Психопатология Сталина

Главы из книги И.И.Гарина "Двойное убийство Сталина", Киев, Мастер-класс, 2006, 272 с.
Примечания и цитирования указаны в тексте книги.

Психопатология — почему? Потому, что, вступая в эту инфернальную дьявольщину, мы вступаем в кафкианские, элиотовские, беккетовские, булгаковские миры. Здесь полые люди-насекомые живут в мусорных баках, пустошах, льдах Коцита, жаля и поедая друг друга. Здесь мир вывернут наизнанку, изломан, залит кровью и гноем, зло именуется добром, а уничтожение — высшим благом. Здесь самую богатую страну мира превращают в пепелище, а ХХ век становится откатом к египетским пирамидам, в одной из которых укладывают труп ее бесноватого создателя с тем, чтобы затем выбросить на помойку. Здесь кошмар и счастье перемешаны до состояния неразличимости, а массово уничтожаемый народ поет осанну упырю, с дьявольским энтузиазмом перемалывающему миллионы...

Порой я отчетливо вижу, как прОклятая миллионами душа этого вурдалака, чудовища, монстра, молоха, живодера ("эффективного менеджера", по мнению некрофилов калибром поменьше) рассыпается на тысячи осколков и как эти духи бесовства вселяются в души душегубов-сторонников безграничного унижения и насилия...   

ДЕТСТВО ВОЖДЯ

Когда ученый изучает биографию исторической личности, он пытается ответить на два вопроса: какие движущие силы и страсти определяют его поведение — раз, и какие внутренние и внешние обстоятельства обусловили развитие этих сил и страстей — два. При подобном анализе следует иметь в виду, что согласно современной трансперсональной психологии, развитие указанных качеств начинается даже не в детстве, а при вынашивании плода и во время родов, не говоря уже о том, что каждый несет на себе жесткий, несмываемый, генетический отпечаток рода. Подобно тому, как существуют семьи, на протяжении столетий дающие человечеству гения за гением, существуют и преступные роды, из поколения в поколение плодящие насильников и убийц.
Мать Сосо Като Джугашвили *, с одной стороны, безумно любила своего единственного оставшегося в живых ребенка, но, с другой, нередко и жестоко поколачивала его. С рождением сына ее жизнь приобрела смысл, ибо, живя в беспросветной бедности и в атмосфере постоянного насилия, она к моменту рождения сына успела похоронить трех предыдущих младенцев. Будучи грузинской холопкой, она несла в себе генетику восточной рабыни, и это не могло не сказаться на ее отношениях с сыном. Тщедушный ребенок никак не мог уразуметь, как это у существа, фанатически защищавшего его от всех и вся, у женщины, которой он был дороже всего на свете, как у такого человека безграничная и самоотверженная любовь может уживаться с систематической поркой. Память об этом сын сохранил на всю жизнь, и в зрелом возрасте не раз спрашивал мать: «Почему ты меня так сильно била?». Cложные и неоднозначные отношения с матерью Сосо сохранил до самой ее смерти: «Старая сука» и «шлюха» — таков был «ласкательный» лексикон в горийском доме до конца ее дней.
Любовь матери к сыну подпитывалась еще и тем, что женщина с пуританским складом характера, обремененная непосильным трудом, не знавшая радостей в жизни, сама была жертвой тиранического мужа, подверженного приступам дикой ярости. Отец Сталина, в русской транскрипции Виссарион Иванович Джугашвили, по домашнему — Бесо, переселился в Гори из села Диди-Лило за десятилетие до рождения сына. Прадед Сталина Заза Джугашвили был крепостным крестьянином. Выходец из семьи крепостных, неграмотный, не говоривший по русски, сапожник по профессии, а по национальности скорее осетин, чем грузин (не случайно в знаменитом стихе Осипа Мандельштама, стоившем ему жизни — «широкая грудь осетина»), в пьяном состоянии Бесо превращался в настоящего изверга и избивал жену и сына, что называется, до потери сознания *. Врач Н. Кипшидзе вспоминал рассказы Кэкэ: «Однажды пьяный отец поднял сына и с силой бросил его на пол. У мальчика несколько дней шла кровавая моча».
В своих трансах, ориентированных на эту семью, я нередко видел жуткие картины: удар сапогом по животу беременной Кэкэ на девятом месяце беременности — на всю жизнь у нее остался большой шрам от этого удара. Еще я видел огромный деревянный молоток, которым отбивают мясо, этим молотком Бесо  бьет по голове трехлетнего Сосело. Однажды мне представилось как пьяный сапожник выламывает малышу руки — именно после этого сын ощутил, что левая рука не вполне подчиняется его воле, плохо сгибается в локте и в плечевом суставе, усыхает **. После частых запоев дом сапожника превращался в настоящий ад, и этот ад Сталин не мог не носить в собственной душе, в зрелые годы прятал его в подсознание, подвергая психику мощному, разрушительному давлению изнутри.
Из психологии человеческой разрушительности мы знаем, что именно детские страхи, ощущение пустоты и беспомощности, утрата жизненных сил ребенка ведут к формированию садистской личности. Э. Фромм: «Если ребенок не получает положительных стимулов, если ничто не будит его, если он живет в безрадостной атмосфере черствости и душевной глухоты, то ребенок внутренне “замерзает”. Ведь нет ничего, где бы он мог оставить свой след; нет никого, кто бы ему ответил на вопрос или хотя бы выслушал его. И тогда в его душе поселяется чувство отчаяния и полного бессилия» ***.
Из работ Элиса Миллера мы знаем, что страдания, принимаемые от руки «любимого мучителя» (отца или матери), могут оказать необратимое влияние на последующее психическое развитие человека.
«Страдания, вызванные жестоким обращением, побоями и отсутствием сочувствия к своим детским невзгодам, запечатленные в подсознании ребенка, в будущем порождают у взрослого человека внутреннее желание повторить эти страдания детства. При этом характерно, что такие люди полностью идентифицируют себя с агрессором и не испытывают ни малейшего сочувствия к жертве. Не удивительно, что самые надежные лагерные надзиратели и заплечных дел мастера поставляются именно этим контингентом людей. Некогда порабощенный и преследуемый ребенок сам становится поработителем и преследователем, ибо даже десятилетия спустя в нем продолжает жить трагическая потребность, заставляющая его мстить за обиды, перенесенные в раннем детстве, и проецировать накопленную ненависть на другие личности и общественные институты»
Читатель вправе скептически относиться к психоаналитическим построениям, но вот исторические документы. Как свидетельствуют все исследователи биографии Сталина, однажды, пытаясь защитить мать от озверевшего отца, подросток схватил кухонный нож и метнул его в обезумевшего Бесо — лишь случайно отец увернулся от лезвия. Кстати, этот случай имеет ключевой характер для понимании психики Сталина. Возможно, именно в тот момент подросток осознал свою внутреннюю несокрушимость и способность противостоять более сильному и могущественному врагу.
В другой раз пьяный Бесо ворвался в дом, обозвал жену «шлюхой» и набросился на нее с побоями. Сохранилось письменное свидетельство произошедшего далее: «Минутой позже мы [Давид Мачавариани и соседи] услышали звуки бьющейся посуды и пронзительные крики жены Бесо, а маленький Сосо, весь в крови, стремглав бросился к нам с криками: “Помогите! Он убивает мою мать!”. Мой отец и соседи с трудом уняли Бесо, который с пеной у рта сидел верхом на груди Като и душил ее. Чтобы утихомирить, пришлось стукнуть его по голове и связать по рукам и ногам. Моя мать занялась беднягой Сосо, у которого на голове зияла кровавая рана, и, так как он боялся возвращаться домой, они с Като остались на ночь у нас, тесно прижавшись друг к другу на матрасе на полу» *.
Друг детства Сталина Иосиф Иремашвили сто лет назад предвосхитил эти выводы современной психологии, написав: «Тяжкие, незаслуженные избиения мальчишки сделали его таким же жестоким и бессердечным, как его отец. Он был убежден в том, что человек, которому должны подчиняться другие люди, должен быть таким, как его отец, и поэтому в нем вскоре выработалась глубокая неприязнь ко всем, кто был выше его по положению. С детских лет целью его жизни стала месть, и этой цели он подчинил все». Отец всегда играл в семье лишь роль властелина и почти никогда не проявлял дружеских, тем более нежных чувств. Поэтому в сыне «непрерывно и однозначно накапливалась ненависть».
В 1885 году Виссарион покинул семью и перебрался в Тифлис на кожевенную фабрику, хотя не прервал окончательно связи с семьей. Домой он вернулся через несколько лет тяжело больным и cильно ослабевшим. Теперь уже Кэкэ тяжелыми кулаками периодически усмиряла пьяного мужа. Порой доставалось и любимому Сосело. С юных лет он жил в странной атмосфере насилия, беспощадной борьбы и странной любви матери, перемежаемой побоями. «Жуткая семейная жизнь ожесточила Сосо. Он был дерзким, грубым, упрямым ребенком», — так много позже описала его стодвенадцатилетняя Хана Мошиашвили, подруга Кэкэ.
Позднее Сталин никогда не упоминал об отце, даже дата его смерти не приводилась ни в «Краткой биографии Сталина», ни в официальной хронологии его жизни и деятельности. Домашнего палача постигла Божья кара: он не избежал ножа. Убил его не сын, а собутыльник — в пьяной драке Бесо получил смертельную рану **. Сосо было тогда 11 лет, и к этому времени сын уже стал на дорогу войны, которая отныне будет сопровождать его всю жизнь. Даже не вполне владея одной рукой, он постоянно ввязывался в уличные драки, вымещая  скопившуюся злобу и ненависть на других подростках. Драки были беспощадными, а маленький Сосо овладел искусством неожиданно оказываться сзади сильного противника и бить в спину...
Не повезло Джугашвили и с учителями. Он на всю жизнь запомнил Дмитрия Хахутошвили, который ввел на уроках палочную дисциплину. Изувер-наставник заставлял учеников сидеть на уроках, не шевелясь, положив руки на парту и глядя прямо в глаза учителю. Отвел глаза — получи линейкой по пальцам. Учитель часто повторял: «Глаза бегают — значит, мерзость затеваешь». Эти слова, силу пристального взгляда учителя и страх человека, не смеющего отвести глаза, навсегда врезались в память Сосо. Позже он часто повторял слова семинарского учителя: «Глаза бегают — значит, на душе не чисто».
С революционными идеями Сталин познакомился не по Марксу или Плеханову, а по ткачевскому «Катехизису революционера». Без этой книги нам не разобраться в истории большевизма и революционной России. Семинаристы были хорошо подготовлены к революционной идеологии: жертвенное служение нищим и угнетенным, презрение к несправедливому богатству, обещание царства справедливости с восцарением нового мессии — Всемирного Пролетариата. Всё это во многом совпадало с тем, что было посеяно их религиозным воспитанием. Правда, в этой идеологии Бог отменялся, но взамен народ получал вожделенную возможность «грабить награбленное». Отменялось малопонятное «добром отвечать на  зло», но вместо этого всем даровалось право быть беспощадными к личным врагам. Больше всего по душе Сосо пришелся пролетарский лозунг: «Кто был ничем — тот станет всем!». 
В семинарии Иосиф Джугашвили как-то сказал сверстнику: «Бога нет, они обманывают нас». Ему не было нужды приучаться к двоедушию — таиться он научился чуть ли не от рождения. Отныне тайный воинствующий атеист будет по-прежнему повторять на уроках богословия хорошо заученные религиозные догмы, в которые полностью утратил веру. Постепенно двоедушие станет его глубинной сущностью, стержнем всей внутренней жизни. Можно быть революционером и «стучать» полиции, можно произносить большевистские лозунги о благе трудящихся, а самих трудящихся уничтожать, можно создавать большевистскую партию и итти по трупам единомышленников...
Отныне все люди будут для него делиться не на друзей и врагов, а на тех, кого он может использовать в своих целях, и на тех, против  кого он будет их использовать. Отныне все должны бояться его скрытного, мстительного характера, его утонченных издевательств, его  грубости и его мести. Мстить не обязательно самому  — тщедушный отрок уже осознал, что способен подчинять своей воле сильных мальчиков. Пусть верят, что они ему друзья. У бесстрашного Кобы не должно быть друзей, он силен сам по себе, гордый и одинокий. Пусть дурачки и простофили  верят в его дружбу и поддержку — он же  использует их в борьбе с теми, кого считает своими врагами… 
С детства Сталин выделялся упрямством и стремлением к превосходству над сверстниками. Но будучи низкорослым, физически слабым и покалеченным, он не мог рассчитывать на успех в мальчишеских потасовках и научился побеждать исключительно исподтишка. С малолетства он стал скрытным и мстительным и всю жизнь тайно недолюбливал высоких, красивых и физически крепких людей.
Основные черты характера Иосифа Джугашвили сформировались в его психике в раннем детстве. Возможно, еще раньше — они в свертке находились в генетике рода, усилились в процессе вынашивания плода матерью, которую во время беременности часто избивал муж, на всё это наложились тяжелые роды, во время которых новорожденный испытал дикий стресс удушения... В этом смысле Сталин представлял собой живое пособие по психоанализу и трансперсональной психологии — уникальное скопище многочисленных травматических факторов, деформирующих психику человека...
Даже сталинский антисемитизм зародился в раннем детстве.  Брошенная  отцом  мать  ходила  с  ребенком  на заработки — прибирала в домах горийских евреев. Пока она трудилась, Сосо возился с хозяйскими детьми. Драк здесь никогда не было, более того, мальчику порой давали деньги на покупку учебников и сладостей. Хозяева не подозревали, как болезненно самолюбивый Сосо ненавидел каждую копейку, которую брал! Униженность матери и вечная нищета укрепляли растущую в нем ненависть, прежде всего к богатым торговцам-евреям.
Хана, жена одного из этих торговцев, позже вспоминала: «Маленький Иосиф привык к нашей семье и был нам как родной сын… Они часто спорили — маленький и большой Иосиф (мой муж). Подросши, Сосо говорил большому Иосифу: ”Я тебя очень уважаю, но смотри: если не бросишь торговлю, не пощажу’’. Евреев он всех недолюбливал». К этому примешивалось чувство ревнивой обиды. Именно тогда по Гори поползли темные и грязные сплетни о матери, которая ходит по домам богатых евреев — не только в качестве уборщицы...
С детства его учили отвечать ударом на удар. Впервые он попытался отомстить ненавистным евреям тоже в детстве. Страшась тяжелой руки матери, он рано и самостоятельно обучился макиавеллиевскому искусству организовать дело и остаться в стороне. Коварный план Иосифа осуществили его уличные друзья — где-то разыскали средней величины свинью и затолкали  ее в синагогу. В скандал пришлось вмешиваться православному священнику. Обращаясь к прихожанам в церкви, он сказал: «Есть среди нас заблудшие овцы, которые несколько дней назад совершили богохульство в одном из домов Бога».
