Моя маленькая Британия - 2. Продолжение, 2011-13

Очерки, написанные после издания книги

МАХАТМА ГАНДИ БЫЛ НЕПРАВ
Файф о`клок как состояние души


По иронии судьбы любимый напиток британцев фигурировал в качестве символа в политических событиях, которые долго отзывались болью в их имперском сознании. После Бостонского чаепития, когда в Бостонской гавани был уничтожен груз чая английской Ост-Индской компании, в британских колониях Северной Америки началась революция. А через полтора века пришел черед Индии бороться за независимость. Махатма Ганди на переговорах с вице-королем Индии лордом Ирвином демонстративно насыпал соли в свой чай, чтобы напомнить англичанину сразу о двух вещах: о Бостонском чаепитии и о том, что колонизаторы запрещают индийцам производить соль, делая их зависимыми от британской монополии.

Чай с солью – бррр... Хотя Ганди его все равно не любил. Он уверял соотечественников, что танины отравляют организм. Трудно поверить, но Индия только во второй половине ХХ века избавилась от подозрительного и даже боязливого отношения к собственному продукту.

Зато в Британии шесть-семь ежедневных чаепитий – давно святое дело. Как говаривал кэрролловский Шляпник перед тем, как засунуть Соню в чайник: «Здесь всегда пора пить чай. Мы не успеваем посуду вымыть!» Про молоко и спрашивать не надо. Вопрос – когда его в чай добавлять. Раньше многие боялись, что дорогой фарфор треснет от кипятка. В XVII–XVIII веках чай был элитным удовольствием, и известный бытописатель Самюэль Пипс замечал в своем дневнике: «Послал за чашкой чая (китайское питье), которого я никогда не пробовал».

После дискуссий о доступности чая его стали внедрять как альтернативу пьянству, и он быстро сделался национальным напитком. Сегодня некоторые ученые на полном серьезе рассуждают о роли чая в индустриальной революции. Якобы благодаря его бодрящим свойствам удалось удлинить рабочий день, а кипячение воды предотвратило эпидемии, которые могли возникнуть при такой скученности людей на фабриках.

В XIX веке появились первые чайные комнаты. Диккенс описывал их как неотъемлемую часть викторианского быта. Помню, как, впервые пробуя знаменитый cream tea в Девоншире в подобном заведении на четыре столика, я все удивлялась, почему в самом чае крема не заметно. Густые топленые сливки в розеточке предназначались для другого. Их надо было накладывать вместе с клубничным и малиновым джемом на свежеиспеченные пшеничные лепешки-сконы.

Традиционное английское чаепитие подобно Соне в чайнике. Оно волнует воображение, оставаясь непостижимым до конца. Его наука уступает только японской чайной церемонии. И все эти приборы, в которых не сразу разберешься: сервиз с ситечками, молочниками, щипцами, специальной сливной чашей – они были придуманы не за один день. Сначала к пиале приделали ручку. Но чай капал на скатерть и одежду, поэтому вскоре явилось чайное блюдце. Из них одно время и пили.

Питие из блюдечек и жеманно оттопыренные мизинцы остались в прошлом. И на файф-о-клок» лондонский общепит чай почти не подает – закрывается на ужины. Во всех универмагах, музеях и кафешках чай теперь пьют в 3–4 часа, потому что файф-о-клок – это состояние души, а не время.

Дома стандарты тоже меняются на глазах: фарфор и заварные чайники достают только по особым случаям, и само действо далеко от манипуляций с дарджилингом первого урожая, которых иностранцы ожидают от англичан. «Чай строителя» вместо этого не желаете? Кружечка на треть литра, заварка покрепче из недорогого пакетика, много молока, две ложки сахара. Такой чай пьет большая часть населения Британских островов. Душевная «капа», как англичане называют свою чашку чая, нужна им и в радости, и в горе. Что ни случись – прежде чем поразмыслить над этим, они бегут ставить чайник.

Фольклором стала песенка про чашку чая. Чтобы занести в дом нечто крупногабаритное, незадачливые мастеровые сначала отпиливают у бандуры ножки, снимают дверь с петель, сдирают канделябры со стен, потом проделывают дыру в потолке. После каждой неудачной попытки они устраивают перерыв на чай. «Не выпить ли чайку, Фред сказал тогда», – очень жизненный припев.

Если вы все-таки настаивате на традиционном высоком чаепитии, то вам прямая дорога в лондонские отели. «Савой» и «Ритц» – среди самых-самых. Говорят, туда ходят в основном туристы и снобы. Я видела, как английская дама в леопардовом платье требовала от официантов, чтобы они засняли ее на фоне таблички с названием места. Официанты в таких местах становятся опытными фотографами.
Некоторые возмущаются: «84 фунта за чай вдвоем?» Цена будет еще выше, если вы согласитесь на шампанское. Конечно, можно и дома накрыть стол с этажерочкой, вот только незабываемого праздника не получится. Люди платят именно за приобщение к элегантному опыту. Плотный дамаск на столе, сверкающее столовое серебро, свечи в цветах, ненавязчивая живая музыка (чаще всего заказывают Moon River), вышколенный персонал в ливреях – многие называют это наслаждение эстетическим.

Ну и гастрономическим, конечно. На этажерках выложены свежие фруктовые, шоколадные кексы, печенье в виде дамских пальчиков, песочные корзиночки с фруктами, чизкейки, филигранно вырезанные кусочки морковного и орехового тортов, тончайшие треугольные сэндвичи с отрезанными корочками и с разными начинками – огурцами, копченой рыбой, креветками. Ужинать потом не захочется.

В этом году торжественные чаепития снова стали популярными у англичан. Поводов было два, и каких: юбилей правления королевы и Олимпиада. Елизавета II сама ежегодно устраивает грандиозные чаепития в саду Букингемского дворца, за время ее правления королевского чая напились более миллиона человек. Накануне своего праздника она наведывалась к официальному поставщику двора – в известный магазин Fortnum & Mason, чтобы одобрить юбилейные коллекции, да и просто – чайку попить вместе с остальными 150 зваными гостями. После ее визита ресторан магазина был переименован в Чайную Бриллиантового юбилея.

УЙТИ ПО-АНГЛИЙСКИ
Прах – ветру, а остальное на переплавку

Я опять ходила на английские похороны, уже четвертые на моей памяти. Меня больше не удивляет их церковная служба, напрочь лишенная формальностей. Священник просто рассказывает об интересной жизни человека, чье тело лежит тут же в закрытом гробу (не откроют даже для прощания).

Из четверых знакомых мне усопших только моего тестя положили в землю на кладбище. Остальных сожгли, что довольно точно отразило национальную статистику – у Великобритании один из самых высоких процентов кремации в мире. Но даже при такой статистике на острове, где каждую минуту умирает человек, почти не осталось места для могил.

В Лондоне часть управ уже запретила захоронения, и мэрия ищет выход: может, общественные огороды на окраинах превратить в кладбища? Или старые гробы поглубже закопать, чтобы на них новые ставить? Проблема возникла не вчера, Лондон буквально стоит на костях. Еще Диккенс писал, что если все мертвецы великого города  восстанут, то не найдется места для живых ни на улицах, ни в домах.

От одних только римлян осталось более миллиона могил. В Средние века  каждая лондонская церковь обзавелась кладбищем, к 1800 году их насчитывалось 200. В викторианские времена к ним добавились катакомбы, где гробы ставили рядами в подземных нишах.

Самоубийц и проституток церковные кладбища не принимали. Первых хоронили на перекрестках (один такой, где встречаются Гросвенор Плейс и Хабарт Плейс, до сих пор имеет репутацию проклятого). Вторых отправляли на Кросс Бонс, кладбище Скрещенных костей. В XIX веке оно переполнилось и его закрыли. Про 15 тыс. «винчестерских гусынюшек» – так называли проституток –  никто и не вспоминал, пока в 1990-х годах  на их кости не наткнулись строители. Один скелет был реконструирован для документального фильма Би-би-си «Девушка из Кросс Бонс»: ростом 140 см, череп изъеден сифилисом, умерла в 16–19 лет.

Сегодня кладбище является неофициальным памятником жрицам любви – всем жертвам профессии, у которой с любовью нет ничего общего. Его ржавые ворота, украшенные цветами, перьями и дешевой бижутерией, обвешанные записочками и фотографиями, наводят на мысли о шаманском обряде. «Отвергнутые мира сего, спите спокойно», – гласит мемориальная табличка.

Первый лондонский крематорий Голдерс-Грин открылся в 1902 году. «Могилы и такими бывают», – сказал нам его главный хранитель Эрик Уиллис, показывая на розовый куст с рассыпанным вокруг пеплом. Мы шли Садами памяти мимо десятков подобных персональных кустов к колумбарию, где хранятся урны с прахом Зигмунда Фрейда, Анны Павловой, других известных людей.

Эрик – художник и поэт, вдохновленный темой балета, и русская балерина особенно дорога его сердцу. В 2001 году прах Анны собирались перевезти в Россию, но в последний момент российская сторона отложила переезд. А может, сама Анна не захотела покинуть Голдерс-Грин и своего верного хранителя...

Кремация – это «самый экологичный и экономичный» способ похорон, дает простор множеству  идей, как распорядиться прахом. Некоторые из них кажутся странными. Прах одного мужчины насыпали в цветочные корзины паба, завсегдатаем которого он был. «У Эрни цветущий вид», – говорят теперь его собутыльники, любуясь распустившимися петуниями.

Но речь идет не об эксцентриках, а о самых обычных людях. Все большее число британцев предпочитают совсем не иметь могил. Исполняя волю своих родителей, моя приятельница Линда дважды развеивала над рекой прах: сначала отца, а через несколько лет – матери, словно это были воды Ганга, а не Темзы. 

Популярны живописные, исторические места, в особенности Лейк Дистрикт с его озером Уиндермир. Тамошние власти не возражают, только просят сами урны в воду не бросать – были такие случаи. Много праха было рассеяно в саду Дома-музея писательницы Джейн Остин. Теперь это запрещено. По словам работников музея, такое количество пепла расстраивало посетителей, а также музейного садовника.

Проблем с рассеиванием праха на природе обычно не бывает, если заранее спросить разрешения у владельца земли и обойтись без погребальных церемоний. И еще перед тем, как открывать урну, желательно учесть направление ветра. Чтобы не получилось как на прогулочной барже в Северном Тайнсайде, когда пепел полетел в лица пассажирам. Возможно, именно из-за неуверенности в законах многие британцы все-таки хранят прах дома ,  в буфетах и горках, среди прочей меморабилии.

Могилы нет, зато памятник можно поставить где угодно, если придать ему форму, например,  парковой скамьи. Эти установленные на частные средства скамейки то и дело встречаются в местах прогулок. По особым датам они украшены букетиками, к каждой привинчена табличка типа «Памяти Гэри Бойли, доброго отца, мужа и настоящего джентльмена». Я так часто отдыхала на скамейке Гэри на набережной Ли-он-си, что он уже не кажется мне совершенно чужим человеком.

Еще появились памятники-ванночки для диких птиц: и о покойном память, и пернатым приятно. К самому процессу кремации подход не менее творческий.  Дело в том, что после тысячеградусного жара остаются металлические детали гробов, протезы, импланты, зубные пломбы и даже, бывает, осколки вражеских снарядов. С согласия родственников все это собирают (благотворительным сбором металлолома занимаются 260 крематориев, за год получается до 75 тонн) и отправляют на переработку. Из ценных кобальта, титана будут произведены двигатели самолетов и автомобилей, из остального – дорожные знаки, фонарные столбы, ограды.

Народ не видит в этом ничего ужасного. Наоборот, как сказал один молодой человек с титановым протезом шейки бедра и спицей в ноге: «Хорошо, когда твой последний акт на земле – на пользу другим. К тому же я всегда мечтал путешествовать». Британцы совсем не прочь после смерти воплотиться в самолеты, парковые скамейки и другие добрые дела.


