и оградки неподалёку.
 
 Татьяна снова проснулась – теперь уже от стука в дверь. Может, показалось спросонок? Нет, стук повторился.
 Женщина подошла к двери:
 - Кто там?
 - Впусти меня, Таня! – донеслось с улицы.
 Надо же, как голоса похожи бывают! Подумала бы - братец домой просится, кабы не знала, что он в соседней комнате спит.
 - Назовись, мил человек! Как-никак, среди ночи будишь!
 Татьяна хотела уже, было, открыть щеколду, но что-то её остановило. Голос. Да, голос…, нехороший какой-то. Зловещий.
 - Впусти меня, Таня!
 - Перепил, что ли, мужик? Шёл бы домой! – вот ведь, настырный какой!
 Женщина перепугалась не на шутку. Она нащупала стоявший у дверей топор и крепко обхватила топорище обеими руками.
 Снаружи послышался тяжкий вздох. Неожиданно, сильно дёрнулась дверь, но щеколда выдержала, громко звякнув. Снова за дверью кто-то вздохнул. А потом тяжёлые шаги, удаляясь, стихли на дворе.  Хозяйка, не выпуская из рук топора, вернулась в дом. Прилегла на кровать, чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. Казалось, что по двору кто-то ходил, ветки сирени скреблись в оконные рамы. Татьяна так и не сомкнула до утра глаз.
 
 Рано утром она встала, наполнила умывальник и поставила полный чайник. Что-то братец не поднимается? Он, вроде как в райцентр с утра собирался, работу искать. Пустое дело. Татьяна горько вздохнула и отправилась за водой. Но, едва выйдя на крыльцо, хозяйка уронила от неожиданности вёдра. Прямо под дверями, согнувшись, словно улитка, и закрыв голову руками, валялся Кабан!
 Пьяный, что ли? Татьяна нагнулась, потрясла брата за плечо. Никакой реакции. В чём дело? Женщина перевернула его на спину и тут же отшатнулась в испуге. Лицо Кабана было ужасно. Зубы оскалены, глаза полузакрыты. Помер, кажется! Нужно вызывать участкового. Забыв про вёдра, в чём была - хозяйка побежала к дому Ефимова.