Cталину-вождю было много чего скрывать о собственном детстве, юности, молодости... Став диктатором, он ликвидировал не только своих родственников, которые «слишком много болтали», но и архивы в Гори, из которых любопытные могли узнать о его семье больше, чем нужно. Когда историки Закавказья начали копаться в церковных книгах Гори и опрашивать долгожителей,  Сталин  не  просто  прервал  архивные  изыскания — они стоили жизни нескольким слишком любопытным исследователям его родословной. 
Было бы неправильным утверждать, что смерть отца прошла мимо сознания сына: ненавидя Бесо, Сосо воспринимал его как стихию, как Божью кару, как воплощение природного могущества. Хотя не он убил отца, в его сознании совместились два события: он метнул нож в отца, и отец погиб от ножевой раны. Это означало, что одиннадцатилетний мальчик тоже мог бы его зарезать, и его неистовое желание поквитаться с обидчиком-отцом в конце концов исполнилось буквально. Не означало ли это, что ненависть сама по себе способна уничтожать врага, даже если он намного превосходит тебя силой? Это была не цепочка логических построений — это был звериный инстинкт, глубинное подсознательное чувство, которое Сталин так никогда не изжил в себе.
Кстати, любимым произведением юного Сосо Джугашвили был роман грузинского писателя А. Казбеги «Отцеубийца». Он даже присвоил себе имя героя этого романа, неустрашимого Кобы. Но в данном контексте для психоаналитика важно не еще одно из многочисленных имен Сталина, а само название его любимого произведения.
Серьезной психической проблемой Сосо-ребенка стала несовместимость в его неокрепшем сознании беззаветной любви матери и беспощадного насилия пьяницы отца. Возможно, что именно эта амбивалентность породила в нем сложное ответное чувство нарциссизма и ненависти к себе, в защитных целях направленное вовне. Юный Джугашвили-сын возненавидил отца, а затем и всех своих обидчиков. Но всё это — лишь часть психического комплекса Кобы. Другой частью он обязан матери: раз мать безумно его любила, то, значит, было за что *. Так в сознании ребенка шаг за шагом зарождался идеализированный и нарциссический образ самого себя, а поскольку такой образ входил в противоречие с «жалким червем», возникал внутренний конфликт между глубоко скрываемым комплексом неполноценности и стремлением преодолеть его вселенскими властными амбициями. Дабы отомстить, надо быть сильным, а силу дают только дьявольская хитрость и неограниченная власть! В свете этого глубочайшего и неразрешимого когнитивного диссонанса складывалась вся история его жизни. Психопатология Сталина связана с тем, что он одновременно боготворил и ненавидел себя, и это, возможно, стало базисом, ядром его некрофилии **.
Психоаналитики выяснили, что на почве детского комплекса неполноценности очень часто взращивается мания величия. Сталин являет собой ярчайшую иллюстрацию одновременного присутствия в его сознании того и другого: с одной стороны, неискорененное чувство унижения от систематических побоев и высокомерия окружающих, навязчивый страх смерти (комплекс заговоров, токсикомания) и с другой, — неистребимая и неутолимая потребность в подтверждении собственного величия (культ личности. бесконечные, выходящие за рамки нормы потоки славословия, самоотождествление с царями и богами).   
Как бы там ни было, детские травмы грядущий садист глубоко прятал в самом себе, никогда и никому не признаваясь в трагедии своего малолетства. На прямой вопрос одного из биографов о трудностях его детства он лицемерно ответил, что, хотя его родители были необразованными людьми, они обращались с ним совсем неплохо *.
Познав побои еще в матке матери, этот человек вынес из своего перинатального периода и младенчества лишь один вывод: «Бить, бить и еще раз бить!» **.  В этом отношении весьма двусмысленно звучит марксистский тезис «Бытие определяет сознание» в устах человека, так до конца своих дней не избавившегося от сильного грузинского акцента: «Битие определяет сознание»...
Слово «бить» присутствует в словаре Сталина столь же часто, как cлово «беспощадно» в словаре Ленина. Я не считал частотности  его употребления, но только на одной странице сталинского сборника «Вопросы ленинизма» оно использовано семнадцать раз ***. Это  является ярким свидетельством навязчивости идеи битья во всех смыслах этого выражения. Кстати, комментируя указанный текст, относящийся к «мировому империализму», психоаналитик А. Фельдман писал: «В традиции греческой трагедии ребенок Кэкэ Джугашвили символически мстил на арене мировой истории собственному отцу, злобу на которого затаил с тех пор, когда жил в Гори» ****. Можно предварительно заключить, что беззаветная любовь матери и отцовские побои Бесо Джугашвили периода 1879-1890 годов дорого обошлись России — за них заплачено миллионами человеческих жизней...
Еще один комментарий психоаналитика: «Первая черта проявилась в поощрении нарциссического культа личности, со второй он справлялся путем установления террора, направляя ненависть наружу, особенно же на тех, кто напоминал ему о его  собственной  латентной  гомосексуальности. Культ личности и сталинский террор шли в Советском Союзе рука об руку, поскольку вызывавшие их чувства шли рука об руку в психике Иосифа Сталина» *****.
Я уже писал о физических недостатках Сталина. Рябой, сухорукий, темные, неровные зубы, направленные внутрь, сросшиеся пальцы на левой ступне, нескладный, непропорционального сложения — короткий торс, обезяньи руки разной длины, низкий рост ******,  он не знал языков, даже на русском говорил с сильным акцентом, не обладал широким кругозором, мало путешествовал, большинством коллег по партии считался серой и посредственной личностью. При жизни Сталина нигде и никогда не подчеркивалось, что он был потомком крепостных, но его  внутреннее крепостничество ощущалось всеми коллегами, вышедшими из более высоких страт общества *.
Мне представляется, что социопатия и комплекс неполноценности Сталина развивались не столько под влиянием его телесных дефектов, сколько в результате наслоения психических факторов  —  трудностей пре- и перинатального периода, детских страхов и травм, жуткой деформации родительской любви. Нам до конца не понять становление Сталина как вождя, если забыть, что в юности он жил среди низов, представлявших пеструю кавказскую среду, и прежде чем оказаться на вершине властной пирамиды, вел бродячую жизнь в Тифлисе в обществе «кинто» **, сполна испытав превратности судьбы и многочисленные трудности на своем жизненном пути. 
В полном соответствии с Зигмундом Фрейдом, глубинные структуры личности Сталина закладывались в раннем детстве. Об этом, прежде всего, свидетельствует так называемое самоуподобление с отцом — отсюда все эти последующие бессознательные символы: «Отец народов», «Отец, Вождь, Друг и Учитель», «Мудрый отец», «Отец родной», «Отец любимый», «Отец отечества», «Батька усатый», «Отеческая забота», «Нас вырастил Сталин» и т. п. «Семья народов» тоже не случайна в этой символике: в ней, созданной им лично «семье», среди «братьев и сестер» можно было укрыться от трагической памяти детства и защититься от многочисленных опасностей жизни. Муравейник тоже надежно укрывает «матку». Судя по всему, не любивший детей усатый вождь, переносил это сложное чувство на свое детище — армию и воспринимал солдат как своих метафорических детей. Отсюда можно понять и его беспощадное отношение к самим этим «детям» в начале войны:
«Но если солдаты Сталина являлись его метафорическими детьми, тогда он неизбежно должен был оскорблять их, как он поступал со своими собственными детьми. Он обязан был вымещать на них свой гнев, как Виссарион вымещал его на маленьком Сосо. Если же Сосо чувствовал себя недостойным своего отца и нелояльным по отношению к своему жестокосердному отцу (подобное часто случается с детьми, с которыми жестоко обращаются), то теперь выросший Сталин, отождествляя себя с отцом, воспринимал своих солдат, не сумевших противостоять немцам, как недостойных и нелояльных по отношению к нему — “отцу”» ***.
Разве недостаточно веская причина для массовых репрессий против плененных «предателей» и «трусов»? Это подлинные слова Сталина в адрес «всей Красной армии», понесшей сокрушительные поражения в начале войны. «В лагерях Гитлера нет русских пленных, — сказал тогда главнокомандующий иностранному интервьюеру, — а есть только русские изменники, и мы покончим с ними, когда завершится война» *. Разве не  вполне  адекватный  ответ  на битье в детстве? Разве не достойная компенсация собственной беспомощности перед беспощадным отцом-зверем и сильными, опасными конкурентами? Разве не веское основание для отречения от попавшего в плен собственного сына-«предателя»?
«В это время Гитлер бил его, как бил отец. И так же, как он убегал от отца, он убегал от Гитлера. Его войскам не разрешалось отступать, но, когда армия Гитлера подошла достаточно близко к Москве, сам Сталин убежал **. В середине октября 1941 года он исчез из столицы. И хотя это был поступок труса, он был очень естествен, очень человечен. Многие москвичи поступили так же. Но тот факт, что Сталин тщательно скрывал этот “большой драп” и продолжал сваливать вину за свое неумелое руководство на своих солдат, доказывает, что он не отказался от своего идеализированного образа. Он не собирался отнять у Гитлера это точно так же, как в детстве не позволял подобное своему отцу» ***.   
На формирование личности Сталина большое влияние оказали долгие годы подполья, тюрьмы и ссылки. «Трудности, пережитые им в этот период, еще более усилили такие черты характера, как эмоциональная холодность, расчетливость и хитрое коварство, но в первую очередь подозрительность к людям вообще. От людей, побывавших вместе с ним в заключении и ссылке, известно, что он все больше и больше превращался в одинокого волка, сторонившегося близких контактов даже с товарищами по несчастью и вообще с трудом способного к поддержанию нормальных человеческих отношений. Лучше всего он чувствовал себя в компании уголовников или иных темных личностей, что опять же вело к новым необратимым деформациям психики. Все это постепенно превращало его в неотесанного, грубого и хамовитого человека, движимого ненавистью и жаждой мести, что сочеталось в нем с мимозной чувствительностью к малейшей обиде или малейшему пренебрежению – типичным признаком его экстремально нарциссической личности».
На протяжении этой книги у любопытного читателя раз за разом будет возникать вопрос о том, что чувствовал сам Сталин, творя многочисленные непотребства, испытывал ли он малейшие угрызения совести, уничтожая миллионы людей. Отвечу сразу: нет! Отличительная черта психики некрофила заключается в том, что она, эта психика, всецело направлена на создание мощной самообороны — защиты от внутренних разрушительных тенденций. Такой защитой могут быть «великие идеи», «великие цели», ради которых ничего не жалко, ею может стать собственный «идеализированный образ», или, наоборот, созданный в собственном сознании «образ врагов», к которым нет и не может быть пощады. В сущности, здесь отсутствуют принципиальные отличия с поведением и психическими процессами обычного человека, чаще всего склонного к самооправданию, а не к поиску причин своих дурных поступков в самом себе.
Обращаю внимание на малоизвестный факт из биографии Джугашвили-семинариста. Даже его страсть к тотальному контролю над окружающими уходит своими корнями в горийские годы учебы. Оказывается, юный семинарист сильно страдал от обстановки слежки и постоянного шмона, сложившейся в бурсе. Он сам как-то признался иностранному корреспонденту, что место это было очагом слежки и доносительства: «Утром мы пили чай, а когда возвращались в свои спальни, все ящики были перерыты» *.
При нормальной психике взрослый преодолевает негативные впечатления детства жаждой свободы, при психических патологиях дело обстоит иначе. Видимо, глубоко засевшие в Иосифе Джугашвили детские впечатления послужили отправной точкой для созданного им впоследствии тотального сыска. Уже при жизни Ленина, в 1923 году, Сталин распорядился установить аппаратуру для прослушивания разговоров правительственных чиновников. Через 30 лет из этого зерна выросла огромная  государственная служба тотального контроля над 200-миллионным населением страны. В каждом крупном городе имелся грандиозный центр по прослушиванию и записи телефонных разговоров граждан — я уж не говорю о всеохватывающей паутине стукачей, доносчиков и информаторов, из которой не могла спастись ни одна, самая безобидная мошка...
О злопамятстве Сталина-семинариста свидетельствует следующий эпизод школьного периода жизни. Кто-то из однокашников, зная о дефекте ноги Сосо, бросил при товарищах, что тот прячет в туфле «дьявольское копыто». Сосо Джугашвили запомнил — такое он запоминал навечно. У него не было возможности отомстить сильному обидчику немедленно. Потребовался целый год для того, чтобы умаслить первого силача гимназии Церадзе — зато и отсроченная месть удалась на славу!
Семинарист провинциальной гимназии, приученный к жесткому расписанию, суровой дисциплине и ортодоксально-догматическому мировоззрению, Коба не ведал, что такое широкий взгляд на мир, многослойное мышление, интеллектуальный блеск, изощренность мысли, — до конца жизни он нес на себе печать церковного догматика и плоского утилитариста. В школе Сосо был не в состоянии напрячься для серьезного чтения даже по истории, которая его, как, кстати, и Гитлера, интересовала. Почти все свои знания он получил из общения с более развитыми людьми в своем окружении и благодаря цепкости своего ума. Стиль и форма семинарского обучения оказали отрицательное влияние на молодого Сталина — содействовали развитию двоедушия, хитрости, лицемерия, грубости. Догматизм и нетерпимость, присущий его работам стиль катехизиса также сложились под влиянием низшего церковного образования. Мне почему-то кажется, что «Майн кампф» — исповедь Гитлера — вполне могла быть написана Иосифом Джугашвили, будь он более откровенным...
По свидетельству многих очевидцев Сталин (как и Гитлер) избегал литературы, которая противоречила бы его идеологическим установкам или требовала серьезных размышлений. Такова была структура их личностей — основным мотивом чтения для обоих было не приобретение знаний, а добывание средств для убеждения себя и других. Оба в чтении искали исключительно подтверждения собственных убеждений и гневно отвергали всё и всех, что им противоречило. Резюмируя, можно сказать, что Гитлер и Сталин были не самоучками, как это часто представлялось их апологетами, а типичными недоучками с большими предрассудками, зашоренным взглядом на мир и часто большим дефицитом реализма в политике.
Все работы Сталина, мягко выражаясь, плоски и дидактичны, но это именно то, что требовалось малограмотному русскому большинству и формирующейся из него русской интеллигенции первого поколения, так сказать — булгаковским шариковым и швондерам. Подсознательно чувствуя собственную ограниченность и интеллектуальную посредственность, Сталин (этим он отличался от Гитлера) не любил публичности, глубоко и скрыто ненавидел людей высокой духовности и интеллектуального блеска — все они были обречены, попав в его окружение...*


