Видеоряд 17. Сельпо. Цирк

  "...Цыпленки тоже хочут жить!..."


  В день, когда кололи поросенка, я просила, чтобы  меня  куда-нибудь увели со двора. Поросенок так пронизывающе визжал, что я не могла слушать, затыкала уши, убегала на огород, везде было слышно. И жаль было порося, я помню, как совсем недавно он был маленьким и резвым, бегал по двору, бодренько хрюкал, взвизгивал и дрожал хвостиком - закорючкой. Теперь, конечно, стал значительнее и ленивее. 
  Весь день потом казался таким темным, нерадостным, проходил в раздумьях: о беззаботности поросенка, о его участи, и о коварстве людей. Хотя и солнышко могло быть яркое, и взрослые все оживленные. Дедушка в такие дни бывал очень шумный, всеми руководил.

   Приезжали дядя Боря, дядя Леня, помогали деду. Резали, обжигали, разделывали: мотолыжки и голову для студня, сало на засолку. Бабушка сидела возле бани на низенькой скамеечке, мыла в тазу потроха. А вечером жарили, внушительных размеров, сковороду печенки. Большие сочные куски. Все были довольные.
  А день, все равно, был грустным.

   Мы с Надей с утра  уходили к Гале Фроловой. Я там отвлекалась.
 Хорошо у них дома. Маленькая у них изба, - только "упечь" и комната. Слева, за печью, за занавеской, - закуток, там одна кровать, да сундук. Чисто везде. Семья у Гали небольшая, их только две дочки  у родителей - Галя и Катя, и у них всегда  образцовая чистота.

   Печка, как будто, только вчера "белЕная". Окошки, словно и стекол в них нет,  занавески - задергушки, белые, белые, с прошвой. Кровать убрана хорошо: покрывало гладко постелено, одеяла пышные, из-под них выставляется, вязаная  крючком, кайма  подзора, стопа взбитых пуховых подушек, одна на другой, покрытых кружевной накидушкой ручной работы.
   Пол тоже чистый. Доски широкие, светлые, наверно, даже некрашеные, полосатые  домотканые половики постелены в три дорожки. И кот Васенька, сидит возле блюдца с молоком, у печки, гладкий, толстый, всем довольный. Черно-белый: грудка белая, как манишка, и передние лапки; а сам весь черный, шерсть с искрой. Картинка. Лубок.

    На подоконнике дальнего окна в комнате всегда стоит маленькая, игрушечная,   фарфоровая посудка  - невиданное изящество.
  У нас в саду есть посудка, но она металлическая, алюминиевая, грубая. А эта, такая роскошная. Я, когда  приходила к Гале, меня  всегда тянуло к этому окошку с  посудкой. Галя разрешала, играй, сколько хочешь.


                * * *
 

    Каждый день кто-нибудь из домашних ходил в продуктовый  магазин - сельпо. У нас в поселке три магазина: один на центральной улице, большой, там разные товары, не только продукты, много всего; другой за мостом, дальний; и сельпо, которое через улицу от нас. Туда всегда и ходили за продуктами. Обычно, это было обязанностью Татьяны или Нади.

    Когда было сухо, ездили на велосипеде. И тогда брали меня или Таньку. Вообще, младшим теткам приходилось все время "таскаться" с нами, чтобы бабушка могла в это время сделать какую-то работу по хозяйству, не отвлекаясь на нас.

   Утром она перечисляет продукты, которые надо купить: сахар, хлеб, сливочное масло... Мне тогда думалось, что это  масло делают из слив. У нас слив не было, только терновник, и  мне казалось, что, наверно, этот привозной продукт очень необходим бабушке. Я была удивлена и разочарована, когда поняла, что это желтенькое масло, которое нам кладут в кашу, называется «сливочным». «Фу ты, ну ты! Я то, думала, купим сейчас что-то особенное, лиловое!» - какие только мысли не посетят непросвещенную детскую голову?!
   
    Ни с чем несравнимый, плотный и пестрый, смешанный запах сельского магазина. Шумная очередь. Сельпо, как клуб, здесь все новости.
   Длинные, крашеные деревянные полки вдоль всей стены, все заставлено. Над прилавком висят липкие, спиралевидные ленты - ловушки для мух. Угол занимает  большой, толще бабушки в обхвате, рулон бумаги. Ее режут ножом на столе, и вертят из нее кульки, в которые насыпают крупу, сахар, пряники, - все, что надо, и рыбу, которая в бочках в рассоле, тоже заворачивают в эту бумагу. А кильку, так прямо в кулек, его, хоть и скрутят из двух-трех слоев бумаги, но, все равно, снизу этот многослойный фунтик промокает, и темные капли, пахнущего пряностями, рассола сочатся и тюкают, тюкают, всю дорогу.
   Из рыбы, в нашем магазине бывает только соленая селедка и килька, и в банках: бычки в томате, кильки, опять же, - батареи банок на полках. 
   Под постное масло приносили из дома бутылку, у нас большая такая, мутно-зеленая была, продавщица наливала в нее через воронку масло, и если не было специально приспособленной пробки, скручивали затычку из оберточной бумаги. А подтеки на бутылке и масляные капли на столе затирались ветошкой.