РУССКИЙ С КИТАЙЦЕМ – BURBERRY НАВЕК
Уважающий себя британец никогда не согласится стать ходячей витриной известного бренда

В Средние века чума убила почти половину британцев. При острой нехватке рабочих рук заработки простого люда невероятно выросли. Вскоре низшие классы стали одеваться как высшие. Правящей элите это не понравилось, и она придумала закон, четко оговаривающий, какое сословие во что должно наряжаться. Сегодня большая часть населения Великобритании, хотя и готова потратиться на качественные, но «негромкие» товары, избегает напыщенности в одежде. Статусные покупки делаются с осторожностью. Уважающий себя британец никогда не согласится стать ходячей витриной известного бренда. Ведь дорогие лейблы не подразумевают умение со вкусом одеваться или просто прилично выглядеть.

Наоборот, выставленные напоказ, они считаются дурным тоном, а замеченные в этом грехе знаменитости (например, жены футболистов, неотесанные девчонки, на которых свалилось сказочное богатство) становятся посмещищем. Непревзойденной считается фотография Даниэлы Вестбрук, где актриса в дорогой клетчатой юбке от Burberry и с такой же клетчатой сумкой держит на руках свою наряженную в Burberry годовалую дочку. Рядом припаркована детская коляска – в ту же бежево-черно-белую клетку с красной полосочкой. Этот снимок приводят в пример, когда говорят о жертвах моды.

Самых малокультурных представителей низшего сословия в Британии называют «чавами» (появившееся несколько лет назад слово сразу стало популярным). «Чавы» ведут антисоциальный образ жизни, ходить на работу считают ниже своего достоинства. Зато они разрисовывают здания граффити, пьют, употребляют наркотики, и в любое время дня или ночи из их обвешанных блестящими прибамбасами «быстрых» автомобилей несется оглушительный хип-хоп. Так вот, эти люди тоже нежно любят британский бренд Burberry, в виде бейсболки добавляя его к своей униформе из адидасовских штанов и куртки Nike. Burberry постаралась избавиться от компрометирующих поклонников, прекратив производство этих бейсболок и запустив в продажу коллекции, где знаменитая клетка присутствует только на подкладочной ткани или вовсе не просматривается. Но, увы, некоторые союзы словно составлены на небесах – «чавы» прочно ассоциируются у британцев с Burberry.

Еще есть Louis Vuitton. Говорят, в Японии 90% женщин обладают хотя бы одной сумкой с этим лейблом. Про небританцев разговор отдельный. Однажды я протискивалась мимо пышнотелых арабских миллионерш на презентацию в зал показа коллекций Харродса. Кроме них были приглашены русские женщины, которые еще 15–20 лет назад сидели в своих российских или украинских городках, не подозревая, какой земной рай припасло для них будущее. «Возьму потом», – ткнула одна из них в розово-зеленый балахон, словно речь шла о грошовой покупке. Все вещи заокеанского дизайнера были сомнительного качества, зато с четырехзначными ценниками.

Лондон давно привлекает зарубежных богачей. Они и детей сюда посылают учиться, и сами не прочь здесь поселиться. Местные агенты по продажам недвижимости говорят, что если цена сделки превышает 30 млн., то покупатель наверняка иностранец. У кого денег поменьше, все равно стремятся в Лондон за своими кусочками роскоши – дизайнерскими сумками, обувью, украшениями. Это прилетающие на распродажи туристы. На днях московские родственники моей подруги увезли домой множество пакетов с красивыми логотипами. Он и она знают все марки, потому что работают в бизнесе, где положено «одеваться», иначе не будет клиентуры. Оба принадлежат к поколению, которое не помнит времен советского дефицита. Образованные, тяжело работающие профессионалы, в Москве они живут на съемной квартире. Им бы на собственную откладывать, но они влезают в долги, чтобы потратиться на ярлыки: ведь дома такие вещи стоят в три раза дороже. Я и сама каждый раз ломаю голову, собирая чемодан для Москвы – требуются особенные тряпки, иначе моя жизнь за границей будет считаться несостоявшейся.

Лондонский магазин Selfridges с первоклассными ресторанами, выставкой произведений искусства и крупнейшим в мире отделом обуви обещает посетителям «шопинг, какого вы прежде не знали». Этот торговый дом подсчитал, что в 2011 году русские потратили на его товары класса «люкс» на 20% больше денег, чем в предыдущем. Здесь, как и в Харродсе, надеются на россиян, которые по статистике за один только приход оставляют на кассе по тысяче фунтов (англичане тратят лишь около 70 фунтов, они предпочитают свои денежки копить, вкладывать. Да и времена сейчас не лучшие). По тем же данным, у русских популярны Christian Louboutin, Jimmy Choo, Pucci и Van Cleef, Zegna и Canali.

В последние годы к нашим охотникам за лейблами присоединились китайцы. Идут, идут вперед народы. Прямо как в песне, где «русский с китайцем братья вовек». Вот «плечи расправил простой человек»... чтобы накинуть на них шарфик Burberry. В Хитроу китайцы рядом с русскими платят за перевес багажа и возвращают свои такс-фри. Судя по цифрам налогов, возмещенных неевропейским покупателям, жители Поднебесной уже опередили нас в консьюмеризме.

К слетевшимся на распродажи иностранцам местные андерклассовые определения неприменимы. Ну не может целая нация состоять из «чавов». Что же это тогда – региональная специфика? память бедного детства? отголоски тоталитаризма? желание жить только сегодняшним днем? Британские экономисты уверяют соотечественников, что не пугаться, а радоваться надо по поводу новых покупательских потребностей граждан России и Китая. Так как своих традиций качественного производства в этих странах нет, а до более дешевого Нью-Йорка далековато, их богатеющее население все активнее будет летать сюда за шикарными товарами. Деньги уже текут в Британию набирающим силу потоком.

ВОРОБЫШЕК ПРИСКАКАЛ, ПО-АНГЛИЙСКИ ЗАМЫЧАЛ
Чем заканчиваются неформальные международные контакты

Я знаю это выражение на лицах заговоривших за мной англичан: принимали за свою, и вдруг – чужой акцент. Как будто воробышек коровой замычал. Что за редкий экспонат – русская кокни – топает по Бонд-стрит. «Ты в порядке, дорогуша?» Так мы здороваемся.

Мой кокни отягощен русским акцентом. Поняв, что мне никогда не сложить губы в: Why do you cry, Willy, why, Willy, why, Willy, я, обанкротившийся хамелеон, вернулась к своему натуральному: «Вот из зис», даже утрировав его из вредности. Несмотря на многочисленные дипломы, курсов переводчиков в том числе, я упорно путаю слова. Например, pimple и pimp. Первое обозначает прыщик, второе – сутенера, а может, и наоборот. «У меня на лбу вскочил сутенер», – ну кому такое понравится?

Чужие языки тяжело даются русским и англичанам. Наверное, это отрыжка имперского сознания. Мои английские знакомые разных возрастов помнят от силы десяток иностранных фраз – прямо как рядовые выпускники российских средних школ. Я встречала мистера, который называл себя полиглотом только потому, что умел попросить «еще одно пиво» на шести языках. Но во времена, когда, кажется, весь мир пришел в движение, без иностранного не обойтись. Вот и приходится напрягать речевой аппарат, извлекая несвойственные ему звуки, как в «Перепутанице» Чуковского.

Британцам легче, их язык стал международным: даже восточные европейцы, которые прежде хорошо говорили по-русски, теперь так же свободно изъясняются по-английски. Это в России англоговорящему трудно найти понимание. У нас на даче народ поначалу впадал в столбняк у общественного колодца, когда на вопрос: «Хороша ли сегодня водица?» – получал ответ: «Нига... варю паруски». Некоторые приняли моего мужа за сошедшего с ума шпиона, потом с ним подружился Саша, такой же дачник. Муж зовет его «май друг».

– Знакомые в Москве не верят, что он англичанин, – жалуется мне Саша. – Я фотографии им показывал – рязанская морда, говорят.

– Что Саша сказал? – спрашивает муж.

– Что у тебя открытое русское лицо.

Муж ухмыляется:

– Ньет. Ньет. Ньет! – Он ударяет себя в широкую грудь. – Я – инглиски!

При этих словах, наверное, одноглазый Нельсон на Трафальгарской площади поправляет свою черную повязку, и флот владычицы морей во всей красе на минуту приподнимается с морского дна.

Эх, зря потрачены деньги на лингафонные курсы. После упорных занятий у мужа остались малоприменимые в быту: «Гостиница «Метрополь», пожалуйста!», «Где газетный киоск?», «Можно Миша» (это продолжение фразы, где некий Михаил представляется своим новым знакомым) и «Какая сегодня хорошая погода!» (употребляется в светском разговоре, состояние погоды не имеет значения). Единственному полезному выражению: «Чайник кипит» – он выучился у моей мамы.

– Как сказать «с Новым годом»? – спросил муж, когда в одной из московских гостиниц мы собирались на новогодний праздник. Я ответила по слогам несколько раз, он долго не мог это запомнить, пока не придумал объединить английские «сноу» и «Гордон».
В зале были накрыты круглые столики, как на «Голубом огоньке». Нам заранее поставили шампанское, водку, по бутылке белого и красного. Сначала со сцены знаменитый исполнитель спел свою песню про летчика, потом вышли не менее знаменитые цыгане. Дородная солистка принялась выискивать в зале жертву – с кем бы потанцевать. Но наш северный народ, хоть и разогретый выпивкой, вел себя сдержанно. Чего нельзя было сказать о госте с чопорного Альбиона. Он уже уговорил большую часть выданного на двоих спиртного и по первому зову цыганки бросился отплясывать с ней помесь рок-н-ролла и фламенко. Схватил с чужого стола льняную салфетку, помахал ею – бросил, тореадорским жестом снял пиджак – швырнул на пол.

– Бэби, ай лав ю, – тяжело выдохнула раскрасневшаяся солистка в микрофон, когда вернулась на эстраду.

– Сноу гордон! – Под бурные аплодисменты аудитории муж послал ей воздушный поцелуй.

Как я его потом выталкивала из прозрачного лифта, как вела к кровати – он не ведал. Одну веселую цыганку наутро вспомнил.

– Кстати, а это что за слова? – и бойко посыпал русским матом – немножко переврал, но это уже не «сноу Гордон». Только иностранцы да малые дети могут так невинно повторять все эти «ё» и «б». Где успел научиться? Ходил смотреть, а больше слушать, как елку новогоднюю перед гостиницей обратно ставили – ее ночью кто-то повалил. С тех пор я стала замечать, что почему-то «нехорошие», заряженные отрицательной энергией выражения запоминаются легче.

Свекровь моей подруги приехала погостить в Москву из своей грузинской деревни. «Как же я проведу здесь целый месяц, ни у одного доктора не побывав, ни одной операции не сделав?» В результате старушку, которая плохо понимает русский язык, положили обследоваться. В больнице, чтобы не пропустить важные рекомендации, она записывала по-грузински, что говорили медсестры, и потом показывала транскрипции близким. Родственники ничего не поняли в этой абракадабре, но все-таки расшифровали одну фразу на бумажке: «Баб-ка-не-нор-мальная».
Дочка той же подруги в первые дни своей учебы в Милане села в трамвай, чтобы доехать до университета, который находился на конечной. Трамвай вдруг остановился, не завершив маршрута, все пассажиры вышли, а вагоновожатая разложила свой обед и стала не спеша его наворачивать прямо на рабочем месте. Через полчаса Катя, которая совсем не знала город, запаниковала и обратилась к тетке с мольбами – когда же они поедут? Та ее итальянский как будто не воспринимала. Девушка спросила по-английски, потом по-немецки. Вагоновожатая рассвирепела и гаркнула на нее. Катя тоже рассвирепела и послала ее по-русски. Тетка ответила ей тем же. Она оказалась украинкой. Хотя, думаю, если контакт заканчивается натуральной «кузькиной матерью» с обеих сторон, то не такой уж он и международный.


