Раз пенёк, два пенёк. 1 глава

 Два милиционера, не торопясь, прогуливались вдоль старинного, ещё царской постройки, здания вокзала. Глаза стражей порядка блестели: они только что произвели дегустацию свежего пива в буфете. Впереди вышагивал старшина - тщедушный мужчина лет сорока. К его непомерно большим усам прилепились рыбьи чешуйки. В двух шагах позади усатого держался рыжеволосый сержант, совсем ещё молодой парень. Линейный патруль зорко следил за порядком: в праздничный день должна быть двойная бдительность!
 Ко Дню Победы погода, наконец-то, наладилась. Бирюзовое небо стало непривычно высоким, а недавно распустившиеся клейкие листочки источали свежий аромат. Изумительное утро плавно перетекало в день. Солнышко ослепительно светило, ворковали голуби, путаясь прямо под ногами. На перроне становилось многолюдно, около вагонов собирались пассажиры, ожидая скорой посадки.
 - Смотри, Петрович, вон там два щенка идут, еле сумки тащат! Скоро на четвереньки встанут! Никак, День Победы отметили? – краснощёкий сержант первым заметил непорядок.
  Молодые люди явно находились в «оскорбляющем человеческое достоинство» состоянии, или, говоря простым языком - были сильно пьяны.
 - Студенты пробку понюхали, мать их! – хмыкнул в усы старшина, с улыбкой наблюдая, как парни пробирались к вагону, походя невежливо обругав толпу тёток с сумками.
 Бабы подняли галдёж, но пацаны, не слушая их, пытались впихнуть в проход вагона две необъятные сумки, споря о чём-то между собой. Назревал скандал.
 - Надо оформить. Пусть отдохнут, - старшина разгладил усы и смахнул с них чешуйки.
 - И то. Распоясались молодые. Не мешало, проучить, - согласился сержант, - пожалуй, сбегаю я за усилением. Жаль, Петрович, нет у нас дубинок, как у буржуйских полицаев. Вдруг начнут огрызаться?
 - Да, сбегай, позвони от дежурной по вокзалу в вытрезвитель. Пусть транспорт пришлют с этим, как его, здоровяком-то. А насчёт дубинок... Ты, Алексей, воду не мути мне тут. Кулаки нам на что? Пусть только вякнут. Сопротивление властям, шутка ли? Дубина ты сам стоеросовая.… Насмотрелся фильмов про спрутов итальянских. Наша милиция - народная, а народная милиция не должна пугать людей разными там дубинами. Тогда и население не будет бояться милиции, а станет любить и уважать внутренние органы, - старший важно прокашлялся и снова погладил усы.
 Алексей с уважением посмотрел на Петровича. Может ведь сказать красиво! А даже и не подумаешь. С виду - валенок, как есть валенок. Сержант метнулся в сторону касс. Через пять минут вернулся - запыхавшийся и вспотевший.
 - Федька сейчас будет! Уже выехал.
 - Ну, вот, как подтянется бугай, так и повяжем их. А пока, наблюдай, кури - Петрович протянул Алексею пачку "Астры".
 Тот вынул сигаретку и прикурил от "притычки" - дымящегося окурка, любезно предоставленного старшим товарищем. Оба милиционера стали внимательно следить за развитием событий, не выпуская из виду юных нарушителей.
 Ребята что-то пытались втолковать проводнице, но та ругалась и размахивала руками. Посадка пассажиров застопорилась.
 В скором времени прилетела подмога: машина с надписью на фургоне «Спецмедтранспорт». За рулём сидел, сверкая золотыми зубами, здоровенный лоб - в звании младшего сержанта. Машина лихо тормознула, визгнув колёсами.
 Верзила выскочил из-за руля и тут же закричал на всю площадь, потирая руки:
 - Ну, где тут пьяницы? Сейчас повяжем, дело минутное!
 - Тише ты, Федька! Разорался, как блажной! – Петрович строго сдвинул брови.
 Здоровяк осёкся на полуслове. Усатый крякнул. Милиционеры подобрались, от улыбок не осталось и следа. Расталкивая встречных, они ринулись к вагонам. Операция по захвату нарушителей началась.
 
 Один из хулиганов звался Васькой. Невысокий и худощавый, он был одет в ношенные джинсы, залатанные на мотне, и болоньевую куртку-ветровку с молниями. Светлые волосы Васьки разлохматились, очки съехали на самый кончик носа. Редкий пух на скулах не знал ещё бритвы. Парень пытался поднять огромную сумку. Второй нарушитель - кудрявый, словно молодой барашек - уже забрался с гитарой в тамбур и ожидал, когда друг передаст ему багаж. Шурка (так звали кучерявого) совершенно не обращал внимания на крики тётки в мохеровой шапке и форменном кителе.
 Проводница материлась, ничуть не стесняясь окружающих:
 - Вот, ужо, я милицию-то вызову! Устроили здесь бардак! Такие молодые, а пьёте! Эх, бесстыжие!
 - А ну-ка, стоять, орлы! Поездка отменяется! Чего пялишься, или не понимаешь? - Петрович подошёл вплотную к светловолосому нарушителю.
 Пьяный юнец повернулся, вперив в милиционера осоловелый взгляд. Решительный вид старшины не предвещал ничего хорошего. За спиной усатого маячили ещё два силуэта в фуражках. Белобрысый очкарик сразу же понял всю серьёзность положения. С милицией шутки плохи.
 Поэтому он не стал пререкаться:
 - Да, извините, я всё понял…
 - То-то же! А ты там чего кукарекаешь, кудрявый? На нарах будешь кукарекать! Быстро иди сюда, пионер! – Петрович входил в раж.
 Шурка, не разобравшись в ситуации, послал старшину куда подальше. О чём тотчас же горько пожалел. Заскочивший в тамбур, золотозубый здоровяк с размаху выдал ему «леща». Земля закачалась у парня под ногами, в ушах зазвенело. Шурка упал, крепко стукнувшись головой о переборку. Жалобно звякнула выпавшая из рук гитара. Бабы на перроне разом замолкли.
 Петрович наклонился, со знанием дела осмотрел закатившего глаза Шурку и деловито кивнул подручным:
 - Забрать его. А ты чего смотришь, как телок? Ну-ка, взял быстро багаж, и в машину – шагом марш!
 Васька послушно схватил сумки, но еле-еле оторвал их от земли. Сразу же стало ясно, что весь багаж ему не осилить.
 - Дистрофик! – презрительно сплюнул Петрович, - Алексей, а ну, помоги студенту!
 Так и отправились к машине. Обездвиженного Шурку тащил за шиворот здоровяк Федя. Следом, шатаясь, волочил огромный баул Васька, за ним шагал рыжий Лёша, с сумкой поменьше. Замыкал шествие Петрович - грозно пошевеливая усами, с гитарой в руках. Тётки, теперь уже одобрительно, загомонили.
 Только лишь стоящая в стороне баба - неопределённого возраста, облачённая в болоньевую куртку и сапоги-дутыши – посочувствовала парням.
 Она почесала заросший жёстким волосом подбородок, глубоко затянулась папиросой и, щуря глаза, произнесла сиплым голосом:
 - Приняли соколиков….
 
