Раз пенёк, два пенёк. 5 глава

 Хорошо захмелевший Шурка из гостей пробирался домой, мечтая как можно скорей упасть в постель. Но родная общага почему-то не появлялась. Да здесь ходу - на одной ноге допрыгать можно! Никак, заблудился? Кудрявый остановился и посмотрел по сторонам. Прудик какой-то незнакомый - весь в ряске, лягушки квакают.... Ой, в глазах плывёт! Попытавшись сориентироваться, парень выбрал направление и двинулся строго по намеченному маршруту.
 Чертовщина! Опять этот прудик, будь он неладен! Шурка помотал головой, сосредоточился и отправился в путь, считая шаги и сверяя свой путь со звёздами. Но даже небесные светила не хотели сегодня помогать незадачливому практиканту. Чёртов прудик, квакающий лягушачьими голосами, снова преградил ему дорогу. Шурка помотал кудрявой своей головой, пытаясь прогнать наваждение. И вдруг услышал за спиной тихий, звенящий, словно колокольчик, смех. Кудрявый живо обернулся.
 Девушка, одетая в длинное белое платье, смотрела на парня и улыбалась. Огненные волосы её были распущены по плечам и спадали до пояса. Такие волосы нынче – большая редкость.
 - Милостивый государь, не проводите даму? – рыжеволосая улыбалась и немного растерянно смотрела на парня.
 Она, что, заблудилась? Господи, до чего же хороша! Ну, как не помочь девчонке!
 - Э, да… конечно! – Шуркин язык немного заплетался.
 - Тогда, пожалуйте! – незнакомка выставила локоток.
 Кудрявый с радостью ухватил девушку под ручку. Проводить? Да хоть на край света!

 Участковый вышел из клозета, одетый по-домашнему: в майку и галифе. Уборная находилась на отшибе, поэтому для того, чтобы справить малую нужду, приходилось бегать через весь двор.
 Но, Ефимов ни за какие коврижки не променял бы свой сортир на городской тёплый туалет. В городе - что? Гарь, пыль, суета. А здесь! Благодать, тишина, прохлада. Старший лейтенант вздохнул полной грудью свежий воздух и присел на скамеечку возле крыльца.

 Они шли в сторону кладбища. Шурка держал за руку рыжеволосую красавицу и млел от счастья. Надо же – такую девушку отхватил! Рыжая, как огонь! Точёный профиль, глаза - что два омута. Красавица!

 Клавка осторожно выбралась из дровенника и мышью скользнула на крыльцо Иван Иваныча. На пару минут она прижалась ухом к дверям. Ни звука. Борода, удовлетворённо кивнув, перебежала к соседней квартире.
 Окна Алана были темны. Наверное, уже спит. Не выйдет, касатик! Баба взяла с земли булыжник и швырнула в окно. Раздался звон стёкол. Клавка быстренько спряталась за «козлом», предназначенным для распилки дров. Она заняла огневую позицию - в положении «сидя».
 Через минуту зажёгся свет. Ага! Борода взвела курки. Скрипнула дверь, появился Алан, в трусах и сапогах. Расстояние – шесть метров, ночь светлая, мушки видно. Промаха не будет. Клавка с силой надавила разом на обе "собачки". Раздался оглушительный грохот.

  Громкий выстрел взорвал тишину. Кудрявый вздрогнул. Он почувствовал холод руки своей  спутницы. Вспомнил! Безумный танец, окровавленные губы, нож… Яга! Мгновение спустя Шурка с криком нёсся прочь от незнакомки.

 Ба-бах! Участковый буквально подскочил на скамейке. Через три секунды он уже мчался, как олень, примерно ориентируясь на звук.

 Бог хранил Алана. Старенькое ружьишко не выдержало дуплета и разорвалось у Клавки в руках.  Отбросив теперь уже бесполезную железку, Борода схватила полено и метнула его, целясь в голову ошарашенному парню. Попала! Мастер свалился. Тётка победоносно зарычала. Она схватила лежащую на «козле» лучковую пилу и направилась к врагу, намереваясь откромсать ему голову.
 Алан лежал навзничь на крыльце, не подавая признаков жизни. Баба склонилась над своим врагом, в боевом запале раздувая ноздри.
 Щегол, совсем пацан ещё! Что-то, похожее на жалость, слегка царапнуло Клавкино сердце. Чуть зацепило, но этого оказалось достаточно. Борода застыла в раздумье. Она машинально полезла за пазуху.
 Вдруг что-то налетело на Клавку, свалив её с ног! «Что-то» оказалось Шуркой, несущимся со скоростью метеора и ничего не разбирающим на своём пути. В голове у Бороды затрещало, она распласталась на земле, бешено вращая глазами и пытаясь прийти в себя. Шурка же, увидев Клавку, заорал благим матом и исчез.
 Вот ведь дурак! Все нормальные люди спят давно, а этот носится по улицам, как ошпаренный! Кряхтя, баба поднялась на четвереньки. Вино противно-липко разлилось по-за пазухой, распространяя приторное гнилостное амбре.
 Внезапно громкий голос участкового скомандовал:
 - Стоять! Руки вверх!
 Старший лейтенант слегка задержался, приняв поначалу ошибочный курс. Но он быстро переориентировался по ходу движения и успел застать преступницу с поличным.
 Клавка замерла. Потом стала медленно подниматься на ноги, надрывно охая. Вдруг внезапно Борода подпрыгнула - на манер кенгуру - и припустила зигзагами, стремительно удаляясь от стража закона.
 - Стой, стрелять буду! Первый – вверх, второй – на поражение!
 Участковый действовал по инструкции. Вот, только пистолета у него не было.
 Клавка понимала, что Ефимов блефует. Она прибавила скорости. Старший лейтенант бросился за преступницей вдогонку. Бывший офицер-десантник, участковый не растерял ещё армейских навыков! В два счёта милиционер нагнал тётку и бросил её на землю. А после, вывернув немилосердно руки, связал нарушительницу брюшным ремнём. Задержание получилось красивым, как в кино.
 Клавка-Борода была препровождена бдительным участковым в камеру – имелось в Березняках и такое заведение.