БАНКЕТ НА ТЕМЗЕ И КОСТРЫ НА СУШЕ
Британцы отмечают 60 лет правления Елизаветы II

Единственным британским монархом, который правил дольше Елизаветы II, была Виктория. Она отмечала свой юбилей во времена расцвета империи, окруженная принцами из восточных колоний, и до Вестминстерского аббатства ее сопровождала индийская конница.

С тех пор от империи мало что осталось, а подданные стали капризными. Даже свобода королевы позвать на свой праздник кого она пожелает ставится под сомнение. У многих вызвало раздражение, что на обед по поводу 60-летия правления Елизаветы II во дворец среди других гостей приглашен король Бахрейна, известный жестоким подавлением оппозиции в своей стране. А кому-то не понравилось, что принц Чарльз, участвующий в организации торжеств, опять потратил много денег. Но эти мелочи не смогут омрачить праздник – британцы любят свою королеву и душу вкладывают в подготовку к юбилею.

Композитор Ллойд Вебер, например, сочиняет новую песню. А один кондитер собирается испечь пиксельный портрет Елизаветы из 3120 бисквитов, по числу недель ее правления. Официальную эмблему празднования придумывали дети, победила десятилетняя Кэтрин из Честера. Всех приглашают проявить творческую инициативу, благо начиная со 2 июня для этого будет целых четыре выходных дня. В программе торжеств уже фигурируют огонь, вода, медные трубы и Большой Ланч.

Отметить 60-летний юбилей правления Елизаветы II Большим Ланчем, или праздником улицы, предложил соотечественникам основатель знаменитого экологического проекта «Эдем» Тим Смит. «Еще лет 40 назад британцы жили тесной общиной, – сказал он. – Сегодня мы гордимся своей непохожестью друг на друга, но почему бы не поделиться любовью к нашему монарху, которая нас всех объединяет?»
И народ откликнулся. Были поданы десятки тысяч заявок на временное закрытие проезда по улицам, где 3 июня пройдут Большие Ланчи, и теперь прежде малознакомые соседи становятся друзьями, вместе придумывая меню, музыкальное сопровождение, игры для детей и взрослых.

Нация мореплавателей не может обойтись без родной стихии, и на этот же день намечена процессия по Темзе. Работяга Темза, день за днем пропускающая грузы, не в первый раз становится местом пышной церемонии. Со времен Средневековья короли и королевы с блеском и плеском отмечали свои праздники на этой реке.

В 1533 году при восшествии на трон Анны Болейн армада из 50 украшенных флагами и позолоченными тканями барж двигалась по Темзе в сопровождении 250 лодок. На первой барже возле герба Болейн, белого сокола в короне, резвились и пели сладкоголосые девушки. На второй дышал огнем дракон. Сама новоиспеченная королева плыла на третьей барже. (Через три года Анну отвезли на казнь тем же речным маршрутом, но это уже другая история.)

Темза течет широко, в этом ее можно сравнить с нашей Невой, так что по ней без труда пройдут более тысячи плавсредств, которые должны участвовать в торжестве. Здесь будут военные крейсеры, пароходы, парусники, речные прогулочные суда, каяки, каноэ, траулеры – всего не перечислишь. В Британии столько разновидностей лодок, что для некоторых названий – например, для рыбацких шхун, где каждая со своей специализацией улова: будь то угри, сельдь, моллюски или устрицы, – не найдешь перевода даже в Большом англо-русском словаре.

Театрализованное водное представление будет разделено на темы: историческую (с небывалым количеством экспонатов, где самому старому почти 300 лет); корабли досуга, рабочие, пассажирские суда. Гребные и педальные лодки пойдут впереди механизированных, а корабли, чьи габариты не позволят проплыть под Лондонским мостом, выстроятся вдоль берегов.
В начале праздника королевский катер в сопровождении эскорта доставит Елизавету II и ее супруга герцога Эдинбургского на украшенное цветами комфортабельное судно «Дух Чартвелла». На нем они и поплывут во главе флотилии.

Еще одной звездой парада станет «Глориана» с фигурами русалки и морского змея, отделанная каштаном из корнуолльского поместья принца Чарльза и листовым золотом. Знатоки говорят, что она напоминает барку 1732 года Фредерика, принца Уэльского, выставленную в Национальном морском музее.

Эта самая большая весельная лодка Великобритании построена специально к юбилею командой опытных мастеров и их учеников-подростков, осваивающих традиционные способы судостроения. Они работали в три смены. Двигатель, водонепроницаемые отсеки, вся структура «Глорианы» проверены с помощью компьютерных программ военно-морскими инженерами. Но, несмотря на современную начинку ладьи, в движение ее будут приводить 18 гребцов.

Другие корабли украсят вымпелами и транспарантами, а их нарядные пассажиры числом более 30 тыс. (билеты давно раскуплены) будут радостно размахивать флагами. Гудки, свистки, плеск фонтанов сольются со звуками фанфар и грохотом орудий, но среди этого шума найдется место и для музыки.

Кораблей, где разместятся Лондонский филармонический оркестр, Академия старинной музыки, оркестр королевских морпехов из Плимута, а также созданный специально для юбилея Хор Содружества и другие исполнители, будет десять. На одном из них поплывет звонница, чьи восемь колоколов будут перекликаться с колоколами прибрежных церквей.

Ожидается как минимум миллион зрителей, и организаторы обещают мобильный музыкальный банкет, доступный всем. Музыку они подобрали на все вкусы – от английской классики, фольклора до «Африканского вальса», песен «Битлз» и прочих хитов, созданных в годы правления Елизаветы. Но главным мотивом должна стать «Водная музыкальная сюита» Генделя, с XVIII века традиционно исполняемая на Темзе.

А вечером 4 июня к празднику присоединится еще одна стихия. По всему острову, а также по Джерси, Гернси, острову Мэн и другим цепочкой по очереди вспыхнут тысячи гигантских костров и газовых факелов, которые разожгут различные общественные объединения или просто отдельные граждане. Последний огонь вспыхнет на одной из лондонских площадей, его зажжет сама виновница торжества.


ДРЕВНИЙ РИМ: ВЫСТАВКА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
Британский музей показывает «Жизнь и смерть в Помпеях и Геркулануме»

Организаторы этой выставки, которая проходит до 29 сентября, предпочли не зацикливаться на ужасах. Расположив в пространствах музея два прекрасных  уголка древнеримской Ривьеры, они вместо этого рассказали, как города жили до катастрофы.

Геркуланум обнаружили первым, в 1710 году при постройке колодца наткнувшись на руины театра. Но потом вся слава досталась Помпеям: там намного легче было проводить раскопки. Похороненный под 30-метровым слоем окаменевшего пепла Геркуланум дольше хранил свои секреты, зато они дошли до нас в прекрасном состоянии. В Геркулануме  температуры достигали 450±C, и органический материал, включая мебель, корзины, пищевые продукты, не сгорел,  а обуглился. Экспонаты выглядят так, словно их только что вынули из капсулы времени. Кажется, этот инжир еще вчера был сочным, этот надрезанный хлеб – мягким, и в этой деревянной колыбели мать совсем недавно качала ребенка. 

Из 250 экспонатов некоторые, подобно мраморным барельефам, обнаружены в последние годы.  Один экспонат прибыл из Секретного кабинета Неаполитанского музея археологии. Это скульптурная композиция, где козлоногий Пан занимается любовью с козой.  Посетителям выставки предложено самостоятельно решать, что за произведение перед ними: восхитительное или отвратительное. В Геркулануме скульптура стояла в саду тестя Юлия Цезаря.

Римляне не видели греха в изображении физической близости. В их обществе царил культ фаллоса, о чем выставка напоминает не раз: фаллосами украшены связка садовых колокольчиков, масляные лампы, фрески, постамент для бюста одного уважаемого гражданина, воздвигнутый на средства его благодарного раба. До 60-х годов прошлого века эту порнографию показывали в Италии только «морально устойчивым посетителям зрелого возраста», все они почему-то оказывались мужчинами.  Британский музей обошелся без запретов, ограничившись предупреждением для посетителей с детьми.

В основном выставка задумана как прогулка по роскошному дому: официальные комнаты  – вокруг атриума,  семейные – вокруг сада. Богатые  граждане использовали эти дома на побережье в качестве загородных. Труд рабов и достижения гидравлической инженерии обеспечивали  их обитателям комфорт, сравнимый с современным. Прибавить к этому средиземноморский воздух, который свободно циркулировал в помещениях, – чем не рай.

Привлеченные журчанием воды и пением птиц посетители могут оказаться, например, среди цветущих кустов в прекрасном месте с фонтанами и статуями. На стенах висит тройная фреска с изображением волшебного сада, когда-то украшавшая обеденную комнату  в Помпеях. Фреска настолько хороша, что ее образы растиражированы на зонтиках, шелковых шалях, футлярах для айфонов и чашках, которые продаются в магазина музея. 

Жители Помпей и Геркуланума не упускали возможности подчеркнуть свое богатство и образованность. Для портретов они позировали с папирусами или принадлежностями для письма в руках. Они ходили в театр, чтили поэзию, выцарапывая (с ошибками) цитаты из Вергилия прямо на уличных стенах. Им было чем гордиться. Именно их цивилизация подарила народам латинскую грамоту, институт гражданского права, водопровод, отопление, водяные мельницы, арки, пешеходные переходы, тротуары с бордюром, многие вечные вещи.

Но другие, не парадные изображения и надписи показывают их жизнь без прикрас. Они посещали бордели: только в Помпеях с населением в 15 тыс. было 35 заведений; они играли в азартные игры, дрались и пьянствовали в барах. На одном таком настенном комиксе барменша прячет от пьяницы вино и жалуется второму мужчине: «Океанос опять напился».

Увлеченные садоводы  (грабли и лопата прилагаются), они выращивали рассаду в старых кухонных горшках и ругались с соседями из-за границ участков. Власти регулировали эти конфликты с помощью мраморных табличек между домами. «Собственность Маркуса навеки», – высечено на одной стороне таблички. «Стена Юлии, принадлежит ей навечно», – на другой. Маркус и Юлия были вольноотпущенными рабами.

Если судить по выставке, жители обоих городов были добрыми рабовладельцами: оставляли рабам наследства, дарили дорогие подарки и, самое важное, часто отпускали их на волю. Местные женщины, несмотря на официальное неравенство с мужчинами, тоже не чувствовали себя забитыми. Символом выставки стал семейный портрет, на котором не чуждый политическим амбициям городской пекарь Теренций  в белой тоге держит свиток с печатью. Его жена стоит рядом, слегка заслонив супруга плечом.  Палочка для письма и восковая табличка, куда заносятся все доходы-расходы  бизнеса, находятся именно в ее в руках.

Шел 79-й год нашей эры. Только что зародилось христианство, о нем уже слышали в провинциях, но империя и ее боги казались несокрушимыми. Легионы маршировали по египетским, британским дорогам, «водворяя мир и щадя покоренных» (дороги с твердым покрытием тоже римляне изобрели). Жители Помпей и Геркуланума  своей главной бедой называли землетрясения. Везувий они считали бездействующим. Ни у кого не было времени подготовиться к последнему часу.

Люди выбегали из домов с самым ценным: украшениями, деньгами, ключами, дорогой посудой – и погибали на улицах или в порту. Пустоты с отпечатками лиц и одежды были обнаружены при раскопках еще в XVIII веке. 100 лет спустя археолог Фиорелли придумал заполнить их гипсом. Получились слепки человеческого ужаса. Мужчина и женщина, сжимающие друг друга в объятиях.