 До вытрезвителя долетели мигом. В спецмедучреждении нарушителей заставили раздеться до трусов и уложили отдыхать на железные койки, заправленные казённым штампованным бельём. В скором времени ребята благополучно уснули.
 Милиционерам же было не до отдыха. Алексей с Федей тщательно обыскали сумки и вывернули все карманы. Гитару, документы, очки – в сторону! Денег набралось – девяносто восемь рублей, тридцать четыре копейки.
 - Что делать будем? – спросил Алексей, глядя на Петровича.
 Усатый, в свою очередь, кивнул на старшего лейтенанта. За долгое время службы во внутренних органах Петрович уяснил для себя важную истину: дружба дружбой - но субординацию соблюдай!
 - Тут есть постарше меня, по званию. Николаич, командуй!
 Начальник вытрезвителя задумчиво погладил звёздочки на погоне:
 - Пожалуй, заберём всё, да и разделим на четверых. Медик не в теме.
 - Нет, Сергей Николаевич, так нельзя. За услуги медвытрезвителя с них полагается по двадцать рублей, ведь так? - Петрович стал загибать пальцы.
 - Да, но это не наша головная боль. Пусть платят потом сами, - беспечно махнул рукой «старший по званию».
 - Так не надо, пацаны-то молодые, зелёные. Вдруг поплачутся родителям, или директору своему? А те, не дай Бог, жалобу накатают на нас…. Я полагаю, за вытрезвитель надо вычесть из этих денег, да оставить им немного, совсем чуть-чуть. Тогда никакая гнида нас ни в чём не заподозрит! – старшина стукнул кулаком по столу.
 - Перестраховщик ты, Петрович. Всё мудришь, следы заметаешь. Чего боишься? Ну, да ладно, - нехотя согласился старший лейтенант, - сколько оставим студентам?
 - Прикидывай, Николаич. Судя по документам, их училище находится в Петровском. Это – райцентр, пятьдесят километров отсюда. Билет туда – рупь с копейками. Вот трёшку с мелочью им и оставим, чтоб было на что доехать. И волки сыты, и овцы целы, - Петрович разгладил усы.
 - Девяносто восемь минус сорок три.… Пятьдесят пять в остатке. Предлагаю по червонцу на рыло, а пятнадцать – на пиво! – закрыл вопрос старлей.
 Предложение было принято. Так и решили – по справедливости.

  Старший лейтенант захлопнул книжку, посмотрел на часы. Ого, уже четвёртый час! Пора гостей выпроваживать. Он пнул по ноге сопящего Федьку. Здоровяк дёрнулся и моментально раскрыл глаза.
 - Не спи, замёрзнешь. Иди, поднимай клиентов, хватит им в кроватях нежиться. Только, смотри там, поаккуратней!
 Золотозубый кивнул, зевая во весь рот. Он поднялся, схватил связку ключей и отправился будить "пассажиров".

 - Эй, подъём, студенты! Ишь, разоспались! Тут вам не пионерлагерь! Ну-ка, быстренько, быстренько поднимаемся! – младший сержант бесцеремонно стянул одеяла на пол и затряс кровати так, что оба парня вывалились из них.
 Васька хлопал глазами, ничего не понимая со сна. Где он? А, да, вспомнил. Вот же не повезло, попались на вокзале…
 - Встали, встали! Вперёд! Выходи! Налево, твою мать! Ещё раз налево! Сидеть! Николаич, кажется, уже проспались, можно выпускать, гы! - оскалился золотозубый. Он напоминал царского жандарма из революционных фильмов.
 Старший лейтенант с презрением осмотрел стучащих зубами щенков. Белобрысый парнишка подслеповато щурился и явно стеснялся своего внешнего вида. Неуютно, знать! Второй «клиент» временами потихоньку кряхтел от боли - левое ухо его значительно превышало по размерам правое. Ничего, теперь будешь знать: с представителями власти шутки плохи!
 Милиционер кивнул на вещи, сложенные в кучу:
 - Одевайтесь, собирайтесь.
 Молодых людей дважды просить не пришлось. Ребята быстро натянули на себя одежду, ёжась под тяжёлым взглядом золотозубого. Минут пятнадцать ещё нарушители порядка ожидали решения своей участи. Начальник заполнял бумаги.
 Окончив писать, милиционер протянул протоколы ребятам:
 - Ознакомьтесь и распишитесь.
 Васька, щурясь, внимательно прочитал документ. Заметно было, что он хочет что-то сказать. Наконец, юноша решился.
 - Скажите пожалуйста, а деньги нам вернут?
 - Вон, там всё ваше. Очки, мелочь…. Забирайте! - старший лейтенант безразлично кивнул на фанерную коробку, стоящую на углу стола.
 Пока Васька надевал свои очки, Шурка решил пересчитать наличность. Однако оказалось, что пересчитывать им практически нечего! В коробке сиротливо лежал зелёненький мятый трёшник, да несколько медяков. И это на двоих!
 - Где деньги, гады?! – Шурка не сумел сдержать эмоций.
 Грозно рыкнул золотозубый «жандарм» за спиной. Офицер, услыхав «гады», нахмурил брови и отпихнул бумаги в сторону. В глазах милиционера засверкали молнии.
 -Деньги, говоришь, где!? В Караганде! – вдруг рявкнул он во всю глотку.
 Старший лейтенант, для пущей острастки, грохнул кулаком по столу. Начальник вытрезвителя заимствовал этот психологический (и весьма действенный) приём у старшины Петровича – ветерана местного линейного отделения. Подействовало! Пацаны разом присмирели.
 - За всё надо платить, За медицинский вытрезвитель, тоже, - милиционер сбавил тон.
 - Хороша медицина! – буркнул Шурка, потрогав распухшее ухо.
 Старший лейтенант, не обращая на него внимания, продолжил:
 - По двадцать карбованцев с рыла. Вот квитанции. Можете их показать своему директору, а заодно рассказать ему, как вы отметили День Победы. В остатке вашей наличности – три рубля двадцать четыре копейки. Хорошо ещё, что это осталось. Есть на что ехать в своё Петровское. Вы ведь оттуда? Вот, назад к себе и возвращайтесь.
 - Мы пропили всего пять восемьдесят на двоих. Денег у меня оставалось больше. Намного больше. Я накануне получил стипендию и материальную помощь, - пробубнил Шурка.
 - Дома спорить будешь с мамкой! – ткнул его чувствительно в бок здоровяк.
 - Тихо, тихо, Фёдор, парни неопытные, не знают жизни ещё. Видите ли, молодые люди, вас доставили в вытрезвитель, внимание - в состоянии сильного алкогольного опьянения! Это значит, что вы не могли ни вести себя культурно, ни мыслить разумно. Поэтому, сотрудники милиции выполнили свой долг - временно изолировали вас от общества. Ты, кудрявый, получил в ухо за то, что оскорблял представителя власти при исполнении. Тому есть множество свидетелей. По закону, мы вообще должны завести на тебя уголовное дело. Да ведь не звери: зачем судьбу ломать парню молодому? Так что, считай, легко отделался.
 Теперь, что касается денег, якобы украденных у вас работниками милиции. Вы такого не говорили? Повторяю, что касается ваших претензий. Можете написать заявление. Каков будет результат, а, кудрявый? Правильно - ты сядешь за сопротивление представителю власти. Лет, этак, на пять. Так что, не рыпайтесь, ребятки, себе дороже выйдет. Настоятельно рекомендую, послушайтесь моего совета. Дуйте быстренько к кассам и покупайте билеты – назад, в Петровское, пока ещё не ушёл последний автобус. Если ещё раз здесь попадётесь – будете иметь дело с Фёдором. Для справки: он – мастер спорта по боксу. Есть вопросы, пионеры? Нет вопросов. Вот вам ваши документы и деньги. К кассам – шагом марш!
 Старший лейтенант закончил говорить и отвернулся. Золотозубый одобрительно хмыкнул.

