Видеоряд 27. Звезды

 
    Прекрасный зимний день.

    Мы с мамой решили пойти в лес на лыжах. Лыжи у нас были простенькие, деревянные,  надевались на валенки. Правда, с вечера Саша натер их специальной мазью, и они хорошо скользили.
    Я иду впереди,по проложенной лыжне, а мама сзади, поторапливает меня.
Кругом такая красота! Ели все в снегу. Много, много пушистого, чистого снега. Тишина  такая, что звенит в ушах. Где-то близко слышно дятла. Сидит себе, долбит дерево, размеренно, никуда не торопится. А вон белка, эта наоборот, непоседа. Прыгнула на еловую ветку, покачалась, вспуржила  облако белоснежной пыли, словно куль с мукой опрокинула, и  юркнула  между веток, хвостиком своим, как метелкой, все за собой  замела. Видимо, где-то там у нее дупло с запасами.

      Мама, то идет сзади меня, то, устав тащиться за мною, перегнала, и, скрывшись за  мохнатыми елями, кричит мне оттуда.
      Жарко, и руки, словно в печке. Я стягиваю рукавички, беру снег, скатываю упругий  комочек, и с удовольствием вгрызаюсь в него, пока мама не видит. Взрослые запрещают есть снег, но мы едим его и в садике, после беготни, когда становится жарко, тайком от воспитательниц, и когда гуляем с Танькой возле дома. Взрослые просто не знают, какой он вкусный, снежный колобок!    
       Мама снова кричит, зовет меня. Она сказала, что скоро придем к горе и будем с нее кататься.
         
      По лыжне мы шли одни, было тихо, а тут, возле оврага, оказалось много людей.  Весело. Шумно. Катаются, кто на санках, кто на лыжах.
     Вон и Вовка с нашей улицы… Красный, пар от него пышет, и волосы, прилипшие ко лбу,  из-под шапки высовываются. Санки у него без спинки, он на них прыгает животом вниз, и летит с горы головой  вперед.
      Мама  тоже, оттолкнулась палками  и понеслась вниз. Она такая довольная сегодня,  щеки, как румяные яблочки. Взобралась снова на гору и стала учить меня: как нужно немного наклоняться вперед, чуть согнув колени, когда катишься вниз. Сначала не получалось, я трусила, теряла равновесие, падала, и так ехала какое-то расстояние на самой своей устойчивой точке.
     Гора, на которой мы катались, была не очень крутая, но довольно длинная. А рядом была горка короче и круче, с трамплином, там умело, стремительно носились, летали  настоящие лыжники. Вот бы так научиться!
     Потом и я стала делать кое-какие успехи, уже не падала, вошла во вкус, только подниматься обратно было тяжело, то, лыжу теряла, то, сама соскальзывала. Тоже мама показывала, как можно разными способами забраться в гору: «лесенкой», «елочкой». Но катиться с горы куда интересней. Я снимала лыжи с валенок и несла их на горку в руках, так быстрей, а там надевала снова. И вперед. Уух! Здорово!

    Внутри меня как-то вдруг пусто становилось, куда-то все проваливалось!
 Говорят, это «дух захватывает», и мне от этого жутковато делалось. Дух, кто его захватывает?! Но, как только гора оставалась позади, «дух» снова ко мне возвращался, потому что тут меня, наоборот, всю так и распирало. Значит, он вернулся в меня, дух то?! Эта перемена ощущений внутри меня была так нова, и страшно интересна. И я карабкалась в гору снова и снова.

     Конечно, я ужасно устала, по дороге обратно, еле передвигала ноги.  Но, хорошо же было и радостно! Такой день чудесный! И мама сегодня была такая хорошая и веселая, такая спортивная. Самая красивая и замечательная мама!


                * * *


   «…Отдайте мне метель и вьюгу,
    и зимний долгий мрак ночей.»
                А.С.Пушкин.

