Зимняя сказка под музыку Вивальди

      
           Лана Аллина

Зимняя сказка под музыку Вивальди

        ...Снег неприятно скрипел под ногами, словно она наступала на мелкие осколки битого стекла. Свинцовое небо нахмурилось, сурово сдвинуло темно-серые, даже черные от стужи брови-тучи. А изломанный, искалеченный ранними холодами подступившей вдруг бесснежной зимы ветер остервенело швырял прямо в лицо колючий, ледяной снежный песок — целыми пригоршнями. Он колол щеки, попадал в глаза… На небе ни луны, ни самой маленькой звездочки. Еще бы! Как он ожесточился, ветер: гонял по темному небу мрачные тучи, злобствовал, хрипло, надрывно, словно в тяжелом бронхите, кашлял, сипел, свистел, плевался. Ветер просто рвал и метал, заходясь от ярости. Холод пронизывающий.
         Как разбушевалась природа! А ведь она даже не заметила, как явилась зима.

                Одинок и отвергнут, как Змей,
                Я уныло ползу столько дней…
                И я жду — впереди Ужин тот,
                Он, наверное, скоро придет...

          ...Он уже ждал её, стоял, заслоняясь от ветра, привычно сложил ладони домиком, прикуривая на ветру сигарету. Ну почему голова всегда так кружится, а дыхание перехватывает от счастья? Счастье! Вот же как ей повезло!
          Что можно было в нём найти? Ведь он совсем обыкновенный, ничем не примечательный... Встретишь на улице — и не заметишь. Наверное, такой, как многие… Нет. Не такой. Не похожий ни на кого.
          Он рванулся к ней, крепко прижал к себе. Она уткнулась ему в куртку, жадно вдыхала его запах. Как хорошо, что так темно. Объятие было долгим, поцелуй — бесконечным. Оказывается, мелодия бывает не только у песни, у поцелуя — тоже… Один только ветер видел, как он целовал её, но ему-то это безразлично, ветру, он подглядывать за ними не станет, он своими делами озабочен — вон как озверел!

           ...Он смотрел темно-серыми глазами, так нежно, но и строго, даже торжественно.
           Взгляд его затягивал в опасный омут.
           Обнимал её бережно, словно боялся обидеть, спугнуть, произносил трогательные, пронзительные слова. Целовал деликатно, осторожно, словно боясь навредить ей, оскорбить… Где-то там, внутри — у нее? у него? — непонятно где — накопилось море нежности, ласки, любви. Догоняя друг друга, сталкиваясь, слова отзывались в душе хрупким, тонким, деликатным звучанием, точно хрустальные рюмочки, когда ими чокаются — и падали в самое сердце.
           Его слова гладили её по сердцу.
           Они растворились друг в друге. И доверили себя друг другу.
           Она гладила его по лицу, по волосам. А он зарывался лицом в её волосы, отросшие после стрижки, вдыхал их аромат.
           Нежность. Тепло любимого человека. Тишина. Счастье. Оттого, что он так близко. Счастье узнавания… отражения… принятия. Растворения.