 В полдень к дому Прохора подъехал Боря Суслонов на стареньком грузовичке. Водитель автобуса находился в очень дурном расположении духа. Вместо того, чтобы прохлаждаться себе в гараже, что обычно он и делал в послеобеденные часы, Боре пришлось пересесть со своего любимого «ПАЗ»ика за баранку древнего корыта и ехать на жаре хоронить старуху, так не вовремя умершую! Суслонов, фигурально выражаясь, рвал и метал.
 Он воспользовался брешью в Прохоровом заборе, пробитой во время памятного возгорания бани лихой пожарной машиной. Грузовичок заехал задом на двор и, скрежеща коробкой передач, остановился. В кузове, на приколоченных к бортам скамейках, скорбно восседали Петя с Панкратычем. По всей видимости, между Грендельманом и славным тандемом наметилась тенденция к сотрудничеству.
 - Где гроб?! Почему ищё не вынесли? – заорал Боря, едва завидев Ваську на крыльце, - давай, шевелись, сопляки! Щас пинков надаю для ускорения! Недосуг мне тут ждать, когда вы проснётесь!
 - Что ты сказал, уважаемый? А ну, извинись!
 Алан появился в дверях неожиданно. Неожиданно для Бори. Всегда весёлый и улыбчивый, сейчас он кипел от гнева. Осетин в два прыжка подскочил к машине и вытащил сварливого шофёра из кабины.
 - Извинись, - повторил мастер угрожающе.
 Боря струхнул. Глаза его забегали, лоб покрылся испариной.
 - Дак… я же не тебе. Дак, я же тебя не видел! – водитель автобуса понял, что попал в неловкое положение.
 Заржал некультурно в кузове Петя, тут же принялся подхихикивать Панкратыч. Некстати появившийся Кудря заулыбался во весь рот. Лишь воспитанный Васька сделал вид, что ничего не видит и не слышит.
 - Ладно, пацаны, это…, замяли, да? Погорячился я. С кем не бывает? – Борис решил не обострять ситуацию.
 Дело закончилось миром. Все вместе вынесли гроб, запихали его в кузов. Устроились, кто, где смог и отправились на кладбище. Девушки остались в доме - собирать на поминки стол.
 Вся процедура похорон заняла не более часу. Опустили гроб в заранее выкопанную Петей и Панкратычем могилу, кинули по горсти земли. Угрюмый Прохор вытер скупую слезу на прощание. Ни музыки, ни прощальных речей. К четырнадцати часам процессия, сопровождаемая привязавшимися могильщиками, вернулась с кладбища.
 Девушки постарались. Приготовили поминальную кутью и салат оливье. Аккуратно порезанная докторская колбаса лежала рядком на чистой тарелке. Рюмки со стопками были тщательно перемыты и блестели, как новые. Прохор даже и мечтать не мог о таких шикарных поминках.
 Гости прошли в дом, вымыли руки и расселись за стол. Пётр с Павлом, уже хорошо поддатые, чинно расположились с краешку. Наполнили рюмки, за упокой души усопшей. Похоже, могильным копателям физический труд пошёл на пользу – выпив, они жадно накинулись на еду.
 Тем временем, Алан ткнул Шурку под бок. Кудрявый вздохнул и обречённо замахнул рюмку водки.
 - Петя, дело есть, - начал, наконец, разговор практикант.
 Синий, набивший полный рот колбасы, лишь промычал в ответ что-то нечленораздельное.
 - Павла нас под молотки пихнула!
 Петя предупреждающе скосил глаза на Панкратыча, уже открывшего заинтересованно рот.
 - Пошли на улицу, покурим, - практикант правильно понял безмолвную пантомиму товарища.
 Синий наконец закончил жевать и вытер губы рукавом:
 - Перекурить можно. Панкратыч, подожди здесь, ходить за нами не нужно. Почему не доверяю? Как можно не доверять соседу? Просто, у нас с Шуркой есть разговор «тет-на-тет».
 Обиженному Панкратычу - чтобы не сердился - тут же плеснули водки. Он послушно выпил и попросил ещё. Желание бывшего плотника было немедленно удовлетворено. Последней дозы оказалось достаточно, Панкратыч начал клевать носом - как обычно, прямо за столом. Впрочем, хозяина это нисколько не оскорбило. С кем не бывает.
 Сообщники вышли на крыльцо. Шурка достал сигареты и нервно закурил. Петя, как обычно, стрельнул.
 - Дай мне, кентуха. Где с рукой угораздило?
 - Да так, с лестницы упал, - кудрявый протянул пачку товарищу.
 Синий вытянул одну штуку и приткнулся ею к Шуркиной сигарете.
 Пряча по привычке огонёк в кулак, полюбопытствовал, правда, без особого интереса:
 - Ну, что там Павла?
 - Твоя подруга втюхала нам палёный телик. Да она ворюга, та ещё! Этот «ящик» стоял в Ленинской комнате, - начал торопливо объяснять Шурка.
 - В какой комнате? – Петя уставился на практиканта, как баран.
 - В Ленинской! В той самой комендатуре, где Павла работает! Она забрала оттуда телевизор и сказала всем, что «аппарат» сломался. А нам этот самый «аппарат» и всучила. Девчонки наши пришли в гости, увидели телевизор. Сразу же его опознали. А мне каково? Пришлось объясняться.
 - Что ты им сказал? – Петя ничуть не обеспокоился.
 - Сказал, что Павла подогнала. А чего ещё? – кудрявый развёл руками.
 - Ну и правильно. Плюнуть, да растереть. Шурка, не бери в голову. А я-то думал, что и случилось.… Пойдём лучше, выпьем, Прохорову матушку помянем.
 Синий жил одним днём, и давно уже думать забыл об этом деле. Он швырнул окурок в кусты и начал сморкаться. Но дело не пошло, сопля повисла где-то на половине пути между носом и землёй.
 - Так ведь и про крест пришлось рассказать, - выдохнул Шурка.
 Петя разобрался-таки с соплёй и вытер пальцы о штаны:
 - Вот это зря.
 - А вдруг Павлу начнут крутить? Ты думаешь, она молчать будет?
 Шурка всерьёз опасался участкового и, напуганный товарищами, очень хотел избежать возможных неприятностей.
 - Да ладно, Шурка, расслабься, я без предъяв. Стопудово, Павлу никто не дёрнет. А ваши тёлки вякать не станут. Они чё, дуры, что ли? Смотри спокойно телик. Погода-то, какая на улице! Лепота, хе!
 - Петя, надо бы крест у Павлы назад отжать, - Шурка, наконец-то, подвёл к сути разговора.
 - На кой? Пусть молится на него, ненормальная. Авось, жениха себе намолит, - хихикнул Петя.
 - Очень надо. Всё серьёзно!
 Синий безразлично пожал плечами:
 - Что предлагаешь?
 - А вот это надо обдумать. Коллегиально, - кудрявый вспомнил слышанное от Васьки слово.
 - Что ж, давайте порешаем, - согласно кивнул Петя.
 Стороны пришли к пониманию. Так ведь иначе и быть не может, как-никак - кенты! Обговорив детали, Шурка с Синим вернулись в дом.
 К тому времени Панкратыч был заботливо уложен Прохором на бывшую матушкину - свободную теперь уже - кровать. Копатель могил безмятежно храпел, уснув крепко, как младенец. Коллега же его, напротив, казался трезвым. Петя выпил ещё рюмку и снова принялся за еду. По всей видимости, Синий в последнее время недоедал.
 Вдруг с улицы постучали. Прохор, тоже уже изрядно захмелевший, пошёл открывать. Запоздалым посетителем оказался доктор.
 - Моё почтение, Прохор. Раньше не мог освободиться.
 - Проходи, проходи, Иван Иваныч! А я-то, грешным делом, подумал уже, что не придёшь ты матушку помянуть, - хозяин горько вздохнул.
 Врач проследовал в залу. Ему тут же подвинули стул и принесли чистый прибор. Алан налил соседу рюмку.
 Иван Иваныч поднял водку:
 - Упокой Господь душу твоей мамы, Прохор….
 В полной тишине выпили. Слышно было только, как безмятежно похрапывает на матушкиной кровати Панкратыч. Вдруг, доктор кое-что вспомнил.
 Он повернулся к Шурке:
 - Молодой человек, по всей вероятности, оказия Вам найдётся уже завтра.
 - Это как? – решил уточнить кудрявый.
 - Завтра с утра Боря на своём автобусе поедет в райцентр. По старой дороге: наверное, сейчас уже там проехать можно, грязь подсохла. Так вот, Наум Лаврентьевич дал шофёру указание - забрать Вас, Александр. В общем, с утра будьте, как говорится, готовы.
 - Что-то срочное? – полюбопытствовал Алан.
 Уж он-то знал, что по старой дороге Грендельман – не то, что Борю на автобусе - даже трактор без особой надобности не послал бы. Слишком велика вероятность застрять в пути.
 - Срочное, - врач утвердительно кивнул.
 Помолчав чуть, добавил:
 - Чепэ, как говорит Наум Лаврентьевич. Обнаружен труп молодого мужчины. Надо завтра отвезти его в морг. Обязательно.
 Ребята незаметно переглянулись между собой. Кажется, дело принимало плохой оборот!
 - Кто? – севшим голосом спросил Алан.
 - Забыл фамилию. Парень этот не так давно объявился в Березняках, хоть и местный. Сидел в тюрьме, что ли. Здоровый такой, косая сажень в плечах.
 Иван Иваныч не заметил волнения мастера. Зато от Пети не укрылось ничего: ни многозначительные взгляды, ни внезапно осипший голос Алана. 
 Синий спросил нарочито безразличным голосом:
 - Уж не Кабан ли «крякнул»?
 - Именно, Кабан. Так его называл Наум Лаврентьич. Я полагаю, Кабан - это кличка?
 Вопрос доктора остался без ответа. Присутствующие были ошарашены внезапной вестью.
 Петя, уже разобравшийся в ситуации, понял, что молчать дальше нельзя и попытался разрядить обстановку:
 - Туда ему и дорога. Бог не фраер, всё видит. Как говорится – «по делам вашим аз воздам». Получил своё, свинья. Налейте мне водки, я выпью за то, чтобы Кабана на том свете черти жарили.
 - А где труп обнаружили? – вступил в разговор Васька.
 - Около своего дома. Прямо под дверьми на крыльце и помер. Сестра покойного, Татьяна, сказала, что брат с утра собирался в город, поэтому лёг спать рано. Ночью поднялся сильный ветер, и она проснулась от сквозняка. Закрыла окно в комнате брата на шпингалет. Кабан, как вы его называете, спал, укрытый одеялом.
 Позже кто-то стучался в дверь, просил отворить. Татьяна не открыла, ибо ночной посетитель не представился. А наутро под дверями обнаружила братца, уже остывшего. Под одеялом, оказывается, был муляж - имитация человека. Вот такая почти детективная история.
 - А отчего Кабан помер? – сделав невинное лицо, поинтересовался Шурка.
 Он был полностью солидарен с Петей и ничуть не жалел покойного.
 - Пока говорить об этом рано. Побои отсутствуют.
 Ребята снова - теперь уже недоумённо – переглянулись. Но Иван Иваныч опять ничего не заметил.
 - Искривлена носовая перегородка и сломана челюсть, но это давние увечья, - продолжил доктор.
 - Насколько давние? – спросил Алан. Он ничего не понимал. Впрочем, как и практиканты.
 Доктор пожал плечами:
 - Год, два…. Старые раны, так сказать.
 Шурка ожесточённо поскрёб кудри, Алан утёр пот со лба. Васька невидяще уставился в одну точку, сосредоточенно о чём-то размышляя.
 - А как вы думаете, Иван Иваныч, какова причина смерти? Предположительно? – полюбопытствовал теперь уже Синий.
 Врач снова пожал плечами:
 - Я не патологоанатом. Говорят, что покойный злоупотреблял спиртным. Может, в этом всё и дело. Физически сильный – ещё не значит, что здоровый. Но это - лишь мои домыслы. Вскрытие покажет.

