Раз пенёк, два пенёк. 6 глава

 Кабан был очень настырный. И мстительный. От своих намерений бугай отказываться не собирался. Пусть нет берданки, может, даже, и к лучшему. От ружья - до Малофея, а там копать легко. Быстро вычислят. Нет, действовать надо обдуманно, здесь горячку пороть не стоит. Никуда не денутся.
 Собственно говоря, большим умом Кабан не отличался, но коварства ему было не занимать. Обид злобный силач не прощал никому. Вот, сегодня подняла на него руку баба – своё получила. Подохла, туда и дорога!
 Запугав до умопомрачения старика и выпив все его запасы, детина ближе к утру направился домой – отдохнуть и немного залечить раны.

 Машина остановилась неподалёку от общежития, директор совхоза повернулся к пассажиру.
 - Иди, буди Петю. Будет вам шабашка сегодня.
 Панкратыч смотался в дом. Через две минуты он вышел на крыльцо, а следом, протирая глаза, появился Синий – в безразмерных «семейных» трусах. Петя почесал ногу об ногу и, прямо босиком, устремился к «УАЗику».
 Грендельман открыл дверцу:
 - Здорово живёшь, Петро.
 - Вам тоже не болеть, Наум Лаврентьевич, - Синий заметил участкового и, секунду помедлив, добавил, - доброго здоровьишка, Андрюша.
 Ефимов в ответ лишь, молча, кивнул. Времени не было, поэтому директор сразу же взял быка за рога.
 - Петя, нам требуются два трезвых человека для разовой работы. Посовещавшись на месте, рассмотрели две кандидатуры – твою и Панкратыча. Согласен?
 - Лаврентьич, что говорил вождь? – Петя ткнул себя в грудь, попав Ленину в плешь.
 - Он много чего говорил, - непонимающе отвечал директор.
 - Всякий труд должен оплачиваться.
 - А, ты об этом, - Грендельман улыбнулся, - да уж не обижу, рассчитаюсь с вами, мужики, сполна. Но, есть одно условие! Язык прикусить и никому не болтать. Иначе, запишу в личные враги.
 - Зуб даю, могила! – Петя щёлкнул ногтем по жёлтой коронке.
 - Тогда собирайся, время не терпит. Задачу поставлю в пути, - Грендельман демонстративно посмотрел на часы.
 - Айн секунд, штаны одену.
 - Да, вот ещё что. У вас там случайно лопата нигде не завалялась? А лучше две.
 - Совковых нет. Только штыковая. Огород по весне копали, у комендантши позаимствовали, а вернуть забыли, - признался простодушно Петя.
 - Прихвати с собой. Ну, всё, давай, шевелись! Одна нога здесь, другая – там! – директор постучал по циферблату.
 После чего обратился к замершему в выжидательной позе Панкратычу:
 - Помнится мне, ты плотничал во времена былые?
 - Дык… Руки-то помнят! Иной раз так хочется что-нибудь стоящее сделать! - на глаза длинноносого пянчужки навернулись неожиданно слёзы.
 - Ну, вот сегодня и смастеришь поделку. Инструментом я обеспечу.
 - Эт… не знаю. Смотря что, - засомневался Панкратыч.
 - Гробик. Такую простенькую домовинку. Не в простыне же мы её хоронить будем! – Грендельман кивнул назад.
 - Кхе-кхе, - поперхнулся бывший плотник.
 Прокашлявшись, ответил серьёзно:
 - Изладим.
 - Вот и чудесно. Всё решили. Ну, где этот уголовник? Пора ехать!
Вскоре появился Синий, волоча за собой инструмент:
 - Лопату еле нашёл – у Панкратыча под шконкой! Так спешил, что даже умываться не стал! Ещё полсекунды, соплю метну.
 Петя высморкался - прямо в любимую клумбу комендантши. Участковый осуждающе покачал головой. Прочистив нос, Синий полез в автомобиль.
 - Двигайся, Панкратыч. Ишь, развалился как барин!
 К свежему аромату креплёного азербайджанского прибавился запах вчерашнего перегара. Физиономия Ефимова стала похожа на сухофрукт, Грендельман опустил стекло. Наконец, все устроились. «Похоронная процессия» тронулась.

 Малофея трясло мелкой дрожью. Спиртное не помогало, ударная доза валерьянки тоже не оказала эффекта. Влип, влип, влип! А всё этот Кабан забери его дьявол! Не человек, а исчадие какое-то.
 Дед прямо в калошах лежал на пружинной кровати с никелированными шишечками, и тихонько скулил, сам того не замечая. Седая борода его подрагивала, из-под зажмуренных глаз сочились слёзы, а руки старого охотника скрестились на груди, словно у покойника. Ему было отчаянно страшно.

 Директорский «УАЗ»ик остановился на дороге, немного не доехав до кладбища. Наум Лаврентьевич вышел из машины и закурил уже десятую, пожалуй, сигарету за сегодняшнее утро.
 - Лаврентьич, куришь много. Нельзя так, - угрюмо заметил участковый, спрыгивая со ступеньки.
 - Да, я знаю. Нервы ни к чёрту. Ну, где её закапывать будем?
 Грендельман растерянно осмотрелся по сторонам. Ефимов решил, что пора уже брать инициативу в свои руки.
 - Сейчас, проведём рекогносцировку и всё решим. Положись на боевого офицера ВДВ, - участковый развернул плечи.
 - Бывшего офицера, - машинально поправил директор.
 - Бывших десантников не бывает. Десант – это на всю жизнь! – глаза старшего лейтенанта блеснули, голос зазвенел.
 - Извини, Андрей, конечно, - виновато улыбнулся Грендельман.
 - Проехали, - участковый перешёл к делу, - я думаю, на кладбище её хоронить не стоит. Не нужно никаких надгробий и памятных знаков. Сам разумеешь, не собаку закапываем. Людишки увидят могилу неизвестную, судачить будут, до района дойдёт, не дай Бог. С начальством как объясняться будем?
 - Да, я понимаю всё это. Может быть, вон там, на пригорке у пеньков уложим? Хорошо, безлюдно, да и от погоста недалеко, - Грендельман кивнул на заросли ежевики.
 - Слышал байку про это место? – вместо ответа спросил старший лейтенант.
 - Сказки пьяного Малофея, - презрительно отозвался директор, потом добавил устало, - да хоть бы и похоронен кто там был… ей веселее в компании.
 - Значит, решено. С местом захоронения определились. Сейчас поставлю задачу бойцам. Эй, орлы! Ко мне!
 Между тем, «бойцы» уже вылезли из транспорта и что-то обсуждали вполголоса. Услышав команду старшего лейтенанта, они скорым шагом направились к начальству. Лопату, как винтовку, Панкратыч держал на плече.
 Участковый, не теряя времени, начал ставить задачу:
 - Так, граждане. У нас в наличии имеется покойник, то бишь – тело мёртвого человека. Судя по всему, признаки насильственной смерти отсутствуют. Следовательно, никакого криминала. Человек, то есть труп его, без паспорта и каких-либо иных документов, подтверждающих личность. В нашем посёлке не проживал, то есть не проживала. Вообще, чёрт её дери, непонятно откуда взялась… взялось. Короче, закопать её надо по-тихому, да и делу конец. Как говорил уважаемый мною товарищ Сталин: нет человека – нет проблем. Вот такая вам шабашка, мужики. Задача ясна?
 Панкратыч согласно закивал головой. Но Петя, сведущий в Уголовном кодексе и на собственной шкуре познавший жёсткость советских законов, засомневался.
 - Это как так, граждане начальники? Кто ей экспертизу проводил? А вдруг, смерть всё-таки насильственная? Может, этот труп полпосёлка видело? Если, вдруг, откроются какие-то обстоятельства, связанные с гибелью данного человека? Вы-то соскочите, а Синему что будет? Тюрьма?
 - Петя, никто тебя сдавать не собирается, - перебил недовольно директор.
 Он достал пачку, выдал сигаретку протянувшему руку Панкратычу и закурил сам, явно нервничая.
 - Это, - он ткнул пальцем в багажник, - проблема, свалившаяся, можно сказать, с неба. Если ты не согласен нам помочь, то, как говорится: вольному – воля. Без тебя справимся.
 - Незаменимых людей нет, - поддержал его участковый, вспомнив очередное изречение любимого Иосифа Виссарионовича.
 - Э, никто не отказывается, - Петя не хотел портить отношения с начальством, - лишь бы, не было последствий.
 - Последствий не будет! – отрезал Грендельман, - если вы, конечно, сами по пьянке языки свои не распустите.
 - Лаврентьич, я за себя стопроцентно уверен, а вот Панкратыч у нас может и сболтнуть лишнего. Дай докурю, сосед - Петя попытался выхватить окурок у напарника.
 - Это я могу сболтнуть?! – возмутился бывший плотник, - Наум Лаврентьевич, не слушайте этого каторжника! Ничего тебе не дам, сам курить хочу! Сосед, называется!
 - Ладно, хватит собачиться, – прервал перепалку «друзей» начальник, - работать пора! Выгружаем тело!
 Панкратыч послушно ринулся открывать багажник, однако напарник его не спешил.
 - Ещё один вопрос, - Петя поднял палец над головой, - шкурный.
 Грендельман понял с полуслова:
 - Каждому по десятке. Расчёт – сразу же по окончании работы.
 - Идёт. Но, по старой русской традиции, копателям – выпить и закусить в процессе работы.
 - Это будет. Привезу через час, вместе с досками и инструментом. Приступайте, приступайте, время не терпит! – заторопил снова Грендельман.
 - Лаврентьич, дай хоть пару сигарет! – выложил своё последнее пожелание Петя.
 - Держи, нищета, - директор подал ополовиненную пачку «Космоса», - оставь себе. Так, достали покойницу быстренько! В кустики, в кустики её! Давайте, мужики, арбайтен!
 «УАЗ»ик с начальством укатил, а соседи-компаньоны, перекурив ещё, приступили к работе.