НАРЦИССИЗМ, МЕГАЛОМАНИЯ

Болезненная и беззаветная любовь матери, постоянно бравшей волчонка под защиту, выработала в юном Сосо нарциссизм, но глубоко спрятанное самолюбование каждодневно сталкивалось с суровой действительностью, приводя к тому, что психоаналитики именуют «ущемлением нарциссизма» или «комплексом неполноценности».
Нарциссизм — качество, объединяющее Сталина и Гитлера, со всем комплексом симптомов, отвечающих этому свойству психики. Оба интересовались только собой и своими желаниями, рассуждали о своих идеях и планах. Для обоих мир был реальным лишь в той мере, в каком становился объектом собственных замыслов. Для обоих другие люди что-то значили лишь в той мере, в какой их можно было использовать в собственных интересах. Оба всё «знали» лучше других и не испытывали сомнений в правильности собственных намерений. Факты жизни Сталин и Гитлер подменяли идеологией. Это не значит, что они полностью игнорировали реальность, это значит, что факты принимались или отвергались, проходя через призму идеологической зашоренности. Альфред Йодль говорил о «почти мистической уверенности Гитлера в собственной непогрешимости как вождя нации и военачальника»; аналогичное качество Сталина наиболее ярко проявилось в отвержении любых свидетельств о подготовке гитлеровского нападения на СССР.
Э. Фромм следующим образом характеризует Гитлера, а я обращаю внимание на то, что эта характеристика может быть без каких-либо изменений отнесена и к Сталину: «С нарциссизмом у Гитлера было тесно связано полное отсутствие интереса ко всему, что лично ему не могло быть полезным, а также позиция холодного отдаления. С людьми он всегда был холоден и соблюдал дистанцию. Его абсолютному нарциссизму соответствовало полное отсутствие любви, нежности или способности сопереживания. На протяжении всей жизни рядом с ним не было никого, кого бы он мог назвать своим другом. В отношениях с женщинами Гитлер обнаруживал такое же отсутствие любви, нежности или сострадания, как и в отношениях с мужчинами» *.
С Гитлером Сталина сближало еще одно свойство характера, объясняющее его фантастическое восхождение к вершинам власти, — это суггестия, гипнотическая способность влиять на окружавших их людей. Оба обладали важным для демагогов даром — простотой слога. Они никогда не утруждали слушателей тонкостями интеллектуальных или моральных суждений — только грубым подбором фактов, создающим иллюзию убедительности. Это безотказно действовало на людей, не отягощенных критической способностью суждения. Гитлера и Сталина сближает блестящая память — способность, нередко удивлявшая окружающих, — но в этом качестве Сталин значительно уступал своему визави.
Еще раз подчеркиваю, что Сталин является классическим образцом мании величия, выросшей из комплекса неполноценности, — феномена, следующим образом определенного Карен Хорни: «Индивид создает свой идеализированный образ, потому что не может выносить себя таким, каков он есть на самом деле». Животная грубость Сталина вызывала постоянные и громкие конфликты с единомышленниками в период восхождения по лестнице власти. Здесь можно упомянуть обострение отношений с партийцами Батуми в 1902 и 1904 годах; постоянные стычки с другими ссыльными в туруханской Курейке в 1916 году (в письмах ссыльных в Петроград из Курейки подчеркивалось, что поведение Кобы спровоцировало жандармского начальника натравить на них ссыльных якутов); нарушение Сталиным партийной дисциплины, грубость и постоянные склоки  с  военоначальниками,  в  частности  с  командармами М. Н. Тухачевским и А. И. Егоровым, на фронтах гражданской войны в 1919 году;  грязная ругань в адрес Крупской в 1922 году; стычка с В. А. Антоновым-Овсеенко, руководившим штурмом Зимнего дворца, на ХIII партконференции в 1924 году и т. д. Все его оппоненты рано или поздно, — Сталин умел выжидать — поплатятся за это. Такое поведение я объясняю сочетанием в его эго амбициозности и комплекса неполноценности — необходимости постоянной защиты «идеализированного образа» нарцисса. Всё это усугублялось тем, что Сталин относился к людям как к вещам или как к «рабочему материалу», который пригоден или непригоден для использования, для обслуживания его личных амбиций и целей.
Троцкий в своей книге о Сталине писал: зная ограниченность своих природных ресурсов, волей-неволей сравнивая себя с партийными интеллектуалами, Сталин испытывал амбивалентные чувства — от неуверенности в себе до самолюбования своими успехами. Троцкий больше склоняется к образу Сталина-психотика, чем Сталина-нарцисса: «Несомненно, что с тех пор, как он оказался на вершине власти, им владеет неуверенность, ему вообще несвойственная, но все усиливающаяся. Он сам слишком хорошо знает свое прошлое, несоответствие между амбицией и личными ресурсами, ту третьестепенную роль, которую он играл во все ответственные критические периоды, и собственное его возвышение кажется ему, не может не представляться ему результатом не только собственных упорных усилий, но и какого-то странного случая, почти исторической лотереи. Самая необходимость в этих гиперболических похвалах, в постоянном нагромождении лести есть безошибочный признак неуверенности в себе.
В повседневной жизни в течение лет он мерил себя в соприкосновении с другими людьми, он не мог не чувствовать их перевеса над собой во многих отношениях, а иногда и во всех. Та легкость, с какой он справился со своими противниками, могла в течение известного короткого периода создать у него преувеличенное представление о собственной силе, но в конце концов должна была при встрече с новыми затруднениями казаться ему необъяснимой и загадочной. На лицах всех представителей старого поколения большевиков он видел или чувствовал ироническую улыбку, здесь — одна из причин его ненависти к старой большевистской гвардии. Он живет [с опасением], не появится ли какой-либо новый, неожиданный комплекс обстоятельств со знаком минус, который сбросит его вниз. С известного момента его возвышения обнаруживается загадочный и тревожный автоматизм».
Самодостаточность и уверенность в себе в Сталине полностью вытеснила мощная самозащита, постоянно требующая «подпитки» извне, рождающая раздутый образ самого себя, огромную внутреннюю потребность в культе личности, надежно защищающую «вождя народов» от всех внешних поползновений. Хотя культ личности всегда создает окружение, источником культа, как правило, становится тот, кому он необходим как воздух, тот, кто в этом отчаянно нуждается.
Неуемное тщеславие было настоящей «ахиллесовой пятой» Сталина и вело к порочному замкнутому кругу: ненасытность рождала выходящий за всякие пределы поток славословия и лести, этот поток укреплял манию величия, а спрятанный за ней в глубинах сознания комплекс неполноценности требовал: еще, еще, и еще! Сталина выдает не столько постоянная самоидентификация с царем или со всемогущим богом, сколько вечные попытки скрыть неуемное тщеславие, спрятать тщательно продуманный камуфляж — для этого им создана хорошо разработанная и постоянно поддерживаемая система прикрытия,  лицемерных образов, личин. Отсюда пресловутая «железная кровать», «скромность» и «неприхотливость» вождя, якобы спартанская простота быта, весь образ народного печальника.
Всё это никоим образом не дает оснований усомниться в том, что культ Сталина целиком и полностью создан его собственными руками — так же, как и система тотального насилия, направленная на защиту этого культа.
Cталина начали называть диктатором уже в 20-е годы, но тогда еще далеко не всем было ясно, что он создаст институт власти, с которым не смогут сравниться самые жестокие восточные деспотии, и что патронируемый вначале Лениным, а затем Сталиным карательный аппарат превзойдет всё, что было когда-либо известно в человеческой истории. Создание такого аппарата всегда сопровождало восхождение к вершинам власти садистских личностей, скрытым мотивом которых было неуемное тщеславие, психологическое наслаждение, даваемое неограниченной властью: «Хочу — казню, хочу — милую». Здесь мегаломания как бы соединяется с садизмом, сущность которого состоит в жажде абсолютной и неограниченной власти над живым существом — от муравья до человека.
Не случайно в «Письме о гуманизме» великий германский философ М. Хайдеггер предупреждал, что любое возвеличение человека может обернуться разрушением человеческого существа *. В этом первейшая опасность любой диктатуры. Известный пример — «Калигула» Камю: в стремлении ко всемогуществу человек утрачивает собственную человечность. Отсюда потеря контактов с людьми, одиночество, душевный распад, чувство обреченности, бессилие и неизбежная, самоубийственная гибель. Диктатор, постоянно обездоливающий людей, неизбежно обездоливает себя самого.
Мегаломана и садиста объединяет одна «пламенная страсть» — неуемная воля к власти, к тому единственному, что обращает «тварь дрожащую» в подобие бога на земле.
В процессе самообожествления Сталин (как в Германии Гитлер) все больше верил в свою способность мифического царя Мидаса: всему, чего касалась его рука, суждено преуспеть, как Мидасу — погибнуть от тщеславия. Он особенно не скрывал своих роялистских амбиций, раз за разом повторяя, что России «нужен царь» и, как бы примеряя эту вечную русскую потребность к себе, добавлял: «Самодержец Всесоюзный. Не плохо звучит, а?» *.  Захваты Союзом новых и новых территорий явно ассоциировались в сознании Сталина с «царскими деяниями». Правда, на самом деле оказалось, что почти всё, к чему прикасалась его рука, в конечном итоге не обращалось в золото, а покрывалось кровью и шло прахом...
В мемуарах Хрущева есть такой пассаж: Сталин, пишет Хрущев, все время рассказывал соратникам о том, что народ — это навоз, из которого великая личность что-то формирует. Скорее всего, Сталин употреблял другое слово, ранее использованное Лениным для обозначения интеллигенции. То есть в ближнем кругу великий вождь даже не скрывал того, что, хотя другого народа у него нет, из наличного людского г***на ему приходится возводить великое здание коммунизма. Это прям как ныне кто-то в Сибири лепит огромные скульптуры из реального навоза.
Впрочем, будучи мегаломаньяком, он не ограничивался царскими амбициями — стремился стать фигурой мирового значения. Ведь в нем единственном воплощался дух мирового социализма, победы коммунизме во всем мире! Естественно, Черчилль или Рузвельт не могли попасться на эту примитивную уловку — поэтому в отношении лидеров мировых держав он действовал по-иному: суггестией, игрой, позой. Как это ни парадоксально, часто помогало. Почти все историки подмечают, что ему в той или иной мере удавалось гипнотизировать даже этих колоссов.
В книге «Сталин и сталинизм» Рой Медведев поведал историю, иллюстрирующую масштабы мегаломании Сталина. Принимая католикоса всех грузин, Сталин задал первосвященнику вопрос, кого тот больше боится — его, Сталина, или Бога (обращаю внимание на масштаб сравнения). Бедняга был в полном замешательстве и не смог промолвить и слова. Тогда «Великий Друг всех трудящихся» ответил за него: «Вы больше боитесь меня, иначе не пришли бы на встречу со мной в гражданской одежде». Это тот случай, когда Сталин попал в яблочко: католикос, никогда не снимавший на церемониях священнических одеяний, страшась Сталина больше Отца Небесного, явился в Кремль в обычных штанах, ибо столкнулся с угрозой, которая в его сознании превышала кару небесную. Это при том, что учащийся духовной семинарии (по совместительству Отец Земной) сохранил почтение к Грузинской православной церкви на всю жизнь.
Сталин не просто поощрял культ собственной личности, но денно и нощно организовывал и пестовал его, щедро награждая участников-соисполнителей — и все они это хорошо знали. Прочитав дайджест статьи американского корреспондента Фишера, напечатанной в 1930 году в «The Nation» (в этой статье русским коммунистам рекомендуется прекратить личное восхваление обожествленного вождя), Сталин реагирует одним словом: «Сволочь!».
Если внимательно вчитаться в официальный панегирик — «Краткую биографию», — то многие цитаты, внесенные в книгу собственноручно Сталиным, свидетельствуют о том, что ему было мало внешней лести, он постоянно льстил себе сам! Словосочетание «гениальный Сталин» было его любимым, и он сам вписывал: «На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки» *.
Сталина не случайно называли марксистским царем и  Иваном Грозным ХХ века — у жестокого царя-некрофила он унаследовал не только опричнину и скуратовщину, но и многие патологические черты личности. Ликвидация так называемых оппозиционеров мало чем отличалась от уничтожения бояр, а сталинские палачи были неотличимы от опричников царя-безумца. По словам историка,  как и в ХVI веке, жители коммунистической Москвы в ужасе молились, чтоб хоть один день прошел без казней **.
Видимо, Сталин глубоко чувствовал свое родство с грозным царем. К тому же у них было много общего: оба росли в обстановке лжи и насилия, у Ивана вообще не было родителей, а у Сталина практически не было отца, оба в детстве познали ненависть и унижения.
Вот что по этому поводу пишет не профессиональный историк, а ученица 11 класса удомльской школы Е. Байкова в сочинении на тему «Иван Грозный — любимый герой Сталина»: «Для того чтобы человек вырос добрым, человечным, любящим жизнь и людей, его с детства должны окружать заботой, лаской, любовью. Согласитесь, вряд ли человек будет таким, если с детства его унижали, игнорировали, обращались жестоко, то есть если он не видел простой нежности и понимания. Так и случилось у наших героев. Мы, конечно, не имеем права проводить прямую параллель между ними, ведь их отделяет несколько веков. Но между Грозным и Сталиным есть общие черты характера, которые они вынесли из детства. Жестокость, мнительность, грубость — всё это они вынесли с детства. Так Иван Грозный не видел искренности, добра от бояр, которые опекали его. И Сталин не получал ласки от отца, даже, наоборот, отец бил его. Тем более Сталин был слаб здоровьем и телосложением. Можно сделать вывод, что и Грозный, и Сталин скрывали за своей агрессией слабость. Ведь жестокость — оборотная сторона трусости. Разве стал бы сильный духом человек так деспотично расправляться с людьми? Думаю, что нет. Значит их дальнейшее отношение ко всем они вынесли с детства».
Любовь Сталина к историческим картинам из жизни русских царей, особенно Ивана Грозного и Петра Первого, подтверждает его внутреннее самоотождествление с абсолютными владыками России. Вождь лично давал указание С. Эйзенштейну: «Ивана надо сделать великим в глазах народа». Сталин очень любил высказывание своего героя о своих подданных: «Награждать их царь волен и казнить их волен тоже». А вот еще одно наставление Сталина режиссеру  фильма С. Эйзенштейну: «Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если бы он их уничтожил... не было бы Смутного времени... Мудрость Ивана в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в страну не пускал... У вас опричники показаны как “ку-клукс-клан”. А опричники — это прогрессивная армия». Прогрессивная, но недостаточно активная: о Иване Грозном и Петре Великом Сталин часто говорил, что Ванька и Петруха «недорубили»...
Снимая фильм о Грозном (мы видим, что Сталин имел непосредственное отношение к созданию этого фильма), С. Эйзенштейн не скрывал, что списывал образ царя с Иосифа Виссарионовича. Как и Иван Грозный, организовавший «огненные палаты», Сталин открыто говорил, что Россией невозможно править без тайной полиции. У. Аверелл Гариман засвидетельствовал разговор со Сталиным, который на поздравление с прибытием в Берлин (на Потcдамскую конференцию) неожиданно ответил: «Царь Александр тоже дошел до Парижа» *.
Но после войны наступили новые времена и задачей Сталина было превзойти всех русских царей скопом. Тот же Иван Грозный за всю жизнь истребил четыре тысячи бояр, счет нашего исторического героя шел на тысячи и тысячи в день...
В мемуарах Хрущева есть такой пассаж: Сталин, пишет Хрущев, все время рассказывал соратникам о том, что народ — это навоз, из которого великая личность что-то формирует. Скорее всего, Сталин употреблял другое слово, ранее использованное Лениным для обозначения интеллигенции. То есть в ближнем кругу великий вождь даже не скрывал того, что, хотя другого народа у него нет, из наличного людского г***на ему приходится возводить великое здание коммунизма. Это прям как ныне кто-то в Сибири лепит огромные скульптуры из реального навоза.
Cталин подправлял сценарий не только «Ивана Грозного». Он тщательно работал над текстами книг и фильмов, прославлявших его самого. У сценариев фильмов Павленко о Сталине, оказывается, был соавтор — сам Сталин. Так, сценарий «Клятвы», павленковского фильма о вожде, присягающем у гроба Ленина, испещрен многочисленными пометками... самого героя! И все они касаются лишь его одного. Сталин правил только образ Сталина! Не здесь ли корни «большой любви» Сталина к литературе?
Сам Павленко позже рассказывал: «Берия, передавший сценарий со сталинскими пометками, объяснил режиссеру Чиаурели: «“Клятва” должна стать возвышенным фильмом, где Ленин — как евангельский Иоанн Предтеча, а Сталин — сам Мессия».
Если смотреть в корень, то Гитлер и Сталин — сознательно или подсознательно — стремились стать самой судьбой, роком, неотвратимым фатумом. Мистика Гитлера вращалась вокруг собственной судьбоносности — так же, как и атеизм Сталина. Отрицая Бога, эти, в общем-то убогие и обделенные людишки, испытывали величайшее наслаждение от самоотождествления со стихией, которой решать — кому жить и наслаждаться, а кому погибать. Для обоих люди были просто мурашками — раздавил и забыл, нет, даже не заметил...
Почувствовав себя фигурой мировой истории *, мегаломан Сталин утратил всякое чувство меры в отношении собственных способностей: здесь и корифей всех наук (особенно неподражаемый специалист по лингвистике), и величайший полководец (генералиссимус), и преобразователь природы, и гениальный стратег революции, и великий кормчий, и почетный академик, ну и, конечно, величайший и неподражаемый гений всех времен и народов... с образованием приходской школы.
Выходящие за всякие пределы низкопоклонство и лесть были зеркальным отражением нарциссизма «Отца, Вождя, Друга и Учителя» и могли вызывать в здоровом сознании окружавших лишь тошноту или сочувствие. Но, как выясняется, одержимому манией величия человеку соответствовало больное комплексом неполноценности общество, воспринимавшее этот инфернальный поток славословия не как проявление психопатии, но как справедливую дань советского народа «Великому Вождю». Воистину, никогда в истории нарциссические потребности патологического индивида не встречали столь обильного «нарциссического предложения» **. Это и стало главной причиной своеобразного единства Сталина и народа: потребности первого поработить, держать под контролем «великий народ» и согласия «великого народа» на неволю.
Я не случайно начал книгу с образа муравейника, управляемого из единого центра. Символ «матки» приклеился к образу Сосо Джугашвили еще в пору его ученичества в Гори. Уже тогда он проявил свое доминирующее качество —  парализовывать  волю  окружающих. Любопытно, что уже в советское время, более того в период самых жутких репрессий, о Сталине-семинаристе писали: «Сосо обычно был у нас “маткой” одной из групп» ***.
Лев Троцкий о Сталине: «Желание упражнять свою волю, как спортсмены упражняют мышцы, навязывать ее другим — такова была главная движущая сила его [Сталина] личности». Можно добавить, что единственной целью эгоцентрической воли этого человека, как и его предшественника *,  была власть. Я полагаю, что неуемное властолюбие, граничащее с манией,  является наиболее точным определением психопатологии как Ленина, так и его «первого ученика». Ради достижения своих целей Ленин и Сталин были готовы поступиться чем угодно, кроме власти. Дьявольская жажда власти лежала в основе преступного поведения этих двух исторических персонажей. Власть притягивала обоих как средство реализации мании величия, разросшейся на обильном поле детского и юношеского комплекса неполноценности, и как способ осуществления тотального контроля над всем и вся. Фактически это никогда и не скрывалось: государственный аппарат изначально создавался как разветвленный орган «обслуживания» одного человека, а повальные подслушивание и слежка стали образом жизни части граждан огромного государства. Чем выше поднимался человек по служебной лестнице, ведущей к вождю, тем тотальней был контроль его слов и действий.
Нарциссизм Сталина и его страсть к самовозвеличиванию подпитывались двумя источниками: восхищением матери в детстве и культом личности в зрелости. Подобно многим ущербным во взрослой жизни «маменькиным сынкам», Сосо мог стать безвольным депрессивным нарциссом, но его жизнь сложилась по-иному: ему даже не пришлось, говоря психоаналитическим языком, выстраивать специальные «механизмы защиты» — его внутренний идеализированный образ самого себя, став «общественным объектом» лишь укреплял его самоуверенность, так что успехи на политической арене все больше укрепляли его самомнение и все глубже оттесняли в темную бездну бессознательного травматические детские страхи и фрустрации.
Конечно, на своем политическом пути он совершил огромное множество ошибок, но взойдя на Олимп власти, уверил себя, что «гений всех времен и народов» богоподобен, а ошибки — дело рук окружавших бездарей и предателей. Главной его самозащитой стала проекция — перенос собственных ошибок на врагов и присваивание себе их же успехов. Вот одно из бесконечного перечня свидетельств в пользу сказанного.
Сталин стал верить, например, что это Бухарин, а не он сам защищал идею необходимости явки Ленина в суд Временного правительства в 1917 году. Напомню эту историческую ситуацию. На партийной дискуссии, развернувшейся по этому вопросу на VI съезде РСДРП (б) в июле-августе 1917 года, Сталин склонялся к тому, что при условии обеспечения «честного буржуазного суда» и «гарантий от насилия» **  Ленин и Зиновьев должны на суд явиться. В 1937 году этот грех был инкриминирован Бухарину.
Другой пример: хотя именно его, Сталина, Ленин отозвал с юго-западного фронта в 1920 году за неподчинение приказу, позже, став вождем, он проследил, чтобы эту его роль сыграл Троцкий — подложно выставленный в истории гражданской войны как военный комиссар, которого пришлось отозвать с фронта. Что касается тяжелых потерь, понесенных Красной Армией в течение первых месяцев войны с Германией, то Сталин, больше всех остальных виновный в сложившейся ситуации, обвинил в этом Жукова.
Год спустя после того, как войска Гитлера напали на Советский Союз, Сталин поддразнивал Молотова на банкете с союзниками: «Молотов, встань и расскажи всем о твоем пакте с Риббентропом» *. Важный комментарий к сказанному Р. Такера: «Личные и политические недостатки, биографические пятна, промахи, неудачи, ошибки, скандалы — все факты и воспоминания, которые Сталину приходилось подавлять в себе, потому что им не было места в “гениальном вожде”, в его воображении могли быть спроецированы на образ врага и таким образом в его сознании они переносились на  реальных  людей  в окружении, которых он называл  врагами» **.
Можно привести длинный многостраничный перечень фактов, когда совершенные Сталиным ошибки и преступления приписывались затем крупным советским деятелям, за которые последние подвергались казни. В расширительном смысле можно сказать, что большинство казненных «великим вождем» пострадали за деяния самого вождя...
Вот что по этому поводу пишет Р. Хингли: «Ложное обвинение  в  сговоре  с нацистами, выдвинутое Сталиным Тухачевскому ***, приобретает особую пикантность. Оно вписывается в повторяющуюся схему, когда диктатор, очевидно, стремился спихнуть на других преступления, санкционированные им самим: убийство Кирова, смерть Горького, “сердечный приступ” Куйбышева и тому подобное» ****.
Существует такой популярный анекдот:
Объявлен конкурс на лучший памятник Пушкину.
Первая премия — Пушкин читает Сталина.
— Эта верна палытыческы, — комментирует Сталин, — но не верна ыстарыческы: на врэмья Пушкына товарыщ Сталын ешо нэ пысал кныг.
Вторая премия — Сталин читает Пушкина. 
— Эта верна ыстарыческы, —  говорит Сталин, — но не верна палытычэскы: гдэ гэнэральная лыния?
Первая премия — Сталин читает Сталина.
— Вот эта верна ы ыстарыческы ы палытычэскы. Сталын много чытаит!


