Дерево Танцующих Индейцев

Ужасы

Рассказ


Это был маленький, подобный миражу город, затерявшийся среди пыльных, выжженных солнцем равнин. Настолько маленький, что казалось, будто в нём не хватит места для большого зла. Однако сорокалетний священник по имени Джок доказал обратное.

Мрачный и сгорбленный, он пришёл в город на закате. Его длинные жирные волосы и постоянно прищуренные глаза были так же черны, как сутана, которую он снимал с себя лишь раз в неделю, когда мылся. На груди висел крупный стальной крест с гравировкой в виде человеческого черепа. В руках священник сжимал короткую шестихвостую плеть и толстую книгу в чёрном переплёте. Страницы фолианта пустовали, а на корешке алели два слова: ВОПЛЬ ГРЕШНИКОВ.

В городе ещё не было церкви, но строительство ратуши уже началось. Увидев это, отец Джок опустился на колени посреди городской площади, посыпал голову песком и принялся хлестать себя по спине плетью. И он укорял горожан, сбежавшихся посмотреть на него. Со слезами на глазах кричал им:

- Вы построили себе дома, но забыли о храме! Вы построили салун, но пренебрегли домом молитвы! Вы строите ратушу, заботясь о земной власти, но даже не помышляете о власти запредельной! Грех! Тьма! Зло!

Горожане почувствовали себя виноватыми. Они стали успокаивать священника, клянясь ему завтра же взяться за строительство церкви. И не нарушили клятв. Спустя полгода церковь была полностью завершена. Её возвели на площади напротив незаконченной ратуши.

Согласно замыслу отца Джока молитвенный дом представлял собой серокаменное крестообразное здание с четырьмя высокими стрельчатыми окнами и колокольней, увенчанной позолоченным крестом. Вход в колокольню замуровали, так что колокол звонил лишь во время бурь, когда ветер раскачивал его. А после появления священника бури часто набрасывались на город, словно койоты на кролика.

В дневные часы отец Джок лично участвовал в строительстве, а по вечерам и даже по ночам смущал покой горожан, сколачивая гробы и копая могилы. Люди в городе умирали редко, но священник считал, что о покойниках лучше позаботиться заранее. Кроме обязанностей церковника он возложил на себя труды гробовщика и могильщика. И это мало кому понравилось. Молодые матери ужасались, видя возле дома, где поселился отец Джок, маленькие детские гробы, которые вместе с большими стояли прислонённые к стенам. Дети же пугали друг друга, утверждая, будто на внутренних сторонах гробовых крышек священник написал их имена.


* * * * * *

Между ратушей и церковью в кругу булыжников рос огромный древний дуб. До прихода колонизаторов индейцы устраивали возле него ритуальные пляски и приносили жертвы языческим богам. Дерево являлось для них священным, и они любили украшать его ветви скальпами врагов. Горожане хотели спилить дуб, чтобы на площади стало просторней, но отец Джок воспротивился этому.

- Пусть растёт, - сказал он. – Пусть служит напоминанием о тщетности язычества.

Никто не стал с ним спорить. Люди, сами того не замечая, всё больше позволяли священнику  управлять собой. Сначала он распоряжался лишь церковными делами, а потом взял под контроль жизнь всего поселения.

Ратуша так и осталась недостроенной.


* * * * * *

Как я уже сказал, отец Джок был мрачным человеком, который словно бы не умел радоваться. И ещё он оказался жестоким. Впервые горожане убедились в этом спустя четыре месяца после завершения церкви.

Бури стали часто обрушиваться на город, о чём я тоже упоминал, и когда это случалось, колокол звонил как безумный. Тогда горожане, невзирая на плохую погоду и время суток (а ветер нередко выполнял работу звонаря ночью), собирались в церкви на мессу. Таково было желание священника.

- Не ветры раскачивает колокол, а небесные ангелы, - утверждал он. – И каждый, кто услышит звон, должен немедленно придти к алтарю. Каждый, кто хочет, чтобы душа его была спасена от когтей ада. Каждый, кто желает блага себе и ближнему. А тот, кто не откликнется на зов ангелов, неминуемо будет наказан!

И случилось так, что во время ночной бури горожанин по имени Патрик не смог придти в церковь. Он заболел и лежал в горячке. Его отсутствие не осталось для отца Джока незамеченным, но он не заговорил об этом во время мессы. Однако страшным было лицо его. Он выглядел смертельно оскорблённым и тяжёлый взгляд его тёмных глаз не предвещал ничего хорошего.

Утром откуда-то с запада в город прибыли шестеро вооружённых всадников. Выглядели они как разбойники, грабившие фермы и обозы. После недолгого разговора с отцом Джоком один из них получил от него звезду шерифа, гордо повесил её себе на грудь и повёл товарищей к дому Патрика. Вломившись внутрь, они вытащили больного из дома и приволокли к индейскому дубу. Там их ждал отец Джок и собравшиеся по его приказу горожане.