 Выйдя из вытрезвителя, ребята присели на скамеечку. Кудрявый достал пачку сигарет, прикурил, и, пыхтя, сделал несколько затяжек.
 -Что делать теперь будем?- спросил задумчиво.
 Товарищ его лишь, молча, пожал плечами в ответ.
 - Сволочи, - пожаловался Шурка, - блин, ухо сильно болит.
 Васька вслух просчитал возможный ход событий:
 - Ну, приедем мы назад. Валерьяныч начнёт разбираться. Узнает про вытрезвитель. Не дай Бог, ещё выгонит из училища.
 Валерьянычем называли между собой учащиеся директора ПТУ - Павла Валерьяновича.
 - Назад нам ходу нет, это ясно, как Божий день, - подвёл итог Шурка, - пойдём на вокзал, там посмотрим, что к чему…
 
 На перроне изучили расписание. Поезд, проходящий через Березняки, шёл в десять утра. Через семнадцать часов. Где переждать, а, главное - на что ехать? Вопрос.
 - Чего делать будем? Жрать охота, - занервничал Шурка.
 - У меня есть в сумке еда. Бабушка положила, сейчас перекусим, - успокоил его товарищ.
 - Вот, хорошо иметь родственников. А нам, детдомовским, только государство помогает, - пробурчал кудрявый со вздохом.
 -У тебя родители померли? – спросил Васька.
 Ребята учились в разных группах, поэтому ничего не знали друг о друге.
 - Где-то живут, наверное, не знаю. Да, чёрт с ними, - отмахнулся Шурка.
 Васька решил не продолжать разговор, заметив, что товарищу неприятно отвечать на подобные вопросы. Ребята потащились с сумками в сквер, находящийся неподалёку от вокзала.
 Горе-практиканты отыскали свободную скамейку в гуще кустов. Разложились, выставив на расстеленную газету скромную трапезу: кильки в томате, варёные яйца, да чёрный хлеб. На десерт - холодный сладкий чай в пластмассовой фляжке.
  Солнышко клонилось к западу, чуть заметно подрагивали ветви кустов, покрытые свежей изумрудной зеленью. Воробьи клевали крошки, которые им бросал Васька, чирикая весело и беззаботно.
 - Привет, ребятки. Нагнали уже? - голос прозвучал так неожиданно и резко, что пацаны вздрогнули.
 За спиной у них стояла, переминаясь с ноги на ногу, баба. Одетая совершенно непрезентабельно, можно сказать даже – убого. Мокрые дутыши-«луноходы» месили бесцельно грязь.
 - Извините? - не понял Васька.
 - Выпустили, говорю, из милиции? – пояснила тётка.
 - Да, конечно. Мы же не преступники! – юноша поправил на носу очки.
 Шурка молчал. Говорить ему мешало яйцо, только что запиханное в рот.
 - Так, может, это… скинемся по рублю? У меня есть один. Да с вас два. Купим бутылку красного!
 Кажется, баба набивалась в друзья. Шурка замычал, желая что-то сказать, но Васька предупреждающе ткнул товарища локтем в бок.
 - У нас, женщина, денег нет, к сожалению. Даже на поезд не осталось. Кушать не на что, ночевать негде.
 - Два рубля не деньги. Пацаны, хорош ломаться! В лавку завезли свежее винишко. Купим бутылочку, выпьем для настроения. Головы поправите, на гитарке поиграете, песен попоёте! Опять же, чего-нибудь с билетами вашими порешаем. У меня, дело прошлое, знакомая на кассе работает, – завлекала настырная тётка.
 - А где пить будем? – спросил, прожевав, наконец, Шурка.
 - Айда, ко мне на хату. Там и переночуете, если захотите, - баба, прямо-таки, источала из себя любезность.
 Ночёвка - решающий довод. Одна проблема снималась. Васька лишь пожал плечами, предоставляя инициативу товарищу. Шурка без сожаления расстался с трёшником , вытребовав, однако, на сдачу рубль. Вопрос решился, практиканты отправились в гости к тётке.

 По предложению новой знакомой, решено было разом заскочить в «лавку», за «пузыриком». Бывший купеческий лабаз, а ныне - ликёро-водочный магазин, находился неподалёку от вокзала, сразу же за мостом.
 Подозрительные субъекты кружили подле «лавки», словно мухи вокруг сортира. Какой-то небритый дядька с опухшим лицом невежливо схватил Шурку за рукав и потребовал мелочи. Однако баба запросто послала попрошайку. Наглец без слов ретировался. Видать, тётка пользовалась здесь авторитетом!