Семья с двумя детьми, младший так и не разлучился с матерью. Среди этих реалистичных скульптур выделяется уникальная «смоляная леди». Ее скелет, а также изящные золотые украшения видны сквозь эпоксидную смолу, которую применили вместо традиционного гипса.

Посетители смотрят на погибших с нескрываемым сочувствием. Уже неважно, случилась трагедия вчера или почти 2 тыс. лет назад. Побывав в их домах, побродив по их улицам, каждый увидел этих людей живыми. Во многих отношениях они были похожими на нас, и невозможно отстраниться от них так, как мы отстраняемся, например, от египетских мумий.

Выставку уже назвали крупнейшим хитом десятилетий. 50 тыс. билетов разошлись еще до открытия, билеты на июнь–июль практически распроданы. И несравнимо большее число народа сможет увидеть ее благодаря экспериментам Британского музея с технологиями ХХI века. Мир Помпей и Геркуланума был оцифрован и выпущен в виде приложения для планшетов и смартфонов. Судя по отзывам, эксперимент удался: интерактивные карты региона, почасовая хронология событий, объяснения куратора Пола Робертса, кликабельные разделы и экспонаты дают возможность исследовать выставку так же подробно, как при посещении.

А еще был снят полнометражный «Репортаж из Помпей», где видеоряд комментируют популярные историки. Проект можно назвать революционным – Британский музей прежде не выпускал кинофильмов о своих выдающихся выставках. Премьера состоится 18 июня в 250 кинотеатрах Британии и Ирландии. На следующий день кинозалы заполнят школьники, им покажут детскую версию.

СЮЖЕТ ИЗ Ч*ТЫРЁХ Ц*ФР
Как запомнить ПИН-код по системе Станиславского

9217 – это мой ПИН. Банк предупредил, что его надо выучить, а секретную бумажку уничтожить. Говорят, запоминание с помощью ассоциативных образов работает безотказно. Попробую. Нашей дачной соседке как раз 92 года (моя бабуля отчество этой Прокофьевны вспоминала тоже благодаря ассоциации «про кофе»). 17 я одолжу у Высоцкого. «Где твои 17 лет – на Большом Каретном, где твой черный пистолет – на Большом Каретном». Замечательно. Пистолет – Прокофьевне в руки.

Или другой образ: Керри, моя красавица-бассетиха. С красным флагом. Ее год рождения плюс год революции. Вопрос, как она этот флаг держать будет. Нет, лучше стишок про зайчика. «Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет. Девять два, один и семь – умирает он совсем!»

Мой муж говорит, что я никуда не гожусь, когда дело касается цифр. Он ПИНы не забывает. Он вдобавок знает расположение дорожных видеокамер в радиусе 20 км. Зато он то и дело ощупывает свои карманы: «Ты не видела мой мобильник?» А потом, чтобы найти его, звонит сам себе с другого телефона.

Некоторые помнят все пароли, ПИН-коды, телефоны, даже серии и номера паспортов бывших супругов. Я и свой номер мобильного не знаю, с извинениями зачитываю его, когда меня спрашивают. Зато я могу без запинки назвать номер домашнего телефона своей сестры. Он у нее один всю жизнь – еще с тех времен, когда вместо первых двух цифр были буквы. Кстати, с буквами у меня обстоит лучше. Я помню фразы из любимых фильмов и книг. Я помню песни. Музыка имеет власть над моей памятью – достаточно услышать знакомый мотив, и слова сами приходят.

Школьные знания тоже крепко сидят в голове. Я хоть сейчас прочитаю наизусть начало «Слова о полку Игореве», или «На смерть поэта», или даже – «какой светильник разума погас, какое сердце биться перестало». И я в курсе, что «биссектриса – это такая крыса». Еще я помню фамилии всех пяти членов организации «Освобождение труда». Наш школьный историк написал их одно под другим и сказал, что заучивать надо, как акростих. Из первых букв фамилий русских марксистов составилось неприличное слово – класс ахнул и двоечники заржали на задней парте. Зато все усвоили урок. Мнемотехника! Историка вскоре выгнали за пьянство, но я никогда не забуду его манеру увлеченно, брызгая слюной, рассказывать о деятелях далекого прошлого.

У меня неплохая память на людей. Если мы прежде встречались, я обязательно узнаю вас и вспомню, что вы говорили, как я себя чувствовала в вашей компании. И у меня замечательная память на жизненные истории. Сотни этих историй, поведанных за бокалом вина или за чашкой кофе, содержатся у меня в прекрасном состоянии – рядом с моими собственными.

Особенно подробными остаются те, где вовлечены чувства. Я до мелочей помню 21 февраля 1995 года. В тот день умер мой папа. Как сейчас вижу свое платье с круглыми черными карманами. И шелковую мамину косынку, в которой она пришла сменить меня на дежурстве. Я помню запах больничного коридора – смесь мочи и хлорки. К ним потом прибавился аромат куриного супа из кастрюли с небрежно намалеванными красными буквами «КАРДИОЛ». Нянечка везла ее на раздаточной тележке.

Запахи способны моментально воскресить то, что казалось забытым. Запах кипяченого молока в детском саду. Запах немецкой куклы, которую мне подарили на Новый год. Запах сырости – это и дача после зимы, и корзинка с грибами, к их шляпкам прилипли прелые листочки. Запах духов моей первой учительницы. Неповторимый запах бабушки (выпечка, хозяйственное мыло, свежевыстиранный и просушенный на ветру ситец, сладковатый старушечий пот). Запах железной дороги, по которой я когда-то ехала на юг. Я знаю, что это всего лишь запах антисептика, которым пропитывают шпалы. Но каждый раз, унюхав его, чувствую себя подростком, предвкушающим первую встречу с морем. 

Запах новой кожаной куртки. Мальчик в этой куртке до сих пор стоит рядом со мной на Большом Каменном мосту. Посмотрев в толпе салют, мы пошли гулять по обезлюдевшим улочкам центра и трижды останавливались, чтобы поцеловаться. Мы уже приспособились ходить в обнимку: его левая рука на моем плече, моя правая рука сзади, с продетым в шлевку его джинсов пальцем. Потом у нас было чаепитие в маленькой комнатке коммуналки. В распахнутое окно лился свет от праздничной иллюминации с площади Маяковского, из-за угла соседнего дома сиял хвостик электрического лозунга:  «...изм победит!» Такой счастливой можно быть только в 19 лет.

Запах моей первой машины. Запах свежей краски и лака – новая квартира. Она показалась дворцом: пустая, яркая от солнца, с блестящими полами и Воронцовским парком в окне. Это был эскиз будущего, который нам предстояло наполнить реальностью... Я также помню множество вещей, которые сегодня не имеют никакого значения. Девушку на обертке чипсов – я хрустела ими на школьной перемене. Прежнее название станции «Охотный ряд». Цену газировки с вишневым сиропом из уличного автомата. Ну почему не могу я запомнить собственный банковский код?

Когда робот-кассир в супермаркете говорит мне приятным женским голосом: «Введите ПИН», перед моим внутренним взором начинает мельтешить Прокофьевна. Старушка самовольно сменила реквизит: в одной руке у нее красный флаг, в другой – банка из-под кофе.

Робот повторяет просьбу – таким тоном, словно я эту кредитную карточку украла. После этого начинается триллер. На сцену выбегают моя бассетиха с пистолетом и охотник с ружьем. Пиф! Паф! Они стреляют в робота, в примадонну Прокофьевну, в зайчика, который только что вышел погулять. Зайчик умирает, я вспоминаю ПИН, моя карточка не заблокирована. Но мне не нужна такая буйная труппа, я собираюсь избавиться от нее с помощью нового кода. Надеюсь, в нем не будет чисел 01, 02, 03, а также тройных шестерок.

ЛЕДИ НИ ГУГУ ПРОТИВ ЛЕДИ ГАГА
О влиянии рецессий на женские манеры
Недавно две известные британские феминистки, словно сговорившись, обвинили молодую герцогиню Кембриджскую в отсутствии индивидуальности: мол, слишком  мила и сдержанна Кейт – ни экспансивности, ни собственного мнения. В том, что жена принца Уильяма является образцовой леди, у них сомнений нет, она была бы ею даже без громкого титула. Неужели такое скучное это дело – быть настоящей леди? Гага, конечно, не в счет.

Из  ярких вспоминаются Диана, Годива, Чаттерлей... Королевская семья остается заповедником манер, но мятежная Диана, при всем ее очаровании, не вписывалась в категорию «настоящих». Два других имени принадлежат литературе. Те леди тоже запомнились именно потому, что повели себя не как «настоящие»: первая голой ездила на коне,  вторая бросила калеку-мужа-баронета ради егеря.

«Я не смогла бы жить той жизнью, там мало свободы», – это слова актрисы Брит Экланд. Семидесятилетняя красавица произнесла их в телеинтервью, когда объясняла, почему в свое время не захотела стать леди и, несмотря на взаимные чувства, отказала талантливому фотохудожнику и просто хорошему человеку – кузену королевы лорду Личфилду. 

Еще одной не оценившей аристократического счастья знаменитостью была американка Консуэло Вандербильт, та самая Вандербильдиха. Она вышла замуж за герцога Марльборо, но так и не привыкла к чопорному укладу, когда за обедом надо было выбирать из 17 вариантов меню, а двоих обедающих – ее и мужа – обслуживали восемь слуг.

Раньше леди обитали в поместьях. Говорят, их любимым времяпрепровождением было чтение романов. На романы собственных супругов эти аристократки старой школы смотрели сквозь пальцы. Серьезное образование не казалось тогда добродетелью. Даже в ХХ веке в элитных женских заведениях девушек главным образом учили «выписывать чеки», которые должны будут оплачивать их будущие мужья. Работать, чтобы содержать себя, в этом кругу считалось неприличным. Аристократы и так были загружены на основной работе.

Разумеется, все бытовые задачи поручались прислуге. Сохранились свидетельства о детали королевского быта, которую с большой натяжкой можно назвать интимной. Вдовствующая королева Мария вместе с королевой-матерью гостили у герцога и герцогини Кентских, и каждый раз, когда им требовалось пойти в... в общем, куда королевы пешком ходят, разворачивалось целое действо. Монархическая особа сообщала о своей нужде герцогине. Герцогиня подзывала дворецкого, и он приказывал служанке занять позицию возле уборной с полотенцем в руках. Являлась экономка. Проверив удобства, она докладывала герцогине, и только тогда та деликатно информировала ее величество, что все готово для высочайшего посещения. 

Двери в таких пышных хозяйствах открывали лакеи в белых перчатках. Аристократки даже с оконными щеколдами справиться не могли, потому что не всегда знали, как они устроены. Колокольчик звонил то и дело. Если дама желала просто прибавить огонька в камине, она вызывала «человека», и он ворошил поленья. 

Хозяйки поместий не занимались ни уборкой, ни закупкой провианта. Они не готовили еду и не заходили на собственные кухни. Одна герцогиня, правда, увлекалась садоводством. В ее оранжереях трудилось 35 профессиональных садовников и 18 рабочих. «Я и ямки для цветка не выкопала», – вспоминала она о своем хобби.

Они меняли наряды не реже трех раз в день – с чужой помощью. Не в их силах было справиться с булавками и крючками. А когда они возвращались с  конных прогулок (во время которых сидели в неудобном дамском седле, изобретенном другой леди в XIV веке), их одежду чистил «щеточник» в предназначенной для этого «щеточной».

Эти аристократки были не только беспомощными, как дети, но и порой весьма капризными. Ведь на отношения с  низшими классами правила хорошего тона не распространялись. Например, герцогиня Марльборо каждый вечер заставляла свою служанку перемывать и сушить мелочь, которая оказывалась в сумочке герцогини.