   Метет уже с обеда, вьюга стонет и завывает за окном. А может, это волки в лесу воют с нею в унисон? … Серо на улице, мрачно. Небо мутное, - размазанный по сковороде яичный желток, мглистое.
Сидим все в большой комнате. И мы с Танькой «приушипились».
-  Хороший хозяин собаку не выгонит в такую-то погоду, - говорит  дед.
-  Да-а, расходилися нынче сестрицы то,  - Буря, Метель да Вьюга! С проводАми то, вон, словно в скакалки играют. Только свист стоит.
-  Прямо, светопреставление какое-то!
-  Про такую круговерть говорят: «черти с ведьмами свадьбу справляют».…
-  Да ладно вам детей то пугать.… Это просто Зима попросила Метелицу всем лесным зверятам, медвежатам колыбельную песню спеть, чтобы им в их норках и берлогах спалось лучше.

   Бабушка вяжет носки. Рассказывает, как они жили в М-хе:«… были уже Люсенька, Зоенька и Галенька, совсем махонькая. …  Галинушке то случайно такое имя досталось. Я сказала батьке записать ее Клавой, а он перепутал, сказал в сельсовете то – Гланей, а они записали Галей. Вот такая путаница. …
  Маленьких оставляли с  Люсей, наказывали - никуда не ходить за ворота. Закрывали их. А девки то, шельмы, вылезали где-то и играли на улице с другими ребятишками.
  Вот как-то, уезжаем на покос, наказываем, чтоб никуда со двора. А Галинушка то, ангельская душа, все и выболтала: «А мы в дийку выезем». «Это ж, в какую дырку то, Галеньк?» Она нам и показала дырку под калиткой».

   А Вьюга на улице, как только не изгаляется: то гудит и воет нам в трубу; то, вдруг злобно бросит в наше окошко пригоршню колкого, мелкого снега; то дзинькает железякой … То, как кликуша, возьмется биться на дворе в приступе хохота ли, рыданий ли, улюлюканья. …

  Дом у нас крепкий, рамы на окнах двойные, и печи сегодня подтопили, не достать нас Вьюге, как бы она не скреблась, не бесновалась.
  Мы с Танькой сидим тихо возле жаркого бока печи, не шалим. Я, как завороженная, со сладким трепетом. Здесь-то мне хорошо, здесь мне славно, а в той-то половине,… там  темень. Жуть! Страшно представить! И Танька, нет-нет, да и заерзает, да и нашепчет мне на ухо, вытаращив от ужаса глаза, какой-нибудь кошмарик. Представляется ей, будто волки, целая стая, нашу избу окружили, и  …  Или, «вон, в окно то,… только что… кто-то с козлиной бородой тыкался…». И ноги, словно ватные делаются, сидишь, пригвожденная страхом к стулу, и боишься в ту заоконную темень глянуть, вдруг, и правда, морда с козлиной бородой покажется. …

  Бабушка выглядывает на улицу из-за занавески, потом подходит к другому окошку, смотрит в огород. «Что на воле то делаетцаа! Матушки - свееты. ... Девчонк, а белье то сняли ли?...  Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас..», -  шепчет и крестится бабушка. Усаживается снова за вязанье. «Ох-ох-ой…. А когда с батькой несчастье то случилось, я возле него в больнице пропадала. Нюру тогда вызвать пришлось. Она все бросила, приехала, с девчонками была. Больница то далеко, в районе, ехать на автобусе надо. Мне тогда врачи сказали: ампутировать придется ногу ту, гангрена может случиться. Температура у него держалась. Я сказала: "Надо, так режьте, лишь бы голова цела была". Такая умная голова! … Ох, горюшко. Отпахали то как! Иначе, говорят, нельзя было. Потом выхаживала батьку то, уж больно слаб был. Нюру - Гуля подменила, так они по очереди и жили у нас, были на хозяйстве, пока я возле него была. Дай Бог им здоровья!"


                * * *


  Ночью ветер волком выл,
  И по крыше палкой бил,
  Утром глянули в окно,
  Там волшебное кино:
  Раскатала белый холст,
  Набросала светлых звезд.
  И папахи на дома
  Нахлобучила зима.
               В.Фетисов.