 Чувствовалось, что дела в данной точке торговли шли бойко. К концу дня народ пёр сюда косяком. Заходили-выходили покупатели, хлопая дверьми на мощной пружине.
 - Вы, соколики, покурите пока, а я забегу, бутылочку возьму. Красненькую, - тётка подмигнула и нырнула вглубь магазина.
 Группа молодых людей, судя по громкому смеху и резким выкрикам - уже хорошо навеселе - топталась шагах в десяти неподалёку. На новичков тут же уставились восемь пар нетрезвых глаз. Практиканты почувствовали себя обезьянами в зоопарке.
 Вскоре от пьяной компании отделился тип. Вихляющей, будто на шарнирах, походкой он направился в сторону магазина. Проходя, парень плечом чуть не зацепил Ваську, вовремя увернувшегося. «Вихляющий» остановился напротив пацанов и с кривой ухмылкой попросил закурить. Шурка без слов протянул пачку «Примы». Незнакомец вытащил сигарету, сунул себе за ухо. Пальцы рук его были испещрены перстнями. Кивнув благодарственно, татуированный прошёл в магазин.
 Через пять минут, чему-то улыбаясь, выскочила баба:
 - Всё в ёлочку, ребятки, пузырёк взяла. Тётка Клава никогда не обманывает. «ПортюшОк» - вкусное вино!
 «Пузырёк» оказался «бомбой» - большой бутылкой отвратного пойла, именуемого портвейном - но к португальскому вину никакого отношения не имеющего. Подобные напитки, приготовленные из отбросов винограда и активно убивающие печень, щедро поставлялись братскими южными республиками славянскому народонаселению.
 Покружив немного по путаным улочкам привокзального района, тётка привела ребят "на хату". Ветхий барак, окружённый покосившимся забором, казался нежилым и давно заброшенным. Лампочка в коридоре не горела, свет пробивался через окно, наполовину заколоченное фанерой. Остро пахло кошачьими экскрементами.   
 Баба остановилась возле двери, обитой клеёнкой - местами разодранной, с торчащими клочьями грязной ваты. На косяке красовался висячий замок, вдетый в массивную железную скобу.
 Она вытащила скобу вместе с замком и, распахнув дверь, пригласила:
 - Залетайте, касатики.
 - Залетают только петухи! - кудрявый решил показаться перед новой знакомой бывалым.
 - Ишь ты, блатная чебурашка! - ощерилась в непонятной улыбке баба.
 Она первой шагнула в тёмный зев дверного проёма. Опасливо озираясь, ребята прошли следом.
 Квартирка оказалась – та ещё! Печка-столбянка разделяла её на две части. Воняло окурками и прокисшей пищей. Щелястый пол скрипел, доски угрожающе прогибались под ногами. На кухонном столе красовалась кастрюля, чёрная от копоти. В углу пристроился облупившийся древний буфет, а дополнял интерьер ржавый рукомойник.
 В комнате – та же самая картина. Мусор под ногами, пустые бутылки по углам. Две табуретки, стоящие вдоль стены, и пружинная кровать, накрытая шерстяным одеялом с коричневыми разводами – вот и вся обстановка. Ожившие по весне мухи жужжали, колотясь в мутное стекло. Часы с кукушкой не тикали, гиря повисла у самого пола. Щелчок выключателя - и (о чудо!) загорелась тусклая, засиженная мухами лампочка. Тётка, заботливо смахнув кастрюлю со стола, подвинула стул.
 Потом вынула из буфета «хрущёвские» стаканы с рубчиком, и, сполоснув их под рукомойником, брякнула об стол:
 - А закуски нет, уж не обессудьте, хлопчики!
 Васька достал свёрток с едой. Тётка Клава притащила табуретки, компания расположилась за столом.

 Тем временем два человека пробирались вдоль заборов глухой улочкой. Они оживлённо беседовали между собой, обходя лужи и грязь.
 - Да говорю же тебе, Клавка-Борода повела их на квартиру Бобра. Просила вина принести, чтобы напоить пацанов посильнее. У щеглов баулы – будь здоров! Отработаем как надо. Пусть потом бегут в милицию, хозяин хаты давно зажмурился, спросу нет. А ментам плевать, никто даже не почешется! - горячился молодой парень с наколотыми на пальцах перстнями.
 - Гена, хорош чесать, я с первого раза врубаюсь. По мне, так хоть валить обоих, был бы понт… - сплюнул сквозь зубы собеседник - невысокий мужчина в кепке, надвинутой на глаза, но не прикрывающей давний глубокий шрам. Он был гораздо старше своего товарища.
 - Вот, за что я тебя уважаю, Ваня! Духу в тебе – на десятерых хватит! – Гена попытался обнять собеседника.
 Но Иван не любил фамильярностей. Он невежливо откинул руку товарища и прибавил шаг.
 - Пойдём шибче, пока Клавка не успела малолеток совратить!
 Хохот Гены разорвал тишину вечерней улицы. Кошка на заборе испуганно сорвалась вниз и метнулась в кромешную темень подворотни.

 Вечером Петрович возвращался домой в благодушном настроении. Ласковый весенний ветерок приятно теребил усы, и аромат свежей листвы кружил голову. Хотелось запеть, старшину распирало от глубокого чувства счастья, а сладкие голоса – то ли итальянцев, то ли французов (Петрович не очень хорошо разбирался в иностранных языках), доносящиеся из открытого окна, будили в душе что-то такое… заставлявшее оглядываться на проходящих мимо хорошеньких девушек.
 Дойдя до своего подъезда, он решил покурить на опустевшей к вечеру скамейке - месте собрания здешних пенсионерок. Милиционер присел на краешек, под ветви рябины. Не спеша достал из пачки приплюснутую сигарету, тщательно её размял, прикурил и глубоко затянулся.
 Хорошо-то как! Не надо ехать за семь морей, ловить птицу удачи в тридевятом царстве. Как говорится - где родился, там и пригодился. Главное, чтобы имелась любимая работа, верные товарищи, да милая жена.
 Вспомнив супругу, Петрович по-тараканьи шевельнул усами. Эх, держись, Галина Матвеевна! Растрясётся у тебя сегодня жирок-от! Старшина с наслаждением втянул в себя очередную порцию вонючего дыма.
 Вдруг на голову что-то капнуло. Хорошо капнуло, крупно. Усач снял головной убор, осмотрел его и выругался трехэтажным. Ворона с дерева опорожнилась и попала прямо на тулью фуражки!  Настроение изгадилось. Он растоптал недокуренную сигарету и направился домой - злой, как чёрт, сжимая кулаки. Держись, Галина Матвеевна!
 
 - Опять пьяный? – супруга не поняла ещё, что Петрович не в духе.
 Через мгновение она лежала на полу, отправленная мужем в нокдаун. Зазвенела на кухне опрокинутая кастрюля с борщом. Старшина кипел, как камчатский гейзер. Однако вспышка гнева его была кратковременна. Уже через несколько минут усач искренне раскаялся в содеянном.
 