Все изменилось в разгульные шестидесятые. Знатных девушек перестали представлять ко двору, а само слово «леди» вдруг показалось таким же старомодным, как правило носить обувь, ремень и сумку одного цвета. Явившаяся в конце семидесятых Железная леди – это из другой оперы, это про женщину, которая лучше мужчин справлялась с работой.

И вдруг сегодня – возрождение интереса к балам дебютанток, будь то в Париже или Нью-Йорке. И школы хороших манер а-ля Пигмалион, где девушек учат держать осанку, правильно произносить слова, пожимать руки – «три секунды, не дольше, это только в Америке по семь секунд трясут». А также изысканно обедать, манипулируя приборами разных форм и размеров и отличая рыбный нож от фруктового.

Но важнее застольных навыков жизненная философия, по степени самоконтроля напоминающая кодекс самурая. Максимум трудолюбия и образованности, минимум феодальных замашек (голубая кровь и прописка в поместье теперь необязательны) – такова современная улучшенная модель.

Леди неизменно любезна с официантами и любым персоналом. Развлекая гостей, леди обласкает самого непопулярного. В компании она не болтает по мобильнику и не проверяет без конца эсэмэски. Леди не выпендривается, не красится в общественном транспорте, не злословит, не унижает своего мужа при посторонних. «Не» здесь больше, чем остальных частей речи, поэтому сразу вспоминаются роботизированные «степфордские жены». Но то был фильм: персонажи вымышлены, совпадения случайны.

Исследователи считают, что свежий интерес к образу возник из-за длительной рецессии. В годы экономических трудностей общество становится консервативным, вот женщины и приноравливаются. Возможно, все не так уж плохо. При таких примерах, как Кейт, массовая культура станет менее вульгарной и вокруг появится множество милых, прекрасно владеющих собой дам. Леди Ни Гугу против Леди Гага.


ОТ НАШЕГО ДВОРА -ВАШЕМУ
Выставка о взаимоотношениях Англии и России

В Лондоне с 9 марта по 14 июля проходит выставка «Сокровища царственных дворов: Тюдоры, Стюарты и русские цари». Почти 160 экспонатов собраны в музее Виктории и Альберта благодаря  содействию Оружейной палаты Кремля, Государственного исторического музея, Королевской Оружейной палаты, Национальных портретной галереи, Морского музея и королевской семьи Великобритании.
Хронометр выставки отсчитывает время от начала правления Генриха VIII.  Взрывной и жестокий он был человек, двух жен казнил, но его пузатые доспехи вызывают улыбку.  От той эпохи почти ничего не сохранилось, кроме каменных львов, украшавших дворец, да дубовых «Зверей Дейкров» – быка, овна, дельфина и грифона, которых специалисты называют редким примером геральдической традиции и английского Ренессанса.
Свидетельства роскоши английского и русского дворов XVI–XVII веков: оружие, портреты, выцветшие прикроватные гобелены, салфетки из дамаска, наряды, когда-то казавшиеся верхом совершенства, ювелирные украшения – стратегически размещены в уютном пространстве выставки. Она приурочена к 400-летию дома Романовых, и ее куратор Тесса Мёрдок подчеркнула на открытии, что задачей организаторов  было не просто продемонстрировать богатство монархов, но рассказать о первых официальных контактах России и Англии.
Генрих VIII умер в январе 1547 года. В том же месяце в России был венчан на царство шестнадцатилетний Иван IV, будущий Грозный. Отношения двух государств начались именно в его правление. В 1553 году англичанин Ричард Ченслер по поручению короля искал северный путь в Китай, но его корабль был штормом занесен в Белое море и пристал неподалеку от Николо-Корельского монастыря. Ченслера доставили в Москву. После благосклонного приема  Иван IV отправил гостя домой – с грамотой о свободной торговле с Россией.
Лондон обрадовался вестям: была учреждена Московская компания, Ченслер вместе с другими купцами опять приехал в Россию. На этот раз царь их  «на Москве двором пожаловал». Купцы, они же дипломаты по совместительству, освоились  – Уильямы стали откликаться на имя Ульян, и вскоре они уже делились своими открытиями России с остальной Европой. Агент Московской компании и первый полномочный посол Англии в Москве Антоний Дженкинсон составил самую подробную на тот момент карту России, Московии и Тартарии. Ее от руки раскрашенный оттиск представлен в знаменитом атласе 1570 года «Зрелище круга земного» Ортелиуса, отпечатанном в Антверпене.
Англичане ввозили в Россию оружие, порох, селитру, свинец, оловянную посуду, сукно, а вывозили мачтовый лес, пеньку, воск, кожи (легкий непромокаемый сундук путешественника из «русской» кожи имеется среди экспонатов), ворвань, меха. Мы учились у них технологиям: кремлевский оружейник  Исаев так скопировал инкрустированные перламутром иноземные пистоли, что не отличишь от английских.
В 1558 году к власти пришла дочь Генриха VIII, Елизавета I Английская. На выставке бросается в глаза малоизвестный портрет молоденькой  королевы, еще не приобретшей свой облик «вечной девственницы». За ней ухаживали короли и герцоги, но, травмированная страшным опытом матери и мачехи, она избегала брачных уз. 
Елизавета I стала единственной женщиной,  до личной переписки с которой снизошел Иван Грозный.  Он обсуждал с ней не только международные конфликты, но и возможность своего бегства в Англию в случае боярского заговора. А еще царь предлагал Елизавете сочетаться с ним браком. Получилась бы могущественная семья Тюдоров-Рюриковичей (оба были последними правителями в своих династиях), да согласия Грозный не получил.
В конце его царствования посланником Англии в России служил Джером Баус. Внешне он был изыскан, о чем можно судить по портрету, но характером отличался недипломатическим. Баус на приемах открыто дерзил Грозному, и лишь авторитет английской короны  спасал сэра.  С этой историей перекликается картинка приема послов в Грановитой палате, написанная внимательным к деталям иностранцем: бояре сидят по стенам, царь на троне, пол плотно устлан коврами всех размеров.
Елизавета I дорожила особыми отношениями с Московией. Мало того что для устроенного ею приема русского посла Григория Микулина золотую и серебряную посуду  привезли из Тауэра на семи повозках, так еще и премьеру шекспировской «Двенадцатой ночи» показали (на выставке выложено Первое фолио Шекспира).
Прекрасное столовое серебро изготавливалось во Франции и в Англии. Елизавета I указывала своим ювелирам, каким орнаментом украшать изделия.  Именно она ввела обычай посылать ценную посуду в  подарок царям. Позже Кремль сам кое-что подкупал, за сто с лишним лет собралась богатая коллекция.  Организаторы называют ее сердцем выставки, и сердце это живое – огромные позолоченные чаши, кубки, стопы, кувшины, блюда блестят как новые. Не все из них использовались по назначению: блюдо для свежих фруктов называли в Кремле «рассольником» и подавали на нем  соленья с маринадами. Зато Россия, несмотря на смутные времена и революции, сохранила эти шедевры раннего периода английского серебряного дела. А в Англии, по словам Тессы Мёрдок, их ждала бы печальная участь прочей драгоценной посуды,  которую почти всю переплавили на монеты во время гражданской войны 1642–1651 годов. 
Сегодня Москва владеет не только одной из самых больших коллекций английского серебра, но и лучшим в мире собранием посольских даров. В Кремле хранится еще один пример королевской щедрости – подаренная  Борису Годунову в 1604 году Яковом I, первым королем династии Стюартов, карета с обитыми персидским бархатом сиденьями.  К сожалению, ее невозможно было привезти в Лондон, на выставке представлена уменьшенная копия.
Ответные дары царей часто бывали... живыми.  В  Англию отправляли арабских скакунов, а в 1662 году царь Алексей Михайлович Романов прислал Карлу II пеликанов. Лондонцы дивились на них, называя помесью аиста с лебедем. Это сейчас без справок и карантина фауну на остров не ввезешь (были нехорошие прецеденты – как с серыми американскими белками, которые вытеснили местных рыжих), а тогда экзотические птицы пришлись ко двору в самом прямом смысле. На потомство той первой пары сегодня можно посмотреть в Сейнт-Джеймс парке, где пеликаны забавляют публику своими уморительными позами.
На мой вопрос:  «Трудно ли перемещать такое число бесценных предметов между двумя странами?» -  директор музеев Кремля Елена Гагарина ответила: «Нет, проблем обычно не бывает. У нас налаженные отношения с британской стороной».  Многие экспонаты, кстати, недавно вернулись с  кремлевской выставки «Золотой век английского двора».  Интенсивное сотрудничество музеев двух стран планируется в 2014–2015 годах, которые должны стать Годами культуры России в Великобритании и Великобритании в России. По этому поводу музей Виктории и Альберта готовит при помощи Театрального музея им. Бахрушина масштабную экспозицию русского авангарда. А  Елена Гагарина хочет провести в Москве выставку, посвященную  стилю Макинтош.


МЕЖДУ СЕВЕРНЫМ ПОЛЮСОМ И НИРВАНОЙ
Выставка Грейсона Перри в Британском музее

У входа на выставку «Гробница неизвестного ремесленника», которая сейчас проходит в Британском музее в Лондоне, припаркован разрисованный сердечками розовый мотоцикл. Британский художник Грейсон Перри ездил на нем по Германии. На одном боку мотоцикла нежными красками написано «терпение», на другом – «смирение». К заднему колесу приторочен кукольный домик, в котором на троне сидит плюшевый медведь Алан Мислз («мислз» переводится как «корь»).

Пятьдесят лет назад этого мишку подарили маленькому Грейсону, когда тот выздоравливал после болезни. Вскоре он стал для мальчика героем – отчаянным гонщиком, главой повстанцев, диктатором, убийцей фашистов. Главным фашистом, которого из засады в сарае ежедневно расстреливал плюшевый Алан, был отчим Грейсона. Потом, когда психоаналитики объяснят взрослому Перри, что этот облезлый, потерявший ухо медведь являлся его суррогатным отцом, художник воздаст ему по заслугам, воздвигнув для него игрушечные храмы. Алан Корь – супермедведь, плюшевое божество древнейшей из религий.

Культивирование внешней мужественности выдает слабого человека, считает Перри. Его бросивший семью отец и ненавистный отчим – оба принадлежали к типу мачо, увлекались боксом и мотогонками. Он так далеко пошел в своем неприятии, что стал Клэр, восточноевропейской теткой среднего возраста, в шляпках и юбках, которые словно взяты из русского лубка. Женщина из него получилась широкоплечая с костлявыми коленками, но по-своему симпатичная, домоседка.

Сегодня Грейсон превращается в Клэр только для публики. Есть фотография, где «Клэр» стоит рядом со своей счастливой женой (она, кстати, психотерапевт) и не менее счастливой дочкой-подростком. Оказывается, не так уж страшно жить с трансвеститом, особенно если он тот самый «горшечник из Эссекса, который был награжден премией Тернера».

Перри известен своей глазурованной керамикой. Он испещряет ее многозначительными надписями и рисунками, потому что для него «горшки» – то же, что для других художников бумага и канвас. «Моя работа сродни шаманству. Я фантазирую, придавая вещам смысл». И вот нашаманил – целую «Гробницу».

Выкриков и бубна на выставке не слышно, вместо них Перри придумал доверительные записочки. «Это всего лишь путешествие по моему сознанию», – лукаво предупреждает он посетителей. Для путешествия ему понадобились 30 собственных работ из «личной цивилизации» и 190 артефактов из запасников музея. Авторы последних – безвестные мастера, жившие сотни и тысячи лет назад. Каждый артефакт рассказывает, что культуры постоянно одалживали друг у друга, во времени и в пространстве. Сама чугунная гробница выполнена в виде лодки, наполненной работами ремесленников всех времен и народов. С ее мачт свисают бутыли с символическими кровью, потом, слезами, а в центре лежит остро заточенный камень, инструмент самого первого ремесленника.