 Резкой дребезжащей трелью зазвенел будильник. Васька скинул одеяло, влез в тапочки, потом схватил со стола чайник и, не одеваясь, двинул на кухню. Шурка даже не пошевелился. Но Васька знал, что товарищ его не спит. Ни храпа, ни сопения из Шуркиного угла не доносилось.
 Через десять минут Васька вернулся в комнату – умытый, с горячим чайником. Кудрявый продолжал лежать в своей кровати тихо, как мышь.
 Налив себе чай, парень окликнул приятеля:
 - Шурка, вставай! Знаю, что не спишь. Чайку попей, колбаски поешь - составь компанию.
 Детдомовец с любопытством высунул голову из-под одеяла, а через две секунды уже был на ногах. Никакое похмелье не отшибало у Шурки аппетит. Позёвывая, парень уселся за стол и отрезал себе добрый ломоть "докторской".
 - Где взял?
 - Тебе привет от Виктории. Беспокоится она – куда, мол, Шурка пропал? Вот, колбаску передать велела. Говорит, покушайте, ребятки, вкуснятинки. Добрая она, Вика твоя, - Васька почему-то вздохнул.
 - Это точно. Кормит меня всегда – на убой! Правда, Вика, оказывается, замужем.
 Шурка отрезал себе второй кусок. Он жевал колбасу и думал – говорить ли Ваське о вчерашнем наваждении?
 Наконец, кудрявый решился:
 - Слушай, Васька, я вчера такое видел! Аж до сих пор волосы дыбом стоят.
 - Дыбом? Это ты просто не причесался.
 Шурка, не обращая внимания на прозрачный намёк, продолжил:
 - Мы с Петей вчера были в гостях у доктора. По делу. Я договаривался насчёт больничного листа. Чуть выпили. Петя там и уснул, а я погрёб домой. Дошёл, значит, до какого-то прудика. Там лягушки квакают, как сумасшедшие, интересно так. Я послушал немного, хотел уже дальше идти.
 Вдруг, гляжу – девчонка! Улыбается, проводить до дому просит. Ну, разве откажешь красивой девушке? Я и пошёл. А лучше бы не соглашался! Чуть кровь мою не выпила, ведьма рыжая! Еле убежал. До сих пор страшно - боюсь, не пришла бы упыриха за мной.
 - Ещё больше пей - не такое привидится. Помнишь, ты мне рассказывал про белую горячку, что у вашего воспитателя в детдоме случилась?
 - Я тебе правду говорю! Никакая это не горячка!
 Шурка обиженно засопел, потирая опухший лоб. Где же он стукнулся?
 - Значит, вчера была ведьма, – Васька обтёр губы носовым платком, - а завтра, что - зелёные человечки прилетят с Луны?
 - Тьфу на тебя. Ничего больше не расскажу!
 Кудрявый ещё раз потёр шишку над бровями. Вспомнил! Они столкнулись лбами с Клавкой.

 Борода ходила по камере туда-сюда, отсчитывая шаги. Вид её был ужасен. Неудачный выстрел опалил брови и ресницы, испачкал сажей лицо. Разлитое вино оставило багровые разводы на одежде, которая теперь жутко воняла. Откуда взялся этот участковый, в рот ему ноги? Вот ещё, геморрой! Жутко хотелось курить.
 Вдруг загремел засов, распахнулась дверь. На пороге стоял Ефимов.
 - Выходи. И не вздумай больше бегать. Шутить с тобой не буду, могу ведь, невзначай, и сломать что-нибудь.
 Клавка вышла из своей темницы, заложив руки за спину. Камера была, собственно, чуланом без окон, отделённым от кабинета участкового дощатой переборкой.
 Усадив задержанную на табуретку, Ефимов приступил к допросу:
 - Так, давай пока без протокола. Кто такая - имя, фамилия, где проживаешь, по какому поводу появилась у нас….
 - Да не гони ты, мент. Дай лучше закурить, - Борода не изъявляла ни малейшего желания сотрудничать со следствием.
 - Не курю. Так, будешь разговаривать, или нет?! – участковый заметно повысил интонацию.
 - Чего ж не поговорить? Давай поговорим. Ой-ёй, не выспалась я что-то! - Клавка вызывающе зевнула.
 Ефимов стал раскаляться прямо на глазах. Глаза его налились кровью, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Задержанная же, напротив, держалась нарочито спокойно.
 Вдруг раздался стук - появился Грендельман, собственной персоной. Он прошёл и по-хозяйски уселся на стул, тут же освобождённый для него старшим лейтенантом.
 Директор достал пачку «Космоса», прикурил от бензиновой зажигалки, и с интересом уставился на Клавку:
 - Дай-ка, посмотрю на тебя. Ты становишься знаменитой.
 - Я тебе чё, зёбра? Посмотрит он на меня…, это что за фрукт, а, лейтенант?
 - Я, в какой-то мере, тоже отвечаю за порядок в Березняках. К твоему сведению - директор совхоза имени Карла Маркса. Грендельман Наум Лаврентьевич.
 Директор откинулся на стуле и с наслаждением затянулся сигаретным дымом, заманчиво щекоча ноздри страдающей от отсутствия папирос бабе.
 - Имени Карла Маркса? Кхе! Я читала «Капитал». Мне понравилось. Да здравствует Карл Маркс! - Клавка вспомнила болтовню Прохора.
 - Не богохуль… не кощунствуй!
 Грендельман грохнул кулаком по столу, но тотчас скривился и затряс рукой, поймав занозу. Тётка ехидно улыбнулась, участковый дипломатично уставился в окно. Наум Лаврентьевич, чертыхаясь, снял с лацкана пиджака значок «Ударник коммунистического труда» и оттопырил иголку. Он решил на месте устранить травму.
 - Вот, о чём ты сейчас думаешь? Надеешься, что тебе всё сойдёт с рук? Ошибаешься, – продолжил беседу директор, пытаясь выковырять проклятущую занозу.
 Конечно же, он не знал мыслей Клавки. А баба сейчас думала только об одном – как бы закурить бы! Она готова была выхватить сигарету прямо из зубов директора. Как назло, Грендельман запросто раздавил в пепельнице целых полсигареты. Вот где кощунство-то!
 - Закурить дай, бугор! А то, уже уши опухли, - не выдержала, наконец, арестованная.
Грендельман без разговоров выдал Клавке сигарету и щёлкнул зажигалкой. Борода начала жадно затягиваться, выпуская дым через нос. Сигарета сгорала со скоростью спички.
 - Ну, ровно, паровоз дровяной! - съязвил не без удовольствия участковый.
 Тётка не удостоила ответом милиционера. Она ловила кайф! Наконец, докуренная до фильтра сигарета была затушена об каблук. Грендельман к тому времени вырвал из ладони занозу. Стороны созрели для конструктивного диалога.
 - Какого хрена ты здесь делаешь?
 Директор был мужик простой, поэтому и вопрос он задал в не очень культурной форме. Впрочем, такой тон Клавка прекрасно воспринимала.
 - Замуж собралась.
 - Не нравится мне это, - Грендельман покачал головой.
 - Так ведь не за тебя замуж-то, дядя! - баба хохотнула, каркнув по-вороньи.
 Старший лейтенант снова сжал кулаки. Ох, доведёт когда-нибудь эта гражданка до греха! Нервы, после контузии, у Ефимова были ни к чёрту.
 - Ну-ка, хватит тут балаган устраивать! Теперь ты послушай меня, тётя! Разрешите, Наум Лаврентьевич?
 Грендельман согласно кивнул. Клавка, понимая, что шутки кончились, прекратила паясничать. Она выжидающе замолчала.
 Ефимов принялся говорить:
 - Как только ты появилась на горизонте, в нашем посёлке пошла череда непонятных криминальных происшествий. Начнём с того, что у Прохора сгорела баня. Я, конечно, допускаю, что хозяин сам спалил её по неосторожности. Хотя – как я себя помню, а это уже четверть века добрая - Прохор пьёт. Он почти ежедневно пьяный, но пожаров никогда не устраивал.
 Далее. Вчерашняя стрельба. Вообще уже через край! Хорошо, что обошлось без трупов. Пока без трупов. Но ждать, когда ты отправишь кого-нибудь на тот свет, я не намерен! Лучше уж, я тебя сейчас посажу.
 - А ты докажи, что я стреляла. Свидетелей опроси, отпечатки сними, экспертизу проведи, - Борода ни на грамм не смутилась.
 - Мы не станем ничего доказывать, - покачал головой участковый, - зачем нам лишние хлопоты? Пойдёшь за бродяжничество, да и вся недолга. А пока можно тебя в спецприёмник на пару месяцев определить, до выяснения личности. Посидишь, успокоишься.
 - Ладно, чего вы хотите?
 Клавка видела, что участковый не шутит. А в том, что «граждане начальники» могут устроить ей большие неприятности, она ни секунды не сомневалась.
 - Убирайся отсюда подобру-поздорову! - ультиматум от имени властей озвучил Грендельман.
 - Я бы уж давно отсюда свалила, да денег нет, - отвечала Клавка горестно, вздохнув.
 - Вот тебе десятка. На дорогу хватит. И на папиросы тоже, - директор достал из кошелька «красненькую».
 Борода, аккуратно сложив купюру, спрятала её подальше. Как говорится… хоть шерсти клок выторговала!
 - Кстати, что там Алан сказал? – поинтересовался Наум Лаврентьевич.
 - Ничего не знает. У него голова разбита. Оказали первую помощь, перевязали. Жить будет, - доложил участковый.
 - А ружье, откуда взялось?
 - Это Малофеево. Давно я хотел изъять у него двустволку, да всё руки не доходили. Вишь, выстрелила. Пришёл, значит, старика допрашивать, а он – ни ухом, ни рылом. Ничего не знаю, никого не видел. На лбу – вот такой рог! Говорит, что об печку стукнулся. Охотник-следопыт, хе! - Ефимов не удержавшись, улыбнулся.
 - Дело заведёшь?
 Грендельман раскачивался на стуле, поскрипывая всё громче. Участковый с опаской покосился в его сторону.
 - Всё будет зависеть от поведения вот этой гражданки. И от моего настроения!
 - Ну, так как? – директор повернулся к Бороде.
 - Мне собраться надо, переодеться. Да, правду сказать, я и сама хотела уже рвать когти. Стрёмно тут у вас!
 - Вот и скатертью дорога. День тебе на сборы, а к вечеру - чтобы духу твоего здесь не было!
 Стул громко треснул. Ефимов с сожалением почесал затылок. Баба махнула рукой.
 - Лады. Выпускай, начальник.