      На следующий день к вечеру затихло все. Улеглось. Снег волнами и высокими барханами  разлегся перед домом. Вот работы то: чистить его от ворот и калитки, всем хватит. И крыльцо все завалило.
      Мы все: Саша, Нина, Таня, Надя и мы с Танькой, насидевшись в доме, вывалили на улицу. В нос прямо шибануло воздухом, сладким и свежим, как первый огурец. Белье, висевшее в огороде, так же пахло. Задохнуться можно от свежести. 
     Небо, я еще не видела такого сияющего неба, усыпанного звездами. Оно все, все, искрилось, мерцало, такое праздничное. И месяц висел криво, словно развалившись в кресле-качалке, нога на ногу, вечер праздновал и поглядывал на нас свысока, подзадоривал.
     Нас охватила такая неуемная радость, что мы начали поднимать в воздух охапки пушистого снега, осыпать друг друга, вопить... Нинка Гусева выглянула на шум из окошка и выбежала к нам со своим братом Петькой.
     Девчонок много, а ребят двое. Но они стали ловить девок, и кидать их в снег. Надю и Нинку закинули первыми, а Таня повисла на Саше сзади. Петька бегал за нашей Ниной, но она уже была взрослая, собиралась замуж, и не хотела нырять в сугроб. Бегать то было почти невозможно, снега выше колена, а нам с Танькой и по пояс будет, валенки проваливались в него. Петька полез, утопая в снегу, к Саше на выручку. Он крикнул: «Держись, Санек», ухватил Татьяну за ватник и  стал  отрывать ее от Саши. Таня цепкая, не так то просто с ней сладить. Ребята изловчились, ухватили все-таки, и за ноги, и за руки, раскачали и забросили ее в сугроб. В это время Нинка и Надя вылезли из снега и подбирались к парням, чтобы тоже их как-то искупать.
    Мы с Танькой лезли между ними, но от нас было больше визгу, чем дела. Саша, со словами: «Да что же эта мелюзга тут вертится?», - взял нас и по очереди закидал глубоко в снег. А в это время  Нина, Надя, Таня одолели ребят и повалились все вместе. Петька зацепил и нашу Нину. Так всей кучей и упали.
   Возня, крик прекратились, все устали и затихли. Лежали на снегу и смотрели на небо, зачарованные. Нашли на небе Медведицу большую и маленькую, "ковш", а Петя, он занимался в астрономическом кружке, говорил о созвездиях и все показывал что-то в небе. Лебедь, Стрелец, Орион... Яркая звезда Сириус. А мы с Танькой пялились в небо, и ничего отдельно не могли выделить, "где она там, медведица то?", c "ковшиком" еще... Небо, как ткань для вечернего платья, бархатная, вся в блестках... Только Саша не унимался: «Петро, а то? А вон то, знаешь?» Петя обещал показать книжку, где нарисованы созвездия и написаны их названия.
         Вдруг одна звезда упала, прямо за дом Колесниковых, и прочертила шероховатый след на небе. Нинка сказала:
        - Это кто-то умер.
        - А если кто-то родился? Тогда что?– спросила Таня.
        - Тогда новая звезда зажигается.
        - Надо загадывать желание, пока звезда падает, и оно обязательно сбудется, – сказала Надя.
И все лежали и ждали, когда еще будет падать звезда. А Саша задумчиво произнес:
        - Нехорошо, как будто ждем чьей-то смерти.
И все лежали и думали о чем-то грустном. Но вскоре еще одна звезда стремительно стала падать, и пропала где-то там же, за домом Колесниковых.
   Все оживились, кричали: "Ой, вон, вон. Загадывайте"
   "Я загадала, а ты?"
    А я не успела. Просто не знала, что загадать, и была этим очень огорчена. Еще думала о том, что сейчас кто-то умер. А Танька  говорит:
        - Наташ, а пойдем завтра эти звезды поищем.
        - Пойдем, - сказала я.