 - Да ладно, Галчонок, погорячился, ты уж не обижайся на меня. Сам себя виню теперь. А всё эта ворона, чтоб ей пусто было, - Петрович, обняв жену за плечи, гладил её нежно по волосам.
 Супруга, всхлипывая, вытирала припухшие от слёз веки кухонным полотенцем. Под левым глазом её наливался свежий синяк.
 - Сегодня ребят забрали, в вытрезвитель. Пьяные… аж до зелёных соплей. Практиканты, вроде. С сумками, с гитарой, - Петрович, как мог, пытался разрядить обстановку.
 - А у нас нет никого. Да, наверное, уже и не будет, - тяжко вздохнула Галина. Добрая женщина страдала от того, что Бог не дал им ребёночка.
 - Ну, нет детей. Так что? Не в этом же всё счастье-то, - неуверенно возразил старшина.
 - В этом, в этом. Поверь бабьему слову. Что, нажитое добро мы в гроб с собой утащим? Нет наследника, кровиночки, - глаза Галины Матвеевны снова стали мокрыми.
 - Э, запричитала, - сморщился усач. Он не любил подобные разговоры.
 - Петь, давай ребёночка усыновим, - всхлипнула жалобно супруга, - в детдоме возьмём. Успеем поднять ещё. Будет, для кого жить, старость-то не за горами уже. А, Петь?
 Старшина начал нервно ходить по комнате. Запела старую песню. Но, хотя… почему бы и нет? Станет баба при деле. Остановился в раздумье, подёргал себя за усы. Потом вдруг улыбнулся и махнул рукой.
 - А давай возьмём, Галя. Правда, что нам одним куковать? Да и дело это… Богу угодное. Богоугодное, - Петрович, забывшись, достал сигарету.
 - Петя! – укоризненно произнесла супруга.
 - Виноват, Галочка! - закивал головой старшина. Вообще-то, он слушался во всём жену и дома не курил, а выходил для этой цели в подъезд.
 - Ладно, уж. Смоли на кухне, - разрешила милостиво Галина Матвеевна.
 Мир в семье наладился.

 - О, да тут гости! Привет честнОй компании! Пацаны, я вас где-то видел. Ну да, правильно, у магазина! А мы тут мимо проходили, с винишком. Видим, свет горит. Дай, думаем, зайдём в гости к знакомой, за жизнь потрещим! Во, гитара! Кто играет? Ну, что, будем знакомиться? Я Саша, это Серёжа.
 Татуированный Гена прошёл к столу и начал доставать из сумки массивные бутылки. Такие же точно «бомбы», что купила в магазине тётка Клава. Позади «расписанного» стоял, засунув руки в карманы, мужчина в кепке. Лицо его было обезображено ужасным шрамом, а левый глаз, прищуренный и слезящийся, немного косил.
 - Проходи, Серый! – просипела Клавка, - вот, я даже тебе место уступлю, милок.
 - Благодарю, тётя, - ответил Ваня-Сергей, присаживаясь на скрипящую табуретку и внимательно оглядываясь вокруг.
 - На здоровье, дядя! – оскалила в улыбке рот Борода.
Ваня ухмыльнулся ответно. Он много чего знал о мужеподобной бабе, промышляющей в привокзальном районе. Но не ответил. Базар пустой, а порожняки гонять Иван не любил. Пусть Генка языком молотит, а он помолчит лишний раз. Иван был человеком дела.
 Практиканты замолкли, испуганно глядя на нежданных посетителей. Однако, поняв, что новые гости не собираются их трогать, ребята немного успокоились и потихоньку стали отвечать на вопросы, которыми их буквально засыпал Гена. Разговору способствовало вино, щедро наливаемое в стаканы.
 - Так вы из вытрезвителя, что ли? Знаешь, как в песне поётся? В вытрезвителе уют, сапогом по морде бьют. Раз подкинут, два подбросят, под холодный душ ведут! Не стоит туда попадать. Давай, вот за это и выпьем. Пей до дна, кудрявый. Это же не водка. Так, сок виноградный, пионерский напиток. И ты тоже, не стесняйся. Чего, не буду? Здесь не катит - не хочу, не пью! Отказываться нельзя. Давай, хоть глоток. Ага, делай два. Вот, так, молодец!
 А теперь на гитаре чего-нибудь сбацай. Мою любимую исполни! Сейчас, напою тебе мотив. Слушай. На озёрах скоро лёд растает, и ромашки скоро зацветууут! Только нас с тобою под конвоем на далёкий Север повезуут!  Помню, мы по малолетке распевали её в камере.
 Или, вот ещё! Споём, жиган, нам не гулять на волее, и не встречааать весенний праздник мааай! Тоже не знаешь? А чего знаешь? «Траву у дома»? Ну, спой тогда "Траву", - Гена тарахтел без умолку.
 Васька, уступив настойчивым уговорам, отпил немного вина. Вообще-то, в отличие от Шурки, он не употреблял. Вот, попробовал на праздник, за компанию с ребятами. Всего - один стакан портвейна. Чем это обернулось, и как ещё аукнется…. А, да ладно, теперь уже ничего не исправить. Ой, как Шурка вино пьёт, прямо взахлёб. Не упал бы. Опять этот болтун доставать начал – выпей, да выпей. Придётся ещё пригубить, не отвяжется ведь.
 Приняв стакан из заботливых Гениных рук, Васька сделал очередной глоток. Между тем, болтая, Саша назвал пару раз Серёжу Ваней. Может, имена перепутал по пьяному делу? Как-то подозрительно всё. Принесли вино, поят совершенно незнакомых людей за свои деньги. Вот, Саша говорит, что принцип жизни у них такой: всё, что есть – прогулять, прокутить с друзьями. Не жадничать, не скопидомствовать. Как он сказал - так поступают все честные бродяги. Странная логика. А язык у него без костей! Тот, второй, со шрамом, наоборот, всё молчит. Ну и лицо, ужас! Фу, до чего же противно это вино!
 Шурка, помимо спиртного, ещё налегал на закуску. Да так усердно, что Гена сделал ему замечание.
 - Ты, щегол, совесть поимей. Всё смёл со стола, без зАкуси людей оставил. В порядочном обществе за такое предъявляют.
 - Да, ладно, что за спрос с молодого. По гриве не получал пока ещё, понятий не имеет, - неожиданно заступился за Шурку молчун со шрамом.
 Потом повернулся к Ваське:
 - А ты сделай ещё что-нибудь, так душевно у тебя получается. За любовь, если знаешь.
 Васька сыграл несколько вещей известного исполнителя, песни которого в своё время гремели на весь Союз.
 Зацепило всю компанию. Оба Сашки, настоящий и фальшивый, подпевали, а Клавка-Борода, разомлев, тёрла потихоньку глаза, подозрительно заблестевшие. Иван-Сергей, до этого не притрагивавшийся к сигаретам, достал папиросу и прикурил, щёлкнув блестящей зажигалкой. Опахнуло дымом, но не табачным, а каким-то травяным, отдалённо напоминающим веники, терпким и вонючим. Генка, заметив это, встрепенулся. Старшой подал ему дымящую папиросу. Говорун жадно затянулся несколько раз и вернул окурок назад. После этого Саша-Гена поднялся со стула, произнёс тост, прославляющий всех гитаристов мира, и разлил по стаканам ещё одну «бомбу».
 Вся компания изрядно захмелела. Шурка после очередной порции «портюшкА» начал клевать носом и, в конце концов, уснул, положив голову на руки. Ваське сделалось дурно. Он решил выйти на свежий воздух и поднялся из-за стола. Но, не успел парень закрыть за собой дверь, как следом бесшумной тенью скользнул Шрам, а за ним рванул «расписанный». Клавка крякнула и тайком перекрестилась.
 Через пару минут гости возвратились - вдвоём. Из подмышки у Генки торчала небрежно смятая Васькина ветровка.
 Иван, усевшись за стол, произнёс безразличным голосом:
 - Наливай на посошок.
 Достали последний «огнетушитель». Опрокинули по стакану – за успешное окончание дела. Генка сморщился и понюхал рукав. На лице Ивана не читалось никаких эмоций.
 Баба кивнула на спящего Шурку:
 - С этим барбосом что делать будем?
 - Эй, щегол! – потряс парня за плечо Генка.
 Кудрявый не реагировал. Он мерно похрапывал, пустив по столу слюну.
 - Вырубился. Пусть его, дрыхнет, - решил, подумав, Шрам.
 - И то, правда! Отдыхай, касатик! – жалостливо сфальшивила Клавка.
 - Допиваем и валим! Оставь им документы с гитарой. Очкарик, может, очухается, поиграет ещё.