ПАРАНОЙЯ, ФОБИИ, СТРАХИ

Был ли Сталин параноиком, страдал ли какими-либо серьезными расстройствами психики? Вопрос о психической болезни Сталина принципиален потому, что признание таковой означает его реабилитацию: психическое болезнь не вина человека, а его беда.
Большинство серьезных исследователей склоняются к тому, что Сталин не страдал психическими расстройствами и что его злодеяния были продиктованы не больной психикой, а врожденными качествами злонамеренного убийцы или психопатическими отклонениями приобретенного характера. Наверное, в истории случались наследственные властители-параноики, но трудно себе представить, что они были способны десятилетиями осуществлять руководство великой страной. В случае со Сталиным ни его близкие родственники, ни приближенные, ни наблюдавшие за его здоровьем врачи не отмечали сколь-нибудь серьезных отклонений в его умственной деятельности. Аргумент, впрочем, слабоват: что могло стать с теми, кто бы отмечал?..
Тем не менее, многие эксперты сходятся во мнении, что это был холодный прагматик, который за четверть века безраздельной власти всегда имел четкое обоснование самых чудовищных поступков. Если исключить последний год жизни «великого вождя», то не вызывают сомнений вменяемость Сталина, глубокая продуманность всех его действий, по крайней мере, на рациональном уровне. Внешне медлительный Коба отличался быстрой реакцией, на лету схватывал мысли и был неподражаем в меткости бритвенного слова.
 Тем не менее вокруг психики, как и вокруг жизни Сталина, сложено множество мифов. Самый живучий из них связан с именем академика В. М. Бехтерева. Согласно этому мифу, выдающийся невропатолог Владимир Михайлович Бехтерев, консультировавший генерального секретаря еще в 1927 году, в присутствии нескольких коллег назвал знатного пациента «сухоруким параноиком». По другой версии, ученый заявил, что у вождя «типичный случай тяжелой паранойи» * . Правдоподобие этому мифу придает то, что вскоре после такого диагноза Бехтерев  внезапно скончался при таинственных обстоятельствах (кто-то пригласил академика в театр и в театральном буфете угостил пирожными....). Бехтерева действительно отравили, но совсем по иной причине — Сталину не нравились его слишком откровенные признания о советской власти и о нем лично.
Еще по одной версии диагноз паранойи поставили Сталину кремлевские профессора Д. Д. Плетнев и Л. Г. Левин в 1939 году. Это уж и вовсе невероятно: к этому времени все знали, чем может кончиться для врачей такой диагноз, даже если бы он был правильным. Да, Плетнев умер в концлагере, а Левина убили, но вспомните, сколько безвинных людей было уничтожено в период предвоенного террора...
Я полагаю, что здесь правильнее говорить не о психическом заболевании или невменяемости Сталина, а о многочисленных деформациях его психики —  мегаломания, нарциссизм, садизм, некрофилия, токсикофобия...*. Сталин не только отдавал себе полный отчет в собственных действиях, но и всегда имел стройную систему их оправдания в собственных глазах и перед миром. В высшей степени наивно объяснять террор 1937 года или «дело врачей» паранойей Сталина или его животным антисемитизмом. Люди сталинского типа, всегда бывшие на виду истории, создавшие кровавые режимы или ставшие кровавыми завоевателями, как правило, относятся не к психическим больным, а к вполне вменяемым личностям с психопатическими чертами характера. «Психопатическое развитие» не ограждает их от ответственности за совершенные злодеяния. Отсутствие у них психических заболеваний лишь отяжеляет их вину перед человечеством.
Постоянно проводя параллели Гитлер-Сталин, не могу в этом месте удержаться от характеристики личности Гитлера, данной Эрихом Фроммом: «Анализируя личность Гитлера, мы обнаружили в ней ряд сугубо патологических черт... Но означает ли это, что Гитлер был “сумасшедшим”, что он страдал тяжелым психозом или определенной формой паранойи (как это нередко считают)? Ответ на такой вопрос, я думаю, должен быть отрицательным. Несмотря на все ненормальности, несомненно  присутствовавшие в его характере, он был все-таки достаточно здоровым человеком, чтобы действовать целеустремленно, а иногда и успешно» **.
Психоанализ личности Сталина подтверждает не столько наличие психического заболевания, сколько уже рассмотренное ранее «психопатическое развитие», приведшее к формированию патологической, но вполне вменяемой личности. Даже ближайшие соратники Кобы, характеризуя личность «учителя и друга», волей или неволей перечисляли ряд явно психопатических симптомов. Так, Хрущев в знаменитом докладе на ХХ съезде компартии несколько раз возвращался к болезненной подозрительности вождя: «Cталин был очень недоверчивым человеком; он был болезненно подозрителен; мы знаем это по работе с ним. Он мог посмотреть на кого-нибудь и сказать “почему ты сегодня отворачиваешься и избегаешь смотреть мне в глаза?”. Такая болезненная подозрительность создала в нем общее недоверие к выдающимся партийцам, которых он знал годами. Всюду и везде он видел “врагов”, “лицемеров” и “шпионов”... Вследствие необычайной подозрительности Сталина, у него даже появилась нелепая и смехотворная мысль, что Ворошилов был английским агентом (Смех в зале). Да, да, — английским агентом. В доме Ворошилова были даже установлены микрофоны, позволявшие подслушивать, что там говорилось (Возмущение в зале)».
Еще один характерный пример. До революции друг Сталина С. И. Кавтарадзе несколько раз спасал его от ареста. В 1936 году бывшего друга вождя вместе с женой арестовали, пытали и приговорили к расстрелу якобы за подготовку покушения на товарища Сталина. Однако, случалось, что даже расстрельные приговоры не всегда приводили в исполнение. Дальнейшая судьба Кавтарадзе — неплохой сюжет для блокбастера. Их с женой отпускают, дают комнату в коммуналке и даже приглашают на обед к Сталину.  Через какое-то время происходит неслыханное: сам вождь в сопровождении Берия неожиданно появляется на пороге коммунальной квартиры старого друга. Одна из соседок падает в обморок, увидев, по ее словам, что “на пороге стоит портрет Cталина”. Старые друзья обедают, и во время еды Сталин наклоняется к Кавтарадзе и неожиданно говорит: “И все-таки ты хотел меня убить!”». 
Покой Сталина в кремлевской квартире и на кунцевской даче не разрешалось нарушать никому, входить без вызова также категорически запрещалось. Один из его порученцев Федосеев, решившийся заглянуть в окно и узнать, почему вождь долго никого не вызывает, окончил свои дни в самой страшной тюрьме СССР — Сухановке, где заключенных сводили с ума полной тишиной.
Под влиянием терзавших его страхов, особенно боясь покушения, Сталин приказал отыскать несколько двойников, почти неотличимых от него по внешнему виду, и использовал их как мишени каждый раз, когда чувствовал угрозу. Если интуиция подсказывала ему об опасности, он посылал на мавзолей одного из этих людей, и они принимали праздничные парады и демонстрации, в течении нескольких часов ни словом не перебрасываясь с «соратниками».
Известно даже имя одного из двойников — Евсей Лубицкий. Органы НКВД ликвидировали всю его семью (опасные свидетели, могут узнать!), а Евсея превратили в «Сталина 2».
В последние годы жизни Сталин, уподобляясь графу Калиостро, направлял в Кремль одновременно несколько машин с двойниками, за которыми следовали чекисты, дабы выследить возможных «заговорщиков-террористов».
«Органы» использовали двойников и для решения других специфических   задач. В частности, на процессе  над  группой  Бухарина  Н. Н. Крестинский, входивший в состав первого Политбюро и Секретариата ЦК партии, впервые в истории позорных  процессов публично отказался от данных под пытками показаний и отклонил все пункты обвинения. На следующий день его подменили загримированным артистом, и тот признал всё, кроме участия в подготовке террористических актов против Ленина.
Мир Большой Чистки, скопище вездесущих и глубоко законспирированных врагов, плетущих заговор за заговором, был внутренним миром самого «вождя народов», и ему было  необходимо подтверждать жуткую реальность этого воистину инфернального мира бесконечными «признаниями» «изменников» и показательными процессами над ними. По словам одного из исследователей личности Сталина, стенограммы «процессов» этого периода истории СССР могут быть прочитаны как  истории  болезней в области человеческой психопатологии *. Это можно переформулировать по-иному: общество приспосабливалось к сталинской психопатологии, медленно уничтожая себя...
Под конец жизни Сталин стал заложником созданной им системы. Его жизнь на ближней (кунцевской) даче, где он проводил  бульшую  часть времени, превратилась в самозаточение — каждый шаг вождя отслеживался охраной. В сидения стульев и кресел без его ведома были встроены специальные датчики, фиксирующие перемещение Хозяина по дому и позволявшие с помощью специального пульта определить его местонахождение. Различие с заключенным состояло лишь в том, что охраняли его не вертухаи на вышках, а как бы вся страна. Теперь чуть ли не главной обязанностью министра государственной безопасности стала охрана вождя и вся информация о нем.
В последние годы жизни Сталин из-за боязни покушений перестал ночевать в спальне кунцевской дачи, раз за разом меняя место ночлега. Место для сна избиралось почти  случайным способом. По всей даче стояли одинаковые голубые диваны, на одном из которых и устраивался прикорнуть Сталин. Впрочем, постель на выбранном диване стелила ему обслуга, и получалось, что вождь играл в прятки исключительно сам с собой.
Позже Хрущев вспоминал о той опаске, с которой вождь относился ко всему, поданному на стол. Многочисленным проверкам он, видимо, тоже перестал доверять. Дело обставлялось таким образом, что каждый раз, прежде чем попробовать то или иное блюдо, Сталин делал прозрачный намек на то, какое оно, должно быть, вкусное. Это всегда означало, что присутствующие должны отведать блюдо, и только после проверки результатов таких проб Сталин брал себе... Единственным исключением при таких «пробах» был Берия: он ел только зелень и привозил ее с собою *. 
 О страхе Сталина быть отравленным свидетельствует продуманность защитных мероприятий: «К его столу везли рыбу из специальных прудов, фазанов и барашков из специальных питомников, грузинское вино специального разлива, свежие фрукты доставляли с юга самолетом. Он не знал, сколько требовалось транспортировок за государственный счет, чтобы регулярно доставлять всё это к столу... “База” существовала главным образом для того, чтобы специальные врачи подвергали химическому анализу на яды всё съедобное, поставлявшееся ему на кухню. К каждому свертку с хлебом, мясом или фруктами прилагался специальный “акт”, скрепленный печатями и подписью ответственного “ядолога”: “Отравляющих веществ не обнаружено”. Иногда доктор Дьяков появлялся у нас на квартире в Кремле со своими пробирками и “брал пробу воздуха из всех комнат” **. Мы убеждаемся, что Сталин опасался даже воздуха, которым дышал. Ему доложили об аэрозолях, распыление которых приводило к медленной смерти человека. Поэтому-то  доктор Дьяков постоянно брал пробы воздуха в его доме и кабинете.    
Справедливости ради, для токсикомании Сталина основания были. Чтобы понять его страхи и мотивы действий, надо просто побывать в шкуре человека, по указанию которого были отравлены и уничтожены сотни видных государственных деятелей.  Сталин  был прекрасно информирован о деятельности в структуре «органов» прекрасно оборудованных лабораторий ядов и биопрепаратов, с высококвалифицированным персоналом, готовым употребить их по первому требованию. По рассказу одного из заплечных мастеров Сталина Судоплатова, в конце февраля 1953 (!) года обсуждались способы заражения Иосипа Броз Тито бактериями легочной чумы...
Постоянно одержимый токсикоманией и страхом заговоров, Сталин всю жизнь изводил «заговорщиков», срезая их слой за слоем, и конец жизни увенчал компанией против «безродных космополитов», которых, как и Гитлер, за хитрость и изворотливость считал опасными конкурентами. «Окончательное решение еврейского вопроса», как оно было осуществлено Гитлером,  он считал не только «правильным», но и «гениальным» *.
Я уже писал, что антисемитизм Сталина имел давние корни. Но в двадцатые-тридцатые годы его приходилось скрывать:  «Мы, дескать, сражаемся с Троцким, Зиновьевым и Каменевым не потому, что они евреи, говорил Сталин, а потому, что они принадлежат к оппозиции». Перед широкой общественностью макиавеллист до поры и времени представлялся даже защитником евреев, похвалялся, что в СССР антисемитам выносят смертные приговоры, а на практике... сами знаете, кому наиболее часто такие приговоры выносились. Одно «дело врачей» и «безродных космополитов» чего стоит...
Всё происходившее в СССР после 1948 года — чистки партийных комитетов, судов, больниц, военных организаций, органов госбезопасности, арест членов Еврейского антифашистского комитета, писателей, публиковавшихся на идише, разгром еврейских театров, убийство Михоэлса, пресловутое «дело врачей» — всё это и многое другое мало чем отличалось от погромов 15-летней давности в Германии. До желтых звезд на рукавах и депортации евреев дело не дошло только по причине отравления Сталина. Тем не менее, страна негласно вернулась к позорным дореволюционным квотам на евреев, но Сталину и этого было мало: «Страна гибнет от жидов, потому что вы не способны распознавать врагов», — больше не скрываясь, неистовствовал «великий вождь» среди членов Политбюро.
Поскольку Сталин не страдал психическими расстройствами, для понимания его поступков важно понять психологические механизмы переноса его глубинных интимных влечений, властных  амбиций  и  политических интересов на жизнь советского общества. Ведь после Фрейда мы знаем, что за «поверхностью» жизни личности часто кроется вулканическая деятельность, определяющая поступки и поведенческие реакции, причем решающими факторами оказываются наследственность, своеобразная родовая карма, проблемы вынашивания плода и трудных родов, бессознательные влечения, отсутствие родительской любви, детские психические травмы, чувство неполноценности, сексуальные фантазии, внутренние коллизии, агрессивные наклонности на ранних стадиях развития, некрофилия, делинквентное поведение, проекция собственных страхов на других людей и т. п. проблемы.
Личность человека — это сумма внутриличностных конфликтов и вытесненных асоциальных влечений, причем вытесненный в бессознательное материал создает огромное скрытое внутреннее давление, негативная энергия которого деформирует психику — человек либо «бежит в болезнь»,  либо становится монстром, что, впрочем, одно и то же...
 