        Мы вернулись домой, засунули варежки в горнушки, а валенки закидали на печку. В валенках было полно снега, и резинки на шароварах не помогли, и сами шаровары, и носки, - все в снегу… И пока мы раздевались у печки, с нас натекла лужа воды. Таня прогнала нас:
        - Идите уже. Я сама все развешу и подотру.

     Когда я легла в кровать, я думала, что на небе есть медведи - большие и маленькие, там есть звезда Сириус. А где-то, за колесниковским домом, лежат в снегу две звезды, как раз мне и Таньке. Они мне представлялись пятиконечными, металлическими. И царапины на небе от этих острых углов, от чего же еще? Может быть, они не плоские, а многогранные, как на макушке большой елки в саду. Петя что-то объяснял про звезды, что, будто бы, они совсем не такие, как рисуют на картинках. Но нам хотелось самим проверить. 
   «Надо будет завтра пораньше пойти, поискать их, пока там не начали чистить снег. Они, наши звездочки, могут привлечь внимание своим ярким светом».
   Но я все же надеялась, что они лежат глубоко в снегу, и как только мы найдем их, они засверкают.
  «Там живет Оля Колесникова, но она ведь, наверно, не видела, как падали сегодня звезды за их дом. А то бы уже сбегала, и подобрала их».
   Так я лежала и думала о небе, о медведях, о звездах,... Сииириусс, си-ри-ус, - повторяла я, пока сон меня не одолел.


                * * *


   Танька на этот раз не забыла о нашем уговоре, не "заспала". А наоборот, была нетерпелива, и все меня поторапливала.
   После завтрака мы взяли санки, и пошли искать, утонувшие в снегу, звезды.

   Нам казалось, что мы точно знаем место, куда они упали. И если они окажутся большими, как говорил Петя, мы положим их на санки и повезем домой.
   По дороге уже протоптали широкую тропинку. Мы быстро шли по ней пешком, а санки  тащили за собой.
    Подойдя к дому Колесниковых, я сказала Тане, что звездочки, скорей всего, упали в хозяйский огород. А она считала, что искать надо в проулке. Мы и начали там рыться.  Жаль, что у нас не было лопатки. Дедушка сделал нам две одинаковые деревянные лопатки,  но мы отнесли их в садик, и там чистили каждый день участок, гребли снег для горки. А та, которой работал возле дома Саша, была слишком тяжела для нас.

  Снег вчера был пушистым и легким, а за ночь потяжелел. Из такого снега хорошо лепить  снежную бабу. Но у нас было запланировано важное  дело.
  Мы с Танькой стали  копать снег, ворошить, перекидывать его руками, … перебороздили на коленях, взрыли изрядную площадку возле забора, но ничего, похожего на то, что тут падали звезды, не было. Утром чистили тропинку, «вот и закидали следы снегом», - решили мы.
  Меня все же не покидала мысль, что надо как-то перелезть через забор и посмотреть еще и там. Мы стали пытаться проделать это, по очереди вставая на санки, карабкались по ним, прислоненным к забору, подталкивая друг друга сзади.
  Со двора вышел  колесниковский  старик Илья и спросил, что это мы тут подрываем и ломаем его забор, «наносим урон его хозяйству»? Танька тут же соврала, что мы «потеряли в сугробе пуговицу». На самом деле пуговица, вместо которой торчал пучок ниток на ее пальто, потерялась уже несколько дней назад.
  Я уважала Таню за то, что нужная мысль быстро приходила ей в голову, и сейчас, она так удачно вспомнила про пуговицу. Иногда, конечно, она сочиняла  очень уж неправдоподобно, но в этот раз получилось к месту. Мне, почему то, тоже не хотелось рассказывать старику  про звезды. Еще оставалась надежда, что может быть, мы в другой раз их найдем. Пусть, лучше, он про них не знает. Дед Илья уточнял, где именно упала пуговица, и Танька, не моргнув глазом, рассказывала, как мы играли, она оторвалась и отлетела «вон туда, куда-то». И она даже показала  направление, куда, будто бы, улетела пуговица. Я только поддакивала.
   Дед Илья еще поворошил снег вместе с нами. Потом сказал, что «теперь поди, уж весной, как растает, найдется, а пока, пусть матка то, пришьет другую пуговицу».