          ...Поздним вечером он провожал её домой.
          На улице потеплело. И ветер больше не злобствовал, не кашлял хрипло, надрывно, не свистел, не сипел. Ветер сменил гнев на милость, подобрел, смягчился.
          Медленно, словно призрачный сонный корабль, плыл им навстречу кобальтово-синий вельветовый вечер. Неужели пришла, наконец, зима? Какая гулкая торжественная тишина вокруг. Зима, еще юная, почти девочка, застелила землю белым бархатным ковром с коротким нежным ворсом и белоснежными, нисколько не покрасневшими на холоде, тонкими пальцами аккуратно поправила его, пригладив даже самую крошечную складку. Как жаль наступать на этот снежный ковер: натопчешь еще — грязные следы ведь останутся, ой, как неопрятно! Великолепно чистый, первозданный – библейский (или в библейской истории так жарко, что снега там не может быть?) – белоснежный ковер.
          А сверху, с высоты ночного свода небес, — на небе ни луны, ни звездочки — кто-то щедрой рукой отрывал от ватно-снежного рулона много-много крошечных пушистых комочков, бросал их вниз — и они летели, кружились, словно пушистые парашютики, кораблики из ваты. Эти ватно-снежные хлопья сбивались в пары, танцевали, бесшумно кружились в танце, в полутемном, освещаемом лишь их собственным, отраженным лучистым светом, небесном зале, исполняя безмолвный торжественный вальс-бостон, который медленно перетек в мелодию Зимы Антонио Вивальди, — а затем медленно падали и ложились на землю.
          Деревья стояли торжественные, очень прямо, величественные, одевшись в новенькие белоснежные шубы.
          Полыхало зимним вечерним звоном высокое низкое декабрьское небо.
          Кто это так щедро сыпал снег с этой головокружительной высоты?
          Потом ветер стих совершенно, и пришла оглушительная тишина. Неясным размытым пятном выглянула из-за вьюжной хмари тусклая луна, окрасила мягкий бархатный ковер в матовый молочно-желтый, затем молочно-голубой лунный цвет, и снежные хлопья вдруг тоже стали голубыми. Декабрьская ночь озарилась нежным голубым светом. Все теперь отливало голубым: и снежный ковер на земле, и летящие снежинки, и небо, и волшебная, полная страсти музыка Зимы из Времен года.
           Зимняя сказка под музыку Вивальди.

           О чем напоминало ей это молочно-голубое сияние? О чем-то очень счастливом, но далеком, давно ушедшем, забытом…

           Тот огромный, в длинном, до пят, черном пальто и черной шляпе с широкими полями, неведомый некто расшалился: свернул лист бумаги в несколько раз, вырезал половинку фигурки, затем развернул — и получилась целая вереница одинаковых зимних ночей. Ночь разрасталась, как множество раскрашенных в темно-синий цвет и вырезанных из бумаги куколок — одна за другой... Ночи-близнецы взялись за руки и затеяли веселый зимний хоровод.
          Пришла к ним - наконец-то! - звонкая пушистая голубая зима. Зима… Времена года… Музыка Вивальди… Немного кружилась голова. От пахнущей слегка арбузом, чуть-чуть дыней, а больше всего, хрустким твердым антоновским яблоком, брызжущим соком холодной зимней свежести. От льющейся откуда-то — непонятно откуда, может быть, с небес? — торжественной музыки. От юности, радости. От счастья. Их переполняла, кипела, переливалась через края душераздирающая жажда жизни.

          А из небесной выси тот неведомый некто щедро поливал их счастьем. На них потекли ручьи, нет, целые реки счастья. На них проливалась, обрушивалась сама жизнь. Жизнь — живая, звенящая, кипящая, переливающаяся через края — сама жизнь жила, пела, бурлила, разливалась без края в ней, в нем, в них, вокруг них.
         Они влюблялись друг в друга, а быть может, и в гулкую снежную ночь --  снова и снова. Каждую минуту.
         Звенела тихая призрачная ночь. Звенело счастье.
***
         А впереди расстилалась дорога, и путь лежал совсем не близкий. И бежали перед ними километры – тысячи и тысячи километров, отмеченных несущимися навстречу дорожными столбами.
***      

© Лана Аллина
Это отрывок-новелла из моего романа "Воронка бесконечности" (в продаже в книжных интернет- и московских магазинах).
Эта миниатюра опубликована также в: Писатель года 2014. Книга девятнадцатом. Национальная литературная премия. Специальное издание для членов Большого жюри национальной литературной премии "Писатель года". М. Литературный клуб, 2015. ISBN 978-5-91815-521-9. Зимняя сказка под музыку Вивальди. СС. 254-256. Опубликовано также в праздничном - Новогоднем - Альманахе "Российский колокол", 2015, номер 4.
http://proxy.coollib.net/b/337244/read в начале раздела "Современная проза"
(см. также электронную ссылку внизу моей авторской странички).
Публикуется В журнале "Чешская звезда" н. 33. Январь 2016 г. Компания « Sklen;n; M;stek» s.r.o., идентификационной номер : 29123062, юридический адрес: Чешская Республика, г. Карловы Вары, Драговице, ул. Витезна, 37/58.

ссылка на картинке - собственность интернет-ресурса


Рецензии
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.