САДИЗМ, НАСИЛЬСТВЕННОСТЬ, МСТИТЕЛЬНОСТЬ, ЖЕСТОКОСТЬ

Если по проблеме психических отклонений Сталина имеются разночтения, то его садизм, разрушительность, возможно, даже некрофилия, не вызывают сомнений. Можно спорить о характере этого садизм (сексуальный, несексуальный, характерологический и т. п.), но он явно получал психическое наслаждение, причиняя боль другим, более того принимал личное участие в причинении душевных и физических страданий.
Нет, Иосиф Грозный не участвовал в истязаниях, как царь Иван *, любовавшийся в молитвенной комнате Малютиными пытками **, но приказ пытать арестованных для дачи необходимых показаний отдан лично Сталиным. Изощренность и жестокость пыток НКВД превзошли все изобретения царской охранки. Иногда сам Сталин указывал своим подручным, какой вид пыток следует применять к конкретным жертвам.
По словам Э. Фромма, личным оружием Сталина был психологический садизм. Непосредственно не участвуя в пыточных экзекуциях, Коба любил уверить жертву из своего ближнего окружения, что она  находятся в полной безопасности. Успокоенный Самим, очередной «соратник» вскоре попадал в лапы многочисленных скуратовых из ЧК. Это повторялось так часто,  что  мы можем заключить, что Сталин находил садистское удовольствие в том, что, заверяя жертву в своей благосклонности, заранее знал, какие муки ей уготованы. Можно ли представить себе более полное господство над окружающими?
Именно Сталин придумал воистину калигулову шутку — устраивал  праздничные приемы с участием обреченных на заклание. Во время пира подходил к намеченной жертве, интересовался здоровьем, семьей, нередко обнимал и целовал. Например, именно таким образом «проводил» в вечность Косиора, главу своего комсомола. Не случайно в обиход вошел сталинский «поцелуй Иуды» — лобзание вождя с намеченной жертвой под аплодисменты приспешников. Даже Бухарина сумел обвести вокруг пальца. Тот уже было приготовился к смерти, как Сталин пригласил поверженного врага подняться с гостевой трибуны на мавзолей — пусть бедолага перед смертью насладится праздником, пусть напоследок ощутит вкус жизни, поймет: есть что терять...
Свидетельствует Р. Медведев: «Знаменитый историк и публицист Ю. Стеклов был в таком смятении от многочисленных арестов, что записался на прием к Cталину. “С удовольствием приму Вас”, — сказал Сталин. Как только Cтеклов вошел, Cталин его успокоил: “О чем Вы беспокоитесь? Партия Вас знает и доверяет Вам, Вам нечего бояться”. Cтеклов вернулся домой к своим друзьям и родным, и в тот же вечер его забрали в НКВД. Само собой разумеется, первая мысль его друзей была обратиться к Сталину, который, по-видимому, не предполагал, что происходит. Было намного легче верить в то, что Сталин ничего не знал, чем в то, что он был изощренный злодей. В 1938 году И. А. Акулов, бывший прокурор, а позднее секретарь ЦК, упал, катаясь на коньках, и получил опасное для жизни сотрясение мозга. Сталин позаботился, чтобы приехали выдающиеся иностранные хирурги, которые спасли ему жизнь. Акулов после долгой, тяжелой болезни вернулся к работе и вскоре после этого был расстрелян» *.
Еще один пример: за несколько часов до ареста Николая Вознесенского вождь пил за его здоровье на своей даче — я уж не говорю об арестах ближайших родственников cвоих соратников (Калинина, Молотова, Кагановича, Куусинена, Поскребышева и многих других). По прямому указанию Сталина был расстрелян зять Шверника, арестованы сваты Ворошилова, жены Молотова и Калинина, брат Кагановича и т. д. Похоже, как и Калигула, Сталин получал особое наслаждение не только от бессильного отчаяния этих людей, но от их мимикрии: да, это всем очевидно, раз родственников арестовали, значит на то были серьезные причины; не та у нас страна, где сажают невинных — приблизительно так «сподвижники-подельники», лучше всех остальных понимавшие беспочвенность устрашающих арестов, оправдывались перед ближними, перед собой и иногда перед самим товарищем Сталиным...
Беспочвенность арестов? Кто, как ни сами, понимали подоплеку — всю «основательность» этой почвы? Разве можно лучше шантажировать соратников, нежели наиболее «наглядными примерами» — смотри, примеряй к себе, любимому!.. 
Имеется множество свидетельств садистских наклонностей Сталина.  Как-то сидя за новогодним столом, вождь решил доставить себе «удовольствие» — одел на пальцы своего секретаря трубочки из бумаги и зажег их вместо новогодних свечей. По свидетельствам очевидцев, Поскребышев извивался и корчился от боли, но так и не смел сбросить горящую бумагу **.  Наши много и часто писали о гуманизме советских солдат, дошедших до Берлина, но не все знают скрытую причину, истоки этого «гуманизма». Когда с Запада посыпались упреки о беспощадных расправах русских солдат в Восточной Пруссии, в частности на многочисленные случаи изнасилования немок, Сталин отреагировал так: «Мы слишком много читаем нотации нашим солдатам; пусть они сами проявляют инициативу!» *.  Вот, с легкой руки вождя, и проявляли...
Cвидетельствует Л. Троцкий: «Несомненно, что Сталину свойственна личная физическая жестокость, то, что называется обычно садизмом. Во время заключения в бакинской тюрьме сожитель Сталина по камере предался однажды мечтам о революции. “Крови тебе захотелось?” — спросил неожиданно Сталин, который тогда еще назывался Коба. Он вынул спрятанный за голенищем сапога нож, высоко поднял штанину и нанес себе глубокий порез: “Вот тебе кровь”. У себя на даче, уже став высоким советским сановником, он развлекался тем, что резал лично баранов или обливал в парке керосином муравейники и поджигал их. Таких рассказов о нем, исходящих от непосредственных наблюдателей, существует очень много. Но людей с такими склонностями на свете немало. Понадобились особые исторические условия, чтобы эти темные инстинкты природы нашли столь чудовищное развитие. Нужны были исключительные исторические обстоятельства, чтобы такие второстепенные и отчасти сомнительные преимущества его натуры, как хитрость, переходящая в коварство, холодная настойчивость, беспощадная к чужим интересам, — чтобы по существу второстепенные качества получили первостепенное значение. Сталин систематически развращал аппарат. В ответ аппарат разнуздывал своего вождя. Те черты, которые позволили Сталину организовать величайшие в человеческой истории подлоги и судебные убийства, были, конечно, заложены в его природе. Но понадобились годы тоталитарного всемогущества, чтобы придать этим преступным чертам поистине апокалиптические размеры» **.
Одним из следствий сталинского садизма стала мощная государственная машина, поставленная на службу патологическим наклонностям владыки, — машина, изначально спрограммированная на беспрекословное, в чем-то даже вдохновенное выполнение его дьявольских прихотей. Тиран и диктатор удовлетворял свои болезненные наклонности, планировал уничтожение бесчисленных жертв, организовывал «процессы», «дела», «чистки», а огромный государственный  аппарат,  специально  созданный  для этих целей, воплощал в жизнь его воистину люциферовские представления о мире.
«Ввиду того, что он был человеком умным и обстоятельства были благоприятными, Сталин был в состоянии реализовать фантазии подчинения, унижения и причинения боли в отношении бульшего числа людей, чем любой другой садист в истории человечества» *. 
Карен Хорни относит неутолимую мстительность, «потребность в триумфе мести» ** к главным мотивам поведения невротической личности. Патологическая мстительность Сталина, обусловленная побоями и жестокостью отца, усугублялась этнографическими обстоятельствами — я имею в виду традицию кавказской «кровной мести». Эта особенность, так сказать, родовой генетики, присущая ряду низкоразвитых культур, накладывалась на холопский менталитет.
Мстительность Сталина, всегда бывшая доминирующей чертой его характера, постепенно переросла в навязчивую идею, объяснявшую его политику и образ жизни. Он даже не пытался ее скрывать. Хрестоматийный факт: в разговоре с Каменевым и Дзержинским, происходившем в Кремле за год до смерти Ленина, Сталин сказал: «Выбрать врага, подготовить все детали удара, утолить жажду жестокой мести и затем отправиться спать... Нет ничего слаще в мире!». Это борджианское качество характера Сосо Джугашвили проявилось уже в юношеские годы. Но по мере того, как укреплялась его власть, усиливалась и его потребность в мести. Все без исключения коммунистические деятели, когда-либо становившиеся реальными или, чаще, воображаемыми препятствиями на пути «великого вождя», рано или поздно были им безжалостно уничтожены.
В высшей степени показательно и то, как это делалось. Сталин любил растягивать удовольствие, играя в «кошки-мышки»: лишь в редких случаях убивал сразу. Видимо, здесь проявлялись два свойства его характера — терпение и садистское наслаждение от мук жертвы. Он не спешил с расправой, даже проявлял талант в оттягивании удовольствия. Видимо, предвкушение палаческого наслаждения доминировало над «скорым судом».
Все мыслящие граждане страны понимали, что автором всех репрессивных компаний в СССР, непрерывно сменявших одна другую, был сам Сталин. Лично он сам определял количество, состав, варианты лишения жизни или свободы граждан страны. Все детали подготовки, методы проведения и финал каждой такой компании подчинялись однотипной схеме, неизменно содержали какие-либо одинаковые предпосылки и всегда завершались «большой кровью». При этом «стукачество» было самой распространенной формой проявления «общественного сознания».
В  своих инсайтах я пытался проникнуть в психику грузинского дракулы в моменты его палаческого сладострастия. Вначале я ощутил дикий, непередаваемый словами, сковывающий голосовые связки смертельный ужас абсолютно беспомощной жертвы. Затем в мозг шурупом ввернулись слова «злобное нутро» — так, кажется, охарактеризовал Иосифа Беспощадного  А. И. Солженицын.  Затем  перед  моим  взором возник вышколенный и напряженный иезуит * со сцепленными на животе руками — ладони наружу, поза абсолютного внутреннего сосредоточения, предельно возбужденный, пылающий мозг. О чем он пылал? Какому идолу служил?  Внезапно я ощутил вожделенное чувство удава, загипнотизировавшего кролика, перед последним броском. Или шакала за миг до того, как клыки вонзятся в падаль. Или стервятника, камнем падающего на добычу. Или долго ползущего могильного червя, наконец-то добравшегося до вожделенного трупа... Бррр... 

АКТЕРСТВО, ПРИТВОРСТВО, МИМИКРИЯ

Подобно многим другим некрофилам, волей случая выброшенным на пик истории, Сталин был актером и постоянно примеривал маски мудреца, миротворца, покровителя, наставника, ученого, полководца, руководителя созданной им супердержавы... и т. д.  Есть  свидетельства его блестящей способности имитировать окружавших его людей **. Он умел прекрасно притворяться, прятать эмоции, маскироваться, менять личины. Правда, порой переигрывал и, одевая маски, принимал их за собственное лицо или сам начинал верить в серьезность игры. С этим, в частности, связаны его ошибки в политических игрищах с Гитлером.
Притворство Сталина было столь спонтанным, писал Милован Джилас, что он сам начинал верить в правдивость и искренность того, что говорил ***. Кстати, привыкнув постоянно притворяться, Сталин считал притворщиками абсолютно всех и это дополнительно портило ему жизнь, поскольку создавало дополнительный источник подозрений, которых и без того хватало. Даже в похвале в собственный адрес он порой искал тайный умысел. «Носить маску» стало в годы его правления штампом, который присваивался практически всем «врагам народа».
По мнению М. Рыбальского, «загадка Сталина» и одновременно «тайна его психики» состояла в том, что диктатор был не только выдающимся актером, но также талантливым сценаристом и великолепным дозировщиком. Свои сценарии он, по-видимому, неоднократно репетировал и, лишь убедившись таким образом в положительных результатах, реализовывал в жизни. В сценарий непременно включался момент витального (жизненного) страха. Несмотря на крайнюю осторожность, Сталин не скрывал своей любви к мщению и способность получать наибольшее удовлетворение, даже наслаждение, в процессе мщения *.
Говоря о Сталине-лицедее, следует понимать, что он играл не столько на публику, сколько для самого себя. Как садист, прячущий в бессознательном свою внутреннюю грязь, он систематически обманывал себя  с целью сохранить столь приятный для собственного эго образ Отца, Поводыря и Спасителя. Здесь следует отметить, что это всеобщее человеческое свойство: каждый выстраивает свой внутренний воображаемый мир отнюдь не в ущерб собственному имиджу. Если ввести меру для калибровки этого качества, скажем единицу «один Сталин», то каждый может быть измерен в «миллисталиных» — ведь в глубине наших душ происходит аналогичный процесс «создания образа»: всё дурное тщательно прячется, «опускается на дно», а воображаемое, милое, чудесное, почти божественное «Я» выставляется напоказ, на рынок, на продажу.
Как типичному злокачественному нарциссу, Сталину было присуще самолюбование идеализированным образом. Именно такой образ создавало его сознание в целях самозащиты, и это объясняет постоянное стремление, даже страсть к накоплению не столько даже чинов и званий (маршал, генералиссимус, почетный академик и т. д.), сколько богоподобных символов — Творца, Кормчего, Отца, Великого Преобразователя природы, Вождя передового человечества, Величайшего гения всех времен и народов. Я бы сказал так: чем деструктивнее cознание человека, чем больше деформирована личность, тем более высокие бастионы из подобных понятий оно создает в целях самозащиты от собственной разрушительности.
Игра Сталина включала еще одно амплуа — самоотождествление с агрессором **. Кобе часто приходилось сталкиваться с атакующими людьми (отец, кинто, уличные бандиты, царская охранка, тюремщики, соратники, Ленин и Троцкий, Гитлер), и он научился преодолевать комплекс жертвы, сам становясь или самооотождествляясь с агрессором, — кстати, таково стандартное поведение заключенных: самоотождествление с агрессором в данном случае состоит в переносе жестокости со стороны тюремщиков на сокамерников. Психоаналитики давно подметили, что свойство самоотождествления с агрессором или подражания ему наиболее присуще личностям, имевшим серьезных психологические проблемы в детстве. Поведение Сосо-ребенка прямо подтверждает это: на агрессию отца он ответил кухонным ножом. Мстительность Кобы производна от психических травм, многократно наносимых патологическому нарциссу во время побоев родителями, от унижений и оскорблений со стороны тюремщиков, обвинений со стороны Ленина, Троцкого и иже с ними. Из психоанализа мы знаем, что чрезмерное властолюбие часто присуще ущемленным людям, пытающимся с помощью власти решить свои психические проблемы. Ведь власть, помимо прочего, надежно обеспечивает возможность повысить собственную самооценку *. Видимо, до конца жизни Сталин испытывал бессознательный страх быть битым, и реакцией на чрезмерное давление этого страха стало легко осущестляемое в последующие годы желание бить других.
Когда я пытался  психически отождествиться с упырем в разные периоды его жизни, мой мозг сверлила доминирующая мысль: «Я унычтожу всэх, кто выказываит намэрэние ылы мычтает ущэмыт мэня». И еще: «Любого, кто хочэт побить мэня, как отец, я буду бить бэспощадно, по-отцовскы». Можно сказать так: патологический страх стать жертвой устлал политический путь Сталина миллионами жертв. Жертвы были нужны ему как лекарства, успокаивающие вечные страхи. Это тот случай, когда человек, одержимый страхом преследования, сам становится безжалостным преследователем.
Я уже писал о явлении проекции — переносе собственных действий и грехов на соперников. В последние годы жизни такой перенос приобрел у Сталина маниакальный характер. Теперь враги виделись ему везде и повсюду. Он уверил себя в том, что всё его ближайшее окружение наводнено шпионами, потому что сам преуспел в насаждении агентов по всему миру. Это была элементарная логика: раз так поступаю я — насаждаю агентов, безжалостно устраняю врагов, то почему все остальные должны дремать?
Нет, они, все эти проклятые империалисты, потерявшие стыд и совесть, спят и видят меня в гробу. Вокруг меня, величайшего человека из всех когда-либо живших на земле, просто кишат враги. Вот, оказывается, не только Тухачевский, но и Ворошилов — враг, скорее всего и очкарик Лаврентий, — очень уж падок до денег и удовольствий, — тоже уже завербован английской разведкой. А остальные? Если я заслал к англичанам всех этих... как их, забыл имена, целый сонм вонючих аристократов, то среди говна, со всех сторон окружающего меня, наверное, каждый второй стоит на довольствии Интеллиджент Сервис или ЦРУ?
У читателя могут возникнуть сомнения в том, не является ли все сказанное «психоаналитическими штукенциями» и только. — Нет, нет и нет! Сталин был человеком и, при всей своей скрытности, очень часто выдавал себя, выставляя свой внутренний мир на обозрение своего окружения. К сожалению, никто не издал его «застольных бесед» **.  Но в памяти окружавших его лиц сохранились тысячи (!) случаев психического эксгибиционизма «великого вождя».
Приведу несколько примеров. Виктор Некрасов вспоминает резкий выпад против него Сталина после, казалось бы, безобидного и вполне уместного тоста за советских солдат-участников Сталинградской битвы. «Очень хытрый тост, — сказал  вождь холодеющему от страха писателю, — по твоэму получаэтся, товарыщ Сталын участыя в войнэ нэ прынымал. А я думал, что ы мнэ прынадлэжыт неболшой, но всэ-такы вклад. Ылы я ошыбаюс?». В этом выпаде весь Сталин: использовав прием садистского «уничтожения» гостя, хозяин как бы использовал то же средство, что и, в его воображении, хитрец-писатель, замысливший изощренно уколоть вождя: один хотел сказал, что вождь не нюхал пороха (Некрасову эта мысль не приснилась бы даже в самом кошмарном сне), другой (Сталин) дал реально почувствовать хытрожопому ынтылыгенту запах смерти...
Я попытался самоотождествиться с этим моментом в жизни Виктора Некрасова, и когда мне это удалось, вдруг почувствовал недержание мочи... 
Еще один пример. Во время послеобеденной прогулки с соратниками в знойных Гаграх кто-то из собутыльников, видимо, изрядно надравшись и распустив язык (ох, как любил подвыпивших болтунов-соратников Сталин!), спросил «любимого вождя», почему тот и летом носит сапоги. Хозяин сразу нашелся:
— Сапогы это очэн удобно. Можна так пнуть ногой в морду, что всэ зубы вылэтят... *.
Комментарий психоаналитика: «Можно сказать, что Сталин справлялся со своим страхом, вселяя его в других. То, что он страдал разными фобиями, уже показывает, что он бессознательно испытывал куда большую боязнь оказаться жертвой, чем для того существовали основания в действительности. Если бы он не проявлял никакого интереса к унижениям и страданиям своих жертв, то мы должны были бы сделать вывод, что он вовсе не был садистом. Но он извлекал огромное наслаждение из того, что наблюдал, как мы видели, корчи своей жертвы. Следовательно, он, без сомнения, знал, что был агрессором, а не тем, на кого направлена агрессия. В конечном счете он снова и снова был своим жестоким отцом, а не своей бедной матерью, не самим собой — избиваемым и униженным ребенком. Его отождествление с агрессором достигало завершенности во время осуществления садистского акта» **.
При тирании политические события в стране часто являются отражением психики мегаломана, глубинные побуждения которого сосредоточены на превращении фикций и миражей собственной души в политические реалии. Можно сказать, что история России после 1917 года была «материализацией» сначала «больного сознания» Ленина и Сталина, а затем ущербной психики советской геронтократии — это, так сказать, «проявленные картинки» ограниченного и сильно деформированного сознания «исторических героев» тоталитарного толка. В  какой-то мере это помогает исследователю реставрировать такую психику по ее «материальным следам».
Слишком многое из происходившего в СССР в годы сталинской тирании производно от менталитета и мировосприятия «великого вождя» — типичный пример обращения «субъективности» личности тирана в «объективность» истории. Я разумею, что Сталин не был и не мог быть единственным «творцом» «счастья» советских людей, но именно ему принадлежал замысел и общий обрис получившейся картины нового порядка в одной, отдельно взятой стране. Я разделяю мнение Роберта К.Такера * о том, что ход советской истории до 1953 года и природа большевизма неотрывны от личностных качеств и психики диктатора. Впрочем, здесь налицо обоюдная связь: деспот восточного типа Иосиф Джугашвили мог появиться только в стране с автократической и тиранической традициями правления, а, появившись, определил историческую физиономию абсолютной коммунистической монархии в сложный период истории.
Я не хочу поддаваться соблазну разгадки тайн советской эпохи, исходя из психопатологии одного индивида **, потому что речь идет не об иллюзии, а о реальности. Личность Сталина, решение им проблем собственной деформированной психики стали определяющими факторами хода истории России: отмена нэпа, коллективизация, индустриализация, политика автаркии, Большая Чистка, нескончаемый террор — всё это производно от личностных черт «великого вождя народов». В отличие от постоянно лавирующего Ленина, обладавшего уникальной мимикрией, Cталин никогда не уподоблялся обществу и элите, но заставлял общество и элиту приспосабливаться к себе, ко своему нраву, даже к cуточному режиму своей жизни. Отпечаток, наложенный личностью Сталина на историю, можно сравнить разве что с отвратительными и разрушительными по своей природе феноменами Цинь Ши Хуанди, Чингисхана или Батыя.
В советских источниках неизменно подчеркивается решающая роль Сталина в коллективизации и индустриализации страны, но, по моему глубокому убеждению, именно здесь он стал найопаснейшим разрушителем России — творцом неконкурентоспособной антирыночной экономики, в одночасье рухнувшей в конце ХХ века. Наиболее трагичным для России стало то, что Голем недееспособной политической системы создавался именно в тот исторический период, когда значительная часть стран мира совершила экономический прорыв из ХIХ в ХХI век. Россия, имевшая в 1913 году все предпосылки для того, чтобы идти в авангарде научно-технического прогресса, была отброшена сталинизмом минимум на столетие назад.
Ошибочная и разрушительная экономическая политика усугублялась обстановкой перманентного террора и подавления любой инициативы. Только одна Большая Чистка 1936-1939 годов, во время которой было репрессировано от пяти до девяти миллионов человек, дополнительно подорвала экономику и военную мощь Советского Союза, поставив страну vis-a-vis со смертельной опасностью нацизма вначале извне России, а позже и внутри нее. Хотя «чистки» были присущи коммунистическим режимам со времени их утопических задумок, сталинская Большая Чистка не была насущной потребностью большевизма как системы, а стала результатом болезненного воображения Сталина, позволившего коммунистической химере сожрать миллионы и миллионы самых активных единомышленников, «старых большевиков», «строителей коммунизма». Во всяком случае, после смерти тирана в 1953 году, когда его личность перестала быть решающим моментом советской истории, террор, если не сошел на нет, то его масштабы настолько резко сократились, что в стране даже появился феномен диссидентов.
По Ласуэллу *, политическое поведение так или иначе отражает личные интересы индивида. Думая, что он действует в интересах общества, политик на самом деле следует своему «первичному» или «глубинному позыву». Это почти всегда «перенос личных мотивов с объектов семьи на общественные объекты». В психоаналитическом смысле это означает, что, скажем, детская ненависть к отцу у политика может трансформироваться в борьбу с олигархией или сильными мира сего, а скрытая разрушительность или некрофилия — камуфлироваться «великими» (чаще всего демагогическими или утопическими) социальными идеями. Будучи «символическим животным», политик связывает свои частные действия с определенными «социальными проектами», в которых находит выражение глубоко скрытая бессознательная мотивация — истинная причина социальных действий. Иными словами, символы «личных аффектов» переносятся политиком на «общественные объекты», или по-другому: скрытые, порой психопатологические, потребности сложным образом трансформируются в «нормальную» политическую деятельность.
Психопатологические потребности диктатора из сферы личной жизни пролонгируются на политику, находя выход в политической идеологии и политической деятельности. Именно институт власти дает индивиду возможность воплотить личные интересы на политической арене, что становится особенно опасным, когда к власти приходят мегаломаны, некрофилы, садисты, злокачественные нарциссы или иные патологические типы. Тогда всё человеческое уходит на задний план, и вся мощь темного бессознательного «правит бал» *. Примеривая идеи Лассуэлла к личности Сталина, Б. Резерфорд ** пришел к следующему заключению: «Личные мотивы и мания заговоров Сталина переносились на общественные объекты — Коммунистическую партию, внутренние и международные отношения — и объяснялись общественными интересами, а также интересами благополучия и безопасности России».
 