 Спустя некоторое время Шурка начал приходить в себя. Он поднял голову, мутными глазами осмотрелся по сторонам. Потом с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к выходу. Скорее, на свежий воздух!
 Дверь в коридор со скрипом распахнулась. И тут парень неожиданно увидел товарища, лежащего на грязном полу в луже крови! К Ваське, словно к куску мяса, с аппетитом принюхивались две огромные крысы.
 Кудрявый изо всех сил топнул ногой, с опаской наблюдая за наглыми грызунами. Те отступили, не уходя, однако, далеко. Зверьки притаились в темноте, наблюдая за людьми сверкающими бусинками глаз.
 - Васька, Васька, вставай! Просыпайся же! Ну, Васька! - Шурка принялся тереть щёки товарища.
 Но приятель не шевелился. Отчаянье охватило парня. Ему захотелось бежать отсюда, без оглядки и со всех ног. Но, нельзя оставлять товарища! Крысы, это такие твари – всё, что хочешь, отгрызут!  Пересилив страх, кудрявый потащил бесчувственное тело волоком по коридору – во двор. Там, кажется, есть колонка.
 Пыхтя и чуть не плача, Шурка с трудом выбрался на улицу. Кое-как – полулёжа - усадил товарища на чурбак. Потом набрал воды в консервную банку и плеснул ею в Васькино лицо. Веки раненого дрогнули.
 Васька разлепил глаза:
 - Где… мои очки?
 - Слава Богу! Живой, друг! – у кудрявого предательски задрожала нижняя губа.
 - Да что случилось-то? Это ты, Шурка? Ой, голова трещит! – Васька попытался подняться, но не смог.
 - Ограбили нас, Вась. Нет ничего у нас, нищие мы теперь! – всхлипнул Шурка. Он зашмыгал носом, не в силах больше говорить. Как всё плохо, хуже некуда!
 - Вот так сходили в гости! – пробормотал Васька.
 – Я запьянел сильно, память отшибло, - вспоминал Шурка, обтирая текущие слёзы рукавом, - смутно помню, как песни пели, вино пили. Уснул, вырубился прямо за столом. Просыпаюсь – в квартире нет никого! А ты на коридоре лежишь, весь в крови. Вокруг – целая стая крыс! Вовремя отогнал, успел. А потом сюда тебя оттащил, на свежий воздух…. Всё, мне умыться надо!
 Кудрявый отошёл. Зажурчала вода.
 - Ох, Шурка! Хорошо, когда есть друг. Я этого никогда не забуду!
 Васька с трудом поднялся на ноги и, вслед за приятелем, направился к колонке, приводить себя в порядок.

 - Как думаешь, бандиты назад не вернутся? – спросил Шурка, поливая товарищу.
 - Нет, пожалуй. Брать с нас больше нечего. Теперь эти граждане сюда и близко не сунутся, - Васька всегда пытался рассуждать логически. Холодная вода немного сняла головную боль и привела в ясность мысли.
 - Шурка, ты, случайно, не видел мои очки?
 - На коридоре нужно посмотреть, - прикинул детдомовец.
 Чертыхаясь и освещая себе дорогу спичками, Шурка пропал во тьме барака. Однако уже через пять минут он вернулся.
 - Нашёл твоё пенсне, одевай.
 - Спасибо, друг, - обрадовался Васька.
 Без очков юноша чувствовал себя, словно без глаз. Он протёр стёклышки носовым платком и водрузил их на нос.
 - Вот ведь как бывает. Не везёт, хоть ты тресни!
 Шурка начал потихоньку успокаиваться. Пошарив по карманам, кудрявый достал сигарету и закурил.
 - Ситуация усложнилась, - констатировал Васька, - теперь ни денег, ни вещей, ни документов.
 - Документы там, на столе. Вместе с гитарой, - сопя, промолвил Шурка.
 - Ну, тогда прорвёмся!
 Васька бодро поправил очки. Безвыходных положений не бывает – так учила его бабушка. Нужно только хорошо поискать его, тот выход.
 - Твои бы слова - да Богу в уши, - заплёвывая окурок, пробормотал кудрявый.
 Но настроение поднялось и у Шурки. Действительно, самое главное - что остались живы и здоровы!
 
 Васька смыл кровь на голове и почистил одежду. Шурка кое-как замотал голову приятеля майкой, порванной на лоскуты. Собрав документы, раскиданные по столу, и взяв гитару, ребята собрались, было, уже уходить. Но – куда?
 - Слышишь, Васька. Может, это… останемся здесь до утра? – в раздумье произнёс Шурка.
 - Пожалуй, что так и придётся поступить. Правда, здесь живут крысы…, - интеллигентный Васька с этими тварями столь близко столкнулся первый раз в жизни.
 - У нас в детдоме их было – тысячи! Теперь уже не съедят, не бойся, - успокоил товарища кудрявый.
 - Хорошо, переночуем здесь, - Васька понимал, что другого варианта у них просто-напросто не было.
 Ребята остались в загаженной квартире. Не выключая свет, они улеглись на кровать.