 Вся компания покинула дом Прохора только поздним вечером. Иван Иваныч отправился домой, распрощавшись с молодыми людьми.
 Петя хотел, было, тоже потихоньку уйти, но Вера попросила его остаться – для разговора. Синий согласился: отчего же не поговорить? Он уже знал, о чём пойдёт речь.
 - Петя, забери назад у Павлы крест, - Вера начала без обиняков.
 - Ну, это дело нужно хорошо обмозговать, - Петя, для вящей убедительности, почесал затылок.
 Вообще-то, подобный план у него в голове уже созрел. Сделать возврат - пару пустяков, но надо и свой интерес не забывать!
 - У тебя есть предложения? – спросил Алан.
 Петя не спешил с ответом, имитируя мыслительный процесс. Он выхватил у Шурки прикуренную «Приму» и сунул себе в рот. В две затяжки Синий уничтожил половину сигареты, посмотрел на дымящийся окурок, затянулся с насаждением ещё раз и, наконец, вернул остатки владельцу.
 После чего принялся излагать свою комбинацию:
 - Предложение есть. Но…. Павла потребует назад деньги. А их нет. Кончились.
 - Сколько? – уточнил осетин.
 Петя на секунду замялся, потом произнёс твёрдым голосом:
 - Сорок!
 И показал тайком кулак выпучившему глаза Шурке.
 - Найдём! Правда, джигиты? – Алан повернулся к товарищам.
Васька кивнул головой, Шурка промолчал. В общем, возражений не последовало.
 Петя продолжил:
 - Я думаю, что и «аппарат» можно оставить у себя.
 - Как так? – одновременно подали голос практиканты. Ребятам очень не хотелось расставаться с телевизором.
 - Надо его сломать. Временно. Ну, выпаять там какую-нить детальку, чтоб не показывал «ящик». Предъявить завхозу. Мол, фуфло двинула, тётка. Забирай своё, отдавай наше. А после перекупить у неё неисправный агрегат. По дешёвке. Куда денется, продаст! На что ей ломаный телик? В мастерскую на ремонт сдавать Павла побоится. Без документов – стрём. Продаст за червонец – сто в гору!
 - Согласны. Тебе и карты в руки! Завтра с утра этим займёмся, - Алан подал Пете руку.
 - Буду ждать.
 Синий попрощался со всеми и пошёл домой, слегка пошатываясь. Ребята отправились провожать девушек.

 За день Татьяна умаялась. Участковый, вопросы, протоколы, хлопоты…. Как же это всё муторно! Одно только радовало – не будет выродок больше ей жизнь отравлять. А пока ещё Кабан находился в своей комнате - покоился в свежем гробу на табуретках.
 Спасибо Грендельману: расстарался начальник, помог по-человечески. И «домовинку» организовал, и в морг завтра отвезёт, и похороны за счёт совхоза устроит. Скорей бы уж закопать братца, да и забыть о нём навсегда! Вспомнив лицо Кабана, посмертный нечеловеческий оскал его, Татьяна содрогнулась от ужаса. Нет, ночевать здесь сегодня она не останется! Надо поскорее убираться из дома! Куда? Да к старикам Вениным! Свекровь, хоть и косится на сноху, но переночевать пустит.
 Женщина стала спешно одеваться. Вечер наступал, и жутко становилось в родительском доме. Бегом, бегом отсюда! Хозяйка выскочила на улицу и, не закрывая на запор дверей, скорым шагом пошла прочь. Вечер окутывал сумраком посёлок.

 Малофей вылил остатки самогонки в стакан. Лицо его осунулось и побледнело, от каждого шороха старик вздрагивал. Ох, и натерпелся страху, едрить твою печёнку! Первый испуг прошёл, но дед всё ещё очень боялся. Выходил на улицу только по вечерам - для того, чтобы закупить у Павлы спиртное, благо, жила завхоз не очень далеко. Всё остальное время старик находился дома, закрывшись на многочисленные запоры. Дверь, выбитую Кабаном, охотник починил и изрядно укрепил.
 Малофей перестал принимать гостей, справедливо опасаясь новых неприятностей. Как говорится – бережёного Бог бережёт. Всю свою жизнь дед придерживался этого мудрого правила.