 Кабан нацепил тёмные очки, спрятав под них подбитый глаз. Но покалеченный орган осязания основательно портил внешний вид. Примочки, к сожалению, не помогли.
 Осмотрев себя в зеркало, бугай пришёл в ужас. Мало того, что нос распух, он ещё свернулся набок! Кабан за свою короткую жизнь поломал немало чужих носов и прекрасно знал, что теперь этот дефект останется навсегда. Вот же сволочи какие, лицо искалечили! Ну, ничего, час расплаты близок. Невелика деревня, никуда не денутся с подводной лодки.

 Через полтора часа директорский «УАЗ»ик подкатил снова. Из багажника его торчали не струганные доски. Между тем, Панкратыч отдыхал, прислонившись к пеньку. Виновница переполоха лежала до поры в кустах ежевики, заботливо прикрытая от солнца лопухами. Пети вообще не было видно. Из начатой, глубиной примерно по колено, могилы виднелась штыковая лопата.
 - Что-то быстро ты устал. Куда делся коллега?
 Грендельман начал доставать из сумки продукты - бутылку водки, полбуханки чёрного хлеба, банку толстолобика в томате. Натюрморт с гранёным стаканом! Панкратыч заводил носом.
 - А сигареты?
 - Травитесь!
 Две пачки «Примы» бухнулись в траву, рядом с толстолобиком. Грендельман понимал, что на такую публику сильно давить нельзя.
 - Да, вот ещё лимонад , «Буратино». Андрей, подай одну бутылку. Куда Петя-то запропастился?
 - «Буратино» - это хорошо!
 Панкратыч открыл зубами металлическую пробку и, не удостоив ответом директора, жадно припал к горлышку. Грендельман начал потихоньку закипать.
 - Я тебя спрашиваю, или вон ту ворону?!
 - Петя ушёл за водой! Мы тут от жажды, как два Буратины, одеревенели совсем, - оторвался, наконец, от бутылки бывший профессиональный плотник.
 - Ясно. Отдохнул, попил? Пошли - выгружать доски с инструментом.
 Мужик нехотя поднялся и отправился к машине, поспешая вслед за начальством. Директор уже вытаскивал из кабины плотницкий ящик.
 - Проверяй ассортимент. Что принял, то и сдашь мне, понял?
 Панкратыч, кивнув, принялся монотонно перечислять:
 - Гвозди, пила, топор, молоток…. Ага! Рубанка нет!
 - На кой тебе рубанок, дядя? – подал голос, молчавший до сих пор, Ефимов.
 - Дык, ведь… чтоб домовинку… по-людски, - попытался объяснить временно нанятый работник.
 - И так сойдёт. Невелика помидорина.
 Участковый посчитал на этом, что разговор закончен и демонстративно отвернулся от горе-плотника. Он ни во что не ставил подобную публику. О чём вообще можно говорить с людьми, по которым давно плачет лечебно-трудовой профилакторий? Будь его, Ефимова воля - давно бы все эти Панкратычи, Пети, Прохоры… спички лобзиком выпиливали! За забором с колючей проволокой, бессрочно. Никчемные граждане, совершенно потерянные для общества.
 Панкратыч же принялся выгружать доски, приговаривая:
 - Двухметровка, обрезная.… Второй сорт, ёлка.… Сгодится на гроб, Наум Лаврентьевич! Изладим!
 Тем временем на горизонте появился Петя. Он тащил с собой трёхлитровую банку воды.
 - Вот, к мостику бегал за водичкой. Жажда замучила, знаете ли.
 Грендельман понимающе кивнул. Вскорости работа закипела. Мужики, как кроты, копали землю, могила становилась всё глубже. «УАЗ»ик отъехал.