 Прохор сидел во дворе на чурбачке и тоскливо пялился на облачное небо. Чёрные думы одолевали старого бобыля.
 Вот, помрёт сейчас мамка – и всё. Останется он, Прохор, один-одинёшенек, на всём белом свете! Сирота! Никому не нужен, никому не интересен. Детей нет, семьи нет.
 А, может? Похоронить мать – да и самому не жить? Никто ведь плакать не станет. Если только, Клава чуть-чуть расстроится, коли услышит худое за Прохора.
 Да уж, Клава! А он-то надеялся. Наладилась личная жизнь, любовь пришла! Накось, выкуси - как пришла, так и ушла. Уж не сбёгла ли вертихвостка к Малофею?
 Вдруг послышались шаги. Прохор вскинул голову и увидел свою ненаглядную. Клавка, собственной персоной, вышагивала по штакетинам забора, заваленного когда-то ретивыми пожарными! Мужик радостно вскинул руку.
 Но Клавка, казалось, не замечала товарища. Она торопливо проскочила в сарай. Слышно было, как гостья загремела там инвентарём. Минут через пять тётка появилась наружу.
 - Что случилось, Клава? Где ты была? – Прохор очень переживал за подругу.
 - Куда дел крест, Проша?
 Клавка не удосужилась даже поздороваться. Чумазая и грязная – она походила на кочегара, только что отбомбившего смену.
 - Должно быть, там, где спрятали, - предположил Прохор и повторил свой вопрос, - так, где ты была?
 - Где была, там уж нет. А крестик наш накрылся медным тазом, - Борода сплюнула.
 - Пускай, - безразлично ответил Прохор.
 Он даже рад был тому, что злополучная находка пропала. Как только появился этот клятый крест, начались неприятности. Баня сгорела, мать совсем слегла. Пропади он пропадом!
 Клавка присела на Прохоров чурбак, достала папиросу и задумалась. Да впрямь, о чём переживать? Ведь, прав Проша. Плюнуть, растереть и забыть!
 Тётка, прикурив папиросину, неожиданно улыбнулась своему сожителю-горемыке:
 - Да и чёрт с ним, с крестом этим! Невелико сокровище. Хочешь папироску, милый?
 - Ага!
 - Мамка-то как?
 - Умирает, - горестно вздохнул Прохор, - не сегодня-завтра душу Богу отдаст.
 - Держись, милок. Все там будем. Знать, время её пришло.
 Клавке стало жаль соратника. Но, однако, пора уже и собираться. Она выдала хозяину несколько «Беломорин» на прощание.
 - А зеркальце-то не ушло? – спросила Клавка, как бы невзначай.
 - Поди, не проверял. Спасибо за курево, - Прохор постучал мундштуком папиросы о костяной ноготь.
 Оставив хозяина наедине со своими невесёлыми мыслями, Клавка пошла в дом. Ага, цацка на месте! Как любая нормальная женщина, Борода не удержалась от того, чтоб не посмотреться в зеркало. Досадливо рыкнула. Ну и вид! Надо бы привести себя в порядок.
 Клавка умылась под рукомойником и расчесалась на скорую руку старухиным гребнем. После чего подыскала себе чистую одежду, порывшись немного в семейном сундуке. Плиссированная юбка и кружевная блузка почти подошли ей по размеру.
 Сменив гардероб, Борода стала собираться в дорогу. Она сняла с гвоздя клетчатую сумку, бросила туда полбуханки чёрствого хлеба и три варёных картошины «в мундире». Больше никаких продуктов в Прохоровом жилище не имелось. Всё, пожалуй, пора в дорогу!
 Хозяин услыхал шум. Он высунулся из беседки и увидел, как Клавка - с сумкой на локте – снова покидает дом.
 - Ты вернёшься? – крикнул вдогонку мужик.
 - Да! - ответила Борода, не оборачиваясь.
 Прохор почесал затылок. Таки бросила! Правду люди говорят – одна беда не ходит. Всё - не слава Богу!