 В сорок первом, наплевав на героизм, молодой красноармеец с криком «Сталин капут!» сдался фрицам в первом же бою. После, уже под командованием генерала Власова, Малофей пристроился служить кашеваром. Вполне благоразумно – подальше от пуль, поближе к кухне. На службе Третьему рейху особых подвигов он не совершал, лишь подворовывал потихоньку немецкую тушёнку и сахар. 
 Потом, уже после войны, были лагеря для перемещённых лиц и конечная станция Колыма. А там сам Бог велел против ветра не ссать! Ломали в два счёта.
 После смерти сверхбдительного товарища Сталина дело красноармейца пересмотрели. За отсутствием прямых доказательств, Малофея полностью реабилитировали. Теперь вот старик – ветеран войны, в почёте и уважении. Так, ведь правильно: был на фронте. И какая разница, на чьей стороне воевал? Пули везде одинаково убивают.

 Малофей распотрошил несколько окурков и скрутил цигарку, ловко завернув табак в газету. Достал спички, намереваясь прикурить.
 Вдруг неожиданный громкий стук в дверь заставил его подскочить на стуле. Спички упали на пол, самокрутка прилипла к нижней губе. Дед, открыв рот, замер в страхе. Кого чёрт принёс? Отпирать, конечно же, он не собирался.
 Стук повторился, из-за дверей раздался голос:
 - Малофей, отвори! Пригласи меня к себе!
 Кабан, что ли? Голос, вроде как, его. А, может, и нет. Будет Кабан приглашения просить, как же! Старик задумался: кому же не спится-то? Тем временем стук повторился.
 Малофей потихоньку, стараясь не скрипеть, поднялся с табуретки. Подкрался к окну, отодвинул жёлтую, сто лет не стираную, занавеску. И тут же с визгом отскочил. Прямо на него, прильнув к стеклу, страшными пустыми очами смотрел Кабан! Исчадие, как есть исчадие - глаза горят! Эх, дурак, пошто полез к окну?! Спалился, теперь придётся открывать. А делать этого старику очень не хотелось. 
 Хозяин громко ответил, стараясь придать голосу жалостливости:
 - Не могу, милый. Ноги отказали совсем, еле ползаю по дому. В другой раз приходи!
 - Малофей, впусти меня! – голос Кабана был без привычных агрессивных интонаций, но, тем не менее, внушающий страх. Сильный страх.
 Что-то здесь не чисто, непонятно как-то. Пускать ли Кабана в избу? Малофей прислушался к своему внутреннему голосу, взвешивая все «за» и «против». На фронте и в лагере, в процессе борьбы за выживание, он развил свой инстинкт самосохранения чрезвычайно. И вот теперь этот самый голос твердил ему - всё громче и громче. Нет! Не надо открывать! Худо будет!
 Старик осмотрелся по сторонам, лихорадочно соображая, куда бы спрятаться. Сундук! Старинный, доставшийся Малофею по наследству - он стоял в зале, используемый хозяином и его гостями в качестве лавки. Недолго думая, старый охотник нырнул туда и захлопнулся.
 - Малофей, открой! Позови, пригласи! Пусти! – голос Кабана стал умоляющим.
 Вот ведь, варнак, убивец! На жалость давит. Но с Малофеем этот номер не пройдёт, потому как - учён жизнью. Дед затаился, словно мышь в норе, не отвечая на призывы ночного визитёра. Наконец, всё стихло. Незваный гость удалился восвояси. Малофей же, несмотря на то, что был порядочно во хмелю, уснул только под утро. Прямо в сундуке.

 С раннего утра появился Боря на своём автобусе. Он громко посигналил, разбудив не только ребят, но и всех соседей окрест. Затявкали спросонок собаки, а муж комендантши послал в адрес шофёра десяток матюгов, раскрыв специально для этого на минуту окно. Суслонов не остался в долгу – что-что, а ругаться он умел и любил. Через три минуты появился на крыльце Шурка – взлохмаченный, сонный. Боря махнул ему рукой.
 - Зови Синего, инвалид! Дело есть на трёшник! Пасть закрой, не гавкай! - последняя фраза адресовалась мужу комендантши.
 Шурка вернулся в дом. Вскоре они вышли вдвоём с Петей.
 - Давайте быстрее, засони! – после перепалки Боря был не в духе.
 Петя незлобливо огрызнулся, а практикант, не говоря ни слова в ответ, бухнулся на сиденье. Шурка очень хотел спать и намеревался отдохнуть в пути.
 Суслонов, гаденько улыбаясь, слегка огорошил парня:
 - Ты, это, особо-то не расслабляйся. Дорога хуудая!
 Подкатили к дому Татьяны. Хозяйка уже сидела на крыльце, ожидая транспорт. Боря лихо тормознул, «ПАЗик» встал, как вкопанный. Первым, почёсываясь, вылез из раскрывшихся дверей Петя. Следом выскочил Суслонов.
 Он подбежал к женщине и бодро доложил:
 - Таня, катафалка прибыла! Как положено, по расписанию! Щас загрузим усопшего!
 Потом махнул рукой Шурке:
 - Кудря, топай сюда! Подмогнёшь!
 - Я однорукий! – практиканту не понравился начальственный тон Суслонова.
 - Иди, тебе говорят!
 - Оставь ты пацана, Боря, - вступился за друга Синий.
 - Наверное, я должен Кабана таскать? Я, чё, грузчик?!– водила встал в позу.
 - Нет, бл…ть, ты начальник! Командиром себя почувствовал? Отстань от парня, по-хорошему тебе говорю! – Петя сжал кулаки. Уж он-то, как облупленного, знал Борю. Трус и подхалим!
 - Ребята, не ссорьтесь. Справитесь вдвоём, ведь так, Боренька? – Татьяна улыбнулась, пытаясь примирить взъерепенившихся мужиков.
 Суслонов независимо сплюнул:
 - Конечно, справимся. На что нам этот калека?
 Втроём они пошли в дом, за усопшим. Шурка остался курить возле автобуса.