 Кабан поднял руку. Автобус остановился посреди дороги, утонув в облаке пыли. Дверца открылась, амбал протиснулся в салон.
 - Ты чего в очках? – полюбопытствовал Суслонов.
 - Солнце слепит, - буркнул в ответ Кабан.
 И, чтобы избежать дальнейших вопросов, повёл свой разговор.
 - Хотел договориться кое о чём с тобой, Суслик.
 Водителю автобуса не нравилось, когда его так называли, но он промолчал. Отметив злорадно про себя, что у местного «короля» разбит шнобель, Боря сделал вид, что внимательно его слушает, и даже подобострастно склонился в сторону пыхтящего здоровяка.
 - Говори, кореш!
 - Мне в район скоро надо будет съездить. Подкинешь до вокзала?
 - Так это… без промблем, с утра. Автобус идёт по расписанию. В аккурат, к электричке,- непонимающе ответил водила.
 О чём договариваться-то Кабан собрался? Пять копеек за билет он сроду не платил. И никогда об этом не договаривался.
 - Ага, ну и ладно, - бугай помолчал немного, потом попросил, - дай папиросу!
 Суслонов выдал ему «Беломорину» и закурил сам, ожидающе глядя на собеседника.
 Поняв, что пауза затягивается, Кабан, наконец, приступил к главному:
 - Где мне найти щенков? Ну, практикантов этих сопливых…
 - А ты разве не знаешь? Они живут в одной хате с Панкратычем и Петей. Кудря - выпить не дурак, а очкастый всё к Верке таскается. На пару с этим – грузином ли, армяном ли…. Да, ты, поди, не знаком с ним. Тоже недавно здесь объявился. Так вот, они в комендатуру, почитай, каждый день шныряют. Ближе к ночи только домой возвращаются. Любовнички, мать их растак!
 Боря захихикал. Но Кабану сегодня было не до шуток.
 - А Верка - это та самая, чернявенькая? – спросил он, потрогав нос осторожно.
 - Ну, да, она. Недотрога, что ты. Я хотел её снять, подъехал тут на кривой козе. То, сё, говорю, давай на пикничок съездим в выходные, на природу. Отдохнём культурно, пятое, десятое. А она мне, мол, вы, дядя женатый, так вот и идите домой – к супруге, к детишкам. Ой, думаю, кому ты нужна, цаца! Тут девок – раком до Китая не переставить, и все дают. Милуйся с практикантом своим, сопли ему вытирай, дура!
 Суслонов замолчал. Он поплевал на папиросу и аккуратно выкинул её в окошко. Кабан бросил окурок на пол салона. Шофёр чуть заметно скривился, но, из благоразумия, ничего не сказал.
 Наконец, гигант грузно поднялся:
 - Ладно, Суслик, езжай.
 - Ага, ну, бывай!
 Двери за Кабаном закрылись, автобус тронулся. Здоровяк улыбнулся и потёр руки. Кое-что стало проясняться.

 - Шурка, завтра к нам придут гости, надо бы порядок здесь навести.
 Пройдя в кухню, Васька опасливо присел на краешек табурета. Ещё бы платочек носовой под задницу себе подстелил! Шурка покосился на приятеля и продолжил своё занятие. Он доедал соседские макароны, выскребая их ложкой прямо со сковороды.
 Петя с Панкратычем пропали, что говорится, «с раннего с ранья». Надо полагать, бухАют. Как показала практика, во время запоя соседи сбивались со своих биологических часов и совершенно не соблюдали ни режим дня, ни режим питания. Макароны могли прокиснуть, а этого рачительный практикант допустить никак не мог.
 - Какие гости? – прожевав, наконец, спросил Шурка.
 - Алан будет. И девчонки.
 - Насчёт девчонок уточни, пожалуйста.
 Кудрявый громко отрыгнул. Кажется, макароны уже начали портиться.
 - Вера, Света и… Вика! - Васька подмигнул товарищу.
 - Ээ… а почему к нам? У Алана отдельная квартира.
 - Потому, что так захотела Вика. Давно она тебя не видела.
 Шурка бросил ложку в опустевшую сковороду и тяжело вздохнул:
 - Я, вообще-то, сейчас не очень хорошо выгляжу. Тут какая-то свинья намедни налетела на меня. Здоровый такой хряк. По роже от него получил - ни за что, ни про что. Блин, опять чёрная полоса пошла!
 - Слушай, я знаю, о ком ты говоришь. Он ведь и на нас пытался напасть. Но Алан его поколотил!
 Васька азартно стукнул рукой об руку, а после поправил съехавшие на нос очки.
 - Такого здоровяка? – недоверчиво переспросил Шурка.
 - Ну да. Шкаф. Правда, громко упал. Я тоже Алану помог немного.
 - Поделом ему! Наконец-то, хоть одна хорошая новость. А ты, Васька, молодец! На тебя положиться можно, я давно это понял.
 Своей похвалой кудрявый вогнал товарища в краску. Васька пробормотал что-то о том, что «сам погибай, но товарища выручай», а потом вконец смутился и смущённо замолк. Шурка поспешил сменить тему.
- Слушай, Васька, а почему ты пошёл в ПТУ? Такие ребята, как ты, обычно заканчивают с отличием среднюю школу и поступают в институт. Или, даже в университет!
 - Случилось так, что мои родители погибли в автокатастрофе, когда я учился в седьмом классе. Мы остались вдвоём с бабушкой. Денег, сам понимаешь, в обрез было. Вот я и пошёл в ПТУ после восьмого класса. Стипендия, обмундирование, бесплатная кормёжка. А в институт и после училища поступить можно, было бы желание.
 - Вот как! Я и не знал. Видишь, Вася, как получается в жизни. Твои родители погибли, но ты хоть с бабушкой остался. А мои живы. Только я с раннего детства в приюте, - Шурка горестно вздохнул.
 - Кстати, ты знаешь, почему Павел Валерьянович отправил на практику нас вдвоём? – попытался отвлечь от грустных мыслей товарища Васька.
 - Нет. А что, была причина?
 - Директор вызвал меня к себе и сказал: поедешь, мол, в Березняки вместе с Шуриком. Парень он хороший, но слабохарактерный. Ты, Василий, как один из лучших на курсе - повлияй на Александра!   Ну, я ему в ответ: хорошо, Павел Валерьянович, повлияю. Только вот получилось так, что повлиял на меня ты. Помнишь День Победы?
 Ребята рассмеялись. Хорошо, что всё хорошо закончилось. Впрочем, ещё не закончилось. До конца практики оставалось две недели.

 Кабан разработал план мщения. Откладывать дело в долгий ящик он не собирался. Шляетесь, ребятки, по вечерам в комендатуру к девкам? Очень хорошо! Там дорожка безлюдная, узкая - не разминуться. То, что надо.
 Подстеречь где-нибудь возле кладбища – раз плюнуть. Этого боксёра сзади колом по голове на раз кончить. Щенка «опустить», а после придушить. Да всё дело обставить так, будто у них вышел сексуальный конфликт между собой. Стянуть с обоих штаны, сунуть кол в руки практиканту – и вот она, версия для следствия! Убийство на почве любовных страстей.
 Только надо ещё алиби себе состряпать, для безопасности. Как – Кабан уже продумал.