 В понедельник выдали аванс. Васька разбогател на пять новеньких хрустящих десяток. Шурке выписали поменьше - всего тридцать рублей. Начавший, было, возмущаться практикант получил вразумительное объяснение в бухгалтерии.
 Раз болеешь – на аванс можешь не рассчитывать, таковы правила. А денежки тебе, парень, выписали исключительно из человеколюбия, ведь в бухгалтерии добрые люди сидят. Они прекрасно понимают, что молодым людям нужно что-то кушать. Так что – распишись в ведомости, забери свою тридцатку, скажи спасибо и отходи от кассы. После такой отповеди у кудрявого пропало всякое желание качать права.
 Получив деньги, ребята отправились домой. ДорОгой Шурку потянуло на рассуждения. Им выдали аванс, хорошо! Наконец-то Шурка купит себе клетчатую рубашку, которую присмотрел ещё две недели назад. Шмотка – что надо, хорошо будет смотреться с джинсами. Кстати, об этом ему говорила Вика, а уж она-то разбирается в таких вещах – будь здоров!
 Вот, Васька всегда недоволен Шуркиными похождениями, а ведь это он, Шурка, вернул джинсы и куртку, спроворил телевизор в дом. А если даже Шурка и выпивает, то всегда – для пользы дела. Так что, не боИсь, Васька. Пока Шурка с тобой, всё будет путём.
 Вдруг Васька прервал монолог приятеля:
 - Смотри, опять эта тётка!
 Кудрявый вздрогнул. Борода шагала по дороге навстречу им. Разминуться с уголовницей не представлялось никакой возможности. Нет уж, фигушки, джинсы Шурка ей не отдаст ни за что! В крайнем случае, можно пожаловаться участковому. Тот дядька строгий, в обиду не даст.
 Но Борода не собиралась грабить Шурку. Она улыбнулась ребятам очень даже душевно.
 - Привет, соколики.
 - Здрасьте, - ответил Васька вежливо.
 Шурка промолчал. Расшаркиваться с этой бандиткой? Нет уж, увольте! Кудрявый демонстративно отвернулся в сторону.
 - Вы, ребятки, наверное, думаете, что это я вас «обула» тогда? Ошибаетесь. Тётка Клава и сама перепугалась до смерти, когда эти душегубы нарисовались. Скажи я что-нибудь им супротив – лежать бы мне под столом с перерезанным горлом. Вас, молодых, бандюги пожалели, убивать не стали. Со мною бы не чикались. Вжик ножичком! И на небе тётка Клава, с ангелочками «аллилуйя» распевает. Ой, соколики! Вишь, как нехорошо вышло-то. Не знаю, как вам в глаза теперь смотреть! - запричитала привычно Клавка, с жалостью глядя на ребят.
 - Чего же тогда наши шмотки одевала? – подозрительно спросил Шурка.
 - Ваши? А я и не знала. Мне их продал Генька, то есть – Сашка…. Ну, в общем – тот, молодой. Вот, чёрт, под монастырь меня подвёл! И чего, думаю, вы на меня волками смотрите? Господи, неудобняк-то какой! А я в непонятках! Клянусь, не при делах, неувязочка вышла. Тётка Клава не обманывает!
 - Ладно, извинения приняты, - остановил её Васька.
 Шурка снова промолчал. В отличие от своего товарища, он не очень поверил словоизлияниям бабы. Кудрявый дёрнул Ваську за рукав: пойдём, мол, быстрее! Но от Клавки оказалось не так-то легко отделаться.
 - Ребятки, дело есть, - схватила юношу за другую руку Борода.
 - Слушаем Вас. Только короче, если можно.
 - Вещичку одну не купите? Драгоценная, старинная, красивая! – Клавка закатила глаза в притворном восторге.
Васька отрицательно покачал головой:
 - Не на что. Денег лишних нет, так что извините.
 - Погоди, Васька! Покажи, чего там.
 Шурку заинтересовали последние Клавкины слова. Старинную вещь можно задорого продать Павле Сергеевне.
 - Ага, вот, - Клавка достала из кармана зеркальце и потёрла его об рукав, - глянь, какая красота! Подружке своей подаришь, а?
 Вещь была действительно красива. Змейки играли на солнце, плоскость отражала зайчиков, слепя глаза. Ребята залюбовались антикварной безделушкой. Ага, заглотили наживку!
 - Ну, как, берёте? У меня времени мало, на поезд опаздываю. Возьму недорого, сущие копейки. Тридцать рубликов, - Клавка обозначила цену.
 - Тётя, ты охренела? Откуда у нас такие деньги? – Шурка покрутил пальцем у виска.
 Борода не стала отвечать на грубость невоспитанного Кудри. Не время.
 Она лишь спросила, слегка прищурясь:
 - Сколько дашь, бедный родственник?
 - Ну, надо подумать.
 Шурка поскрёб затылок. Если купить за червонец, а толстухе впарить за тридцать... Или за сорок!
 - Думай быстрее, у меня паровоз скоро подъедет, - заторопила баба.
 - Далеко собрались? – вежливо поинтересовался Васька.
 - По делам, - ответила уклончиво Клавка, - ну, как, берёте? Оно стоит не меньше сотни, но сейчас деньги нужны до зарезу.
 - Я возьму! - вдруг согласился Васька.
 Шурка удивлённо посмотрел на него и тут же уточнил категорически:
 - За двадцать рублей! И ни копейкой больше!
 После чего больно наступил на ногу приятеля. Васька только охнул.
 Клавка досадливо сплюнула:
 - Вот, всегда ты сунешься, Кудря! Да хрен с вами, берите за двадцать. Давай денежку. Прощевайте, соколики.
 Борода спрятала за пазуху две десятки и отправилась своей дорогой. Ребята же принялись рассматривать чудную диковину.

 Вера с Викой, закрыв столовую, отправились на автобусную остановку. Пыхтящий «ПАЗ»ик уже стоял под парами в ожидании девушек. Поздоровавшись с присутствующими, подружки проскочили назад и уселись на свободные места. Автобус тронулся.
 Кроме привычных лиц давно знакомых им пассажиров, сегодня девушки заметили в салоне здоровенного парня, устроившегося в одиночку на трёхместном сиденье напротив водительской кабины. Суслонов, обычно ведущий себя с пассажирами бесцеремонно, угодливо улыбался и кивал головой, внимая каждому слову развалившегося в полулежачей позе здоровяка. В автобусе чувствовалось напряжение: всегда весёлые и болтливые, пассажиры молчали.
 Амбал ткнул пальцем в сторону поварих и что-то сказал Суслонову. Водитель автобуса захихикал в ладошку, не отпуская руля второй рукой. Господи, вот не было печали! Скорей бы до дому добраться! Бугай всю оставшуюся дорогу без зазрения совести рассматривал девушек. И, похоже, интересовала его Вера.

