Если верить в чудеса

 
В райцентре К. жили обыкновенно, провинциально жили.
В гостиничном буфете играл ребристыми боками электрический самовар.
Селёдка в колечках лука под водочку разгоняла слякотную осеннюю тоску.

Пейзаж вокруг был просторный и немного эклектичный: в утренней хмари пригорюнились площадь с городской администрацией, фигура вождя мирового пролетариата в тесноватом пиджачке, торговый центр «Апельсин», древний собор с колокольней, и сплошные почернелые выкопанные огороды, с косыми заборами.

- Ну-у, здравствуй, город славный, город древний!- бросаю нездешний взгляд окрест.

- Опять понаехали, ети его мать, любители старины!- каркали вороны с облетевшей берёзы.

- Ну и за каким, спрашивается, припёрся сюда в ноябре?- задаю вопрос самому себе.

День шёл своим чередом, светило упрямо отказывалось светить, поэтому уже с утра  на улице вечерело.

«Макдоналдса» в райцентре К. ещё не было, зато в «Апельсине» продавалась сырокопчёная колбаса пяти сортов, норвежская сёмга в вакуумной упаковке, коньяк, если верить этикетке, французский.
 
Но хитом продаж была водка.
Народ горой стоял за отечественного производителя.
Пили в городе К. много, наповал, потом похмелялись, и жили дальше.

Стою, любуюсь шероховатой северной рекой,
вдыхаю-вдыхаю воздух провинции – леса и печного дыма.
На берегу двое граждан за неспешной беседой, угрюмо распивали.
Тут же вертелась буро-рыжая дворняга. Пёс отчаянно подхалимствовал: 
суетливо вилял хвостом, преданно заглядывал в глаза нарушителей общественного порядка. 
Кусочки хлеба он заглатывал с фантастической быстротой.
Потом мужики встали размять ноги, заодно и пописать.
Хочу сфотографировать их в пейзаже.

- Не мешай медитировать, приезжий,- отбрил меня тот,
что в мешковатой болоньевой куртке.

У сувенирного киоска остановил «шестёрку» с шашечками.

- Куда тебе?- чуть приоткрыл окошко таксист.

- В Лядины.

- Поехали.

- И чего тебе в Лядинах?- интересуется водитель на выезде из райцентра.

- Церковь старинную хочу посмотреть.

- Раньше надо было ехать-глядеть - сгорела твоя церковь.

- Как сгорела?

- Обыкновенно, весной на Пасху.

- Ё-ё-е-о-о-о-о…!!!

-Ну-у, ты не расстраивайся, мужик,
давай  в Саунино свезу - там ещё стоит церковь, тоже сильно старинная.

Всю дорогу до Саунина ехал расстроенный.
 
Скучно-пустая деревня, где-то за фермой ворчал трактор. 
Рубленая церковь с колокольней. Настоящий семнадцатый век.
Надо же, ещё стоит!

Слюняво чавкая колёсами по мокрой дороге, уехало такси.
 
В местном сельпо хотел взять коньяку и шоколадку для душевного равновесия.
Пошарил глазами по полкам, не нашёл, огорчился ещё больше.

- Ассортимент у вас какой-то скудный. Хотя бы коньячку завезли из города,- делюсь впечатлениями с продавщицей.

-Наши деревенские водку пьют, брать чё-е-о  будете?- тётка в мохеровой кофте под халатом смотрит с претензией.

Чтобы не потерять связь с внешним миром, чисто для сугреву, 
беру двухсотграммовую фляжку «перцовой», и какой-то полуживой беляшик.
 
У магазина мужик без возраста, то ли за тридцать, то ли под шестьдесят, физиономия какая-то прокисшая, стоял и ждал подмоги. Из кармана куртки торчал краешек стакана. Тут же с видом чего бы пожрать, рыскала грязная  дворняга.

Потом спрятавшись от ветра за колокольней пил от нервов сам с собой.
Изъеденные временем брёвна церковного сруба напоминали о несбыточном желании человека стать лучше, чище, добрее.
Куда там…

Выпил, вздрогнул всем телом, потом ходил, обозревал окаём.
Под конец почти проникся.

Как-то незаметно рядом оказалась косматая собаченция. Она подошла с недоверчивым любопытством, уселась напротив, едва шевеля хвостом, и вцепилась взглядом в закуску.