Это в самом деле похоже на камлание. Воздух выставки сгущается от коллективного подсознательного, в нем проступают тени общих предков, и твои собственные время, раса, религия видятся в новом свете.

Главного куратора музея удивило, как Грейсон подбирал экспонаты. Художник искал в запасниках вещи, которые уже нарисовал в своем воображении. Ими оказались, к примеру, японские полотенца Hello Kitty, где две крупноголовые кошечки, известные персонажи поп-культуры, наряжены старинными пилигримами «о-хенро-сан». Чтобы оценить смелость, можно заменить кошек Чебурашкой или Масяней, а синтоистский храм – христианским. Не стоит сердиться, ведь «алтари могут быть где угодно: на краю дороги, в вашем доме или в кармане».

Британский музей для Перри – тоже храм. Он стоит не на лондонской Грейт Рассел стрит, а среди безлюдного горного пейзажа, на вершине скалы, куда пилигрим бредет с багажом собственных артефактов, чтобы поклониться чужим. Пилигримов на выставке полно. Все мы путники, отягощенные невидимым грузом. Женщины узнают себя в «Нашей матери», которая устало шествует с люлькой, котелком, магнитофоном, гробами предков, канистрой, корзиной с картошкой, маленьким храмом, башмаками, швейной машинкой. Младенец в одной руке, религиозный символ в другой, ожерелье из мобильников на шее. А «Наш отец» шагает в компании собачки. Его ножи, книжки, бутылки и ружье не кажутся слишком тяжелыми по сравнению с женской ношей.
«Искусство вышло из того, как мы смотрим на наших богов, алтари и реликвии». В согласии с концепцией из хранилищ были извлечены русские иконы-складни, убор африканского вождя («Думая об Африке, я чувствую вину и страх»), кусок неизвестно чьего древнего уха с серьгой, помещенные в витрину с микроклиматом (рядом в мини-саркофаге лежит косичка Перри).

Вы заметили, что патина придает значительности? Художник нарочно состарил некоторые работы. Вот огромный бронзовый череп «Поверженного гиганта», словно поднятый с морского дна. К нему прилипли забронзовевшие Юнион Джек, двухэтажный автобус, профили великих бриттов, дула пушек, части фрегатов, прочие символы Британии. А ведь когда-то этот великан владел третьей частью мира.

Эх, старые добрые времена! Карты тогда рассказывали больше о человеческих мечтах, чем о реальных местах. Именно воображаемые земли вдохновили Перри на гобелен, где Северный полюс и прочие географические названия соседствуют с «небесами», «адом», «нирваной». Без собственной «Карты истин и убеждений» потеряешься на дорогах жизни. Но вот другой гобелен, с огромным Аланом Корью, простирающим лапы над всеми жителями планеты – христианами, иудеями, мусульманами, инвалидами, собаками, птицами: «Не придавайте своим убеждениям большого значения». Кажется, этот шаман требует жертв, которые мало кто готов принести.

Именно такими неоднозначными бывают успешные выставки («Гробницу» продлили до 26 февраля) – не просто рассматриванием предметов, а общением и спором, прогулкой по музею в компании философствующего художника. Говорят, без нарумяненной Клэр у него не было бы такого громкого успеха. Но возможен ли шаман без маски? Я и сама не заметила, как провела с этим трансвеститом два часа. А зальчиков-то всего три было.

ВРЕМЯ БЕЗ ГРИНВИЧА
У Великобритании отнимают статус хранителя времени

Говорят, наручные часы больше не нужны. Молодежь уже без них обходится. Ведь время и так окружает нас повсюду. Минуты и секунды существуют словно сами по себе на экранах лэптопов, навигационных систем, автомобильных компьютеров, в радиоэфире и даже на дисплеях микроволновок и духовок. Интересно посмотреть, как мир учился измерять их.

В лондонском Музее науки представлена выставка приборов, с помощью которых человечество следило за ходом времени. Древние устройства расположены здесь неподалеку от чуда современных микротехнологий – часов для дайвинга, выдерживающих глубинное давление воды. Но настоящая дистанция между этими экспонатами равна не десяти шагам, а десяти векам.

Сначала часы были солнечными – от примитивных до изощренных, которые можно было носить на шее. И водяными. Их придумали монахи, чтобы не проспать время ночных молитв. А также песочными: то пузатыми, отмерявшими сразу четыре часа, то стекляшками с несколькими отделениям (каждое на полчаса), то крошечными колбочками, из которых песок убегает за минуту. Последними пользовались доктора для измерения пульса.

И, наконец, знакомая картина: гири на веревке, намотанной на вал, опускаются и с помощью зубчатых колес передвигают стрелки. Вроде бы простая механика. Но в Средние века так не считали. Сохранилась запись 1271 года о том, что часовщики бьются над изобретением колеса, которое будет за сутки делать полный оборот, вот только ничего у них пока не получается.

Одни из самых старых в Европе механических часов были изготовлены в 1283 году в английском Бедфордшире. Первые механизмы были огромными, их водружали на соборы, внутри дома такую махину не повесишь. Небольшие домашние часы появились лишь в XV–XVI веках. Их можно назвать аналогами современных «Ролексов», так как обладали ими только состоятельные люди. Отбивая каждые 15 минут, эти часы словно напоминали, что временем надо распоряжаться с умом. Полезное напоминание в эпоху, когда средняя продолжительность жизни равнялась 30–35 годам.

Я как раз рассматривала все эти древние ходики и протобудильники, когда за моей спиной ожил еще один экспонат: что-то повернулось в железном черном агрегате, и раздался оглушительный удар. Испугавший меня звук колокола, которому сразу стало тесно в музее, шел прямо из Средневековья: это были часы готического собора английского городка Уэллса. Как сделали их в 1392 году, так с тех пор почти без перерыва и отбивают они время. Старше их только часы кафедрального собора в Солсбери.

Часовщиками Европы были немецкие, голландские, итальянские, английские мастера. Японцы тоже делали свои, ни на что не похожие механические часы с шестью интервалами для дня и ночи. Но у англичан есть особые основания гордиться вкладом в науку измерения времени. У них, кроме всего прочего, был часовщик-самоучка Джон Харрисон, который изобрел хронометр. И еще Британия придумала такую важную вещь, как нормативное время.

Трудно сегодня представить, но в эпоху, когда лошадь являлась самым быстрым средством передвижения, время ощущали приблизительно, определяя его по солнцу. В каждом городе был свой собственный полдень. Это не вызывало неудобств – подумаешь, плюс-минус 20 минут.

Все изменилось с появлением телеграфа и железной дороги. Местное время на каждой станции сразу обернулось кошмаром: за расписанием уследить невозможно, пассажирам во время поездки приходилось без конца переводить стрелки своих часов. В 1840 году ввели наконец единое «железнодорожное время», и вскоре начались поиски стандарта для всей страны. Точкой отсчета был выбран Гринвич, где располагалась королевская обсерватория.

Не все города сразу подчинились нововведению. Часы на башнях Оксфорда и Бристоля наряду с гринвичским продолжали показывать и местное время. Но где было спорить с процессом, который уже приобрел глобальный масштаб. В конце XIX века на международной конференции в Вашингтоне Гринвич назвали нулевым меридианом, от которого и решено было отсчитывать часовые пояса Земли. Немного посопротивлялись французы, которые провозгласили собственное парижское время. Их автономия продержалась до 1911 года.

В 1928 году гринвичское время предложили называть универсальным временем, хотя термин GMT (среднее время по Гринвичу) остался. Его так полюбили, что до сих пор ошибочно используют при обозначении современного универсального координированного времени (UTC), которое измеряется атомными часами в 68 странах, включая Британию.

Пока что действует привязка к гринвичскому меридиану, но ее считают неудобной – из-за неравномерности вращения Земли она может вызвать хаос в современных навигационных и компьютерных системах. Для компенсации этой неравномерности приходится добавлять лишнюю «високосную» секунду, что последний раз было сделано в 2008 году. Недавно Международный союз электросвязи предложил перевести мировое время в Париж, где находится штаб-квартира Международного бюро мер и весов, и тем самым окончательно избавиться от Гринвича: пусть атомные часы тикают сами по себе, не подстраиваясь под земные закаты и восходы.

А ведь Гринвич – это национальная гордость. Столько народу испытало детский восторг, стоя над символической латунной полоской во дворе старой обсерватории: одна нога – в Западном полушарии, другая – в Восточном. Особенно обидно, что именно французы, эти заклятые соседи-соперники англичан, собираются взять реванш.

«И вообще, как можно отрываться от реального времени? Если это случится, то в будущем (через 36 тыс. лет) атомные часы будут показывать полдень в полночь. Ведь Земля постепенно замедляет вращение, дни становятся длиннее», – предупреждают гринвичские астрономы. «Ну и что? Pas de problеme! – отвечают им из Парижа. – Будем добавлять по минуте в атомные часы каждые 50 лет». Похоже, там уже выиграли спор. Останется британцам утешать себя тем, что первые атомные часы сделал все-таки уроженец их страны, а не француз.


ДВОЕ В МАШИНЕ, НЕ СЧИТАЯ ДОРИС
Как из Лондона проехать на подмосковную дачу

Коллеги сказали моему мужу, что он сумасшедший. А он им ответил, что в 2018 году, когда в России будет проходить чемпионат мира по футболу, наш маршрут повторят на автобусах и автомобилях тысячи британцев. Потом муж нашел единомышленников – на сайте Real Russia, где англичане помогают друг другу советами, как не пропасть, самостоятельно путешествуя по России. Там один энтузиаст, который не первый год возит домой русскую тещу, предупредил нас, что граница – это испытание не для слабых.

А ведь так легко ехать из Лондона до этой чертовой границы. Цветущий Кент, белые утесы Дувра, баржа через Ла-Манш, потом быстренько по северным макушкам: надкусив яблоко во Франции, жуешь его в Бельгии и приканчиваешь в Нидерландах. А указатели дорожные с названиями стран так и мелькают. Они очень скромные – отвлечешься на секунду, запросто попадешь не в то государство.

Дорис – бортовой компьютер – не сердится, если мы пропускаем нужный поворот. Она приятным голоском напоминает о маршруте. Хотя имя у нее простое, как у русской Дуни, Дорис отнюдь не простушка. По нашей просьбе она и машину запирает, и нужную радиоволну находит, и телефонную связь hands free устанавливает, и микроклимат в салоне создает. Жаль, что смотреть на встречную полосу и сообщать, когда можно делать обгон, Дорис пока не научилась. Это делаю я. Ведь в машине с правым рулем, едущей по континенту, водителю требуется помощь.

Уже в Германии стало ясно – настоящий блицкриг получился, только в обратном направлении. Самая долгая остановка была в Риге, оттуда не хотелось уезжать. Мы загрустили, сидя за столиком на старинной улице: ну почему в Москве и Лондоне не найти больше таких счастливых уголков?

На рассвете следующего дня под влажные крики чаек вышли из гостиницы в парк попрощаться с прекрасным городом и обалдели от его чистоты. Всего одна пустая пивная бутылка попалась на глаза, хотя весь предыдущий вечер здесь гуляла молодежь. Кстати, в Латвии я не увидела ни одного дворника-таджика, улицы метут сплошь стройные блондинки. Но не будем отвлекаться на латвийских блондинок, поспешим на дачу.

Вскоре наш «Форд» был впервые остановлен за превышение скорости. Полицейский смягчился, лишь узнав о маршруте. Оказывается, люди, когда сильно удивляются, не охают, не ахают, а просто молча смотрят на тебя. Я потом неоднократно такую реакцию наблюдала. И таможенник на латвийско-российской границе сначала помолчал, потом подошел к нашему распахнутому багажнику, кивнул на газовый холодильник, солнечную панель и прочие железяки:

– Это что?