 Шурка скоро захрапел, а Ваське не спалось. Болела голова.
 Хорошо ещё, что смогли остановить кровь, обмыв и перевязав рану на голове! Да, влипли в историю. Что делать? До Березняков четыреста километров по железной дороге. Бесплатно никто не повезёт. Хотя, стоп! Повезут, если посадит милиция!
 О подобном случае поведал ребятам на уроке преподаватель начальной военной подготовки, любимый учитель всех без исключения пэтэушников. Никто из его питомцев не знал устройство автомата Калашникова, даже круглые отличники смутно представляли, каким местом и куда надевать противогаз. Зато бывший гвардии майор охотно делился с подрастающим поколением богатым жизненным опытом. Однажды на уроке военрук поведал ребятам поучительную историю о том, как его сослуживец, проиграв все деньги в карты случайным попутчикам, добрался домой из Анапы в Новосибирск. Зайдя в линейный отдел, потерпевший чётко представился, показал документы, объяснил ситуацию. Мол, заявление писать не хочу, так как сам во всём виноват, и вину свою полностью признаю. Но, товарищи дорогие, помогите Бога ради, отправьте меня домой. В милиции пошли навстречу – посадили бедолагу на поезд.
 Решено - завтра с утра, не теряя времени, нужно искать усатого милиционера! Возможно, ситуация выправится. Дай Бог. С этой мыслью юноша забылся недолгим тревожным сном.
 
 Привиделась Ваське морозная зимняя ночь. Темно, только яркая луна заглядывает в грязное окно запущенной квартиры. Спит человек на кровати. И бродит по дому тётка, недавняя их знакомая, папиросу курит, думает о чём-то. Вот подошла к печи баба, открыла дверцу. Поворошила там кочергой, разгребая головёшки. Высветилось лицо её в мерцающем свете углей. Жуткое лицо…
 Васька проснулся. Сердце колотилось, словно после стометровки. Рядом безмятежно храпел товарищ по несчастью.
 - Шурка! – потряс юноша за плечо приятеля.
 - Ну, чего тебе? – спросонок ответил кудрявый.
 - Мне сон приснился. Страшный такой. Ужас просто!
 Шурка ответил, почёсываясь со сна:
 - С похмелья случается, расстройство психики. Кажется всякое там... а тебе, плюс ко всему, ещё по голове дали, вот и боязно. Отдыхай, пока есть время.
 Вскоре кудрявый опять захрапел. Но товарищу его было не до сна. Клавка так и стояла перед глазами. Та, из сна - гораздо страшнее, чем всамделишная.
 Васька встал, попил водички. До утра оставалось немного, за окном уже становилось светло.

 Петрович вышагивал по перрону, внимательно всматриваясь во встречных прохожих и подкручивая временами усы. Сержант Лёша отлучился. В туалет приспичило. Это всего-то после двух кружек пива! Ну и молодёжь пошла – ни Богу свечка, ни чёрту кочерга. К примеру, Петрович мог полдня терпеть даже после трёх литров. Ну, ничего, не боги горшки обжигают, со временем научится молодой. Терпенье и труд всё перетрут. Старшина достал сигарету и прикурил, сложив руки домиком. Задумался.
 Правильно люди говорят: мужик в семье голова, а баба – шея! Куда шея повернёт, туда и голова смотреть будет. Добилась-таки своего Галина Матвеевна! Придётся брать малыша из детдома. Ответственность, однако! Хотя, с другой стороны – будет у Петровича наследник. Или наследница. Опять же, Галка повеселеет. Да, надо усыновлять ребёночка.
 Приняв окончательное решение, Петрович переключился на служебные дела. Вчерашняя смена прошла не напрасно: угомонили двух хулиганов, навели на вокзале порядок. Неплохо было бы сегодня тоже кого-нибудь задержать! Для порядка. Глядишь, и копеечка, какая-никакая, капнет.
 Подоспевший Алексей вдруг озадачил вопросом:
 - Слышишь, Петрович? Как думаешь, уехали отсюда вчерашние балбесы? Те, что практиканты?
 Усатый ответил не сразу. Он глубоко затянулся, рискуя подпалить свою гордость огоньком сигареты, ставшей уже меньше носа. Наконец, Петрович щёлкнул чинарик, играючи попав в урну.
 - Думаю, нет. Интуиция, знаешь ли.
 Алексей безоговорочно верил в интуицию Петровича. За три года совместной работы эта самая интуиция ни разу их не подвела. Божий дар, одним словом. Петрович - милиционер от Бога, потому что у него звериная интуиция.
 - Кроме того – логика, - продолжил старшина, поставив ногу в начищенном сапоге на урну и внимательно рассматривая блестящее голенище. Постаралась Галка, уважила! МолодцА!
 - Поясни, Петрович, - непонимающе открыл рот рыжий.
 - Думается мне, неприятности их не кончились. Тут тёрлась Клавка-Борода, а уж она таких птенцов не упустит. Опытная разбойница, своё дело знает. Эта ни перед чем не остановится, да.
 Выпив пивка, старшина любил поговорить. Он достал очередную сигарету и прикурил. Сержант Лёха предположил - сейчас Петрович расскажет что-нибудь интересное.
 - У нас на районе проживал некто, неоднократно судимый…, чёрт, запамятовал фамилию…. Бобик, в общем! Не знал такого?
 - А то! Со школы ещё помню этого живодёра. Моего Шарика на гуляш извёл, садист! Он сей год сдох, вроде? – память у рыжего Лёхи была отменной.
 - Ага, угорел от печки. Только вот, подозреваю я, что именно данная Клавка его к чертям-то и спровадила. Но, это, конечно, всего лишь, мои личные домыслы.
 - Скажешь тоже, Шерлок Холмс! – заржал конём сержант.
 - Заткни хлебало и слушай меня! – взъярился старшина.
 Рыжий поперхнулся. Петрович же продолжил своё повествование.
 - Люди-то болтают всякое, а я на ус мотаю. Светку-Снегурку, падчерицу Бобикову, ты знал, небось?
 - Как же, мы со Светиком в одной школе учились. Помню, когда она топором по репе этого урода ухнула. Красивая девка. Жаль, даже было дуру, - кивнул красными вихрами Лёха.
 - Ну да, ухнула – за что и уселась на пятерик. Дело то мутное, нехорошее.
 - Я ничего об этом не знаю.
- Тогда слушай. Бобик с Сонькой, матерью Светкиной, сожительствовал, чуешь? Тиран квартирный, каких поискать – Софья без синяков у Бобика не хаживала. Сам он, конечно, ни одной юбки мимо себя не пропускал. До женского тела охоч был мужик, даром, что плюгав.
 А однажды случилось так, что взяла Сонька, да и утопла. Официальная версия: несчастный случай по неосторожности. Купаться-де пьяная баба полезла. Только вот, понимаешь, какой коленкор - достали из реки Соньку одетой! А какой дурак, даже пьяный, в одежде купается? Пили они в тот день вместе – Бобик, да Сонька. Тело её потом под мостками нашли, там, где бабы бельё полощут.
 Светке в ту пору шестнадцать исполнилось. А через два месяца после похорон матери Снегурка топором по башке Бобика звезданула. Следствие посчитало – бытовуха.
 Но я слышал другое. Болтали местные пьяницы, что Бобик Светку снасильничал втихую, а как Сонька об этом подозревать стала, так и кончил он бабу. Тот ещё душегуб был. Два раза в зону ходил только за убийства Бобик-то. Получается, Снегурка поквиталась - за себя, и за мамку. Её уконопатили на пять лет тогда. Скоро Светкин срок кончается.
 - Ну, а Клавка здесь каким местом? – задал наводящий вопрос рыжий.
 - Видишь ли, эта особа появилась в нашем городе около года назад. Освободилась, значит, из мест, не столь отдалённых. Поначалу поселилась она у Бобика. Тот с радостью бабу у себя приютил - соскучился, видать, по женской ласке за последнее время. После истории с Сонькой местные-то шалавы побаиваться душегуба начали. А Клавка, она отчаянная, ей хошь Бога за бороду – ухватит.
 Недолго Бобик пожил с новой невестой. В скором времени благополучно угорел женишок, хе! Следователь копать не стал, в милиции только локтем перекрестились - одним подонком на белом свете меньше стало. Но, если мозгами пораскинуть, то все стрелки на Клавку сходятся: печную заслонку прикрыть – минутное дело. Вот такие пироги, дело прошлое.
 А Борода здесь до сих пор шустрит. Работает, твою мать, со Шрамом и Гендосом. Так вот, я к чему веду-то? Ей, такой акуле, двух сопляков вчерашних бомбануть - что высморкаться!
 Век живи – век учись! Рыжий Лёха внимательно слушал напарника и больше не перебивал.
 