 - А чегой-то крышка набекрень? Кажись, не закрыта, – Боря отличался острым зрением.
 - Вроде, вчера гвоздями забили, - недоумённо ответила хозяйка, уставившись на «домовину».
 И в самом деле, крышка сверху лежала неровно. Шляпки гвоздей торчали, словно кто-то вскрывал гроб. Снова Татьяне сделалось страшно.
 - Наверное, решили переколотить. Отодрали, да забыли. Работнички, твою медь, - со знанием дела подвёл итог Суслонов, - тащи молоток, Танюха.
 Он поправил крышку и ловко забил гвозди. Отошёл в сторону, полюбовался работой.
 Потом кивнул Синему:
 - Берёмся, Петруха. Держи крепче, Кабан тяжёлый.
 Вытащив гроб из дома, с трудом засунули его в заднюю дверь автобуса. Петя забрал у Суслонова трёшник и отправился восвояси. Боря включил передачу, транспорт попилил бетонкой - в райцентр.

 Татьяна опасливо оглядела избу. Вроде и свой дом, родной, а… как-то не по себе, жутковато, после братца!
 Перекрестясь, она прошла внутрь. Спокойно, спокойно. Видишь ведь, дурёха, ничего страшного не случилось! Посуда – не бита, телевизор, комод, шкап – всё на местах своих стоит. Хватит уже дрожать, нервные клетки не восстанавливаются!
 Женщина заглянула в свою комнату. Господи, что это?! Свят! Свят! Свят!
 Постель Татьяны, всегда аккуратно заправленная, была буквально выпотрошена! Из рваного тюфяка торчали клочья ваты, от подушек остались только перья, а икона, много лет висевшая над кроватью - разбитая в щепки - валялась на полу.
 Истошно визжа, хозяйка выскочила прочь из дома.

 - Ты, Кудря, слушай меня, да мотай на ус. Вот я, Борис Суслонов – человек, уважаемый в нашем посёлке. С Лаврентьичем я запросто, почти как с тобой. Или, участковый, например. Всегда мне – здрасьте, до свидания. И ни слова грубого. А почему? Да потому, что я не пью. Человек не пьёт – ему почёт и уважение.
 А взять, скажем, Петю Синего, соседа вашего. Да его даже собаки всерьёз не воспринимают! Пустой человек. Мы с Синим в одном классе учились, и, скажу тебе честно, Петя был в уважухе. Дерзкий парень, отчаянный. Многого мог бы добиться в жизни, но не захотел. Водочкой увлёкся. Результат, как говорится – налицо.
 Я к чему разговор-то веду? Ты пей вина поменьше, если не хочешь быть таким, как Петя. Вон, друг твой очкастый, как его? Васька, да. Не пьёт ведь. Умный, сразу видно. Так и ты будь поумнее, - Боря крутил баранку и между делом учил жизни непутёвого Шурку.
 Плохой участок дороги они благополучно миновали, Суслонову можно было больше не переживать. До райцентра оставался час пути. Дорога петляла между сопками, вековые ели сменялись березняком, но, ни одной деревни не попалось на их пути.
 - Здесь люди-то хоть есть? – озадаченно потеребил ухо Шурка.
 - Попадаются. Но чаще – медведи, гы-гы! – Суслонов показал в усмешке длинные, жёлтые от папирос, зубы.
 Боря окончательно успокоился и продолжил свои разглагольствования. До обеда они успевают в райцентр. Сегодня быстренько – шох-ворох – дела приделать, а утром назад. С грузом «двести», как сказал участковый. Ха, шутник старлей! Кабан уже и не Кабан, а груз. Правда, что у тебя, Кудря, он пузырёк отобрал? Откуда знаю? Боря Суслонов много чего знает, да только лишнего не трындит.
 Так, под болтовню Бори, и доехали. Суслонов сразу же проследовал на территорию морга, благо дорогу туда знал.

 Дверь в невесёлое учреждение была закрыта, но на стене красовался электрический звонок. В него Боря и позвонил. Через несколько минут дверь распахнулась, на пороге показался кудлатый санитар с опухшей физиономией.
 Мужчина попытался придать лицу официальное выражение:
 - Слушаю вас.
 Боря протянул пятерню патологоанатому:
 - Здорово, кореш. Я из Березняков, помнишь меня?
 Санитар равнодушно покачал головой:
 - Нет.
 - Возьмёшь «клиента»? – шофёр льстиво заглянул в пустые глаза собеседника.
 - Нет, - последовал жёсткий ответ.
 - А почему? – вцепился в ладонь санитара Суслонов.
 - А потому. Завтра с утра – милости просим. Сегодня – нет. Санитарный день, - опухший дохнул в Борино лицо водочным перегаром.
 Но от Суслонова не так-то просто было отделаться. Он, не выпуская руки кудлатого, принялся что-то шептать ему в ухо. Спустя некоторое время, служитель смерти благосклонно кивнул и протянул руку. Боря сунул в кулак санитара мятую бумажку, судя по синему цвету – пятёрку.
 Вопрос решился положительно для обеих сторон. Патологоанатомы обогатились на пять рублей. Суслонов тоже не остался внакладе: на «представительские цели» Грендельманом был выделен целый червонец – пятёрочку Боря сэкономил.
 Кабан был оперативно выгружен и перенесён в мертвецкую. После чего березняковцы скоренько покинули сие заведение. Они торопились в больницу.