 - А кто эта, чернявенькая? – с интересом спросил здоровяк после того, как двери за девушками закрылись.
 - Поселуха, - с готовностью отвечал Суслонов.
 Он рад был услужить великану. Да и языком почесать лишний раз водителю автобуса доставляло  удовольствие.
 - Она здесь месяца три как уже. В столовой работает, вместе с толстушкой - подругой своей. С зоны пришла, расконвоированная, значит. Девка, вроде, серьёзная, вино не пьёт. Кажись, недавно со студентиком гулять начала.
 - Что ещё за студентик? Не припомню что-то, - гигант наморщил лоб.
 - Они не местные. Да и не студенты вовсе. Так, два пэтэушника-практиканта. Сопляков на практику сюда прислали.
 Суслонов одновременно успевал крутить баранку, курить, болтать, переключать скорости и жестикулировать.
 Его собеседник задумчиво почесал свой массивный, похожий на кабаний пятак, нос:
 - Так я этому практиканту ноги-руки выдерну, спички вставлю и скажу, что так было.
 - Ты можешь! - Боря угодливо рассмеялся.
 - Да, пора навести здесь порядок. Как раньше! – детина тоже ухмыльнулся.

 Вера вышла на вахту. Карие глаза блестели, чёрные локоны были уложены в причёску. Красавица! Стуча каблучками, девушка подошла к Ваське и взяла его под руку.
 - Ну, что, пойдём?
 - Конечно, - юноша улыбнулся и добавил загадочно, - у меня для тебя что-то есть.
 - Вот как? Покажи! – потребовала Вера. Как и все представительницы прекрасного пола, она была не лишена любопытства.
 - Позже, - Васька напустил на себя важный вид, - всему своё время.
 - Ах, ты, салажонок, хвост распушил! – девушка ласково потрепала его по волосам, - пошли уже.
 Они направились к выходу, смеясь и перешучиваясь. Павла Сергеевна, пьющая на вахте чай, горестно вздохнула вслед молодым.

 Шурка выходил из магазина с двумя бутылками вина. Петя Синий поджидал его поодаль. Надо же обмыть новую рубашку! А с кем, как не с Петей? Васька пошёл к своей Вере, дарить зеркальце. Дурак! Загнали бы его толстухе за полсотни, как с куста! Так нет же, охмурила друга Верочка. Конечно, симпатичная девка, что тут скажешь! А, ладно, Шурку мало волнует чужая любовь, Шурке есть, с кем выпить. Петя, ничего мужик, с жизненным опытом, хороший сосед. Почему бы не угостить его?
 - Эй, Кудря! А ну-ка, стой! – с лёгкой руки Прохора к Шурке прилипло это прозвище.
 Гигантского телосложения парень, недобро поглядывая на практиканта, угрожающе подходил к нему вразвалочку. Молодой, мордастый, с заплывшими глазками и вздёрнутым кверху массивным носом – он был поразительно похож на свинью.
 - Чего тут ходишь? Приехали, здрасьте - хорошо устроились? Давай сюда пузырь! За что? А так просто! Ах, не должен? На, держи тогда! – детина с размаху ударил Шурку.
 Тот упал, выронив вино. Здоровяк поднял одну бутылку и засунул себе за пояс.
 - Это тебе прописка. А дружку своему передай, что вообще головёнку ему отщипну. Ишь, явились тут, с девками нашими гуляют. Оторву голову и яйца!
 Свинообразный повернулся спиной и пошёл прочь, по-хозяйски развернув плечи и слегка согнув руки в локтях.
 У Шурки же после «плюхи» гудела голова. С помощью подскочившего Пети парень поднялся на ноги. Приятели подобрали вторую бутылку и удалились от магазина.

 Они расположились возле своего камня. Васька, как всегда, предусмотрительно расстелил в траве курточку. Молодые люди устроились на ней - рядышком, вплотную друг к другу.
 Вера, прильнув к плечу молодого человека, потребовала:
 - Показывай, что у тебя.
Юноша достал зеркальце и запустил солнечного зайчика:
 - Вот, это тебе. Правда, красивое?
 Девушка взяла в руки подарок и внимательно стала его рассматривать. Потом, зажав зеркало в ладонях, закрыла глаза. Васька удивлённо взирал на свою подружку. Он не ожидал такой реакции.
 - А где ты взял его, Вася?
 Юноша, слегка раздосадованный, рассказал о недавней встрече с Клавкой. Вера слушала его очень внимательно, слегка кивая головой.
 Когда же практикант закончил своё повествование, она спросила:
 - Уж не та ли это Клавка, что к Светланке ездила? Очень похожа - по описанию. А как вообще вы с ней познакомились? Не вашего поля ягода эта.
 Поколебавшись слегка, Васька поведал Вере об их дорожных злоключениях. Как они с Шуркой попали в вытрезвитель и остались без денег, а после, заманённые Клавкой в заброшенную квартиру, были окончательно ограблены уголовниками.
 Выслушав скорбное повествование приятеля, девушка не смогла сдержать улыбки:
 - Ох, и дурачки же вы! Головы людям даны для того, чтобы ими думать, а не вино сосать. Ну, ничего, учёба впредь. Навела тогда на вас Клавка - ясно, как Божий день. Света кое-что о ней рассказывала. С такими людьми, как эта баба, лучше вообще не якшаться - себе дороже встанет. Ну, да чёрт с ней. А вот это зеркальце… что-то с ним нечисто! Интересно, как оно появилось у Клавки?
 - Слушай, откуда ты… знаешь?
 Васька не нашёл подходящего слова. Но девушка поняла, что он имел в виду.
 - От бабули. Нет, не улыбайся, это правда! Моя бабушка кое-что умела, и меня научила. Только не болтай никому, ладно?
 Вера положила голову на Васькино плечо и задумалась о чём-то своём.
 - Вера, а как ты сюда попала? По несправедливости? Дело в том, что вы с Викторией не похожи на людей, подобных Клавке. Я имею в виду не внешность, а … мировоззрение, так сказать.
 - По несправедливости? – Вера грустно улыбнулась, - да нет, со мной поступили справедливо. Может быть, я когда-нибудь расскажу тебе свою историю. Если ты захочешь. Что касается Вики…. Конечно же, она не Клавка - и не место ей за решёткой. Но судьба, вернее, народный суд распорядился так, что оказалась Виктория здесь. Она в своё время имела хорошую работу, была начальником отдела рабочего снабжения. А потом…
 - А что потом? – продолжал лезть со своими наивными расспросами Васька.
 - Есть такая организация, ОБХСС называется. Вот она и занялась Викой.
 - Что за организация? Ты можешь говорить ясно?
 До чего же иногда оказывается этот Вася непонятливым! И въедливым. Да что ему до Викиной судьбы?
 - Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности. Теперь понятно?
 - Понятно. Правда, не очень. Что она похитила?
 Вера не ответила. Она молчала, нервно кусая травинку, и, казалось, не слышала очередного Васькиного вопроса.