 К концу рабочего дня директорский «УАЗ»ик подкатил - в третий раз уже - к злополучным пенькам. Похоронная команда отдыхала, лёжа на пригорке. Потрудились мужики на славу! Могила была выкопана, рядом с ней красовался продолговатый короб, кое-как сколоченный из привезённых досок.
 Представители власти вылезли из машины и приступили к осмотру. Наум Лаврентьевич одобряюще закивал головой, но Ефимов, по всей вероятности, остался недоволен результатами работы.
 Кивнув на «домовинку», он строго спросил Панкратыча:
 - Что за конструкция, инженер?
 - Дык, гробик… простенький. Сами же сказали, товарищ старший лейтенант, что невелику помидорину хороним, - испуганно моргая глазами, тут же стал оправдываться плотник.
 - Гробик? А я подумал, что это - ящик для снарядов, - без тени улыбки заметил участковый.
 Петя Синий, несмотря на серьёзность ситуации, захохотал в голос. Панкратыч же виновато переминал ногами землю и готов был вот-вот расплакаться. Полупьяный плотник походил на провинившегося первоклассника.
 - Андрей, ну какой с них спрос? Спасибо, что хоть так сделали, - махнул рукой Грендельман.
 - А гражданская панихида будет? – пошутил, в свою очередь, Синий.
 - Ага, ещё и оркестр закажем. С контрабасом!
 Грендельман начал успокаиваться, и уже адекватно реагировал на юмор. Петя с Панкратычем свою работу сделали. Почти. Осталось только закопать тело.
 - Давайте, мужики, закончим дело! Кладите её в ящик… тьфу, в гроб… и зарываем по быстренькому, закапываем! Петя, возьми лопату у Панкратыча! Устал уже человек, не видишь, что ли?!
 Подёнщики кое-как засыпали могилу землёй. Клавка упокоилась под пеньками.
 На Панкратыча было жалко смотреть. Отвыкший от физического труда и давно уже не поднимавший ничего, тяжелее стакана, он выдохся совершенно. Бывший плотник побледнел, коленки его тряслись. Язык у Панкратыча, словно у собаки, вывалился наружу. К концу работы директор всерьёз уже опасался заполучить ещё одного, свежего, покойника.
 Впрочем, Петя выглядел немногим лучше. Сырой, как корабельная крыса - Синий сипло дышал, временами заходясь удушающим кашлем.
 Худо-бедно, работу мужики сделали! Директор достал бутылку водки, бутерброды и четыре гранёных стограммовых стаканчика. Расставил всё это на пенёк. Взболтав бутылку, открыл её, после чего налил в стопочки спиртное.
 - Ну, подходите, работнички! Давайте, помянем усопшую.
 Участковый отрицательно покачал головой:
 - Я – пас!
 - Андрей, так нельзя. Не собаку же закопали, человека похоронили. Этикет требует.
 Старший лейтенант нехотя взял стаканчик и отпил глоток. Остатки вылил на могилу.
 Шабашников же дважды просить не пришлось. Пробормотав что-то, типа «земля тебе пухом», Петя с Панкратычем одновременно запрокинули стопарики в глотки. Выпил с ними и директор.
 - Ну, всё, нам пора ехать. Давайте, граждане, рассчитаемся.
Наум Лаврентьевич выдал денег, как договаривались - по десять рублей каждому. На прощание пожал работникам руки.
 - Спасибо, мужики. Приберётесь здесь, ага? И помните, никому - ни гу-гу!
 Начальство удалилось. Шабашники допили спиртное, убрали мусор и рассовали по карманам остатки пищи. На этом их миссия закончилась. Компаньоны покинули место захоронения, оставив Клавку в одиночестве.

 Практиканты приготовились к приходу гостей. Комната ребят была тщательно вымыта и благоухала цветочками, коих полную охапку насобирал под окном Васька. Телевизор, временно перемещённый с кухни, транслировал концерт, посвящённый какому-то празднику.
 Шурка, словно заправский повар, вполне профессионально поджарил остатки Прохоровой картошки и нарезал капустный салат. Стол, на котором высились стопочкой намытые тарелки, был застелен свежевыстиранной скатертью. На кухне пацаны тоже навели относительный порядок. Вынесли пустые бутылки и подмели пол, основательно загаженный соседями. Петя с Панкратычем так и не появились - ни вечером, ни с утра.
 Уработавшись, ребята сидели на крылечке и наслаждались погожим летним вечерком. Васька надел белую футболку, а Шурка – новую клетчатую рубашку. Повреждения на лице кудрявый попытался замаскировать тональным кремом, выпрошенным у комендантши. Увы! Грим мало помог парню, лицо его по-прежнему оставалось ассимметричным. А ещё у Шурки появилась с недавнего времени периодическая диарея. Гадские макароны!
 Он курил сигарету, пуская дым колечками:
 - Вот, как ты думаешь, Васька, весело ли будет нам всей компанией картошку жевать на сухую?
 - Почему – на сухую? Чайком запьём, с ванильными сухарями, - отвечал простодушно Васька.
 - Ты бы ещё водички с колонки предложил, - усмехнулся Шурка.
 Нет, ну до чего же товарищ непонятливый! Где-то умный, а здесь такой прозрачный намёк не разглядит! Без вина – что за посиделки? Но Шурка стеснялся об этом сказать напрямую. Начнёт опять Васька читать свои лекции о вреде алкоголя. Да и… тут ещё один нюанс, как говорит Прохор.
 Дело в том, что своих денег у кудрявого не осталось. Весь аванс был потрачен. В основном, на «обмывание» рубашки. Васька ещё об этом не знал, поэтому Шурка не представлял даже, с какой стороны начинать разговор. Он задумчиво чесал кудри.
 От этих мыслей парня отвлекло появление гостей. Впереди, обнявшись, шествовали Алан со Светой. Одной рукой кавказец обнимал за талию любимую, а во второй нёс объёмистую сумку, которую всучила ему Виктория. Вера с Викой шагали чуть позади, держась под ручку.
 Ребята поднялись со скамейки, и пошли навстречу компании.