 Шурка прошёл рентген. Как и предполагалось, оказался перелом. Хорошо, что без смещения. Руку загипсовали, травматолог предписал явиться на приём через три недели. К тому времени Шурка рассчитывал уже покинуть Березняки. Не беда, дома тоже есть больница!
 Суслонов вообще развеселился. Кончил дело, гуляй смело! Как раз погулять, вернее – гульнуть налево - Боря и хотел. Кроме «представительской» десятки, Грендельман выдал шофёру так называемые «кормовые». Десятку на двоих. Шурка об этом не знал.
 Автобус остановился около общепитовской столовой. Боря планировал здесь пообедать и оставить на ночь транспорт.
 На кассе Суслонов тщательно изучил меню. После чего, ориентируясь на цены, сделал заказ: отвратительный рыбный суп и хлебные котлеты со слипшимися макаронами. Шурка, в общем, не отличавшийся привередливостью, еле съел свою пайку – назвать всё это вАрево едой язык не поворачивался.
 С собой Боря купил кулёк окаменевших от старости беляшей:
 - Это на ужин. Всё, Кудря! Проели-пропили командировочные.
 - А сигареты мне? – вдруг потребовал Шурка.
 До него стало доходить, что Борис Борисыч мухлюет и общественные денежки нагло кроит в свой карман.
 - Может, тебе бабу ищё? Не желаешь? – ехидно предложил Суслонов
 - Ты думаешь, я ничего не понимаю? Не знаю, сколько стоит этот вонючий супчик, которым ты меня потчевал? Я, к твоему сведению, тоже читать умею и меню изучал. А то тебе Крендель не дал денег на дорогу?
 Шурка повысил голос. Ему уже начала претить беспредельная жадность попутчика.
 Боря успокаивающе замахал руками:
 - Всё, всё, хватит ныть, Кудря! Я пошутил. Какие сигареты куришь?
 - «Космос»! – выпалил Шурка. Хотя, в последнее время курил он дешёвую «Приму».
 - Хорошо, щас куплю, - Боря побежал к ларьку «Союзпечать».
 Вскоре он вернулся назад:
 - На, кури свой «Космос». И нечего считать чужие деньги. Боря Суслонов никогда никого не обманывает.
 - Ага, верю, - Шурка засунул в карман сигареты.
 - Я, Кудря, сейчас отлучусь, по делам. Ты погуляй пока. На, вот тебе рубль. Ну, там – на мороженное, на пиво. Не знаю, трать, как хочешь. В шесть вечера приходи сюда. Заночуем в автобусе. Гостиница дорого стоит, Лаврентьич не одобрит. Экономика должна быть экономной. Вот тебе запасные ключи – на случай, если я ищё не появлюсь к твоему приходу. Куда собираюсь? К другу детства. Иди, иди, гуляй!
 Шурка удивлённо вскинул брови, не ожидая подобной щедрости от прижимистого Бориса. Однако, руководствуясь мудрой поговоркой « дают – бери, бьют – беги», от денег не отказался. Он сунул замусоленную рублёвку в карман и отправился - знакомиться с райцентром.

 Кудря ушёл. Боря посчитал сэкономленные деньги, беззвучно шевеля губами. Потом он заскочил в близлежащий магазин «Кулинария» и купил там тортик. Надвинул кепочку на брови, прокашлялся и направился дворами к давней своей знакомой.
 Вот он, долгожданный подъезд! Предвкушая встречу с Аннушкой, Боря проглотил подступившую к горлу слюну. Посмотрел на любимые окна и, как кот, шмыгнул в парадное. Поднявшись на второй этаж, Суслонов остановился возле обшарпанных дверей, внимательно прислушался. Тишина. Пожалуй, что беспокоиться не о чём, мужу сидеть ещё долго.
 Боря позвонил. Никакой реакции. Суслонов снова нажал на кнопку долгим сигналом. Наконец, послышались шаги.
 Дверь открыло непонятное существо, здорово похожее на гориллу: громадное, густо заросшее чёрной шерстью – в семейных трусах и майке.
 Ко всему прочему, чудовище плохо говорило по-русски:
 - Ты кто такой, да?
 Интонации были очень даже угрожающими. Боря понял, что попал впросак. Он лихорадочно соображал, что ответить.
 Наконец, промямлил, глядя на гориллу, словно кролик на удава:
 - Я, кажись, ошибся квартирой. Пойду, пожалуй…
 Но не так-то просто было обмануть ревнивого южанина! Он схватил Суслонова за грудки и начал яростно трясти:
 - К Аньке пришёл, да? Зачем пришёл, да?! Хочешь, зарежу, да?!! Убью!!!
 Суслонов заверещал от испуга. «Горилла» развернул его и выдал крепкого пендаля под зад. «Уважаемый человек» кубарем покатился с лестницы. Вслед деревенскому ловеласу полетел торт.   Боря поднялся, подхватил свой презент и, хромая, отправился восвояси. На лбу его набухала не слабая шишка.
 Что характерно, во время инцидента не открылась ни единая дверь. Никто из соседей не поинтересовался - в чём дело, хотя шум в подъезде стоял ужасный. Жильцы уже привыкли к скандалам, периодически возникающим в квартире Аньки-буфетчицы. Очередной «муж» её – уроженец союзной республики - оказался ужасно ревнивым. Боря попал под горячую руку азиатского Отелло. И поделом. Суслонов поплёлся назад – не солоно хлебавши.

 Шурка послонялся по райцентру. Он сходил на речку, выпил бутылку пива и даже посмотрел в кинотеатре старинную комедию. К шести вечера практикант вернулся на место стоянки.
 Боря, давно уже вернувшийся от любовницы, лежал в салоне и прикладывал ко лбу холодный гаечный ключ. Увидев суслоновскую физиономию, Шурка открыл в изумлении рот - но уже через мгновение он заржал, как конь. Водитель автобуса густо покраснел. Его репутация подмочилась, факт.
 - Это ты с другом детства повстречался? Что, игрушку не поделили? – наконец, Шурка успокоился и обтер выступившие на глаза слёзы.
 Суслонов уже немного оправился от конфуза:
 - Дела сердечные…. К бабёнке одной пошёл на случку. С мужем поцапались немного. Хочешь торт?
 Торты Шурка любил, поэтому отказываться не стал:
 - Конечно, хочу. Всё лучше, чем супчик двадцатикопеечный.
 Суслонов, молча, проглотил шпильку и достал злополучное кулинарное изделие. Не принёс тортик удачи!
 Шурка критически осмотрел коробку:
 - Им, что, в футбол играли?
 - Вид, конечно, не товарный, но вполне съедобный. У меня даже чай в термосе есть, - Боря подмигнул.
 Суслонова словно подменили! Почаще бы звездюлей тебе выдавали! Как шёлковый стал! Шурка давно уже хотел кушать, поэтому тортик оказался кстати.
 Они поужинали, мило беседуя. В процессе чаепития Боря попросил практиканта подтвердить, что увечье он получил, якобы ремонтируя сломавшийся автобус. Ключ, мол, сорвался. Всё-таки – семья, робятишки. Ну, чтоб без скандалов пустых. А то – баба ревнивая. Что тебе стоит, друг?
 Естественно, кудрявому это ничего не стоило. В общем, Шурка с Борей стали друзьями.