- Нельзя пренебрегать зовом ангелов! – сказал он. – И нельзя оставить без наказания того, кто пренебрёг!

Патрик был крепким молодым мужчиной, но болезнь обессилила его. Да и что он мог сделать против ружей и револьверов новоявленных охранников порядка. Единственное, что ему оставалось, это оправдываться. Только священник оказался глух к оправданиям и не проявил милосердия. Патрика привязали к стволу дерева, и отец Джок лично нанёс ему восемнадцать ударов своей плетью по спине и рукам.

Когда Патрика отвязывали, он, движимый обидой и гневом, прокричал священнику:

- Не ангелы бьют в колокол твоей церкви! А если ангелы, то крылья их опалены адским пламенем!

Эти слова оскорбили отца Джока больше, чем неявка на мессу.

- Святотатец! – бледнея, вскричал он и принялся бешено хлестать Патрика. Остановился он лишь тогда, когда больной потерял сознание.

Горожане, конечно же, были возмущены таким поведением священника, но предпочли держать своё негодование при себе. Никому не хотелось оказаться на месте Патрика. Никому не хотелось получить пулю в голову. А у шерифа и его помощников, надо сказать, руки так и чесались отправить кого-нибудь на тот свет.

Горожане смирились с отцом Джоком так же, как их предки мирились с инквизицией.

Отложив плеть, священник взял свою книгу и сделал в ней первую запись. Он записал оскорбительные слова Патрика, который в дальнейшем не пропустил ни одной мессы.

Следующим человеком, пренебрёгшим зовом ангелов, стала семнадцатилетняя Сантана. Во время вечерней грозы она спешила в церковь, но лишилась чувств, увидев, что колокол на церковной колокольне раскачивает не ветер и не ангелы, а гигантский ворон с пылающими алыми глазами. Когда она очнулась, то обнаружила себя привязанной к индейскому дубу.

Её бесполезные мольбы о пощаде были записаны в книгу «Вопль грешников».


* * * * * *

Спустя некоторое время после наказания Сантаны шериф и его помощники, численность которых выросла до двадцати человек, стали раз в два месяца привозить в город пленённых индейцев и беглых чернокожих рабов. Обычно не меньше дюжины. И по приказу отца Джока их держали взаперти две недели. Каждый день он приходил к пленным и призывал их отречься от языческих богов и принять истинную веру. Многие негры охотно шли на такое отречение, становясь законными жителями города. Но почти никто из индейцев не уступил священнику. Поэтому по прошествии двух недель краснокожих приводили к дубу и вешали на его ветвях.

Однако смерть индейцев отнюдь не была быстрой. Их вешали так, чтобы пальцы ног доставали до земли. При этом руки связывали за спиной. Язычники подолгу стояли на цыпочках, прежде чем сдавались и умирали от удушения.

Зачастую во время казни на город налетал ветер. Не настолько сильный, чтобы зазвенел церковный колокол, но достаточный, чтобы начали раскачиваться ветви дуба и повешенные на них. Дерево как бы превращалось в кукловода, а висельники – в послушных марионеток. Тогда священник говорил горожанам:

- Смотрите, избранные! Смотрите! Нечестивцы всё ещё продолжают совершать мерзкие пляски! И пляски эти ведут их к смерти и вечному пламени ада! Так будет со всеми язычниками в мире!

Иногда он обливал верёвки какой-то тёмной зловонной жидкостью и поджигал. Они долго горели, испуская едкий чёрный дым, но не сгорали.

Последние слова смертников неизменно записывались отцом Джоком в книгу.

Старый дуб стали называть Деревом танцующих индейцев. Висельников не снимали с него до тех пор, пока не надо было вешать новых. Так что стервятники охотно слетались на городскую площадь.

Мёртвых индейцев священник собственноручно хоронил в им же вырытых могилах, не ставя над ними ни крестов, ни камней. Он считал, что язычники не достойны надгробий.


* * * * * *

Не удивительно, что среди горожан нашлись те, кто решил поскорее покинуть город. Но, к сожалению, далеко им уйти не удалось. Помощники шерифа догнали их и «уговорили» вернуться. Вернуться для того, чтобы умереть на Дереве танцующих индейцев. Священник не пощадил ни детей, ни стариков.

- Отступники не заслуживают снисхождения! – во всеуслышание заявил он. – Отступники хуже язычников!

Город погрузился в пучину страха. А больше всех страшились Патрик и Сантана. Они были уверены, что навсегда попали в немилость у отца Джока, и рано или поздно он обязательно повесит их.