– На дачу везем.

Было три часа ночи, нам не терпелось вырваться из пропускного пункта, который показался адом. Только пять машин из 120 стоявших в очереди были с российскими номерами. Почти все остальные принадлежали проживающим в приграничных деревнях латышам.

Поездки за российским бензином стали для этих людей налаженным бизнесом, очередь они держат и для себя, и для знакомых. В светлой северной ночи было хорошо видно, как вновь подъезжающие машины вклиниваются в оставленные для них интервалы. Муж чуть не подрался с одним водителем, но ему с акцентом пригрозили по-русски, что «если будете так себя вести, еще десять машинок поставим перед вами».

И наступил момент, когда, озверев, мы с другим водителем-москвичом пошли вдоль цепочки автомобилей, чтобы за любые деньги купить в очереди места поближе к границе.

– Не пытайтесь, – мрачно ответил нам латыш из ржавой «Лады». – Полиция номера уже переписала.

По его словам, во всем виноваты не местные спекулянты бензином, а какие-то киргизы и литовцы. Первые перекупают у последних пригнанные из Германии машины, на растаможку каждой уходит около часа.
Тринадцать часов просидели мы в машине, прячась от комаров и зловония туалетных будок. У Дорис случился нервный срыв: она хоть и бортовой компьютер, но с чувствительной душой. В ее голосе зазвучали скандальные нотки, а на экране, где она прежде размещала карту с маршрутом, не высветилась ни одна дорога – Россия предстала белым пятном. Это выглядело, как в компьютерной игре, когда кончается игровая зона.

Наконец едем дальше – через такой же лес, такие же поля, как в Латвии, только на обочинах теперь растут огромные борщевики-триффиды и валяется мусор. Останавливаемся для передышки, и тучи слепней атакуют машину, приняв ее за крупное теплокровное, а мы, затаив дыхание, наблюдаем за аистом, вышагивающим по мокрому лугу. И снова мчимся по пустой стране – лишь бедные деревушки иногда сереют вдалеке. Трасса М-9 оказалась более чем неровной дорогой, хорошее покрытие началось только за 100 километров до Москвы.

Народ в маленьких городках дружно оборачивался на машину с правым рулем, британским номером и подозрительным водителем, который фотографировал окрестности на мобильник. Вернувшись в Англию, муж покажет эти снимки сослуживцам. «Почему артиллерийские орудия выставлены около супермаркета?» – спросят те, разглядывая фото. «Потому что русские магазинных воришек расстреливают прямо на месте преступления», – объяснит он, буднично зевнув.

«А зачем танк на постаменте рядом с церковью?» – «Местный священник на нем паству собирает». «А это что?» – обалдеют англичане от коротенького видео, где джип, обдавая грязью стоящие на шоссе машины, бешено несется по разделительному газону, а за ним – еще один внедорожник, и еще один. «Обычное дело – так у них объезжают автомобильные пробки».

Коллеги почешут затылки: «Неужели у тебя не было проблем с авто?» «Один раз было. Припарковался у магазина, а окна забыл поднять. Вернулся через час и...» «И?..» – с надеждой переспросят они. Им все еще не верится, что он приехал домой целым и на той же машине. «Ничего не пропало», – добьет он этих скептиков, не верящих в мою родину. Приключение удалось вопреки их прогнозам. Только нам хочется поскорее забыть про пересечение границы и про М-9, которая стала потрясением для новенького «Мондео».

УТОПЛЕННИЦА НЕОБЫКНОВЕННОЙ КРАСОТЫ
Художники викторианской Англии и их супермодели

В роскошном старинном платье, которое художник приобрел специально для этой картины, она часами лежала в наполненной ванне. Джону Милле хотелось правдиво изобразить и эти мокрые складки, и расплетшийся венок Офелии. Но почему он выбрал моделью девушку, совершенно непохожую на эталон красоты того времени?

Викторианские красавицы были невысокими и пухленькими, подобно самой королеве, а у Элизабет Сиддал – совсем неигрушечные габариты, длинные конечности, длинная шея и, главное, рыжие волосы, которые считались тогда уродством. Чтобы научить людей восхищаться этой статью и этой гривой, в полумраке отливавшей червонным золотом, а на солнце приобретавшей блондинистый оттенок, требовалось совершить в умах настоящий переворот.

Милле и его уставшие от морализаторского «уродливого» искусства единомышленники решили именно переворотом и заняться. Сначала они, чтобы подчеркнуть свое духовное родство с мастерами раннего Возрождения, называли себя прерафаэлитами и славили мир Божий, в котором возможно существование подобной красоты. Признаваясь в любви, художники не всегда обращались напрямую, поэтому их библейские сюжеты получались далекими от канонов. Но идеолог «Братства прерафаэлитов» Рёскин именно таким видел предназначение искусства: «находить во всем, что кажется самым мелким, проявление вечного божественного новосозидания красоты и величия, показывать это немыслящим и незрящим людям».

Потом пути Рёскина и прерафаэлитов разошлись. «Жизнь должна копировать искусство, а не наоборот. Отныне красота будет единственной истиной», – объявили художники, создавая собственный эстетический мир в архитектуре, живописи, скульптуре, дизайне, моде, литературе. Интерьеры их «прекрасных домов» можно назвать выставочными. Да и сами молодые люди со своей экстравагантной манерой одеваться превратились в экспонаты. Когда принадлежавший к этому кругу Оскар Уайльд и его жена прогуливались в стилизованных под средневековые костюмах, уличные мальчишки кричали им вслед: «Гамлет и Офелия идут!»

Но первой супермоделью можно по праву считать Элизабет Сиддал. Девушка проложила дорогу для таких же длинных, бледных, рыжеволосых дев, которые по сей день оккупируют подиумы и модные обложки. Современникам она показалась фантастическим явлением, похожим на бред опиумиста: наряженная старинной знатной дамой простолюдинка с развевающимися волосами, свободная от корсетов, кринолинов и условностей.

Работа над «Офелией» не остановилась и зимой. В один из затянувшихся сеансов погасли лампы, которые художник ставил под ванну для подогрева воды. Вода сделалась ледяной, но деликатная Лиз не решилась отвлечь его от работы и в результате простудила легкие. Милле пришлось оплачивать счета за лечение девушки. Зато написанную им утопленницу назвали шедевром.

Другим широко известным произведением, в котором увековечена Лиз Сиддал, является «Блаженная Беатриса» Данте Габриела Россетти. У Россетти, художника, поэта и товарища Милле по эстетическому движению, восхищение девушкой превратилось в манию. Он наряжал Элизабет в средневековые платья, бесконечно изучал и рисовал ее, вдобавок занимался художественным образованием красавицы.

Но его рыжеволосая муза чахла на глазах. Сегодня биографы разбавляют эту историю сомнениями: может, не туберкулез начался у Элизабет, а какая-то другая болезнь, анорексия, например? А то литературщина прям какая-то получается... Помимо болезни кроткую Элизабет мучило унизительное положение содержанки: семья Россетти не считала ее подходящей партией для своего сына.

В 1860 году друзья Данте (все сплошь джентльмены) все-таки убедили его жениться на девушке, хотя к тому времени у него уже была связь с другой рыжей моделью, Фанни Корнфорт. Поговаривали, что Фанни подрабатывала проституцией. Эта жизнерадостная и хозяйственная женщина вскоре стала незаменимой в доме художника. А Лиззи, впавшая в меланхолию из-за измены мужа и случившегося выкидыша, умерла в 1862 году, приняв большую дозу опиума.

Теперь измученный раскаянием Россетти рисовал неземной образ жены. В 1869 году ему вдруг пришло в голову издать сборник поэм, единственный экземпляр которого он похоронил вместе с Элизабет... От завершающих сцен этой готической драмы кровь стынет в жилах – есть там и разрытая могила, и насквозь проеденный червяком томик любовных стихов, извлеченный из-под прекрасных когда-то рыжих локонов.

Успеха изданные стихотворения не имели, и вконец расстроенный Россетти алкоголем и наркотиками довел себя до умопомрачения и смерти. (К тому времени практичная Фанни его уже бросила.) Вскоре пришло к упадку само эстетическое движение. Другой разочарованный художник, Вильям Моррис, признавался: «Красоте я теперь предпочитаю образование и свободу для всех». Но то, что они совершили, уже определило культурные черты ХХ века. Предвестник модерна – эстетизм вдохновил средние классы не только на покупку прекрасных вещей – на изменение самого стиля жизни.

Куда ведет красота ради одной красоты? Это в самом деле навязчивый вопрос. Сегодня, когда искусство и мода для многих значат больше, чем религия, он звучит с новой силой. Организаторы выставки «Культ красоты: эстетическое движение 1860–1900-х годов», которая будет проходить в Лондонском музее Виктории и Альберта до середины лета, намеренно расставили акценты. Почти 300 экспонатов (многое из частных коллекций, даже у Ллойда Вебера позаимствовали), включая 60 картин, уникальную мебель, обои, ткани с павлиньими перьями, прочие прелестные вещицы, вызывают восхищение и желание обладать, но в то же время настойчиво напоминают о декадентской концовке движения. Вот такой ответ... Хотя при желании в упадке и тлене тоже можно разглядеть красоту.


НЕОЖИДАННЫЕ СВОЙСТВА ШОТЛАНДСКИХ ПЫШЕК
Что осталось за рамками фильма "Король говорит!"

Едва выйдя на экраны, этот фильм начал собирать награды и премии. Его актерский состав называют одним из лучших в истории кинематографа, а про Колина Фёрта и Хелену Бонэм Картер, сыгравших Георга VI и его супругу Елизавету, говорят, что они исполнили главные роли своей жизни. Сначала восторгались американцы. Вскоре к ним присоединились австралийцы, англичане. И в России успех «Королю» обеспечен (премьера состоится 24 февраля).

«Почему драма, которой больше 70 лет, прежде не была воплощена на экране?» – спрашивают теперь критики. В самом деле, история захватывающая. Она о том, как слабый здоровьем и совсем не амбициозный сын короля Георга V Альберт вдруг очутился перед непреодолимыми, на его взгляд, обстоятельствами.

Его старший брат Эдуард VIII только что отказался от королевского титула ради разведенной американки Уоллис Симпсон, поэтому Альберт, или Берти, как его называли в семье, был обязан принять корону. Но 40-летний Берти находился на грани нервного срыва. Он прежде жил в тени своего самоуверенного и популярного брата. Ну какой из него король? И как он будет по радио обращаться к подданным, если с детства сильно заикается? «А ведь голос монарха – это голос народа!» Можно гадать, какой была бы история, Второй мировой войны в том числе, если бы не Елизавета, которая убедила мужа обратиться к австралийскому логопеду. После применения неортодоксальных способов лечения Альберт, теперь уже Георг VI, обрел свой королевский голос. Во время войны этому мужественному человеку пришлось часто обращаться по радио к соотечественникам, и его выступления всегда были популярны.

Фильм задел за живое историков и биографов. Они сразу припомнили факты, оставшиеся за рамками сценария. Их версии расходятся, но единственное семейство, которое могло бы подтвердить или опровергнуть информацию, не спешит на помощь. Скрытные Виндзоры в таких случаях словно придерживаются совета одного викторианского историка, который говорил о хрупком таинстве монархии: «Нельзя волшебство выставлять при свете дня».

Будущий король был гадким утенком в семье. Георг V бесцеремонно обрывал своего запинавшегося сына: «Не тяни!» Старший брат передразнивал Берти. Ему, старшему, ничего не стоило завоевать людские сердца, дамские в особенности. А младший не знал, как подойти к женщине.