 Санитар разлил водку по стаканам. Хирург, тем временем, готовил инструмент для вскрытия в соседней комнате, именуемой операционной. Кабан, уже раздетый, лежал на, так называемом, разделочном столе. На груди покойного красовалась надпись: «Не видала горя? Полюби меня!»
 - Яшка, водка стынет! – позвал коллегу санитар.
 - Иду, иду! – отозвался хирург.
 Он проверил ногтем скальпель. Удовлетворительно кивнул: потянет пока. И направился к другому – «обеденному» - столу.
 Коллеги чокнулись, выпили по целому (иначе не умели) стакану водки, закусили свежепросольными огурчиками. Патологоанатомы уже были сильно пьяны – в ход пошла третья бутылка.
 Хирург Яшка смачно отрыгнул:
 - Хорошие огурчики супруга твоя производит, Ильич. Ангельские, можно сказать!
 Санитар согласно кивнул кудлатой головой и выудил из банки очередной пупырчатый овощ:
 - Это да. Талант у неё к консервам. Ну, что, будешь потрошить «клиента»?
 Яшка тяжело вздохнул и тряхнул чёрными кудрями:
 - Чёртова работа! Ковыряться в кишках у жмуриков.
 Хирург поднялся из-за стола и, пошатываясь, направился к Кабану. Санитар остался за столом - доедать огурец.
 Яшка взял скальпель, прицелился, намереваясь вскрыть Кабана – от горла и до паха. Но, наступив ногой на ранее обронённый Ильичом огрызок, хирург поскользнулся и упал. Звякнул по плиточному полу скальпель.
 Холодная рука покойника вцепилась Яшке в горло! Врач дико завопил.
 От внезапного крика у Ильича застрял в горле огурец. Санитар закашлялся, выпучив по-рыбьи глаза.
 Яшка продолжал орать, как блажной. Ильич отхаркнул овощ и, подскочив к коллеге, влепил тому затрещину. Худо-бедно, хирург пришёл в себя. Он поднялся с полу, тихонько поскуливая.
 - Ты чего? – санитар строго посмотрел на товарища.
 Яшка со страхом кивнул в сторону Кабана. Ильич непонятливо пожал плечами. Мертвец лежал, как и подобает: не шевелясь.
 - Тьфу, чёрт, померещилось! Надо меньше пить, - паталогоанатом отёр со лба холодный пот.
 - Покури спокойно, передохни. Весь день на ногах, - посочувствовал санитар.
 - И то, правда! Есть ещё водка? – у Яшки пересохло в горле.
 - Найдём, - успокоил друга Ильич.
 Коллеги направились к «обеденному» столу.

 Боря достал из багажника фуфайки. Наступал вечер - пора уже располагаться на ночлег.
 Бросил одну телогрейку Шурке:
 - Держи, кореш. Переночуем здесь лучше, чем в гостинице. Для Бори Суслонова - автобус, как дом родной! А ты у меня в гостях. Принимаю по высшему разряду!
 - Ага, спасибо. Угощение – класс! Тортик вкусный был, – Шурка попытался скатать ватник одной рукой.
 Боря тотчас помог парню: аккуратно свернул фуфайку и даже положил в изголовье.
 - Куда денем беляши? – Суслонов, человек экономный, задумался.
 - Да вон, собачка бегает под окнами. Она, наверное, голодная. Покорми животину, - посоветовал Шурка.
 После тортика на прошлогодние беляши даже смотреть не хотелось. Но, Боря – битый жизнью волк – рассудил иначе.
 - Ну, да, ищё чего, собаке! За них деньги плачены. С утра попьём чаю с беляшами.
 - Как хочешь, - Шурка сладко зевнул, - пора на боковую.
 - Это да. Утро вечера мудренее. Завтра свинью распотрошат. Заберём тушу – и домой, - Боря разлёгся на сиденьях, прикрыв кепочкой глаза.
 - Чего ж ты так друга своего называешь? – язвительно поинтересовался практикант.
 - С какого перепугу Кабан мне другом стал? – вопросом на вопрос ответил Боря.
 - Ну, на автобусе постоянно его катал, к примеру, - предположил Шурка.
 - Э, – скривился Суслонов, - во-первых, я ездил по своим делам, а борова персонально никуда не катал. Во-вторых, я его и не приглашал ни разу. Кабану-то целыми днями делать нечего было! Он же – нЕработь, бездельник. Вот, припрётся с утра, опохмеленный уже - да и ездит в автобусе вместе со мной, людей пугает. А я, что, гнать его буду? Заколебал – во!
 Боря не лгал. Он боялся Кабана, да. Но другом никогда не считал.
 - Ладно, хрен с ним. Сдох – туда и дорога. Пусть Кабана на том свете черти жарят, - повторил Шурка Петины слова.
 - Истинная, правда, - Боря даже перекрестился от избытка чувств.
 Потом помолчал пару минут, пытаясь уснуть. Напрасно, сон не шёл. Наконец, болтливая натура его не выдержала.
 - Кудря, не спишь ищё?
 - Засыпаю, - Шурка повернулся на бок, пытаясь поудобнее пристроить загипсованную руку.
 - А ты знаешь, что у нас в Березняках есть прОклятое место? – Суслонов проигнорировал Шуркин ответ и привстал с «постели», намереваясь перед сном потрепаться.
 - Это где? – заинтересовался кудрявый. Сон его улетучился. Может быть, Боря расскажет что-нибудь интересное?
 - Дак, у пеньков, - возбуждённо заговорил Боря, - а ты, разве, ничего не слышал?
 - Так, краем уха, - неопределённо ответил Шурка.
 Посвящать в подробности своих приключений болтливого «кореша» он не хотел. Человек ненадёжный. Но Суслонов, по-видимому, не проявлял любопытства. Напротив, его распирало от желания рассказать то, что он знал.
 - Там плохие дела творились! Издавна. Болтают, что место то древнее, колдовское. Будто бы, ещё при царе Горохе там жрецы молились, людей резали. Вроде как - жертвы приносили. Кровушки было пролито – не одна бочка.
 А лет сто, может, и двести тому назад, помещик свою дочь-самоубийцу схоронил на том месте – по её просьбе. Ведьмой она слыла, дочка-то помещичья.
 Уже в двадцатом году двое красноармейцев там сгинули. Отряд ЧОН стоял в Березняках. Занимались красные ликвидацией местных банд вроде бы. А на самом деле мужиков, несогласных с большевиками, расстреливали. Слово пикнул – к стенке! Совсем молодые пацаны в отряде были, но звери, скажу тебе! Ни Бога, ни чёрта не боялись, ухорезы. Об этом, Кудря, в школе не расскажут, и в кино не покажут. Покуролесили в этих краях чекисты.
 Ну, так вот: прослышав за ведьмину могилу, два сопляка отправились её раскапывать. Поживиться хотели. Нашли потом бойцов неподалёку от кладбища - мёртвых. Ни пулевых, ни ножевых ранений - тока на шее прокусы! За своих потом ЧОНовцы десять человек деревенских взяли в заложники и расстреляли. Только вот с той поры стал упырь приходить на село по ночам!
 - Ну, ты заливаешь, Борис Борисыч! Почище Гоголя сказки сочиняешь!
 Шурка недоверчиво хмыкнул. Но, в глубине души, ему стало не по себе. Чёртовы пеньки! Всё вокруг них вертится!
 - Это я-то заливаю?! Клянусь, правда! – брызнул слюной Суслонов.
 - Ну, и куда упырь тот делся? – примирительно спросил Шурка.
 - Извели, - односложно отвечал шофёр.
 - Как извели?
 Ну, вот что за человек этот Боря! Болтал, болтал, да вдруг перестал!
 - Каком кверху! Откуда я знаю? Слышал только, что не так-то просто с этой напастью управиться было. Ладно, спать пора уже. Завтра рано вставать, - Боря зевнул, - спи, кореш.