 Девушки сразу же начали хлопотать по хозяйству. Припасливая Вика, пройдя на кухню, раскрыла сумку и стала выгружать на свет Божий принесённый с собой провиант. Света с Верой занялись сервировкой стола. Алан щёлкнул пальцами и, словно волшебник, вынул из рукавов две бутылки коньяка. Настроение Шурки заметно улучшилось. Под картошечку покатит - может быть, и живот пройдёт!
 Между тем, девушки стали вдруг о чём-то шушукаться между собой. Заметив это, Алан зацокал неодобрительно языком.
 - У нас – когда больше двух, то говорят вслух. Что за тайны, красавицы?
 - Да вот, вопрос задать хотим, - улыбаясь, ответила Вера.
 - На любой вопрос будет честный ответ. Ведь так, джигиты?
«Джигиты» согласно закивали головами. Какие секреты могут быть от своих? Конечно!
 Вера, внимательно глядя на практикантов, спросила чётким голосом:
 - Мальчики, откуда у вас взялся этот телевизор? Только честно. Мы ведь договорились?
 Шурка молчал, постепенно наливаясь краской. Но Васька не заметил смущения товарища.
 Поэтому он, вполне честно, ответил:
 - Петя с Шуркой починили Павле Сергеевне стиральную машину. Вот она и отдала им свой старый телевизор.
 Васька, по простоте душевной, рассказал девушкам сказку, сочинённую для него другом. Шурка же от стыда готов был провалиться сквозь землю.
 - СВОЙ старый телевизор? Свой?! – Вера заразительно рассмеялась.
 Светка прыснула в кулак. Васька в раздумье снял очки и принялся протирать стёкла носовиком. Наконец, до него стало доходить, что здесь что-то нечисто! Он укоризненно посмотрел на друга.
 У Шурки огнём горели уши. Алан, не говоря ни слова, внимательно вслушивался в разговор, пытаясь понять, в чём же, собственно, дело.
 Вдруг он тоже захохотал, показывая пальцем на телевизор:
 - Я вспомнил! Ай, Павла! Ну, Павла! Молодец завхоз! Всё вокруг завхозное, всё вокруг – моё!
 Шурка напоминал спелый помидор. Он тупо уставился в пол и внимательно разглядывал там что-то.
 Васька не выдержал:
 - Да скажите, наконец, в чём дело?!
 - Васенька, этот телевизор до недавнего времени стоял у нас в Ленинской комнате. Пока не пропал в один прекрасный день. Как нам объяснила Павла: «аппарат» сломался. Ждите, когда поступит новый. Короче говоря, девчата остались без телевизора. И вот, он всплывает у вас, – объяснила подоплеку Вера.
 - А что, правильно и делает Павла. Липнет к рукам – тащи! – вступилась вдруг за Сергеевну подоспевшая с кухни Вика.
 - Ну да. Только здесь есть одно маленькое «но». Это деяние является уголовным преступлением. А уголовное преступление наказывается. Предположим, дадут ей за этот телевизор годика три поселения. И получится у Павлы, как в той поговорке: жила напротив тюрьмы, а будет жить напротив дома. Переквалифицируется из завхоза в осуждённую, только и всего!
 - Да нет же! Вы просто ничего не знаете, - помотала головой толстушка.
 - Дорогая, ты же оказалась здесь именно за это, - Вера, забывшись, коснулась запретной темы.
 Но Вика ничуть не обиделась на подругу:
 - Вот именно! Посадили меня, можно сказать, по недоразумению. Фарс-мажор. Нужен был козёл отпущения. Но, Верочка, когда я выйду: будь уверена – не пропаду! Что касается махинации Павлы… это такая мелочь! Не надо даже пытаться восстановить справедливость. Просто-напросто, уйдёшь назад в лагерь.
 - Ну, это все понимают. Посему – телевизор останется здесь! – подвёл итог Алан.
 - Да ради Бога! – рассмеялась Вера, - но, всё-таки, пусть Шурик расскажет, каким образом скупердяйка Павла сделала им такой роскошный подгон. Версия про отремонтированную машину не выдерживает никакой критики. Шурик, колись. Мы никому не скажем.
 Шурка, глядя по-прежнему в пол, вкратце рассказал историю «экспроприации» креста с дальнейшим взаимовыгодным обменом его на телевизор.
 Васька неодобрительно покачал головой:
 - Деятели… теперь ясно, о чём вы постоянно шептались на кухне. Но, так ведь можно и в тюрьму угодить! Синему туда – равносильно, что домой отправиться, а вот ты себе судьбу поломаешь. Ничему дельному этот Петя научить тебя не может, пойми ты, Шурка! И я-то хорош, поверил тебе. Ну, какую стиральную машину может починить Петя, если даже свои кеды заштопать он не в состоянии?
 - Что за Петя? – поинтересовалась Вика.
 - Кеды рваные, зуб золотой, - напомнила с улыбкой Вера.
 - А, этот…. Павлушкин друг сердечный! Правда, в последнее время он к завхозу что-то не ходит. Так мы его видели только что в магазине, вместе с длинноносым дяденькой. Оба сильно пьяные. У Алана двадцать копеек стрельнули. Сказали - на сигареты.
 - Это наши соседи, - улыбнулся Васька, - и, кстати, Вика, благодаря Пете, Шурка стал реже ходить к тебе в гости.
 - Ух, алкоголик, сбивает моего мальчика с пути истинного! Шурка, чтобы больше с этим Петей не имел никаких дел! Ты меня понял? – ревниво отчитала детдомовца Вика.
 В ней заговорил материнский инстинкт. Виктория всю свою жизнь о ком-то заботилась: поначалу она заменила младшему брату рано умершую мать. Потом появился инфантильный и, в общем-то, никуда не годный муж. А после, один за другим, у Вики родились ребятишки-погодки. Для детей, для семьи разбивалась в лепёшку женщина! Да так, что переусердствовала в этом, перешла грань. Три года поселения – ещё легко отделалась.
 Здесь, в комендатуре, оторванная от близких, Виктория пыталась излить всю свою нерастраченную материнскую нежность на так кстати подвернувшегося Шурку. Но практиканту давно уже надоела назойливая опека подружки. Однако сейчас спорить не стоило.
 - Понял, - Шурка опустил кудрявую голову ещё ниже.
 Вера, казалось, уже забыла про телевизор. Она смотрела в окно и беззвучно шевелила губами.
 - Алё? О чём мечтаешь, красавица? Или, тебе с джигитами не интересно?
 Молодой осетин попытался шуткой отвлечь девушку от своих мыслей. Но Вера вдруг высказала их публично, немало озадачив этим присутствующих.
 - Так вот где взяла Павла крест! Теперь становится понятно, откуда ноги растут.
 - Чьи ноги? – непонимающе переспросил Алан.
 Все остальные тоже уставились на неё с недоумением. И только Васька понял, о чём говорит подружка.
 - Этот крест, и зеркальце - от них идёт… что-то нехорошее. Я не могу это объяснить. Дух злой. Какая-то плохая сила. Не улыбайтесь. Мне бабка рассказывала о таких вещах. Она знала много старинных преданий и легенд, сама была родом с Балкан.
 Во время войны молодая сербская девушка вышла замуж за русского парня. А потом они вместе приехали сюда – на родину мужа, в Россию. Каждое лето я отдыхала у бабушки в деревне. И кое-чему бабуля меня научила. Я могу «видеть».
 - Это правда, - подтвердила Вика.
 - Вася подарил мне зеркальце, - продолжила Вера, - как оказалось, купленное у Клавки. А крест этот я видела на складе Павлы. Вещи одинаково нехорошо «пахнут», от них исходит зло. Причём, «запах» их одинаков.
 - Крест и зло? Несовместимо, - Алан развёл руками.
 - Возможно, это не сам крест, а что-то близко связанное с ним. Распятия использовались для всяких целей. В том числе и как замкИ. Мы не знаем, откуда взялся крест, который сейчас находится на складе у Павлы. Всё дело в том, что зеркальце ребятам продала Клавка, а крест наши деятели, - тут Вера с улыбкой кивнула в сторону Шурки, - стащили у Прохора. Как раз в то самое время, когда там обреталась Борода.
 - А нам, какое дело до того, что чем «пахнет»? Это Клавкины проблемы. Пусть расхлёбывают вместе с Прохором свою кашу, – резонно возразил Алан.
 - Может статься, что эти проблемы станут общими, - серьёзно ответила Вера, - зло освободилось.
 - Да ну, ерунда! Как говорил наш военрук - это всё мистика, а мы живём в эпоху исторического материализма. Какой из Клавки бес? Ворюга и пьяница, только и всего, – хмыкнул Шурка.
 От былого смущения его не осталось и следа.
 - Клавка, конечно, грешница, - потрогав ссадину на голове, согласился с Шуркой Алан, - но она далеко не Люцифер. Не стоит её демонизировать.
 - Да я и не говорю, что Борода – чёрт в юбке. Но, любопытно было бы узнать, где Клавка всё это откопала.
 Вера даже не подозревала, насколько она была близка к истине. Именно – откопала.
 - Надо навестить Прохора, - предложил Васька, - может быть, он что-нибудь знает.
 - Вот, давайте, прямо сейчас к нему и пойдём!
 - А покушать? Зря, что ли, я старался? Не для себя, между прочим, - заупрямился Шурка.
 Решено было Прохора навестить чуть погодя – после ужина. Девушки закончили сервировать стол. Алан, на радость Шурке, открыл одну бутылку коньяка. Вторую было решено взять с собой: дабы уважить хозяина.
 Трапеза растянулась на пару часов. Наконец, с ужином покончили и стали собираться.
 Пока девушки наводили порядок, ребята вышли на крыльцо. Шурка достал сигаретку и зажёг спичку, отвернувшись от ветра. Вдруг боковым зрением парень заметил, мелькнувшую между комендантшиными парниками, знакомую поросячью физиономию. Уж, не Кабан ли это?
 Кудрявый протянул неуверенно:
 - То ли мне показалось, то ли нет…. Этот, здоровый здесь, кажется.
 - Где?
 Шурка ткнул пальцем в парники. Но там уже никого не было, Кабан испарился.
 - Следит? Значит, мало ему досталось. Поговорим при встрече, - Алан ничуть не испугался.