В бегстве горожан священник винил не только их самих, но и себя.

- Я недоходчиво проповедую им истину! – сокрушался он. – Я мало проповедую!

И за ошибки священник наказывал себя плетью. Он занимался самобичеванием на городской площади так часто и с таким упоением, что горожане поняли – данное занятие доставляет ему удовольствие.


* * * * * *

Дерево танцующих индейцев стало засыхать. После каждой казни у него отмирало как минимум пара ветвей. И они громко скрипели по ночам, даже если совсем не было ветра. Опавшие листья слипались в шуршащие комья и, словно перекати-поле, катались по улицам города и вокруг него до тех пор, пока не рассыпались в прах.


* * * * * *

Прошло около двух лет и Патрик, не выдержав постоянного давления страха, отравил всех своих родных и отравился сам. Спустя ещё полгода Сантана сошла с ума и глубокой ночью проникла в церковь. Она хотела сжечь её, но неожиданно передумала и бронзовым напольным канделябром пробила проход в колокольню. Забралась наверх и принялась неистово бить в колокол.

Разбуженные горожане незамедлительно вышли из домов и были немало удивлены спокойствием погоды. Стояло абсолютное безветрие, хотя колокол звенел так, будто его раскачивал ураган. А Сантану люди не видели в темноте.

Внезапно, почти заглушив колокольный звон, позади толпы раздался крик, в котором слились изумление, ярость и ужас.

- Кощунство! – кричал отец Джок. – Кощунство! КОЩУНСТВО!

Шатаясь, как пьяный, он шёл по главной улице и протягивал вперёд руки. В его зрачках мерцали зелёные огни. При каждом ударе колокола он весь сотрясался, брызгая кровью из носа и рта.

- КОЩУНСТВО! КОЩУНСТВО! КОЩУНСТВО!

Горожане в страхе расступились перед священником, и он, едва держась на ногах, вошёл в церковь. В тот же миг над городом прокатился оглушительный раскат грома, и в Дерево танцующих индейцев ударила алая молния. Дуб вспыхнул, затрещал.

Сантана не обратила внимания ни на крики отца Джока, ни на гром, ни на загоревшееся дерево. Ослеплённая безумием и оглушённая звоном она продолжала бить подсвечником в колокол. И она смеялась как ребёнок, играющий в забавную игру. Она смолкла лишь тогда, когда священник вцепился руками в её горло и стал душить.

- КОЩУНСТВО! – снова и снова повторял он. – КОЩУНСТВО!

Девушка не попыталась освободиться. Выронив подсвечник, она обвила отца Джока руками, словно возлюбленного, и навалилась на него всем телом. Оба не устояли на ногах и вывалились из колокольни. Но до земли они не долетели, упав на Дерево танцующих индейцев. Сухие горящие ветви пронзили их насквозь и начали раскачиваться.

Сантана умерла сразу. Священнику повезло меньше. Он долго кричал, поджариваясь, как баран на вертеле. И никто не помог ему…

- Финита, - проговорил шериф, когда смерть заставила отца Джока умолкнуть.

Однако последний акт дьявольской пьесы ещё только начинался. Во второй раз прогрохотал гром, и неведомо откуда вокруг горящего дуба появились полупрозрачные светящиеся фигуры индейцев. Их было не меньше полусотни. И они танцевали, высоко вскидывая руки. Из-под дерева донёсся глухой барабанный бой. Земля задрожала.

С криками ужаса горожане бросились бежать. Забыв об имуществе, они попытались выбраться из проклятого города. Им это удалось, но… Со всех сторон город окружали глубокие пустые могилы, которых оказалось вчетверо больше чем беглецов. Часть из них вырыл отец Джок, остальные появились в момент землетрясения. В темноте охваченные паникой люди не замечали ям, пока не проваливались в них, а тогда уже было слишком поздно. Будто жадные рты, могилы захлопывались, едва горожане попадали в них.

Никто не смог преодолеть кольцо могил.


* * * * * *

Всю ночь обезлюдевший город оглашался рокотом барабанов. Дерево танцующих индейцев сгорело вместе с телами отца Джока и Сантаны. Остался лишь обугленный, утопающий в пепле пень.

Но зло не покинуло город, и поэтому никто из людей в нём больше не поселился. Он стал городом-призраком, который лучше обходить стороной. И по-прежнему во время бурь церковный колокол продолжает звать горожан. Только они не приходят. Глубоки их могилы и тверда земля.

Возле дома отца Джока так и стоят пустые гробы. На колокольный звон они откликаются поскрипыванием. Откликается и книга «Вопль грешников». Она раскрытой лежит на столе в доме священника и шуршит листами. Их шестьсот шестьдесят шесть. Исписаны сто восемьдесят.


Рецензии