 Яшка, пошатываясь, поднялся из-за «обеденного» стола:
 - Иль… иич! Будешь мне ассс… систировать! Так надо!
 - Ну, если надо… буду! – санитар тряхнул гривой. Он был немного трезвей хирурга, совсем уже расклеившегося.
 Коллеги направились к разделочному столу. «Клиент» лежал, дожидаясь своей участи. Яшка взял скальпель в руки и зажмурил один глаз. Так он поступал, когда бывал уж очень пьян – дабы устранить двоение в глазах. Размахнулся и опустил медицинский нож, намереваясь привычно взрезать нутро. Но скальпель со звоном отлетел в угол!
 Испустив дикий крик, хирург отскочил в сторону. Санитар побледнел, словно снег. Через секунду коллеги, мешая друг другу, ломились в двери – на свежий воздух.
 Во дворе, отдышавшись, Ильич спросил коллегу:
 - Ты чего орал-то?
 - «Клиент» скальпель выбил! – у Яшки текли слюни. Глаза его сошлись на переносице.
 Всё ясно, подумал санитар. Уработался парень. На сегодня хватит.

 Боря завёл автобус. Он курил папиросу и, по привычке, болтал:
 - Вот видишь, Кудря, и беляши пригодились! Боря Суслонов прожил жизнь, Боря знает…. Червячка заморили с утра – до Березняков теперь дотерпим. Ладно, поехали за Кабаном.
 Они подкатили к дверям морга. Санитар с хирургом сидели на лавочке - помятые и угрюмые.
 - Здорово, братва! «Клиент» готов? – шофёр, несмотря на разбитый лоб, находился в приподнятом настроении.
 - Готов, - ответил односложно санитар, - забирайте, к чёрту.
 Патологоанатомы поднялись и, махнув рукой Боре, отправились в здание. Суслонов двинулся следом.
Ильич кивнул головой:
 - Вон, там лежит. Ещё не одет ваш товарищ.
 - А чего не одет-то? Мы домой торопимся, - проявил недовольство Боря.
 - Пять минут подождёте? – почему-то испуганно спросил подоспевший хирург.
 Суслонов в ответ только пожал плечами и сморщил нос. До чего же дух здесь тяжёл!
 - Ну да, подождём. Бумаги-то хоть готовы? Отчего преставился товарищ? – природное любопытство одолевало шофёра.
 - За бумаги не беспокойтесь, - с готовностью отвечал Яшка, - сейчас напишем. Всё будет в полном ажуре. А помер товарищ от инсульта. Знаете, так бывает. Вроде: молодой, здоровый. Но вот, маленький сосудик в мозгу – трах! И всё, привет, ройте могилу. Кстати, у покойного имеются родственники, близкие люди?
 - Сестра есть. Но, не сказать, что уж очень близка. Скорее, наоборот, - задумчиво отозвался Боря.
 - Предлагаем дополнительную услугу. За символическую плату, - тут же внёс предложение Ильич.
 - Какую услугу? – подозрительно прищурился Суслонов.
 - Обмоем и обрядим покойного. В строгий похоронный костюм, - пояснил санитар. Насчёт «обмоем» он, конечно, приврал.
 - И сколько стоит ваш сервис?
  В мозгу у Бори щёлкнуло. На эти расходы можно вырвать у Грендельмана, как минимум, четвертной!
 - Пятнадцать карбованцев тебя устроит? – почесал нос Ильич.
 - Десятку дам! Больше нету, - Суслонов умел торговаться.
 Санитар утвердительно кивнул. Потом подошёл к «обеденному» столу и вынул из-под него сумку. Оттуда Ильич вытряхнул небрежно сложенный костюм чёрного цвета.
 - Смотри, водила. Кримплен!
 - Годится!
Санитар исчез в операционной.
 Через десять минут он вышел и произнёс - торжественно, с чувством выполненного долга:
 - Готов жмур. Хоть под венец. Гони червонец.
Боря подал десятку:
 - Выносите Кабана!
 Патологоанатомы послушно вытащили гроб и загрузили его в автобус. Хирург выдал Суслонову свидетельство о смерти. На том и расстались.
 «ПАЗ»ик уехал, обдав на прощание служителей смерти дымным выхлопом.

 - Даже не окоченевший нисколько…. Ни рук, ни ног ломать не пришлось, - задумчиво произнёс санитар, провожая взглядом удаляющийся транспорт.
 - Я вот, беспокоюсь,… не вскрыли мы покойника. Как думаешь, без последствий обойдётся? – у Яшки бегали свои тараканы в голове.
 Ильич сплюнул:
 - Не думаю, а знаю. Похоронят «товарища», и дело с концом. А про то, что привиделось тебе ночью – никому ни гу-гу! Иначе, на дурку уедешь. Пошли, выпьем.
 - Ага, пойдём, - хирург тяжело вздохнул. Ну и ночка выдалась!


Рецензии