 Виталик ей сразу понравился. Высокий, широкоплечий, в ладно сидящей милицейской форме, он подошёл к двум десятиклассницам, впервые появившимся на танцах.
 Лихо щёлкнул каблуками и представился, приставив руку к козырьку:
 - Сержант патрульно-постовой службы Иванов. Никто не обижает, девушки? Если что, всегда можете рассчитывать на мою помощь.
 - Хорошо, товарищ сержант. Будем всегда рассчитывать, - ответила кокетливо подружка Надя.
 Вера лишь просто улыбнулась в ответ. Бравый сержант ожёг её взглядом и на время ретировался. Однако, как только объявили медленный танец, Виталик чётким армейским шагом подошёл к девушке и, по-гусарски галантно, пригласил составить ему пару. Весь вечер юная школьница ловила на себе взоры, метаемые из-под фуражки красавчиком-сержантом. А по окончании танцев Виталик проводил Веру домой.
 Так они стали дружить. «Втрескал» в себя школьницу милиционер, как говорится – по уши. Но первая любовь не бывает счастливой. Пылкая, внезапно вспыхнувшая страсть, словно лихорадка, за полгода иссушила душу Веры. Невыученные уроки, ревность, слёзы в подушку и даже мысли о самоубийстве – через всё прошла глупая девчонка. Напрасные страдания! Избалованный женским вниманием красавец ни в грош не ставил наивные чувства десятиклассницы. Вот только поняла это Вера слишком поздно.
 Однажды под сердцем её зашевелился ребёночек. С радостной вестью прибежала девчонка к милому. Виталик – взрослый и рассудительный. Пусть сам решает, когда свадьбу играть: до выпускных экзаменов, или после. Однако любимый, узнав о ребёнке, ничуть не обрадовался.
 Бросил небрежно, как пощёчину отвесил:
 - Делай аборт. У меня уже есть невеста. Я сделал свой выбор.
 В голове зазвенело, ноги подкосились. Вера по стеночке съехала на пол. Жених, теперь уже чужой, любезно проводил её на кухню.
 Налил воды:
 - На, вот, выпей. Успокойся.
 Кухонный нож попался на глаза девушке. Большой такой хлеборез! А потом словно опустилась пелена. Вера смутно помнила, как держал окровавленными ладонями вылезающую требуху Виталик, и как истошно, нечеловечески, он кричал. Скорая, милиция... всё, будто в тумане!
 ...Через полгода был суд. На суде был потерпевший Иванов, а после суда был приговор. Но ребёночка уже не было.

 Вера тряхнула головой, словно избавляясь от наваждения:
 - Пойдём, Васенька, к нам в гости. Алан уже там, наверное. А вот Шурик в последнее время что-то стал забывать Вику.
 - Он приболел немного, - улыбнулся Васька.
 Молодые люди поднялись и, взявшись за руки, направились к комендатуре.

 Шурка с Петей обмывали рубашку. Настроение обоих было испорчено случившимся инцидентом. Шуркина щека распухла, он молчал, пуская табачный дым к потолку. То голова, то лоб, то щека! Нет в жизни счастья.
 Синий пытался объясниться с товарищем:
 - Понимаешь, Шурка, всё вышло так быстро, что я и сообразить-то ничего не успел. Рраз! И ты лежишь, а он пошёл себе, как ни в чём не бывало.
 - Да ладно, Петя, ты бы ничем не смог помочь. С таким здоровяком нам не справиться даже вдвоём. Так что, обиды нет. Наливай, давай, - Шурка затушил сигарету, подумав про себя, что Васька бы его в беде не оставил.
 Синему он кто? Никто, просто собутыльник. А Ваське – друг. Настоящих друзей мало.
 - Кабан офонарел вообще, ни с кем не считается. Освободился год назад, полный беспредельщик.
 Петя, будучи местным, знал подноготную свинообразного. Шурка, слушая, разлил вино по стаканам. Подал собеседнику вино.
 Синий выпил свою порцию и продолжил, глубоко затягиваясь папиросой:
 - Сел он в шестнадцать лет за драку – троих на танцах в клубе искалечил. Прежний участковый жалеть не стал Кабана, усадил на реальный срок. Да и то, сказать: уже «условку» имел за мордобой. Учителю физкультуры на уроке в глаз заехал. Прикинь, борзой какой был. Взрослых парней хлопал на танцах, как мух. Не нашлось против него силы здесь.
 В колонии для малолетних быстро бугром заделался, всех в кулаке там держал. Многим ребятишкам жизнь поломал, гнида. Как? Да вот так, просто: понравился – иди ко мне на шконку! Беспределом занимался, короче. Пятилетку и сидел там, рулил под ментами. Красный, что пожарная машина.
 А с полгода назад Кабана закрыли снова. По подозрению в убийстве. Муж сестры его старшей был найден на сеновале с переломанной шеей. За две недели до того у Кабана с Веней, так звали шурина, произошёл скандал. Семейные дела тёмные, но только на моих глазах гонял Веня этого носорога по улице с вилами. Кричал, мол: ежели, ещё к моей дочери хоть раз подойдёшь – на сало пущу. Вот тогда-то я и увидел страх в глазах Кабана.
 Отомстил потом Вене, видать, сволочь. Подлая у него натура, гнилая. Вот, продержали его на тюрьме полгода, да и выпустили за отсутствием состава преступления. Вроде, как Веня сам упал сверху, так следователь переиграл. Говорят, что Кабан эти полгода, что на тюрьме чалился, в пресс-хате заправлял. Похоже на то.
 - А что такое пресс-хата? – полюбопытствовал Шурка.
 - Туда лучше не попадать, - хмуро отвечал Петя, - там ломают. Вот, к примеру, пришёл ты на тюрьму, с ментами закусился по какой-то причине, либо же признанка от тебя требуется, или показания нужно сменить, а ты упираешься. И всё – здравствуй, пресс-хата! Заводят тебя в камеру, а там три-четыре таких вот Кабана. И начинают они тебя прессовать.
 - Как?
 - А как захотят. Бьют, калечат, могут опустить. А случается даже, и убивают.
 - Но, ведь это запрещено законом! – искренне возмутился Шурка.
 - Законом, говоришь? Эх, молодой, глупый! Закон - что дышло, куда повернут, туда и вышло. От ментов на тюрьме таким вот Кабанам – кругом зелёная. Рука руку моет. Да только кто сейчас этому уроду предъявит, нет на посёлке серьёзных людей – так, шелупонь одна.
 - А ты? – наивно спросил Шурка.
 - А что я? Я – крадун, а не баклан. Нет здесь бойцов дерзких. Кабан знает об этом, вот и борзеет. Опять же, Ефимов ему поблажки даёт. Стучит он, похоже, участковому. Ну, ничего, дождётся Кабан, получит своё перо в печень! – видно было, что у Пети наболело на душе.
 - Возьми ещё одну бутылку, - Шурка достал деньги.
 Синий поднялся со стула:
 - Одна нога здесь, другая там. Цвай минут!