ПАТОЛОГИЧЕСКОЕ ЛИЦЕМЕРИЕ, МАКИАВЕЛЛИЗМ

Личности, подобные Ленину, Гитлеру или Сталину, опасны не столько своими злодеяниями, сколько своим злокозненным, дьявольским умом, всецело ориентированным на решение инфернальных задач, как правило, прикрываемых «великими идеалами». Скажем, Гитлер был законченным лжецом и постоянно уверял о своих миролюбивых намерениях: после каждой военной победы утверждал, что в конечном счете всё делает исключительно во имя мира на земле. Будучи при этом великолепным актером и обладая уникальной способностью убеждать других в своей правоте, он часто вводил в заблуждение своих врагов, что особенно ясно на примере усыпленного им Сталина.
Дабы лучше разобраться в коммунистической фразеологии, в стоящей за ней реальности, приведу только один пример, снова касающийся Гитлера. Во время одной из своих застольных бесед фюрер обратился к своим генералам со следующей речью: «У человека есть чувство прекрасного. Каким богатым становится мир для того, кто умеет использовать это чувство... Красота должна властвовать над людьми... Когда закончится война, я хочу посвятить пять или десять лет размышлениям и литературной работе. Войны приходят и уходят. Остаются только ценности культуры» ***.  Кстати, говоря всё это, Гитлер не лгал, а играл роль, в данном случае, «художника», которым он некогда был, нет, считал себя. Сталин художником не был, но и здесь тянулся за своим кумиром, занявшись после войны вопросами языкознания и став «корифеем» всех наук, «академиком», «гением всех времен и народов».
Не получив серьезного образования, Сталин, тем не менее, обладал подвижным умом и был психологом от дьявола. Говорят, что на переговорах всегда добивался поставленных задач и, как никто, умел выкручивать руки. Союзники неоднократно отмечали его блестящее умение вести переговоры. При всем том он всегда был коварен, лицемерен и лжив. В нем, так же, как и в Гитлере, уживались гениальность и злодейство.
В партийных дискуссиях, обычно склоняясь на сторону Ленина, Сталин, тем не менее занимал уклончивую и двусмысленную позицию. Пока абсолютная власть не оказалась полностью в его руках, он умел скруглять углы, дабы, на всякий случай, угодить и нашим и вашим. Порой даже редактировал  Ленина, сглаживая его экстремизм. Вот что по этому поводу пишут в венгерские биографы Сталина Л. Белади и Т. Краус: «В период подготовки Октябрьского вооруженного восстания во взглядах Сталина можно проследить характерную двойственность... Его каждодневные политические маневры, тактические шаги преследовали цель добиться равновесия и примирения взглядов в ходе дискуссии. Он хотел этого достичь любой ценой, даже тогда, когда наступало время неотложных, решительных действий» *.
Здесь проявилось то, что в психоанализе называется «реактивным образованием»  —  вытеснением каких-либо черт своего характера и развитием противоположных качеств. Сталин, как и Гитлер, обладая скверным характером, избегал серьезных столкновений с политическими противниками до того, как обрел абсолютную власть. Он никогда не принимал личного участия в убийствах и казнях. Существуют сведения о том, что оба избегали поездок на фронт, потому что не выносили вида мертвых и раненых солдат. Это была даже не защитная реакция — они боялись таким образом проявить в собственном сознании страсть к разрушению.
Сталин полностью отдавал себе отчет в том, что святая правда выглядит страшной ложью, если не соответствует тому, что уже находится в мозгах зомбированных людей. Вот наглядный пример: Германия не чета России, а, пришел друг Гитлер, и что стало с кичливыми бошами, поклонниками Бетховена, Вагнера и Гёте?..
Уродливые особенности личности вождя усугублялись беспрепятственным осуществлением его извращенных желаний — возникала настоящая снежная лавина, сметающая всё на своем пути. 
 Сталин был лучшим «маскировщиком» страны — с необыкновенным мастерством прятал от народных глаз свое злобное нутро **, скрывал  руководящую и направляющую роль в руководстве машины репрессий. «Сталин был человеком большого  ума  и  еще  большего коварства»,  —  характеризовал его И. Эренбург. Больше всего ему пришлась по душе роль поборника справедливости, кладущего конец произволу «врагов народа», то бишь собственных подручных.
«В истории периодически возобновляющихся волн репрессий обреченные на верную смерть жертвы иногда признавались невиновными в инкриминируемых им преступлениях. Это Сталин вмешивался в дело и ликвидировал “нарушителей законности”. Так был снят со своего поста “железный нарком” Ежов. Поиски “козлов отпущения” становились регулярными. Сталин всегда умел найти виновных в совершенных “ошибках” и тем самым направлял недовольство народа в желательное русло» *.
Проникая в сознание Кобы, я с трудом распознавал там двуличие,  двурушничество, лицемерие, вероломство, коварство и — никаких следов мук совести, раскаяния за содеянное. В регрессиях мне каждый раз представлялись народные мстители: Робин Гуд, Вильгельм Телль, Тиль Уленшпигель — таковым он видел и самого себя. Как и Гитлер, отдавая преступные приказы, Сталин был убежден, что намерения его, если не благородны, то необходимы, что он просто исполняет свой «долг». Оба, Гитлер и Сталин, вытесняли из своего сознания собственное cадистское по природе стремление к разрушению, избегая тем самым глядеть в лицо подлинным мотивам своих действий.
У Кобы был не только змеиный нрав, но и уникальная способность к мимикрии, расчетливая хитрость. Любимым произведением Сталина был чеховский «Хамелеон» — и не случайно! Надежда Аллилуева постоянно подчеркивала макиавеллиевскую склонность мужа к мимикрии. О, как умел прятаться, как умел! Даже самый хитрый лис, с коим пришлось встретиться в жизни, этот хитрожопый Ильич, обратил внимание на опасность, исходящую от меня, только тогда, когда я уже сконцентрировал «необъятную власть», по словам старого маразматика. Даже кичащийся своей проницательностью Герберт Уэллс и другие ролланы-фейхтвангеры узрели не глубину, а именно то, что я изображал. Ай да, Сосо, ай да молодец! А Ильич — тот действительно удав, только он единственный подавлял волю, только рядом с ним порой испытывал страх.
Секретарь Сталина Борис Бажанов вспоминал, что однажды застал вождя за прослушкой правительственных «вертушек»: «Сталин подымает голову и смотрит мне прямо в глаза тяжелым пристальным взглядом. Понимаю ли я, что открыл? Конечно, понимаю, и Сталин это видит. С другой стороны, так как я вхожу к нему без доклада много раз в день, рано или поздно эту механику я должен открыть... В деле борьбы Сталина за власть этот секрет — один из самых важных: он дает Сталину возможность, подслушивая разговоры всех Троцких, Зиновьевых и Каменевых между собой, всегда быть в курсе всего, что они затевают, что они думают, а это всегда орудие колоссальной важности. Сталин среди них один зрячий, а они все слепые» *.
Впрочем, это не было изобретением Сталина. Сын Берия пишет, что слежка за членами правительства велась со времен Ленина и что о том, что их дом «прослушивается», знала вся семья.
По шкале макиавеллизма мне трудно поставить кого-либо из исторических деятелей вровень со Сталиным. Он не просто манипулировал окружающими, но лично задумывал и дирижировал задуманным, вникая в мельчайшие детали всех противозаконных и аморальных операций. Сын Берия засвидетельствовал, что во время знаменитых встреч «Большой тройки» Сталин лично отдавал приказы о «прослушке» союзников **. Каждое утро до начала переговоров он «работал только с нами» — участниками «прослушки»: «Это была своеобразная подготовка  к  очередной  встрече  с  Рузвельтом  и Черчиллем» ***. Сталин так привык к прослушиванию разговоров своих ближайших сподвижников, что не мог себе представить, что можно вести переговоры с союзниками, не имея конфиденциальной информации. Все помещения для переговоров и личные аппартаменты Рузвельта были просто нашпигованы подслушивающими устройствами. В Тегеране Сталин потому и предложил поселить союзников в Советском посольстве, чтобы обеспечить тотальную «прослушку», и это ему удалось. Поскольку параллельно прослушивались все без исключения иностранные посольства в Москве, «органы» действительно были всегда прекрасно информированы. Участник «прослушек» на высшем уровне С. Берия вспоминал, что однажды ему довелось услышать, как  заместитель министра иностранных дел Кадоган «последними словами ругал ... премьер-министра Черчилля за то, что тот превысил свои полномочия в обсуждении какой-то проблемы без санкции на то кабинета». Потрясенный крепкими выражениями чиновника, С. Берия про себя подумал: «Попробовал бы кто-нибудь из заместителей наркомов, да что там заместителей — самих членов правительства, членов Политбюро ЦК говорить в таком тоне со Сталиным...».
Вплоть до смерти Сталина в советской печати полностью замалчивалась  история  гитлеризма  и  германского  тоталитаризма — Сталин страшился параллелей. Кроме того, борьба с «безродными космополитами» слишком уж напоминала «окончательное решение еврейского вопроса». Вот уж где действительно «рука руку моет».
Коба не ценил дружбу — при «кадровом подборе» ему необходимы были совсем иные человеческие качества. Он высоко ценил энергию,  если мог ее обуздать, заставить служить собственным целям. Еще он любил человеческие амбиции, которые можно было использовать, стравливая одного с другим, эксплуатируя основной принцип политика: «разделяй и властвуй». Сталин широко использовал систему противовесов и даже допускал видимость дискуссий в собственном окружении: они помогали точнее формулировать предложения и создавали видимость свободы. Но все в своре прекрасно понимали, до какой поры можно «гавкать» и  становились «в стойку», когда доходило до приказа.
Будучи виртуозным манипулятором общественного мнения, не терпящим конкурентов, Сталин органически не терпел человеческой независимости и самостоятельности, ибо это были именно те качества, которые порождали вольнодумство и сопротивление. Если такие люди встречались на пути вождя, у него было лишь два выхода — сломать или уничтожить. Но ломал он редко, предпочитая второе: «нет человека — нет проблемы». У него было особое чутье на то, как держать в руках «всю королевскую рать». То, что многим представлялось его капризом, обычно было тщательно продуманным ходом или политической игрой — всегда на поражение. А играть, как мы уже видели, он умел! Такие «гроссмейстеры», к счастью, рождаются раз в тысячелетие... Правда, в ХХ веке дьявол подкинул сразу нескольких...
Авторитет Сталина среди деятелей культуры и искусства, отечественных и зарубежных, держался на двух китах — страхе и подачках. Одно из двух срабатывало непременно!
Собственноручно творя собственный культ, временами Сталин журил слишком ретивых. Когда «Детиздат» перегнул палку с «Рассказами о детстве Сталина», вождь собственноручно написал письмо о вреде «культа личности», творимого его собственными руками. Приблизительно в то же время из библиотек изымались книги, разрушающие миф о величии товарища Сталина.
Показательно отношение Сталина к марксистской теории: в ней он видел исключительно средство приспособления к каждодневной политической (читай — репрессивной) практике. Все, относящиеся к теории иначе, становились его личными врагами и подлежали ликвидации (читай  — зачистке). Наиболее ярко сказанное проявилось в изъятии из библиотек и книгохранилищ миллионов книг, газет и журналов с текстами «врагов народа» (Оруэлл отдыхает!), ставящих под сомнение его версию марксизма. Большевистские и особенно сталинские фальсификации требовали «чисток», которых не было в истории  со  времени  сожжения  первохристианами Александрийской библиотеки, этого уникального хранилища трудов «варваров» и «язычников». Я не очень высокого мнения о марксизме, как социальном или политическом учении, а Сталин был к тому же вульгаризатором его принципов.
 Много написано о пуританстве большевистских вождей и лично товарища Сталина. Какое пуританство? Какая скромность? Да, «железные кровати» действительно существовали, но в кроватях ли дело? Сразу после большевистского путча, когда у старух-крестьянок реквизировали (простите, обобществляли) последнюю  курицу, большевистские вожди переезжали в царские и помещичьи дачи. Позже дачами Сталин расплачивался cо служивыми за их подлость.
У самого Сталина было много дач в разных районах страны — много и таких, где он ни разу в жизни так и не побывал. Колоссальные государственные средства, расходуемые на содержание многочисленного персонала этих неиспользованных дворцов и зарплату обслуги отнюдь не травмировали «пуританскую мораль» последователей Маркса. Да что там дачи? Михаил Восленский в «Номенклатуре» убедительно и ярко проиллюстрировал, что при большевиках продолжилась тысячелетняя война правителей России со своим народом и что вооруженная до зубов армия, полиция, охранка были им необходимы исключительно для собственной защиты от народа. Во что всё это обошлось народу? Сколько стоила такая «оборона» по сравнению с «железными кроватями»? Так что щедрые дары пособникам и соучастникам, как все эти дачи и охотничьи угодья, вообще не в счет...
Был ли Сталин харизматикам? По общепринятым критериям — да. Но я не могу называть харизмой лицемерие, двуличие, маскировку, даже гениальную игру. Недавно, берлинский уборщик стадионов времен Гитлера опубликовал мемуары, в которых поведал «пикантный» факт: все первые ряды после выступлений фюрера были обильно политы мочой: женщины теряли контроль над своими мочевыми пузырями, когда говорил Гитлер. Харизма? Может быть... Но у меня — ассоциация с дьявольщиной.
Была и очарованность Сталиным. Об этом, в частности, признавался его придворный шут Хрущев. «Предупредительность», «внимание», «забота» вождя — в период культа личности кто только об этом не писал. На самом деле в окружение Сталина вход тонко чувствующим людям был наглухо закрыт с двух сторон, с другой — психика бы не выдержала... Сталину были нужны марионетки, «винтики» в тонко отлаженном механизме, но даже большинство этих марионеток и «винтиков» в глубине своих душ ощущали гнетущее влияние Кобы, продолжавшееся до тех пор, пока он полностью не ломал их, не превращал в послушных зомби. Только тогда приходило некоторое успокоение.
Не вызывает сомнений гипнотический дар Сталина, парализующий людей, вызывающий у многих панический страх. Черчилль рассказывал, что во время Тегеранской конференции, в ожидании прихода «русского вождя», некоторые участники конференции демонстративно рассаживались в конференц-зале спиной к входной двери. Однако продемонстрировать свое безразличное отношение к Сталину им все равно не удавалось: при его появлении, «как будто какая-то сила заставляла их вскочить на ноги, прижать руки по швам» и повернуться лицом к входящему.
Это неправда, что вождь не умел шутить. Еще как умел! Но и шутки его были дьявольскими, проявляли все его коварство. После одного заседания, проходившего во время войны, Сталин отчитал видного военачальника Тимошенко за какой-то промах и в конце резко бросил: «А теперь можете идти!». Знавшие вождя приближенные оценили это как приговор, да и сам Тимошенко готовился к самому худшему. Через несколько дней Сталин спросил его: «Товарищ Тимошенко, вас еще не арестовали?». Маршал пришел домой, начал собирать вещи, прощаться с родными... Но... пронесло и на этот раз. На следующей встрече опять вопрос: «Никак не пойму, почему вас не арестовали в 1937 году?..». И уже на празднике в честь Победы, в Кремле, Сталин подошел к маршалу с бокалом вина и сказал, улыбаясь: «Даже в тяжелое время мы умели пошутить. Правильно, товарищ Тимошенко?».
При оценке волевых качеств Сталина, силы его злобного, агрессивного натиска, трудно обойтись без таких словосоче- таний, как «сатанинская сила», «дьявольское воздействие» и т.п. Сталин действительно был человеком дьявольской воли, обладал феноменальными способностями склочника, интригана и отравителя. Именно эти качества позволили «темной лошадке» в ленинском окружении, человеку неказистой внешности, небольшого роста, с узким лбом и физическими дефектами, стать грозным тираном и диктатором на одной шестой части суши.
Придя к власти путем закулисных манипуляций, интриг и заговоров, Сталин до конца пользовался макиавеллиевскими приемами для реализации все более амбициозных разрушительных проектов.
Даже зашоренность и посредственность Сталин использовал себе во благо. Парадокс состоит в том, что широкий кругозор и большая эрудиция ответственного политика часто затрудняют принятие решений. Идя напролом, являясь человеком действия, ликвидировав оппонентов и конкурентов, Сталин практически не знал альтернатив. Поэтому раз за разом совершал чудовищные по своим последствиям ошибки, нанесшие непоправимый ущерб, прежде всего, России. Но расплачивались за ошибки вождя другие люди, исполнители его воли. Они-то и назывались «винтики». Это типичный пример диктата, при котором фанатизм и ограниченность «работали» на тирана, а их плачевные плоды использовались этим тираном для ликвидации неугодных, которым рано или поздно приписывались совершенные ошибки и просчеты. Вот уж где, действительно, «гениальность» и «непогрешимость»...
Кстати, это одна из причин того, что Сталин и Гитлер принципиально не могли обойтись без «врагов». Противники были им абсолютно необходимы, во-первых, для того, чтобы было на кого перекладывать собственные просчеты и, во-вторых, оба «держали форму», «точили зубы», снимали внутреннее напряжение только в ожесточенной борьбе: ликвидируя «врагов», оба холили и лелеяли собственный нарциссизм. Политическая активность и энергия Сталина дорого обошлись России — была создана грандиозная империя крови и действия, сооруженная на пустоте... Историческое поражение страны было предопределено тем, что, что дутое могущество изначально выстраивалось на ущербном местечковом зломышлении зашоренных вождей с серьезными проблемами психики.
Диктаторы, вожди — самые зависимые типы  мире: они полностью зависят от созданной ими бесчеловечной диктатуры, порабощены собственной идиотской идеологией, абсолютно подчинены той лжи, которую распространяют, и вынуждены сами ходить по тем кругам ада, которые создали для народа…
А.Авторханов: «Девизом своего поведения Сталин сделал знаменитые слова Лютера: “Здесь я стою и не могу иначе. Да поможет мне бог истории” — с маленькой поправкой: у Лютера был просто Бог, а у Сталина — “бог истории”. “Я не Сталин, но в Сталине и я”, — говорили большевики. Понятно, что такое олицетворение всей партии в собственной персоне лишало Сталина свободы маневрирования по какому-нибудь личному капризу. Самое страшное: как каждый бог, Сталин был лишен права ошибаться. Он знал, что его первая ошибка будет и последней — бога низведут. Так и случилось... Тбилисский Дантон все-таки оказался пророком...». 

ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТЬ

Чем выше человек поднимается по социальной лестнице, тем более он открыт для всеобщего обозрения и тем больше «обозревателей» хотят на него взирать. При этом следует помнить, что у людей духа лучше «видна» их духовность, а у людей плоти их «передняя плоть» — я имею в виду весь комплекс грехов и опасных наклонностей.
Я отдаю себе отчет в том, что даже намек на скрытую гомосексуальность Сталина вызовет внутренний протест не только у его поклонников и апологетов, но и у историков-документалистов, не признающих ничего, кроме фактов и только фактов. Но как быть мне — ясновидцу и экстрасенсу,  многократно в своих регрессиях постигавшему тайные страсти вождя «по дням и часам», знавшему все имена и все беспощадные расправы с бывшими партнерами. Да, речь здесь будет итти не просто о пресловутой общечеловеческой бисексуальности, не о латентных гомосексуальные тенденциях, не о подсознательной тяге или глубоко спрятанной «голубизне», а о реальном тюремном синдроме Сосо-самца и о его рецидивах в последующей жизни Сталина-вождя.
Я знаю факты, но существует множество косвенных свидетельств, непосредственно вытекающих из психоаналитики и психопатологии личности Сталина. Сразу слышу возражение: став «вождем», Сталин нещадно преследовал гомосексуалистов и лично инициировал включение в уголовный кодекс уникальной статьи о наказании за мужеложство. Но Зигмунд Фрейд всегда учил своих учеников при психоанализе личности человека особое внимание обращать на его активную, неистовую борьбу с тем или иным явлением, включать это в число настораживающих факторов в анализе побуждений к такой борьбе:  не оттого ли, что у самого рыльце-то — в пушку?.. 
Согласно психоаналитическим исследованиям, в основе многих фобий и мании преследования нередко лежат глубокие, подавленные гомосексуальные переживания — на это обратил внимание еще Зигмунд Фрейд. Накоплен большой массив данных о связи гомоэротических эмоций с фантазиями преследования. В одной из своих епифаний я ярко ощутил, что малоизвестный «гомосексуальный заговор», якобы подготовленный немцами в СССР, был придуман, «разоблачен» и положен в основу пресловутого закона «лично товарищем Сталиным». Здесь речь идет о помощнике немецкого атташе, который, будучи гомосексуалистом, якобы вербовал «голубых» в Москве и в других городах Союза, дабы создать разветвленную сеть национал-социалистической пропаганды. Всё это сплошной вымысел, а правда заключается в том, что все вехи борьбы с «голубыми» в фашистской Германии и в сталинской России были подозрительно синхронизированы. Тот факт, что руки Сталина дотянулись до этой, в общем-то малозначительной, статьи в уголовном кодексе, красноречив сам по себе: у кого что болит, тот о том и вопит... Обращаю внимание еще на один факт сталинского «переноса»: многих своих мнимых врагов, скажем, Якира, вождь любил называть «подлецами и проститутками». Откуда в сознании вождя постоянно всплывал такой образ? Не из собственных ли глубин?
Темпераментный Сталин  прибегал к мужеложству в тюремных условиях и относительно редко в последующей жизни, и эта его темная страсть стоила затем тюрьмы сотням тысяч советских «голубых». Но до самой старости Сталин так и не изжил бессознательной гомосексуальной ориентации, окрашивающей в указанные «голубые» тона весь образ его мышления.
Психоаналитики давно выяснили связь подсознательных комплексов с речевым оформлением мысли — на эту тему написано множество книг, и я сам описывал создание атомного и ракетного оружия на языке половых и перинатальных символов *. Так вот, оказывается, историческая литература, касающаяся взаимоотношений Сталина и Гитлера, особенно подписания ими советско-нацистского пакта 1939 года, написана всецело на языке сексуальных отношений. Она просто изобилует символами и метафорами ухаживания и любви: «любовь с первого взгляда», «коварная измена», «печальный конец», «кавалер становится все более и более настойчивым», «чем агрессивнее становилась политика Гитлера, тем более настойчивым становился Сталин в своем ухаживании. И чем сильнее Сталин домогался его, тем наглее вел себя Гитлер», «Последняя попытка привлечь внимание Гитлера была проигнорирована, но такая альтернатива уютно обосновалась в чреве советской внешней политики в ожидании оплодотворения Германии» **. О чем всё это свидетельствует? О том, что историки явно или бессознательно ощущали элемент скрытой гомосексуальности в отношениях Сталина и Гитлера.
Если в этом свете пересмотреть исторические свидетельства о, мягко выражаясь, странных отношениях СССР и Германии перед началом войны, то огромное количество необъяснимых действий и мотивов поведения Сталина, приведших к сокрушительному разгрому советской армии и колоссальным потерям в первый год войны, полностью укладываются в схему противоестественного, выходящего за рамки разумного доверия Сталина «братцу» Гитлеру. Недоверчивый и подозрительный Сталин проявил в этих отношениях не просто сверхдоверие, но какую-то мистическую, непоколебимую тягу к партнеру-врагу...
По Зигмунду Фрейду, гомосексуальные импульсы человека неотрывны от комплексов Эдипа и Электры, то есть заложены в патологии отношений сына и отца или дочери и матери. В преломлении к Сталину эту идею развил А. Фельдман: «Как, должно быть, Сосо ненавидел старого Виссариона и как ему мечталось о сладкой мести! Вероятно, он ото всей души мечтал, чтобы тот попал к нему в руки. Чувствуя невозможность подобной мести, его эго могло пытаться успокоить отцовский гнев мальчишески “византийским” подлизыванием, раболепством, задабриванием, упрашиванием, умасливанием, то есть всеми приемами молодого льстеца. Вполне вероятно, что в своих мечтах Сталин представлял, как он возвращает расположение отца или, по крайней мере, тот грубо показывает свою симпатию, и для этого он перенимал манеру поведения матери. Многое в гомосексуальности происходит от таких неосознанных поступков» *.
Я попытался экстрасенсорно проверить эту гипотезу и в одном из моих инсайтов действительно возник слитный образ Като-Сосо, стоящих на коленях и молящих Бесо возлюбить себя. Меня больше всего удивило то, что абсолютное отсутствие у Сталина женских черт не воспрепятствовало возникновению в моем сознании такого слитного с матерью образа. В другой раз я узрел, как избитый отцом Сосо испытывает мазохистское наслаждение  от побоев: впервые ощущает, что пенис его полностью отвердел и в сознании вдруг появились новые, неиспытанные ранее чувства.
Есть и другие свидетельства гомосексуальных проявлений «великого борца с содомией и мужеложством» (шучу!). Как мы видели, Сталин любил уподобление или самоассоциацию с Иваном Грозным, хотя был прекрасно осведомлен о многочисленных «рыбках» царя. Любопытно, что даже в фильме С. Эйзенштейна, столь любимом Сталиным, царь окружен почти исключительно молодыми и красивыми мужчинами женоподобного типа и с длинными волосами. Один из них, Владимир, постоянно надувает пухлые губки и вообще ведет себя как кокетка. После ранее сказанного не могу удержаться от комментариев по этому вопросу психоаналитика-профессионала:
«Историки представили убедительные доказательства связи между параноидальными чистками Сталина и его последующей сделкой с Гитлером в 1939 году. Психоаналитики могут лишь поддержать эти доказательства, ни в коей мере не отвергая их. С одной стороны, в чистках присутствовал элемент паранойи, а паранойя связана с гомосексуальностью. С другой стороны, пакт был связан с отождествлением с Гитлером, а Гитлер — с гомосексуальностью. Таким образом, чистки и пакт имеют общий психоаналитический знаменатель, то есть идею гомосексуализма в сознании (или, скорее всего, в подсознании) Сталина.
Но в этом было и нечто бульшее, чем общий гомосексуальный знаменатель. Вполне вероятно, что Сталин действительно испытывал гомосексуальное влечение к могущественному Гитлеру (отсюда — несокрушимая вера в него и послевоенные сокрушения о провале идеи разделить с ним весь мир). Может быть, Гитлер любил бы его так, как никогда не любил отец. К тому времени, когда он стал «домогаться любви» Гитлера (как любят выражаться непсихоисторики), его гетеросексуальная жизнь была уже в прошлом. Когда в 1939 году он стал «постельным дружком» Гитлера (если вновь процитировать психоисториков), многим станет понятно политическое значение предшествующих параноидальных чисток. Однако этого нельзя сказать о психологическом значении указанных событий. Для Сталина были неприемлемы его гомосексуальные чувства к Гитлеру. Поэтому он проецировал их на своих сограждан (“проститутки”) или трансформировал их в десексуализированную манию преследования (везде затаились  “враги народа”). Затем персонифицируясь со своим отцом, он “побил” этих “врагов”. Так же, как политически Сталин не мог признаться что целью чисток был пакт с Гитлером, так и психологически он никогда не мог бы допустить, что его параноидальное  отношение к своим согражданам исходит из егогомосексуального влечения к будущему “постельному дружку”» *. 
На самом деле отношение Гитлера к Сталину было более сложным. По свидетельству В. Шелленберга, Гитлер высоко оценивал систему информации НКВД, но лидеров, подобных Сталину, считал необходимым вовремя распознавать и уничтожать. Гитлер считал, что в своей массе русский народ не представляет  никакой  опасности. Он опасен только потому, что заключает в себе силу, позволяющую создать и развивать возможности, заложенные в характере таких личностей» **.
Подводя предварительные итоги, можно сказать, что столкнувшись с Гитлером-агрессором, который направил свою агрессию на гомосексуалистов, Сталин повел себя иррационально. Он не только отождествил себя с агрессором, но и испытал к нему бессознательное гомосексуальное влечение. В результате первого он, хотя бы частично, был слеп в отношении возможности гитлеровской агрессии, в то время как в результате второго он стал совершать больше параноидальных поступков, чем обычно, и инициировал чистки. Отождествление с агрессором привело к тому, что Советский Союз во многом оказался неподготовленным к нападению Гитлера, а сексуальное влечение к Гитлеру вызвало параноидальный взрыв, в результате которого была значительно ослаблена экономическая и военная мощь страны. Эти два психологических процесса в мозгу одного человека стали смертельными для его сограждан» *.
Некоторые историки намекали, что некоторые уничтоженные жертвы Сталина, в частности Зиновьев, Бухарин и Тухачевский, поплатились за «неформальные» отношения с Отцом... Я пытался проверить это, но ничего, кроме качания в гамаке не ощутил. С большой долей вероятности Сталин имел гомосексуальную связь с одним из своих преданных до смерти охранников, венгерским евреем К.В.Паукером, которого А.Орлов описал как обладателя «неприлично чувственных губ и страстных черных глаз» **.  Орлов также засвидетельствовал свою встречу с агентом НКВД в Париже, венгром по национальности, недавно приехавшим из Москвы 1937 года.
— С Паукером все в порядке? — пошутил я без каких-либо задних мыслей.
— Как ты можешь! — воскликнул он, глубоко потрясенный, как будто я сказал что-либо кощунственное. — Паукер значит для Сталина гораздо больше, чем ты предполагаешь, он более чем друг... более чем брат. Уж я это знаю, — сказал он с многозначительным ударением.
Начальник охраны Сталина, Паукер был непременным участником вечерних попоек и в литературу вошло описание вечеринки, во время которой он издевательски копировал жалкое поведение Зиновьева перед расстрелом. Все дико хохотали, но больше всех любимец развеселил самого Хозяина, который просто зашелся от смеха.
Кстати, частые оргии на квартире Сталина сами по себе носили гомосексуальный характер: собирались исключительно мужчины, которых Сталин часто заставлял танцевать друг с другом, занимаясь при этом граммофоном... Вполне естественный вопрос: не осуществлял ли он таким образом свои гомосексуальные фантазии?
Возвращаясь к Паукеру, следует сказать, что он проследовал по пути всех иных партнеров вождя — исчез в чистках 1937 года. По мнению Д.Ранкур-Лаферриера, не склонный к рефлексии Хозяин мог вообще не рассматривать эту связь как мужеложство, если играл при этом «активную» роль, «например, позволяя Паукеру делать минет».
Сталин был внешне сдержанным человеком — тем более странными кажутся некоторые его прилюдные выходки во время государственных банкетов. Так однажды, будучи навеселе, Сталин неожиданно заявил, что он все еще полон сил и, обхватив своего гостя Тито обоими руками, трижды поднял его под звуки музыки. В другой раз он так удивил американского посла Уильяма Буллитта, что тот даже записал: «Сталин очень мне симпатизировал и однажды, сильно подпив, сочно поцеловал меня в губы — какое это было ужасное ощущение!» *.