 Прохор не выказал удивления такому количеству гостей. Он распахнул настежь калитку и, приглашая всех пройти, кивнул головой. Гости последовали во двор. Зашедший последним, Шурка замкнул за собой щеколду. Конечно, на Прохоров двор можно было легко проникнуть через поваленный забор, но это выглядело бы невежливо!
 - В избу не зову. Мамка сегодня умерла, так что, сами понимаете, - мужик устало потёр переносицу, - в беседку проходите.
 - Прими соболезнования, уважаемый! - прижал руку к сердцу Алан.
 Прохор, молча, кивнул. Похоже, хозяин был ошарашен свалившимся на него несчастьем. Он слонялся по двору, будто сам не свой.
 Мастер достал из-за пояса коньяк:
 - Давай выпьем – за упокой души матушки твоей!
 Прохор, почесав затылок, вздохнул и принёс три гранёных стакана. Разлили, выпили - не чокаясь, в полной тишине. Шурка закурил сигаретку, потом, спохватившись, предложил табачку и хозяину. Тот не отказался – курева у Прохора опять не было.
 - Не знаю, что и делать, – пожаловался вдруг неожиданным гостям мужик, - как хоронить мамку буду, ума не приложу! Наум Лаврентьевич, конечно, обещал помочь: организовать всё, сделать гроб, дать материальную помощь.
 А ведь её же, мамку-то, надо обмыть, переодеть! Опять же – стол, какой-никакой, поминки организовать…. На соседей нет надежды, с ними давно уже в контрах. Эх, беда!
 - Мы поможем. Правда, друзья? – Алан близко к сердцу воспринимал всякое чужое горе.
 - Конечно. Впереди выходные, свободное время у нас есть!
 Светка всегда и во всём поддерживала своего милого. Вера с Викой согласно закивали головами. Васька потихоньку хлопнул хозяина по спине и что-то утешительно зашептал ему в ухо. Лишь Шурка скромно помалкивал в сторонке.
 - Спасибо, ребята, спасибо! А то ведь – хоть самому в гроб ложись рядом с ней…. О-хо-хо! Вот, полоса пошла чёрная. Ещё и Клава пропала куда-то. А я ведь, дело прошлое, уже привык к ней, прикипел.
 Прохор прослезился. Шурка отвернулся и потихоньку фыркнул. Вика строго посмотрела на своего подопечного.
 Алан, потерев ушибленный лоб, спросил, как бы невзначай:
 - Клава – это кто? Жена?
 - Невеста. А ты, Кудря, не ухмыляйся! Мы с Клавушкой душа в душу жили…. Эх, беда!
 Прохор посмотрел на дно пустого стакана. Алан тут же налил ему ещё. Хозяин благодарственно кивнул и посмотрел на небо.
 - Покойся с миром, мамка!
 Он выпил, перекрестился, а потом обратился к Шурке:
 - Дай ещё штучку, Кудря.
 Парень протянул горемыке пачку. Прохор, поблагодарив практиканта молчаливым кивком, вытащил оттуда сигарету и отошёл в сторону. Он присел в одиночестве на корточки, уставившись вдаль, да смоля задумчиво табак.
 Вера осторожно тронула хозяина за рукав:
 - Дядь Прохор?
 - Чего, милая? – глаза Прохора были полны печали.
 - А куда Клава-то пропала?
 - Да, кабы я знал…. Чует моё сердце, беда с ней. Ох, Клава, Клава! Она у меня – знаешь, какая боевая! Ни одному мужику спуску не даст! – Прохор повысил голос и крепко сжал тощий кулак.
 - Может быть, появится ещё твоя боевая подруга, - Шурке тоже стало жаль старого бобыля, - мы её намедни повстречали по дороге. На паровоз торопилась, спешила очень. Одну вещичку нам загнала втридорога. Твоей невесте палец в рот не клади, здесь я с тобой согласен.
 - Что за вещичку? – спросил Прохор безразлично.
 - Зеркальце. Такое красивое, старинное, - пояснил Шурка.
 - А, понятно!
 Хозяин сплюнул с ожесточением и даже скрипнул зубами. Вера участливо положила на его плечо руку.
 - Дядь Прохор, что случилось?
 - Да будь проклято это зеркальце!
 - И крест?
 - И крест тоже! Говорил я ей – не стоит туда идти!
 Прохор забыл уже, что сам подкинул деятельной бабе эту, попахивающую мародёрством, идейку.
 - Куда? – насторожилась Вера.
 Похоже, хозяин понял, что у него пытаются что-то выведать. Он вдруг осёкся на полуслове.
 - Да, так…
 - Дядь Прохор, это не шутки. Поверь мне. Всё может очень плохо кончиться.
 - Да куда уж хуже-то? Ох, нехорошие эти вещи! Несчастье приносят. После того всё наперекосяк пошло у меня… - мужик опять замолчал.
 - Расскажи, как дело было. Разговор останется между нами. Слово мужчины!
 Подошедший Алан достал из-за пояса ещё одну – третью – бутылку. Прохор не заметил сам, как вся компания опять сгруппировалась вокруг него.
 Он махнул обречённо рукой:
 - Ладно, чего тут темнить. Как говорится: сказал «а» - говори «б». В общем, слушайте…

 Кабан возбуждённо бил кулак о кулак. Скоро уже, скоро! Не зря он выслеживал щенков. Сегодня вечером – самое удачное время для мести! Теперь главное – выждать. И выбрать удачный момент. Пусть пока вся компания заседает у Прохора. Он не гордый, подождёт. Час, два, три… терпения хватит! Кабаном овладел охотничий азарт. Кровь его играла, он прерывисто дышал. Нечасто в этой пресной жизни можно получить такое удовольствие!
 Нечто подобное он испытал всего один раз. Закинули к ним в камеру одного пассажира. Тот с порога пальцы веером разогнул. Привет, мол, братва, что-то там ещё буркнул – типа поздоровался. Ну, оказали ему гостеприимство. Для начала башкой в унитаз ткнули - зубы, что семечки посыпались. Быстро обломали. Новичок ещё пытался там что-то про беспредел бормотать, толковищем каким-то грозился. Дурила! Участь бедняги была предрешена, сверху поступила команда: «Фас!»
 Сначала, конечно, поглумились над ним вволю. А как без этого? Оприходовали всей камерой голубка. И только потом уж – не спеша - убивать начали. Как говорится: с чувством, с толком, с расстановкой. Вот тут-то Кабан испытал ни с чем несравнимое, в буквальном смысле - неземное удовольствие! Никогда, ничего – ни до, ни после этого он не испытывал.
 И вот, сегодняшним вечером предвидится нечто похожее. Аж кровь закипает! Ноздри Кабана раздулись, он громко, сам не замечая того, засопел.

 Рассказ Прохора никого, кроме Веры, особенно не взволновал. Откопали крест – подумаешь! Ну, поковыряли заброшенную могилку товарищи слегка. Это, конечно, плохо, но… даже на административное правонарушение не тянет. Что же тут страшного может быть? Подумаешь, мистика! Ерунда. Да и вообще… могила, не могила – не поймёшь, что и было. Однако Вера не разделяла всеобщей беспечности.
 Она сокрушённо качала головой:
 - Ох, и натворили вы дел. Дай Бог, чтобы обошлось.
 Тем временем, солнце зашло за горизонт. Пора и честь знать, гости засобирались. Хозяин проводил посетителей до калитки.
 На прощание он отвёл Веру в сторону:
 - Милая, думаю вопросик тебе задать. Можно?
 - Конечно, дядь Прохор. Спрашивай.
 - Я, в отличие от этих балбесов, - хозяин кивнул в сторону практикантов, - верю в то, что ты говоришь. А вот, к примеру... не можешь сказать мне, где Клавушка сейчас?
 Прохор с надеждой заглянул в глаза девушки. На несчастного мужика было больно смотреть.
 - Нет, не знаю. Но, наверное, скоро многое прояснится. Совсем скоро.
 - Что ж, будем ждать. Если какая помощь понадобится – то я завсегда. А завтра с утра жду вас. До свидания всем!
 - Всего доброго, Прохор!
 Ребята пошли провожать девушек в комендатуру.
 Кабан незаметно – кусточками, кусточками - сопроводил всю группу до околицы. А потом рванул домой: делать себе алиби.