 Васька с Аланом возвращались домой от девушек. Уже наступал вечер, солнышко садилось.
 Кавказец рассказывал о ночных событиях:
 - Вот видишь, теперь я, как Шурка, тоже перевязанный хожу. Ну и баба! Ей бы мужиком родиться – отличный джигит из неё получился бы. Конь с яйцами. В меня из двустволки – бах! Ружьё – в клочья, а ей хоть бы что! Схватила полено, да так ловко мне в лоб зафитилила, что на раз вырубила. Багатур!
 - Мы видели сегодня Клавку. Она собиралась уезжать, - сообщил между делом товарищу Васька.
 Матюги и ругань отвлекли друзей от разговора.
 - Это что такое? – Алан посмотрел в сторону дома, мимо которого они проходили.
 Из раскрытого окна что-то кричал и тряс кулаком толстомордый парень. Широкие плечи его еле вмещались в оконную раму. Друзья остановились в недоумении. Через минуту здоровяк выскочил на улицу и побежал к ним, ругаясь и размахивая руками на ходу. Издалека было слышно, что он обещает убить Ваську. За что?
 Подскочив к практиканту, Кабан (а это был он) размахнулся с плеча. Но неожиданно получил ощутимый тычок в челюсть от Алана. Агрессор опешил, но только на секунду. Детина яростно взревел, развернулся и бросился на мастера. Он растопырил руки, пытаясь смять врага, задавить его своей массой. Не тут-то было! Алан ловко отскакивал в сторону и одновременно наносил хлёсткие удары по кабаньей физиономии. После непродолжительного боя Кабану, уже с разбитым носом и распухшей губой, удалось-таки изловчиться и схватить противника. Всё, теперь не уйдёшь! Он, словно медведь, стал сжимать Алана в мощных объятиях, намереваясь переломать кости врагу.
 Но вдруг мощный удар по темени оглушил здоровяка! За спиной его стоял Васька, с дрыном наперевес. Гигант медленно отпустил осетина, потом повернулся назад. Замахнулся, пытаясь ударить. Однако, Васька не стал ждать, а «огрел» наглеца по лбу колом ещё раз. Кабан рухнул, как подкошенный.
 - Это ещё что за свинья выскочила? – спросил Алан, потирая разбитые кулаки.
 - Не знаю, - Васька пожал плечами.
 Потом добавил восхищённо:
 - Ловко ты его долбил. Вон как разукрасил!
 - Бокс. Штука - полезная для таких вот ситуаций. Ладно, пойдём домой. С этим уродом после разберёмся. Непонятно, что он хотел.

 Клавка пока никуда уезжать не собиралась. Она хотела отработать ещё одну делюгу. Накануне Малофей бормотал что-то про пензию – не мешало бы тряхнуть старого напоследок!
 Тётка зашла в магазин, купила там две бутылки вина и направилась к жилищу старого сластолюбца. Но на дверях охотничьего дома висел амбарный замок. Значит, Малофей где-то гуляет.
 Борода, недолго думая, двинулась в огород, заросший густым кустарником. Там, под смородиной, она и расположилась на отдых. Открыв бутылку, тётка сделала добрый глоток. Потом ещё, и ещё. Сладко зевнула. Ночь выдалась нелёгкая, можно чуток покемарить. А там, глядишь, и Малофейка объявится. Клавка устроилась на травке, положив под голову сумку. Сон одолел неугомонную бабу.

 Малофей пришёл от Афиногеновны только вечером - в не очень хорошем настроении. Бюджет его уменьшился на три рубля.
 За что платил? Товар-то просроченный. Молодуху бы! Охотник потрогал шишку на лбу и горестно вздохнул. О-хо-хо! Сняв замок, старик пошаркал в избу. Нырнул привычно за печку, достал бутылку с самогонкой, налил в стакан. Выпил. Хоть бы кто-нибудь зашёл в гости с бутылочкой! Побалагурить за жизнь. Малофей опрокинул ещё полстаканчика и занялся приготовлением ужина.

 Кабан очухался в скором времени. Он грузно поднялся на ноги, сопя разбитым носом. Кровь его кипела, душа требовала немедленного мщения. Увидев брошенный противником кол, детина схватил его и с размаху жахнул о землю. Деревяшка разлетелась на части. Ничего, есть ещё силушка богатырская! Посмотрим, чья возьмёт!
Чёрного застрелить прямо сегодня, да и дело в край! А щенок очкастый… над ним можно, и даже желательно поглумиться. Кабан плотоядно ухмыльнулся. Что-что, а издеваться над людьми он умел и любил.
 Не понял, на кого руку поднял, сосунок! Пятки лизать будет Кабану – на глазах у девки своей! Сам девкой станет!
 Ружьишком надобно разжиться. У Малофея! Здоровяк наскоро оттёр под носом юшку и направился в гости к старому охотнику.