ОТНОШЕНИЯ  С  ЖЕНЩИНАМИ  И  ДЕТЬМИ

Нам еще предстоит рассмотрение бурной сексуальной жизни Берия, который в этом отношении гораздо превзошел всех в сталинском окружении. Но и «отец народов» (ирония!) не шибко отставал от своего приспешника. Существует огромное количество свидетельств его неупорядоченной половой жизни вне семьи. А. Антонов-Овсиенко засвидетельствовал, что во время туруханской ссылки «изголодавшийся» Сосо многократно   насиловал   тринадцатилетнюю   девочку, дочь курейского крестьянина Барышникова, которая родила вначале мертвого ребенка, а затем мальчика, который выжил **. Во многих источниках сообщается, что этим мальчиком был Василий Сталин, удочеренный позже Аллилуевой. (Правда, некоторые авторы пишут, что этот сын не от дочери крестьянина, а от местной учительницы, сожительницы Кобы во время его ссылки). Еще по одной версии Сталин усыновил сына Александра Пархоменко после смерти героя. На самом деле всё это  — очередные мифы из многих, окружавших имя Сталина.
Троцкий удостоверил, что, помимо Светланы, у вождя была еще одна дочь, но не от Аллилуевой ***, а А. Антонов-Овсеенко   сообщает,   что  шестнадцатилетняя  дочь  Кагановича  Роза ****  также забеременела от «великого вождя» *****. Соратник Сталина Хрущев засвидетельствовал, что Надежда Аллилуева застрелилась из-за того, что Сталин уехал на дачу со своей любовницей.
Вот что по этому поводу пишет С. Берия: «Сестра или племянница Кагановича в действительности не была женой Иосифа Виссарионовича, но ребенок от Сталина у нее был. Сама она была очень красивой и очень умной женщиной и, насколько  мне известно, нравилась Сталину. Их близость и стала непосредственной причиной самоубийства Надежды Аллилуевой, жены Иосифа Виссарионовича... Ребенка, росшего в семье Кагановича, я хорошо знал. Звали мальчика Юрой. Помню, спросил у дочери Кагановича:
— Это твой братик? Она смутилась и не знала, что ответить. Мальчишка очень походил на грузина» ******.
Семейная жизнь тирана никогда не носила регулярного характера, а его плохое отношение к женам общеизвестно (кстати, в отношениях с женщинами у него вообще очень много от аналогичных патологий Гитлера). Брак с Надеждой Аллилуевой был несчастным: жена несколько раз уходила от тираничного мужа вместе с детьми *, а незадолго до смерти говорила, что планирует окончательно переехать к родственникам сразу после экзаменов в Промышленной академии. Сталин прилюдно оскорблял жену, а накануне ее самоубийства во время тоста-здравицы в честь Берия громко заорал: «Эй ты, пей!». Достоинство молодой женщины каждодневно ущемлялось пренебрежением мужа, продолжавшимся неделями и месяцами.
Без всякого сомнения, именно Сталин довел жену до самоубийства — я могу это засвидетельствовать, ибо ни в одном из своих многочисленных инсайтов не видел повторения жутких сцен из детства Сосо, когда тот был свидетелем попыток отца зарезать его мать. Если эти сцены из детства сохранились в подсознании Сталина, то самоотождествление с отцом вело не столько к желанию убить собственную жену, сколько к женоненавистничеству, всю жизнь препятствовавшему ему иметь продолжительные любовные отношения с кем бы то ни было. К своим женщинам он относился не лучше, чем ко всем своим  детям и внукам. Идеалом женщины была у Сталина чеховская «душечка», а Надежда Аллилуева никак не желала расстаться с собственной индивидуальностью.
Тем не менее, слухи о том, что именно Сталин застрелил жену, распространялись самим «органами». Среди подобных свидетельств можно упомянуть воспоминания Фаины Гамарник, якобы присутствовавшей при агонии Надежды и впоследствии репрессированной. Фаина Борисовна Гамарник будто бы сообщила: «В Аллилуеву стреляли — спасти ее было уже невозможно. Истекающая кровью женщина сказала: “Кто! Это Иосиф,  Фаина... Не простил, что я заступилась за Надю Крупскую, когда она просила миловать... Своей рукой, сам...”» **.  Всё это вымысел — и убийство, и повод.
Сталин пришел только на гражданскую панихиду и отказался участвовать в похоронах жены. Ни разу в жизни он не посетил ее могилы. К числу многочисленных мифов следует отнести его участие в похоронах второй жены — на самом деле рядом с гробом шел немного похожий на него брат первой жены Александр Сванидзе. Нет абсолютно никаких оснований для слухов о том, что у Надежды Аллилуевой была связь с первым сыном Сталина Яковом и что на этой почве Сталин заколол ее кинжалом. Правда в другом. Самоубийство доведенной до крайней черты Надежды взбесило Сталина, он воспринял его как страшное предательство жены. Прийдя на панихиду и подойдя к гробу, вождь вдруг оттолкнул его от себя руками и сразу ушел. По свидетельству дочери, Сталин был надолго выведен  из  равновесия,  считал,  что жена ушла как личный враг...
Похоже, у него была органическая потребность грязно ругаться в присутствии женщин. Я уже писал о том, как он называл собственную мать. Даже при жизни Ленина Сталин позволял себе нецензурные выражения в адрес Крупской, грубо и непристойно говорил о любвеобилии собственной дочери Светланы Аллилуевой:  «Ну, друзья, бьюсь об заклад, вы не знаете, кто ее сейчас е...» *.
Свидетельствует дочь Светлана: «Когда Василий рассказал ему, что развелся с первой женой из-за того, что с ней “не о чем говорить”, отец расхохотался: “Ишь ты, идейную захотел! Ха! Знали мы таких идейных е... селедок, — кожа да кости!”. Это было при мне; но вслед за этим отец и сын пустились в непристойную дискуссию, и я ушла» **.
«Друг детей», к собственным Сталин был безжалостен и беспощаден. Даже дочку, к которой временами благоволил, месяцами не допускал к себе, а большинство родных внуков не видел ни разу. Светлана Аллилуева утверждает, что из восьмерых внуков ее отец видел только троих. Внук Сталина и сын Василия Александр Бурдонский признавался: «Я никогда его близко не видел, только на парадах с гостевой трибуны. Сталин внуками не интересовался... Так что имя Сталина у меня не ассоциировалось с общепринятым понятием : “дедушка”.  Бесплотный символ, недосягаемый и недоступный. Доминирующим было чувство страха, связанное с именем деда. Оно рождалось из множества мелочей, обрывков фраз, разговоров в семье,  в  самой  атмосфере, на которую влиял характер Сталина — замкнутый, властный, не знающий милосердия».
По словам одного из сталинских наркомов, вхожих в семью, Сталин был жестоким отцом и еще более жестоким дедом: «Это был монарх, самодержец. Сделав несчастными миллионы людей, он сделал несчастными и своих близких» ***.
Я уже писал о сталинской формуле «битие определяет сознание» — она всецело отвечает его отношениям с детьми. Сталин часто избивал сына Василия, на глазах дочери пинал его сапогами, как некогда его самого — пьяный отец. Кстати, нередко удары сталинскими сапогами (вспомним Бесо!) перепадали первой жене и даже соратникам — скажем, Кирову. Но больше всех досталось Якову, сыну от первой жены Екатерины Сванидзе. Звал он его не иначе как «неуч» и «мой дурак», и это были далеко не худшие из оскорблений.
Лев Троцкий засвидетельствовал, что заядлый курильщик Сосо преследовал курящего Яшу «с неистовством захолустного семейного деспота, воспроизводя педагогические приемы Виссариона Джугашвили»: «Яша вынужден был иногда ночевать на площадке лестницы, так как отец не впускал его в дом. С горящими глазами, с серым отливом на щеках, с сильным запахом табака на губах  Яша  нередко искал убежища в нашей кремлевской квартире. “Мой отец сумасшедший”, — говорил он с резким грузинским акцентом. Мне думается сейчас, что эти сцены воспроизводили... те эпизоды, которые разыгрывались тридцатью пятью годами раньше в Гори, в доме сапожника Виссариона»*.
В восьмилетнем возрасте из-за стычки с отцом на даче Яков предпринял первую попытку самоубийства. Была и другая, когда он промахнулся. Любящий отец зло прокомментировал: «Дурак, даже застрелиться как следует не умеет...».
Василия Сталин называл «хитрым паршивцем». Когда Василий женился, Сталин послал ему записку, где было написано: «Женился, черт с тобой!».
Я уже писал, что Сталин позволял себе прилюдные оскорбления даже в адрес собственной дочери. Когда юная девушка призналась отцу в любви к Алексею Каплеру, тот избил Светлану при в присутствии няни, громко крича: «До чего, шлюха, дошла, идет такая война, а она занята е...». Сказано, сапожник...
На праздновании Нового, 1952 года, когда уставшая дочь категорически отказалась танцевать с подвыпившими старперами из отцовского окружения, «любящий папаша» преподал Светлане урок: схватил за волосы, больно дернул и затащил плачущую женщину в круг...
Хрущев, нередко бывавший в доме Сталина, позже свидетельствовал: «Сталин любил дочь, но выражал свои чувства оскорбительным образом. Он проявлял свою нежность так, как это делает кошка по отношению к мышке. Вначале травмировал душу ребенка, позже — девушки, а еще позже — женщины, ставшей матерью. Результатом всего этого явилось постепенное возникновение у Светланки психического расстройства». 
Здесь прослеживается извечная психическая закономерность: отсутствие любви в детстве порождает в людях жестокость и ненависть; преследуемые отцами сыновья позже сами тиранят собственные чада. По статистике жестокое обращение с детьми на порядок увеличивается у тех родителей, которых самих подвергали порке. Василий Сталин нередко нецензурно поносил сестру Светлану. Да и саму Светлану близко знавшие ее люди называли дьяволом в монашеской сутане.
Все дети Сталина унижали и жестоко избивали свои чада. Та же Светлана жутко обращалась с собственной дочерью от Питерса Ольгой, а ее старшие дети наотрез отказались встретиться с матерью после ее временного возвращения на родину. Грубое отношение дочери Сталина с окружающими общеизвестно. На слуху и другой факт: наследники Сталина не поддерживают никаких отношений друг с другом. Чужие...
Я не хотел бы писать отношения Сталина с собственными детьми одним цветом. Было и иное: были и проблески человечности, особенно в отношении к дочери. Был и ошеломительный взлет Василия:  в 20 — полковник, в 24 (!) — генерал-майор, в 27 — генерал-лейтенант, командир авиакорпуса, командующий ВВС Московского военного округа, депутат Верховного Совета СССР. Всеми традиционными воздушными парадами под Москвой, а во время праздников и над Красной площадью командовал лично Василий Сталин.  Дабы угодить Верховному, даже маршалы раболепствовали перед сыном, осыпая его чинами и орденами. Это при том, что служебные характеристики сына были, мягко выражаясь, далеко не блестящими...
Василий рос импульсивным и неуравновешенным ребенком. Его психика была травмирована вначале многочисленными репрессиями в отношении ближайших родственников матери, а затем всеобщим подхалимством льстецов и прихлебателей, внушавших сыну Самого, что ему всё дозволено. Еще — пьяными разгулами. Василий часто прибегал к рукоприкладству как в отношении подчиненных, так и первых встречных-поперечных. Мог остановить встречную машину и избить водителя за то, что тот якобы не уступил генералу дороги. «О его жестокости знали и боялись его не только мы, военные, но и особенно немецкое население» *.
Из воспоминаний шофера Василия Сталина А. Брота: «У него в штабе был свой большой гараж. Для него дорожных правил не существовало. Когда он был выпивши, он, сидя рядом со мной, нажимал ногой на педаль газа, требовал мчаться. Требовал часто, чтобы мы выезжали на встречную полосу».
Сохранилось огромное количество свидетельств похождений младшего сына. В. Цуканов, командир знаменитого полка, стал инструктором Василия. «Вася — способный летчик, — честно отчитывался Цуканов, — но из-за пьянства у него всегда будут неприятности».
Увы, пьянство — далеко не единственный и не худший порок сталинского сына-сокола. Один из собутыльников Василия  позднее показал на следствии по делу сына Сталина: «Однажды застал у своей жены, Л. Ц-ой (кинозвезда конца 30-х годов), ее приятельницу, артистку В. Серову, и неизвестного офицера-летчика. Тот стал уговаривать поехать на дачу. По дороге Серова сказала, что этот летчик является Василием Сталиным. На даче он начал беспардонно приставать к моей жене, Л. Ц-ой, пытаясь утащить ее в уединенное место. Я вмешался в резкой форме, он извинился, и в остальном ужин прошел без особых происшествий, не считая, что подвыпивший Василий взял из камина обуглившуюся головешку и разрисовал ею лица сидевших за столом кинооператора С. и режиссера К.».
И пока был жив отец, знаменитые кинематографисты терпели. Но пришлось терпеть и большее. Через некоторое время генерал Власик передал отцу Василия следующий документ: «Начальник инспекции ВВС Василий Сталин встретился с женой  кинорежиссера  товарища К., и по взаимной уговоренности они уехали на дачу Василия Сталина».
Власик чувствовал: вождь, при всей своей строгости, испытывает слабость к подобным выходкам сына. В конце концов, он сам был сыном сапожника, а этот шалопай — сыном нового  царя.  Но  Хозяин обязан быть строгим и справедливым. Последовала лаконичная резолюция: «Полковника посадить на гауптвахту, жену вернуть домой». 
Показания писателя Б. В-а: «Зимой, в конце 1949 года, приехав на квартиру второй своей жены, актрисы Марии П., застал ее в растерзанном виде — сказала, что только что у нее был в гостях Василий и пытался принудить ее к сожительству. Я поехал к нему на квартиру, где он пил в компании летчиков... Василий встал на колени, назвал себя подлецом и негодяем и заявил, что сожительствует с моей женой. В 1951 году мы помирились, у меня были денежные затруднения, и он устроил меня в штаб референтом. Работы я не выполнял никакой, а зарплату получал, как спортсмен ВВС». 
При всей своей слабохарактерности Василий Сталин мечтал походить на отца. Он не просто хотел, чтобы его тоже боялись, но имел откровенно садистские наклонности, истоки которых восходили к деду. 
Из показаний майора А. Капелькина: «Как-то ночью, перед ноябрьскими праздниками, он [Василий Сталин] позвал меня на квартиру, сказал: “Мы должны допросить террориста”. Он был пьян и сообщил, что начальник контрразведки полковник Голованов “арестовал группу террористов, которые имели будто бы намерения совершить теракт против И. В. Сталина”. Василий заявил, что будет пытать одного из них — бывшего сотрудника отдела кадров майора Кашина. Он приказал одному из подчиненных разуться и встать коленями на стул. И стал его бить хлыстом по ступням ног, проверяя орудие пытки. Когда привезли Кашина, Василий ударом кулака сбил его с ног. После такого вступления начался допрос Кашина, который не признал себя виновным. Ему велели встать на стул коленями, однако после первого удара по его ступням хлыст сломался. Тогда мы все начали бить Кашина, чтобы сознался. Когда он падал, били ногами. А потом все начали пить».
Василий не просто постоянно пьянствовал, но позволял себе появляться в неприглядном виде в окружении отца. Однажды Сталин в ярости выгнал пьяного сына, в сердцах пригрозил снять с должности и послать на Дальний Восток, в самую дальнюю часть. Впрочем, приказа так и не исполнил, Василий был для него последней ниточкой, связывающей его с человечностью...
Старший сын Сталина во время войны оказался в плену. Согласно одному из мифов, его похитила немецкая разведка, согласно другому — выдали свои. То и другое неправда. Ныне известно, что Якова не выдали и не выкрали, а он сам сдался в плен, когда понял, что линию фронта ему не перейти. Правда, папаша решил по другому, обвинив в причастности к пленению Якова его жену Юлю, с которой быстро «разобрались органы».
У меня нет сомнений в том, что именно Сталин сгубил своих детей — невниманием, презрением, даже спаиванием... Пьянство Василия — дело рук «папочки». Тот сызмальства приучал ребенка к «Киндзмараули», чем вызывал резкое негодование Надежды *. Вот и наугощался... Психика Василия была травмирована — об этом тысячи свидетельств. Для меня символично и то, что погиб бывший генерал-лейтенант, как дед, в пьяной драке **.
Хотя Сталин лицемерно говорил, что сын за отца не в ответе, его сыновья и внуки сполна ответили за дела деда, как до них — дети  и внуки репрессированных Сталиным. Восторжествовали идеология Сталина и его методы. Зная, что тиран не дотянется из могилы, многие, слишком многие вымещали свою злость и ненависть на детях и внуках. Дочь Василия Сталина, тоже Надежда, рассказала как директор школы после ареста отца вышвырнул девочку из школы: «Иди вон к отцу и деду!».
— Я так опешила, что у меня непроизвольно вырвалось: «Мне идти некуда! Отец в тюрьме, а дед в могиле!». Но из школы пришлось уйти. Училась я тогда в 7-м классе.
Глумления над могилой Василия Сталина продолжаются по сей день: осквернители праха разбивают фотографии, поливают памятник краской, стреляют в мрамор, выламывают куски камня...
Впрочем, Сталин плохо обращался не только со своими детьми — чего стоит только один закон от 1935 года об уголовной ответственности детей в возрасте от двенадцати лет... Дело даже не в этом бесчеловечном законе, по которому сотни тысяч детей оказались в лагерях. Обычной практикой «органов» были аресты и пытки малолетних мальчишек, обвиняемых в контрреволюционной деятельности. Малолетних детей Каменева и Сванидзе под пытками вынуждали давать показания против своих отцов.
Во время голода 1932 года на Украине Сталин лично подписал указ о расстреле голодных детей, ворующих еду из железнодорожных вагонов. А сколько малюток было снято с мест и сослано вместе с родителями после окончания второй мировой? Сколько из них погибло по дороге в Казахстан? По некоторым оценкам, общее число детей, заключенных под стражу или расстрелянных при Сталине, составляло сотни тысяч, а умерших от голода — два-три миллиона *.
Побои Бесо Джугашвили в маленьком Гори дорого обошлись населению самой большой страны в мире... Я имею в виду не только самих пострадавших, но и всех тех, кто стал жертвами кровавой лавины: массовые репрессии естественным образом порождали многократно усиленную ответную ненависть и безжалостность самих пострадавших и их детей. Я утверждаю, что миллионы беспризорных, которыми кишит нынешняя Россия, что беспробудное, многократно возросшее пьянство, наркомания, проституция — всё это косвенное наследие «великих дел» вождя. Многие читали «Архипелаг Гулаг», но, мне кажется, зверства сталинских подручных в лагерях для взрослых меркнут по сравнению с тем, что происходило и, наверное, продолжает происходить в лагерях для несовершеннолетних — читай «Одлян» Габышева. Мороз по коже...
«Отеческая любовь» товарища Сталина к детям нашла выражение в большом количестве анекдотов. Вот два из них.
Демонстрация на Красной площади. Колонна стариков несет плакат: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!». Подбегает кто-то в штатском:
— Вы что издеваетесь? Когда вы были детьми, товарищ Сталин еще не родился!
— Вот именно за это ему и спасибо!
И еще:
 — Кто твой отец? — спрашивает училка Карапета.
— Товарищ Сталин!
— А кто твоя мать?
— Советская родина!
— А кем ты хочешь стать?
— Сиротой!


Рецензии
Сын Сталина - Яков совершил первую попытку самоубийства в восьмилетнем возрасте? Я не знала этого. И что же он попытался сделать? Если это правда, то 《отец народов》превзошел сам себя, в таком возрасте самоубийства черезвычайно редки. Я с трудом себе представляю что это была за стычка с отцом.

Роза Минакова   30.12.2014 19:16     Заявить о нарушении
Уважаемая Роза, информация взята мной из книг: Александр Колесник «Хроника жизни семьи Сталина» (http://kiev-grad.com/b/kolesnik_hronika_zhizni_semi_stalina/4) и «Роль семьи в жизни Сталина» (http://ref.a.ua/?id=245760&r=10452):

«Василию было пять лет, когда мать после большого скандала с отцом
уехала, забрав его и пятимесячную дочь, в Ленинград. Ему было восемь лет,
когда из-за разногласий с отцом здесь же, на даче, предпринял неудачную
попытку самоубийства его сводный брат Яков».

«Светлана в своих « Двадцати письмах к другу» о второй попытке самоубийства брата написала: «Яша стрелялся у нас в кухне, рядом со своей маленькой комнаткой, ночью. Пуля прошла навылет, но он долго болел. Отец стал относиться к нему за это еще хуже». Увидев раненого сына, Сталин сказал: «Ты, волчонок, и стрелять-то не умеешь», — и вызвал врача. 9 апреля 1928 г. в письме к Наде гнев Сталина обрушился на Якова за попытку самоубийства, которую расценивал как шантаж, и его реакция была жесткой: «Передай Яше от меня, что он поступил как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет». Тем самым отец дал знать, что вычеркивает сына и его жену из своей жизни, и что его вообще не интересует, где и на какие средства они будут существовать. Выйдя через три месяца из кремлевской больницы, Яков с женой Зоей Гуниной уехали в Ленинград. Они поселились у своих родственников по линии Надежды Сергеевны, у С.Я. Аллилуева и его жены Ольги Евгеньевны.

Игорь Гарин   30.12.2014 19:54   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.