-Сегодня за счёт заведения!- без сожаления отдал холодный беляш псу.

Потом на попутке вернулся в райцентр.
 
На площади оживление: жидковатая группа граждан, под присмотром двух полицейских, дисциплинированно митингует у памятника основателю несуществующего теперь государства.
 
Совсем забыл, ведь сегодня же….седьмое ноября!
Я присутствую при историческом моменте!

Оратор каким-то не застывшим студнем вещал, что дальше так жить нельзя.
Говорил он с паузами, чтобы его мысль могла овладеть массами в количестве двадцати собравшихся приверженцев социалистических ценностей.
Из импровизированного президиума с достоинством улыбалась помадой женщина средних лет с крашенной прической и бугрящимся под пальто бюстом. Приятные для глаз излишества фигуры партийца, волновали не только меня, но и некоторых митингующих мужского пола. Следующий выступавший как-то причудливо вырулил на поздравление с днём работника органов внутренних дел, двух сержантов полиции, которые не по уставу жадно, провожали глазами двух девиц, величаво колыхавших всем, что колыхалось в сторону салона мобильной связи. 
Потом председательствующий с достоинством предоставил слово сам себе.
С каким-то расстроенным видом, он зачитал заранее заготовленную резолюцию.
Собравшиеся, без лишних слов, одобрили, потом товарищ в шапке из нутрии,  исполнил на баяне «Интернационал», и политически активные граждане мирно разошлись.
Луч надежды на лучшее будущее так и не забрезжил, солнце тоже не показалось.

Больше ничего интересного в этот день не случилось, всё было предсказуемо.

Вечером райцентр К. ужинал у телевизора и ложился спать.

Гостиничный буфет оказался недоступен, там накрывали банкет на двадцать пять человек. Два музыканта уже разминались на сцене.
До беспощадного веселья оставалось совсем чуть-чуть.
 
Свет в прокуренном номере решил не зажигать.
Чего делать?
А делать абсолютно нечего.
Вот я ничего и не делаю, просто валяюсь на застеленной кровати в одежде.

Через час гостиница заходила ходуном: внизу в буфете заухали басы, банкет колбасился под очень живую музыку. Разгорячённые плясками, банкетирующие граждане и гражданки периодически выходили покурить в вестибюль, гоготали, повизгивали, даже пели.

Спят усталые игрушки, одеяла и подушки….

Ближе к полуночи у банкетирующих открылось второе дыхание: гостиница готова была треснуть пополам, живая музыка рвала душу. Дежурный администратор на ресепшене привычно смотрела подведёнными глазами на народные гуляния. Какая-то тётка в пожилом платье с мужиком в клетчатой рубахе и галстуке проникновенно исполняли дуэтом «яблоки на снегу», рядом пьяненько грустила дама не в моём вкусе.

Из номера позвонил своей знакомой поэтессе в Москву, просто так, поболтать.

- Тебе повезло,Гордеев, час назад закончила  сказку,- по-детски обрадовалась она моему звонку.
 
- Замечательно!

- Хочешь, прочту?

- У-у, ё-ё-е-о-о...!!!

- Для этого и звоню,- мужественно соврал я.

Минут десять я в пол уха отслеживал хитросплетения сюжета: лето-дачный посёлок-девочка с мальчиком-гадалка с картами-король с королевой-злая фея-пудель по кличке Простопёс…

Праздник в буфете закончился около двух ночи, но народ не спешил расходился, наконец, в третьем часу, я забылся в полусне.

И приснилась мне цветная, типа, сказка для взрослых:

В некотором почти элитном дачном царстве, в некотором подмосковном государстве, километрах в тридцати-сорока от МКАДа, все вечера не было ни звёзд ни луны на небе, потому что всё поддюдюрил-приватизировал  местный полу олигарх Семечкин.
Эта морда буржуйская даже зачистила похожие на канцелярские кнопки сыроежки в лесу за дачным посёлком, не побрезговала!
Олигарх целыми днями пил коллекционный вискарь, трепался по скайпу,
и гнобил всё остальное дачное население.
По причине постоянной нетрезвости, файлы в его голове открывались неохотно, часто подвисали.
А его разожратый бультерьер Протопёс по кличке Спиридон, щурился на солнышко,
и учил китайский язык по обёртке от зелёного чая.
Правильная девочка Маша, отдыхавшая летом у бабушки по адресу:
улица Прохладная, дом 1, была добрым ребёнком,
каждый день она собирала хлебные крошки, и относила их птицам
- они были другим слоем общественного пирога, и всё время недоедали.
Маша много читала, и любила рисовать прутиком на песке.
Через два дома на той же улице, жил бледный и печальный мальчик Лёва,
прикованный родителями к скрипичной музыке.
Лёвины родители хотели, чтобы он стал лауреатом престижного музыкального  конкурса где-нибудь в Европе.
А Лёва не хотел играть на скрипочке, он хотел играть в подкидного дурачка с другими детьми.
Машечке очень хотелось помочь Леве, и она подговорила  доброго фея бомжа Гошу,
в прошлом кандидата психологических наук, утащить Левину скрипочку,
посулив за работу двести рублей – всё, что было у неё в копилке.
 
Наконец-то, поселковые меломаны облегчённо вздохнули: теперь дни напролёт было слышно, только как над посёлком неутомимо заходили на посадку
пассажирские "Боинги" и "Аэрбасы".
Счастливые дети целыми днями сидели в траве, среди жучков и стрекоз,
отрывали им лапки и крылышки, весело смеялись,
дулись в картишки, или гоняли по посёлку на великах.

Обычно после завтрака, вира по- малу, на небо выкатывалось яблоко-солнце,
и Простопёс-Спиридон, питавшийся исключительно "Чаппи с запахом мраморной говядины", довольно лаял на ломаном китайском.

А ещё в посёлке жил неспокойный пенсионер Аникеев с обострённым чувством справедливости,он мечтал, как в семнадцатом году, чтобы всё по-честному:
мужиков бабам, а воду матросам! Ну-у, в общем, мир-май-труд!
Обычно, Аникеев был не совсем трезв, а значит бесстрашен: он закусывал беспородную водку немытым укропом с грядки.
А ещё пенсионер недолюбливал шумные  ребячьи игры, и всё время гонял детей.
В шапке из нутрии Аникеев обычно сидел в саду, и разучивал на баяне «интернационал». Он любил свой досуг проводить культурно.
 
Как-то раз, ближе к вечеру, он расположился выпивать у себя под яблоней,
а тут, добрый фей бомж Гоша, по просьбе Маши с Лёвой за десять баксов наслал ветер, и весь урожай белого налива ссыпался на вредного старикашку.
Все сто килограмм!
Часа два пенсионер Аникеев откапывался из-под фруктового завала, но потом притомился и затих. Только утром его вызволил МЧС, ещё через неделю пенсионера с синяками и ушибами выписали из больницы с диагнозом «фруктовая контузия».

Сюрпрайс-с!- с этими словами Аникеев в бейсболке козырьком назад, теперь каждое утро усаживался  напротив коттеджа  буржуя Семечкина, и жарил на баяне тяжёлый рок.
Буржуй нервничал-негодовал, потому что любил песни Наташи Королёвой.
Когда у олигарха Семечкина лопалось терпение, он выходил на балкон с помповым ружьём, и стрелял в сторону музыканта.
Пенсионер Аникеев, с криками: Врёшь! Не возьмёшь!! убегал, петлял, прятался в малине вместе с баяном. В общем, вредный старикашка, стал похож на птицу - нагадит и улетит. 
Ещё у пенсионера открылись чакры, и по ночам он взял моду летать над дачным посёлком на валенке, распевая "вихри враждебные веют над нами...".
Соседям Аникеев говорил, что его от воздухоплавания штырит.
Те только вздыхали и переглядывались.

Вот уже который день я себя спрашиваю:
- А не приснилась ли мне вся эта поездка в уездный город К....?!
- Но, кажется, нет.
- А там...
- Вы же понимаете, в какое время мы живём – никому нельзя верить.


Таганка, ноябрь 2013

Фото автора.


Рецензии
На берегу двое граждан за неспешной беседой, угрюмо распивали.

vs

На берегу, за неспешной беседой, двое граждан угрюмо распивали.

полу олигарх

vs

полуолигарх

Зус Вайман   23.10.2018 00:00     Заявить о нарушении
На это произведение написано 38 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.