 Дед в процессе приготовления ужина подзапьянел. Он сварил картошку и теперь, шатаясь, «мял тюрю» прямо в чугунке. Но громкий стук заставил его оторваться от своего занятия. Малофей, на всякий случай, припрятал бутылку под стол и только после этого пошёл открывать. Поздно, дверь с треском выскочила из петель!
 В дом ввалился Кабан:
 - Ты, чё, старый пень, уснул? Почему дверь не открываешь?!
 - Милый, я больной, еле хожу… - залепетал испуганно Малофей.
 - Больной, говоришь! Помнишь, за племянницей моей подглядывал на речке? Пора ответить, мурло бородатое! – Кабан умел нагонять страх.
 - Ведь я тогда… всю пензию тебе отдал. Пожалей старика! – дед грохнулся на колени, размазывая слюни по бороде.
 - Мне ружьё нужно! И чтобы – тихо, ни слова никому! Уяснил, дятел?!
 - А нету ружья-то, я теперя безоружный, беззащитный…
 С глаз Малофея градом капали крупные слёзы. Он очень боялся Кабана.
 - Где берданка?! – пнул его под рёбра детина.
 - Что за кипиш?
 В дверях стояла Клавка, появившаяся, как всегда, внезапно. Она зевала и протирала глаза, не успев ещё толком проснуться. На локте бабы висела клетчатая сумка.
 - Вот, она у меня оружье отобрала! – закричал Малофей дрожащим голосом, тыча пальцем за спину Кабана.
 Бугай, повернувшись, непонимающе уставился на новую гостью. Однако недоумение его быстро прошло.
 Оставив в покое старика, громила угрожающе двинулся на Клавку:
 - Куда «пукалку» дедовскую подевала, кобыла?
 Но Борода была не лыком шита. Изобразив на лице испуг, она пропела елейным голосом:
 - Так здесь, в доме. Я ружьё от дедушки спрятала, за печку.
 Кабан ринулся к печи, отшвырнув попавшийся под ноги табурет. Клавка быстренько вытащила из сумки бутылку-«бомбу» и, неслышно подойдя сзади, шарахнула ею грубияна по загривку.
 Что-то хряснуло, «бомба» выскользнула из Клавкиных рук и закатилась под стол. Кабан упал, но сразу же встал на четвереньки, мотая головой и утробно рыча. Борода подхватила табуретку и ударила со всей мочи, целясь врагу в голову. Не попала! Кабан успел выставить руку, удар пришёлся вскользь.
 Теперь он рванул в наступление. Вскочив на ноги, здоровяк схватил Клавку и швырнул её, словно волейбольный мяч. Борода пролетела через кухню и приземлилась на пол, глухо стукнувшись затылком о косяк. Голова её завалилась набок, руки обвисли, словно у тряпичной куклы. Каюк!
 Малофей тем временем заполз под стол и со страхом наблюдал оттуда за развернувшейся баталией.
 Кабан, весь залитый кровью, наклонился вниз и грозно подставил к носу охотника пудовый кулак:
 - Пикнешь кому – убью!
 Дед ничего не ответил, лишь часто-часто замотал головой. Он был близок к умопомешательству.
 Здоровяк приказал хозяину:
 - Собирайся! Будем труп выносить.
 Малофей, глядя с ужасом на убивца, одел калоши. Он знал не понаслышке, на что способны подобные люди.
 Кабан уже взвалил на себя Клавку:
 - Пойдёшь вперёд. Смотри, чтобы никого не было. Да без шуток! Иначе, попрыгаю по тебе и живому кишки выпущу. Багаж её прихвати!
 Бравый охотник смог только икнуть в ответ. Он отправился на разведку - дрожа, как осиновый лист. В затылок старику пыхтел страшный гость.
 Пустынной улицей они прошли метров двести. Пожалуй, хватит церемоний! Детина остановился и, поднатужившись, швырнул Клавкино тело в заросший кустарником кювет. Малофей следом бросил сумку. Всё, кончено!
 Кабан вытер пот со лба, потом хлопнул всхлипывающего деда по плечу:
 - Теперь мы с тобой подельники! Если что, сидеть оба будем. Да не бзди ты, прокатит. Выпить есть?
 - Ага, - старик, наконец, обрёл дар речи.
 - Пошли, дёрнем.
Два силуэта – маленький и большой - растворились в полумраке летней ночи. Клавка осталась лежать брошенной в канаве.
 
 Панкратыч ранним утром пробирался до дому. Его ещё пошатывало со вчерашнего, но голова уже начала немного соображать. Вышагивая по пустынной улице, мужчина смотрел себе под ноги, в поисках подходящего окурка. Вдруг, в траве на обочине он заметил клетчатую сумку. Знакомая вещь. Панкратыч наморщил лоб, припоминая - где же он видел эту кошёлку? Вспомнил! Прохор в ней сдавал стеклотару.
 Мужик подобрал с дороги палку и подтянул к себе сумку – явно не пустую. Открыв, засунул внутрь нос – о, удача! В сумке лежала бутылка вина, на две трети полная и закрытая пластмассовой пробкой! Вырвав зубами затычку, страдалец жадно присосался к горлышку. Вот ведь, подфартило! Мужчина расправился со спиртным в несколько глотков. Хорошо! Теперь, надо бы осмотреть местность повнимательнее. Вдруг, да ещё бутылочка найдётся! Панкратыч, сверкая глазами, полез в бурьян.
 Там-то он и обнаружил Клавку. Будучи человеком сердобольным, сосед практикантов попытался разбудить спящую, как ему показалось, женщину. Но уже через пять минут Панкратыч въехал в ситуацию. Он, как ошпаренный, выскочил из канавы и со всех ног понёсся к дому Ефимова – участкового милиционера.

 Через полчаса на месте происшествия стоял «УАЗ»ик. Ефимов, на пару с вездесущим Грендельманом, уже осмотрели тело и теперь отдирали от своей одежды колючки. Панкратыч, сидя на подножке автомобиля, жадно курил сигарету, выпрошенную у директора.
 Закончив приводить себя в порядок, представители власти отошли в сторону и приступили к разговору.
 - М-да, допрыгалась… попрыгунья-стрекоза. Это чрезвычайное происшествие, «чепэ». Не знаю, что и делать, - Наум Лаврентьевич в растерянности щёлкал зажигалкой.
 - Мне-то какой минус! Да ведь, пожалуй, что и концов не найдёшь, отчего она померла. Чистой воды «висяк», - хмуро отвечал участковый.
 - А, может, Андрей, ну её к чёрту?
 Ефимов с ответом не торопился. Он внимательно осматривал форменные брюки, выискивая на них остатки колючек. Директор терпеливо ожидал.
 Наконец, милиционер поднял голову:
 - Лаврентьич, её ведь нет?
 - Я даже не знаю фамилию этой бабы! Появилась непонятно откуда – не звАна, не ждАна, устроила тут войну, да ещё и умерла вдобавок! Надо бы закрыть вопрос.
 - Согласен. Как мы это сделаем практически? – участковый снял фуражку и принялся её осматривать.
 Грендельман затоптал окурок. Потом окликнул Панкратыча.
 - Подь сюда, уважаемый!
Мужичок тут же вскочил на ноги и спешно засеменил на зов директора. Заглянул преданными собачьими глазами в лицо начальникам, обдав попутно запахом алкоголя.
 - Да, Наум Лаврентьевич?
 - Ты никому не болтал об этом? – Грендельман строго уставился на пьяницу.
 - Нет, сразу же побежал к товарищу участковому. Я ведь понимаю серьёзность ситуации. Не все мозги ещё пропил.
 - Это хорошо, что не все, - задумчиво проговорил директор.
 Потом вдруг спросил:
 - Как там Петя Синий поживает?
 - Дык… поживает нормально. Дома пока, наверное. Ранний час ишо, - Панкратыч непонимающе открыл рот. Чего это он за Петю беспокоится? Не родня, кажись…
 Тем временем Грендельман повернулся к участковому:
 - Андрей, надо её в машину закинуть. Справитесь вдвоём? А ты, Панкратыч, чтобы ни слова никому! Понял меня?
 Мужик кивнул, сделав торжественное выражение лица. Вместе с участковым они засунули Клавку в багажник. Потом все трое уселись в машину и покатили по направлению к Петиному дому.


Рецензии