Но он позабыл о робости рядом с жизнерадостной 19-летней леди Елизаветой Боуз-Лайон, которую встретил на балу в «Ритце». Вскоре Альберт сделал ей предложение. «Дорогой принц, – написала она ему на следующий день, – я чувствую себя ужасно виноватой из-за вчерашнего... В любом случае мы ведь останемся друзьями?» Это письмо было опубликовано не так давно в сборнике писем королевы-матери. Несмотря на то что другие слишком личные бумаги Елизаветы давно сожжены, сохранившиеся письма дают представление об эпохе и о неординарной женщине, чья жизнь оказалась длиннее самого XX века.

На следующий год Альберт опять получил отказ. Говорят, в то время Елизавета добивалась расположения его старшего брата, но первый наследник трона ею не заинтересовался. Когда Берти решил в последний раз попытать счастья, девушка колебалась несколько дней, прежде чем ответить согласием. Несмотря на такое нерешительное начало, она постепенно полюбила своего мужа. У них родились дочери – Лилибет (Елизавета II) и Маргарет. Жизнь казалась почти идиллической, пока не случился этот скандал с отречением.

Позже герцог Виндзорский утверждал, что именно жена брата сыграла решающую роль в его изгнании. А оскорбленная Уоллис, которая была лишена права стать «ее высочеством», называла Елизавету толстой поварихой и шотландской пышкой. Та в долгу не оставалась. Она писала своей свекрови королеве Марии про Уоллис Симпсон: «Эта женщина ненавидит мою дорогую страну, во время войны ей здесь не место». Но некоторые считают, что американка была невинной жертвой Елизаветы, которая хладнокровно прокладывала дорогу для себя и своего мужа. Скоро выйдет еще один фильм – «W.E.», рассказывающий о любви Эдуарда VIII и Уоллис Симпсон. Снимающая его Мадонна видит события именно в таком свете.

Самое интересное, что сами англичане больше не сердятся на Уоллис. Напротив, они благодарны ей за то, что накануне Второй мировой она избавила их страну от монарха, симпатизировавшего нацистам. Елизавета вспоминала начало войны: «Последняя спокойная чашка чаю. Последняя ванна без нервотрепки... Я не могла остановить слезы, которые текли по моим щекам, мы оба понимали, что это неизбежно... За окном завыли воздушные сирены. Король и я посмотрели друг на друга – этого не может быть! – но это уже случилось, и мы с бьющимися сердцами спустились в бомбоубежище».
На случай ночных налетов у королевы были припасены халат от кутюрье Нормана Хартнелла и противогаз в бархатной сумочке. В убежище среди бесценного антиквариата копошились крысы, и Елизавета на всю жизнь невзлюбила идиллические полотна голландцев, которыми были увешаны стены подвала. Она, которую Гитлер считал одной из опаснейших женщин в Европе, так и не привыкла к немецким налетам. Называла себя «зверской трусихой» и сразу оправдывалась, что наверняка многие так же сильно краснеют и хватаются за сердце при звуках сирены.

Однажды сброшенная немцами бомба взорвалась во дворе Букингемского дворца, и монархическая чета чудом избежала смерти. Но уже через несколько часов королева отправилась с визитом в сильно пострадавший квартал восточного Лондона. «Я шла по мертвому городу», – с горечью призналась она позже. Кадры кинохроники запечатлели иную картину: бодрая Елизавета в изящных туфельках пробирается среди дымящихся руин, и уцелевшие после фашистского рейда лондонцы улыбаются ей – раз королева не боится, раз она с ними, значит, жизнь продолжается!

После победы переживаний не убавилось – нация обнищала, империя расползалась прямо на глазах, как старое лоскутное одеяло, а здоровье короля, и без того слабое, становилось все хуже. Рак легких стал расплатой за многолетнее пристрастие к курению. В феврале 1952 года Георга VI не стало. Ему было 56 лет. Елизавета лишилась не только самого дорогого человека, но и статуса, который очень любила. «Королева-мать – ужасный титул» – такой вердикт она вынесла своему новому положению...

Ее помнят уютной и улыбчивой старушкой, которая находила восхитительным все на свете – людей, кушанья, пейзажи; обожала хорошо поесть, увлекалась лошадиными бегами, ежедневно пила джин с тоником и была страшной мотовкой. «Я готова к банкротству, – написала она как-то своей дочери Елизавете II, – и буду рада, если в этот момент ты окажешься на моей стороне!»

Французы не зря советуют «искать женщину», считая, что женщина так или иначе причастна к любому поступку мужчины. Для Эдуарда VIII ею оказалась элегантная Уоллис. Для Георга VI – простая с виду Елизавета. Но в годы конституционного кризиса и блицкрига эта улыбчивая «пышка» продемонстрировала свои истинные качества, оказавшись не по зубам даже Гитлеру.

МУРЛЫКИ УЭЙНА
Художник сошел с ума, но кошек рисовать не перестал

В рисунках британского художника Луиса Уэйна столько забавных деталей, что, даже просто комментируя их, можно сочинить историю. Например, «Игра в крикет». Я насчитала там 36 характеров: спортсмены в полной экипировке, с крикетными битами, зрители на деревьях или за столиками. Художник запечатлел непредвиденный момент игры: мяч угодил на один из столиков, разбив тарелку с сэндвичами, опрокинув на землю сахарницу и заварной чайник. Какая неприятность! Чем ближе к эпицентру, тем сильнее эмоции персонажей. Любопытство, замешательство, испуг, возмущение написаны на их; усатых мордочках. Вся честная компания, если не считать рвущуюся с поводка непонятно чью собаку, состоит из кошек.

На других рисунках Уэйна тоже кошки: принимающие морские ванны, вальсирующие, кошки-гольфисты, кошки-жокеи, футбольные хулиганы, музыканты. Как правило, они представители зажиточного класса, что позволяет им наряжаться по последней моде, предаваться светским развлечениям, наслаждаться оперными ариями, курить сигары, пить виски.

Ранние работы Уэйна рассматривать приятно, а вот поздние (они, кстати, ценятся намного выше) вызывают противоречивые чувства. По-прежнему восхищаясь мастерством художника, вдруг замечаешь, что кошачьи морды стали злыми. Именно эти поздние рисунки бросались в глаза на проходившей осенью 30-й ежегодной выставке «кошачьего» искусства в галерее Криса Битлса. Они попали к специализирующемуся на творчестве Луиса Уэйна лондонскому галеристу после того, как скончался обладавший ими богатый психиатр из Дублина.

Нет ничего удивительного в том, что творчеством Уэйна интересуются психиатры. Для врачей кошечки Уэйна имеют научную ценность. Они показывают, как шизофрения изменяет личность художника.
Первенец с заячьей губой, Луис родился в семье торговца текстилем в 1860 году. Родители поздно отдали мальчика в школу, вместо занятий он предпочитал бродить по лондонским улицам. Одноклассники дразнили его. В юности, чтобы спрятать свой недостаток, Луис отрастил усы, и вскоре нашлась женщина, которая оценила его внешнюю и внутреннюю привлекательность. Эмили была гувернанткой сестер Луиса и была на 10 лет старше своего возлюбленного. Молодые поженились в 1884 году, хотя семья юноши не одобряла его выбор. К тому времени отца уже не было в живых, и Луису пришлось взять на себя ответственность не только за жену, но за мать и пятерых сестер. Он начал зарабатывать, рисуя для журналов сценки из сельской жизни.

Потом у Эмили обнаружили рак груди. Чтобы развлечь больную жену, Луис рисовал их черно-белого кота Питера: Питер то носил очки, то, как человек, читал книгу. Эти «глупые» наброски и стали началом знаменитой кошачьей эпопеи. Умирающая Эмили успела порадоваться за мужа. Успех быстро пришел к нему: первые же картинки с веселящимися на балу котами, опубликованные в рождественском выпуске The Illustrated London News, понравились и взрослым, и детям. Эдвардианское общество было в восторге.

В 1890-х Уэйн выпускал почти по 600 рисунков ежегодно. Их публиковали в газетах, журналах, детских изданиях, на открытках. Его первые кошки еще были похожими на представителей животного мира, но очень скоро он заставил их ходить на задних лапах, по-человечески гримасничать и жестикулировать. Художник использовал для рисунков наброски, сделанные во время наблюдений за людьми, трудно было найти сферу деятельности или ситуацию, в которую он не вовлекал бы своих антропоморфных мурлык.

Мода на кошек захлестнула страну. Никогда прежде они не были столь любимы англичанами. Причем Уэйн не просто воспевал этих животных, он стал их покровителем и дважды был избран председателем Национального клуба любителей кошек. Его «Подмигивающий кот» и герб с тремя кисками до сих пор являются эмблемами клуба.
Материальный успех, приятное следствие популярности, давал Уэйну возможность обеспечивать родных (овдовевший художник жил под одной крышей с матерью и сестрами). Но Первая мировая война отменила европейскую моду на кисок. Интерес проявляли американцы, поэтому он отправил в США большую партию керамических «кубистских» котов. Затея пошла ко дну в прямом смысле: корабль с грузом был потоплен немцами.

Денег становилось все меньше, ведь о сбережениях Уэйн не позаботился. Он свои работы прежде дарил или продавал за бесценок, не думая об авторских правах. А тем временем сестры, ни одна из которых так и не вышла замуж, нуждались в поддержке. Нежный брат беспокоился о них и одновременно подозревал, что они его обворовывают. Существует черта, за которой странные идеи превращаются в опасную манию. Луис окончательно пересек ее в 1924 году, набросившись на одну из сестер.

Те, кто сегодня видит в Уэйне лишь «сошедшего с ума кошатника», называют возможной причиной его безумия трихинеллез, переносчиками которого могут быть кошки. И специалисты, не исключающие связь между трихинеллезом и шизофренией, помогают этой версии. У многих появляется соблазн придать трагедии художника драматическую, почти театральную завершенность. Пишут еще, будто рассудок его повредился из-за того, что Луис сильно ударился головой, выпав из автобуса. Якобы водитель резко вывернул руль, стараясь не задавить кошечку на дороге. Уэйн пострадал из-за существ, которых обожал всю свою жизнь.

В подробном варианте биографии сообщается, что художник отличался странностями еще в молодости (слыл эксцентриком) и что в семье Уэйнов существовала предрасположенность к душевным расстройствам (одна из сестер художника помешалась в юном возрасте). Луиса тоже заперли в сумасшедшем доме. Он погиб бы в том ужасном бедламе для неимущих, если б не судьба в облике словоохотливого посетителя: «Вы рисуете в манере Уэйна!» – «Я и есть Уэйн...» В кампанию по спасению художника включились все любившие его творчество, премьер-министр Великобритании и королевская семья.

Герберт Уэллс, призывая собирать деньги для Уэйна, подчеркивал, что на рисунках художника выросли три поколения англичан. Трудно было найти в стране детские ясли, где на стенах не висели бы его репродукции. «Он изобрел собственную разновидность кошек, у которых были свои стиль, общество, целый кошачий мир, – говорил писатель. – После Уэйна все английские кошки чувствуют себя пристыженными, что не похожи на его персонажи».

Художника перевели в комфортабельную лечебницу, где у него была отдельная комната. Там он прожил до смерти в 1939 году. Сохранился коротенький фильм 30-х годов, где прилично одетый джентльмен гладит кошку, потом рисует на большом листе бумаги круглую морду, напоминающую Чеширского кота из «Алисы».

Его вымышленные кошки постепенно становились все менее доступными простому взгляду. В подборке иллюстраций, которыми сегодня принято сопровождать почти каждый рассказ о художнике, показана трансформация рыжей кошечки, превратившейся сначала в загадочную психоделическую маску, а потом и вовсе то ли в дракона, то ли в разгневанное буддийское божество. Процесс настолько пугающе-завораживающий, что ловишь себя на мысли: в самом деле, чем Луис Уэйн так не угодил кошкам?


Рецензии