 Бугай распахнул дверь и сглотнул набежавшую слюну. По всей избе разносился аппетитный запах щей. Сестра, видать, наготовила. Для кого и варит, дура? Сама ест меньше воробья. Дочку отправила к свекрови – подальше от греха, то бишь от дядьки. Так и ладно, он не в обиде – чем меньше народу, тем больше кислороду. Ишь, краля - позу держит, не разговаривает. Ничего, скоро у тебя сладкая жизнь закончится, Танечка!
 Запах квашеной капусты приятно щекотал ноздри, в животе заурчало. Отбросив колебания, Кабан решительно завернул на кухню.
 Татьяна возле рукомойника чистила кастрюли. Она даже не повернулась в сторону брата. Кабан же схватил самую большую миску и навалил себе солидную порцию, ополовинив на раз кастрюлю. Вот так-то, Танюша! Попробуй, что-нибудь скажи. Но сестра молчала.
 Детина опустошил блюдо, громко отрыгнул и, ковыряя пальцем в зубах, сообщил сестре:
 - Я с утра собираюсь в город съездить. Работу поискать. Так что, пораньше спать лягу. Ты меня не буди.
 Женщина ничего не сказала в ответ. Она продолжала молча тереть кастрюлю. Да пропади ты пропадом, злыдень! Дал же Бог братца!

 Татьяна была на тринадцать лет старше Кабана.
 Она помнила, когда мать привела в дом здоровущего дядьку, как оказалось – недавно освободившегося из лагеря. Мама объявила Танюше, что теперь это будет её новый папа. Глупая, наивная женщина! Не понимала она, что в двенадцать лет человек уже почти взрослый.
 Новоявленный «папаша», бывший на десяток лет моложе своей жены, оказался настоящим тираном. Самый, что ни на есть, волк в овечьей шкуре – злой и хитрый. Девчонка боялась возвращаться домой после школы, особенно, когда мама работала в вечернюю смену. Ещё как-то сдерживающийся при супруге, наедине с Танюшкой отчим зверел. Он буквально истязал падчерицу за малейшую провинность: бил девчонку ремнём, запирал её в тёмном чулане, лишал ужина. Матюгом и тумаком «воспитывал» ребёнка поселившийся в их доме дядька.
 А перед сном, лёжа в своей кроватке, Танюшка мысленно разговаривала с отцом, погибшим на лесозаготовках два года назад. Девочка жаловалась папочке и просила помощи. Ведь никто не знал, как ей было плохо.
 Видно, есть на свете Бог. Года не прожил с ними новый «родитель». Замёрз в сугробе – по дороге домой, перепив бражки в гостях. После ходили слухи по посёлку о нелепой, случайной смерти отчима. И был-де не сильно пьяный, да и до дому-то идти – рукой подать. Мол, заблудился, глупец, в трёх соснах.
 И лишь Таня знала, что помог ей папка, спас свою доченьку милую. После похорон отчима явился отец девочке в ночь под утро и рассказал всё. Как глаза отвёл извергу, как «водил» его до изнеможения, и как пел ему злую колыбельную, усыпляя на веки вечные ледяным дыханием. Никому Таня не сказывала об этом чудном сне. Но знала она – так и было!
 Да только успел нелюдь оставить после себя семя: забрюхатела мамка. А потом родила мальчика. Всем - на беду, себе - на гОре. Ох, и выродок! Копия батьки – родитель вылитый.
 С двенадцати годов маму бить начал. Таня к тому времени уже шесть лет как замужем была, жила с семьёй у мужниных родителей. До поры ничего не знала.
 А раз пришла к матери – у той синяк под глазом. Как, почему? Молчит мамка, только плачет. Но потом прорвало её. За что же мне, говорит, такое наказание-то? Уж, я ли его не лелеяла, не холила? Последнее сыночку отдавала – и вот она, расплата. Глумится над матерью, бьёт, деньги отбирает.
 Таня к участковому побежала – против воли матери. Евгений Петрович, царство ему небесное, в ответ: я тоже об этом слышал, да ничего сделать не могу. Разговоры к делу не пришьёшь. Бумагу надо. А мамка заявление писать наотрез отказывалась. Жалко ей кровиночку, видите ли. Так и терпела – пока не посадили урода. Ещё поездила к нему на свидания два года, передачи повозила. И вдруг – беда! Разбил матушку инсульт. До пятидесяти не дотянула.
 Таня похоронила маму рядом с папкой. Пусть хоть после смерти снова вместе будут! Веня памятник поставил – всё честь по чести. А потом, на семейном совете, решили переехать в мамкин дом. Стали домОвничать отдельно, благодать! Свекровь не пилит, Веня со старым по пустякам не ругается. Сами себе хозяева, одним словом. Три года жили, не тужили. Пока выродок не освободился. Словно родитель проклятый с того света вернулся! Терпели они с Веней, да Юлькой, сколько могли. Потом решили – съезжать пора, не будет здесь жизни больше. Решили вернуться к свёкру со свекровью. Да только не успели, дождались беды.
 Пошла дочка в баню – одна, без матери. Выждал момент братец, выследил, да и заскочил в баньку, пока родители в доме были. Подняла девка визг, на двор выскочила, в чём мать родила. Веня это увидал, озверел, схватил вилы, да на братца в атаку.
 Ох, улепётывал Кабан от него! Куда и гонор весь подевался? Испугался дюже, когда увидел, что шурин вилами его проткнуть хочет. Бежал по улице от Вени – аж пятки сверкали!
 После этого братец домой не приходил. Только после смерти мужа решился. Ещё гроб из дома не вынесли – заявился наглец, ногой дверь открыв. А ведь он же Веню и загубил, ирод! Ох, горюшко! Пришлось дочку отправить к деду с бабкой – от греха подальше. И сама бы ушла к старикам, да косо смотрят они на сноху, считая её виновной в гибели сына. А больше пойти Татьяне некуда.
 Женщина смахнула слезу и взялась за очередную кастрюлю.

 Кабан прикрыл дверь в свою комнату. Жилище его не отличалось особыми изысками. Под железной кроватью со скомканным ватным одеялом, стояли аккуратными рядами бутылки из-под спиртного. Запас, на чёрный день. В изголовье кровати находилась тумбочка, служившая хозяину – в зависимости от обстоятельств - и стулом, и столом. Против койки, на вбитых прямо в стену гвоздях висела немудрёная одёжка: куртка, две телогрейки, штаны. Шкафом Кабан не обзавёлся.
 Здоровяк снял с гвоздя фуфайку и свернул её в скатку. Подумав немного, он проделал такую же манипуляцию со второй телогрейкой. Уложил скрутки на постель, придав им форму человеческого тела. Прикрыл всю конструкцию одеялом, отошёл, полюбовался и остался доволен – вполне похоже на спящего человека. После чего, аккуратно, стараясь не шуметь, открыл окно, залез на подоконник и спрыгнул во двор. Затрещали кусты. Огородами, задворками – громила устремился к пенькам, в сторону дорожной развилки.
 Скоро он добрался до места. Кабан осмотрелся по сторонам и, подумав немного, решил устроить засаду в кустах ежевики. Место, очень даже удобное для внезапного нападения. Дубину, вернее, массивное полено, мстительный изувер запасливо притащил с собой. Он примял кусты, подстелил куртку, достал из-за пазухи припасённую бутылку вина и раскупорил её зубами – теперь можно ждать хоть до утра! Никуда не денутся, обзор – как на блюдечке. Шурку здоровяк совсем выпустил из виду.
 Потянулись часы ожидания. Сгустились сумерки, посвежело. Высветилась на небе бледная луна, но ненадолго: внезапный ветерок надул облака, небо заволокло. Кабан, устроившись в своём логове с комфортом, всё чаще присасывался к горлышку. Винные пары подогревали его извращённое воображение, рисуя сладкие планы ужасной мести.
 Тем временем, окончательно стемнело. Потихоньку опустела бутылка. Кабан задремал в ожидании – чутко, вполуха.