    Найти звезды сегодня, мы уже отчаялись. Наверно, еще вчера кто-то их подобрал. А может, мы найдем их весной. Но это еще так нескоро, что пропадал всякий интерес.
   
    Мы потащились обратно. Мне было грустно и досадно, вот так уже было: утром думаешь, что найдешь звезду, а получается, ищем пуговицу, да и то, непоправде, потому что, пуговица то потеряна уже давно и неизвестно где.

    Сначала Танька везла меня, потом, я с трудом тянула ее, развалившуюся в санках, впрягшись в них, как лошадка. Затем, сели вместе, и перебирали ногами.
   Танька, сидя сзади меня, вдруг поддела руками пригоршню снега, и швырнула снизу мне в лицо, одну, следом другую. … Снег попал мне и в рот, и в глаза, и за воротник. Я, не ожидавшая никакого подвоха, прямо захлебнулась им. А она соскочила с санок и начала бомбардировать меня снежками. Отерев лицо от снега, и разлепив глаза, я старалась увернуться, и тоже комкала, как можно быстрее, снежки, и кидала в нее. Моих снарядов было гораздо меньше, и попасть в нее мне никак не удавалось. … Я так злилась, что она «такая подлая», вот так сзади, на меня напала.
  Все-таки, от злости, мне удалось залепить снежком ей прямо в лицо. Секунду я ликовала. Но тут, Таня охнула, и села в снег. Потом смотрю: моя сестра поднимается, шатается, как будто, ничего не видит. … И, правда, … она нащупывает забор и идет вдоль него. Я даже испугалась, стала ее спрашивать, что с ней. Я уже сожалела, что так все получилось.
  Она говорила, что у нее темно перед глазами, ничего не видно, и, наощупь, перебирая штакетник руками, медленно продвигалась к дому, утопая в снегу. 
  Мы доплелись так до нашей калитки, я, понурив голову, везла санки и очень переживала: «Что же я наделала? Неужели, теперь Таня ослепнет?»
  Бабушка встретила нас озабоченная, расспрашивала, что у нас «стряслось»?
  Танька  слабым, умирающим голосом, рассказывала, что я нарочно кинула снежок ей прямо в глаз, и она теперь ничего не видит.
  Бабушка умыла Таню, и, подведя к окну, стала рассматривать ее глаза. А меня в наказание за то, что я такая «злыдня», отправила на веранду.
      
  Веранда у нас была на другом уровне, чем весь дом, повыше. Туда вела лесенка из сеней. Это была, скорей, маленькая комнатка – «светелка», только без двери и холодная. Там стояли кровать, сундук, узкая этажерка. Летом на веранде обычно спали кто-нибудь из гостей. В ненастную погоду нас одевали, и мы там, как бы гуляли.
   Сидела я на веранде долго, и, хотя была в одежде, но, без движения, все равно замерзла. Сама я не решалась оттуда выйти, ждала, когда бабушка вспомнит обо мне и выпустит. 
  Для меня всегда было очень трудно заговорить первой, а тем более, пойти просить прощения. Я сидела и думала, как же мне быть.

   Глянула в окно … А там внизу прыгает Танька! Она веселая, и глаза ее в порядке, да еще кривляется и показывает мне язык.
  Оказывается, она, чтобы меня напугать, наврала, что ничего не видит, а потом, войдя в роль, разыграла меня и бабушку.
   Ух, как я ее тогда ненавидела!
   Мне вспомнилось, как Таня большая кричала на Надю, когда они ругались и дрались, что она «бессовестная харя». 
   Я встала на сундук, попробовала открыть форточку, но она не поддавалась, видимо, была запечатана на зиму. Тогда я заорала, что было сил, прислоняя губы к щели  между створками в раме: «Ты – бессовестная харя! Вот ты кто! Харя ты бесстыжая. Поняла? Бессовестная харя...».
   И так кричала много раз, пока мне не стало легче.


...продолжение  следует...   


Рецензии