 Ба! Легки на помине! Шагают: без сумок, один с перебинтованной головой - прямиком к милиционерам. Интуиция Петровича не подвела.
- Смотри-ка, очкастый - будто из-под бомбёжки! – начал, было, зубоскалить Лёха.
 Однако старшина быстро настроил молодого коллегу на серьёзный лад. Он грубо постучал костяшками пальцев по веснушчатому лбу напарника.
 - Дуурень! Плакать бы не пришлось!
 Похоже, худшие ожидания Петровича сбылись – Клавка своего не упустила. У практикантов возникли серьёзные проблемы, и на горизонте замаячило уголовное дело! Это не есть гут, очень даже не гут. Вполне вероятно, что в ходе следствия всплывут на поверхность и недавние проделки линейного наряда, вкупе с работниками вытрезвителя. А советский закон, хоть и справедлив, но - суров.
 - Дяденька, с нами беда приключилась. Куда податься, не знаем! – ещё издалека по-цыгански запричитал Шурка.
 Конечно, кудрявому очень не хотелось ползать на брюхе перед тем, кто его же вчера и ограбил, но... судьба, как говорится, зла.
 - Выкладывайте, где вас чёрт носил, - настроение Петровича вконец испортилось.
 Шурка принялся повествовать об их злоключениях, стараясь не упоминать подробностей, связанных с употреблением спиртного. Конечно, стреляного воробья старшину Шуркины потуги в заблуждение не ввели, но в данный момент Петрович даже не задумывался о моральном облике потерпевших. Мрачная перспектива служебной проверки, а, возможно, даже и суда, рисовалась воображению старого служаки.
 - Да, ребята, не послушали вы старшего лейтенанта, – Петрович непритворно тяжело вздохнул, - пойдёмте в отделение, заявление там напишете. Оформим всё, как положено.
 - А можно без заявления? – подал вдруг голос Васька.
 - Это как? - Петрович заинтересованно поднял бровь.
 - Ну, нам бы уехать отсюда. На поезде, - пояснил, в свою очередь, Шурка.
 Да была б воля Петровича - на Луну обоих бы отправил! Шурка, не подозревая того, озвучил самое горячее желание старшины.
 Однако усатый хитрец выдержал долгую паузу. Он прикурил не спеша сигарету, прокашлялся, сплюнул в урну, подкрутил усы - и только после всех этих процедур начал говорить.
 - Домой, что ли, собрались? Это хорошая мысль. И умная. Наконец-то начинаете думать головой, а не задницей. Эх вы, практиканты! Вот вам практика, суровая проза жизни! – указательный палец Петровича застыл в вертикальном положении.
 - Нет, не домой – помотал головой кудрявый.
 - Вот, поперечный! Чего ещё надумал?
 - Нам на практику нужно ехать, в Березняки. Посадите на поезд, а? Возвращаться назад никак нельзя, могут выгнать из училища за пьянство. Помогите, товарищи милиционеры, не дайте пропасть! - Шурка театрально всхлипнул.
 - Так ведь с голоду-холоду помрёте там! Ни денег, ни вещей в наличии, - осторожно посочувствовал  Петрович.
 Усатого милиционера неожиданно смутило то, что к экспроприации денежных средств у молодых людей он тоже приложил руку.
 - Подъёмные попросим. Как молодые специалисты, – успокоил взыгравшую, было, совесть старшины Васька.
 - Идите, вон на скамеечке посидите пока. А мы тут посовещаемся с сержантом.
 Практиканты послушно исполнили указание милиционера. Петрович же снял с пропотевшей головы фуражку и обтёр внутреннюю сторону околыша носовым платком.
 - Ну, что делать будем, Алексей? Поможем студентам?
 - Почему бы и нет? Нам это ничего не будет стоить. Пусть едут отсюда, с глаз долой.
 Старшина задумался, машинально продолжая тереть околыш. Как ни крути, но выходило так, что именно то, о чём просили практиканты, для милиционеров оборачивалось благом.
 Решено, надо скорее сажать пацанов на поезд! И пусть они потом творят, что хотят - хоть об стенку головами своими бестолковыми бьются. Главное, чтоб вне его, Петровича, юрисдикции! Зловещий призрак служебной проверки отступил.
 Усатый надел фуражку и махнул рукой:
 - Ну, что ж, так тому и быть! Поможем ребятишкам, нам потом зачтётся.
 - Где? На доске соцсоревнования? - хмыкнул сержант.
 - Всё, сажаем мальчишек на поезд, - ушёл от ответа старшина.
 Милиционеры направились к практикантам твёрдой походкой уверенных в себе мужчин. Поезд, проходящий через Березняки, прибывал на первый путь.


Рецензии
Приветствую появление на "Прозе.ру" НАСТОЯЩЕГО, ТАЛАНТЛИВОГО И БЕЗУПРЕЧНО
ГРАМОТНОГО ПИСАТЕЛЯ! С Новым годом, Владимир Москвин! Рада с Вами познакомиться.

С уважением-

Жарикова Эмма Семёновна   02.01.2014 08:05     Заявить о нарушении
Огромное спасибо, Эмма! Вдвойне приятно это слышать от Вас - серьёзного, много лет занимающегося литературным творчеством писателя. С Новым годом! Искренне рад знакомству с Вами!

Москвин Владимир   02.01.2014 20:31   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.