 Парни возвращались домой по нахоженному уже пути. Бетонка просекала лес – мрачный и по-ночному жутковатый. Чёрные ели стеной окружали идущих скорым шагом ребят - словно сказочная великанская рать, застывшая разом в оцепенелом строю. Луну скрыли облака, свежий ветерок шептал что-то по верхушкам деревьев.
 Наконец, лес поредел – ребята приблизились к развилке. Ветер стал резче, налетая порывами.
 - Погода портится, - Шурка поёжился.
 - Подходим к заколдованным пенькам! Ну, как, джигиты, в штанах сухо?
 Алан сегодня был в ударе. Его не пугали ни ночной лес, ни приближающееся зловещее место. Во всяком случае, бегать от привидений сегодня молодой осетин точно не собирался.
 - В штанах порядок, - ответил Васька за двоих.
 Потом вдруг, ни с того ни с сего, добавил:
 - Вера так убедительно говорила. Про зло, что выпущено на свободу…
 - Вот ты, как всегда – вовремя! Ни раньше, ни позже!
 Шурка нервно озирался вокруг. Невооружённым глазом можно было заметить, что парню сейчас очень даже не по себе.
 - Боишься? – Алан хмыкнул.
 - Боюсь – не боюсь, а вот каркать, на ночь, глядя, не стоит! 
 Шурка вдруг остановился и, сделав страдальческую физиономию, пуще прежнего стал вертеть по сторонам головой. Конечно же, не в поисках привидений, другая проблема одолевала парня! Кудрявому ужасно хотелось облегчиться, по большому. Вчерашние макароны всё ещё давали о себе знать.
 - Вы, это, пацаны, подождите меня пару минут. Я тут присяду на обочину, подумаю немного. Чего смеётесь? Это не от боязни – от макарон, - Шурка уже принялся расстёгивать штаны.
 - Хорошо, мы подождём чуть поодаль. В сторонке, - тактично ответил Васька. И тут же, чётко и ясно, разъяснил ситуацию Алану, - макароны прокисли, а Шурка их съел, не понюхавши.
 - Бывает, - философски констатировал мастер, - а ты, джигит, не торопись, мы тебя обязательно дождёмся. В трудный час товарищей бросать нельзя.
 - Спасибо, друзья, - снимая штаны, поблагодарил друзей парень, - я никогда в вас не сомневался.
 Шурка присел в траву, скрывшись с головой. Алан с Васькой вежливо отошли ещё на пяток метров и остановились в ожидании - прямо на дороге.

 Здоровяк встрепенулся, расслышав сквозь чуткую дрёму голоса. Ага, приплыла рыбка в сеть! Всё в масть ложится, даже стемнело сегодня густо, не по-июньски. Время – самое то, около полуночи. Часов у Кабана не водилось, но он неплохо ориентировался и без них.
 Громила прислушался, чутко нюхая ночной ветер. Мясистые ноздри его раздувались от предвкушаемой бойни, Кабан крепко сжимал своё полено в руках. Он напоминал матёрого секача, вышедшего на охоту.
 Час расплаты наступил! Гигант выглянул осторожно из кустов: вот они, голубчики, как на ладони, буквально в тридцати шагах впереди! Он потихоньку стал пробираться сквозь кусты, намереваясь напасть внезапно - сзади.

 Шурка опорожнялся минут десять. Вот ведь, привязалась зараза! Наконец, приступ диареи отступил. Кудрявый уже собрался подниматься на ноги, но вдруг услыхал подозрительный шум в кустах. Практикант затаился. Между тем, из зарослей кустарника возникла громадная фигура.
 Ничего себе, да это же Кабан! Судя по всему, Шурку местный дуболом не заметил. Перескакивая от кустика к кустику с невероятной для его комплекции живостью, детина передвигался по направлению к стоящим на дороге ребятам - с дубиной наперевес, постепенно ускоряясь. Он же убьёт парней!
 Алан с Васькой не замечали опасности: они стояли спинами, разговаривая о чём-то между собой. Счёт шёл на секунды. Шурка заорал: «Кабан здесь!», и кинулся под ноги врагу, белея голым задом. Бугай, набравший уже приличную скорость, покатился кубарем, споткнувшись о практиканта.
 Но Кабан обладал отличной реакцией, что и подтвердил в очередной раз. Пропахав носом землю, он тут же вскочил на ноги, размахивая поленом, которое не выпустил из рук.
 Алан уже заметил врага и повернулся к нему лицом, приготовившись к бою. Однако коварный садист действовал по ситуации. Он решил сначала нейтрализовать Ваську, стоявшего к нему ближе. Кабан замахнулся своим поленом, примеряясь половчее ударить соперника.
 Вдруг больной удар ботинком сзади, прямо под копчик, чуть не свалил его с ног! Кабану с трудом удалось сохранить равновесие. Разъярённый великан обернулся назад и увидел Шурку, держащегося за штаны.
 Ах, ты, Кудря, подлец! Со всей мочи – словно дрова рубил - детина опустил полено на голову парня. Шурка едва успел выставить руку. Хрустнула кость. Кудрявый с криком схватился за локоть. Кабан победоносно заревел.
 Но мощный боковой удар заставил его взвыть – теперь уже от боли. Подскочивший Алан блестяще провёл хук левой – скулу Кабана ожгло неимоверной болью, челюсть треснула. Тем временем, Васька вцепился в руку громилы, пытаясь вырвать у него полено. Алан же снова атаковал и удачно сделал «двойку». Глаза бугая помутнели. Он рухнул на землю, вдобавок ко всему крепко ударившись затылком о камень. Полное фиаско!
 Ребята оттащили Кабана с дороги – на холмик, к двум пенькам. Вдруг, кто не заметит, да наступит?
 Алан пощупал пульс поверженного Голиафа:
 - Ничего страшного, жить будет. Поставят скобки, походит с зашитым ртом. Но, честно говоря, лучше бы Кабан сдох. Страшный человек! Он ведь хотел нас просто-напросто убить. Шурка, как рука у тебя?
 - Терпимо, - кудрявый поморщился от боли, - правда, шевелить ею не могу. Надо бы доктору показаться.
 - Это перелом, - авторитетно заявил Алан, - прямо сейчас пойдём к Иван Иванычу.
 - Он примет? – спросил Васька неуверенно.
 - Обязательно. Чем и хорош местный доктор: среди ночи его разбуди – поможет, чем сможет.
 Ребята направились к врачу, оставив Кабана лежать подле пеньков. Из затылка его, разбитого о камень, сочилась кровь.
 Ветер разогнал тучи, небо выяснилось - светила полная луна. Лишь вдалеке зарницы озаряли сполохами горизонт, словно кто-то включил небесную иллюминацию.


Рецензии