   Мое внимание всегда привлекали шоколадки, которые были уложены в высокие  фигурные башенки, конфеты в ярких, цветных фантиках, мармелад в коробочках, перевязанных тесьмой, жестяные баночки с леденцами  -  монпансье, «ландринки» их еще называли.
   А на прилавке, на подносе возвышалась зеленовато-серой глыбой  подсолнечная халва, закрытая масляной бумагой. Продавщица большим ножом откалывала кусок и взвешивала.

   Покупались продукты, несколько буханок хлеба: ржаного, ситного белого, саек, складывали в сетчатые авоськи и привязывали к багажнику велосипеда, вешали на руль.
   Иногда бабушка сама пекла хлеб, дома, но это означало, что ей, и кому-то из   дочерей, в эту ночь, когда пекли хлеб, спать не придется. Пахло тогда в доме изумительно! Этот аромат нас будил и звал скорей позавтракать. Уууу, свежим то, тепленьким хлебушком, да с молочком!

  Хватало выпеченного хлеба дней на пять. Складывали его в полотняный мешок, и лежали караваи, ждали своего часа. Круглые ситники. Такой вкусный, плотный и тягучий мякиш был у этого хлеба!

  Молока не всегда всем хватало, чтобы просто пить цельным.  Если, например, корова стельная, в "запуске", перед отелом... С молоком в это время был  напряженный период.   
  Бабушка, чтобы всем в семье досталось молочного, варила "кофий", был такой  кофейный напиток в пачках: "Балтика","Ячменный", "Золотой колос". Разводила молоко водой, и заваривала большущую кастрюлю. Бывало, придут ученики, она их кормит щами, картошкой. "Ну вот. А на версы то, вон кофию с ситником пейте. Или чай с забелой". - Скажет им бабушка.



                * * *


    Тетя Лида Тарханова повезла свой 9-й класс в цирк, в областной город. И нас с мамой позвала.

    В электричке ехали долго. Ребята пели. Лучше и громче двое ребят, один был "ну, прямо писаный красавец", - так тетя Лида с мамой о нем сказали, да еще на гитаре здорово играл. Весь класс, и мама, и тетя Лида, и я, - все подпевали популярные в то время песни, часто звучавшие по радио: "Электричку", "Четыре таракана и сверчок", "А девчонка та проказница". И такую: "Цыпленок жареный, цыпленок пареный. Пошел на речку погулять. Его поймали, арестовали, велели паспорт показать. Паспорта нету. Гони монету..., арестовали и приказали расстрелять. ... Не убивайте! Цыпленки тоже хочут жить!". Я впервые услышала эту песню и все удивлялась: "Как это цыпленок, жареный, да пареный, пошел гулять?!"


   Какие веселые ребята в классе у тети Лиды, как много песен знают, как здорово играют и поют! Я с завистью на них смотрела: когда еще я вырасту, и буду так же запросто сидеть рядом вот с таким красивым парнем, который играет на гитаре...
Многих людей в вагоне не раздражало соседство нашей веселой компании, а наоборот, они постепенно подключились, стали подпевать. Так, припеваючи, мы доехали до города.

   Цирк! Он такой большой! Наверно все жители нашего поселка в нем поместились бы. Какая в нем жизнь кипучая! И пахучая! Сколько там всех живет!
Красочный, яркий праздник! Музыка, огни, костюмы красивые и блестящие. Есть артисты - дети, но такие взрослые. Ошибаться им в работе нельзя. Очень опасно.

   Крутились и прыгали под куполом акробаты и эквилибристы, ходили по канату... Мне страшно было на это смотреть... Лошади скакали по кругу с большой скоростью, а девушка в короткой юбочке и ладных сапожках на загорелых ногах, такое вытворяла на скачущей лошади! Кувыркалась в воздухе, ложилась поперек, свесивши вниз голову. Я только и делала, что жмурилась от страха.
   А клоуны! Так нас забавляли да потешали: бегали, друг другу проказили, шлепались в корыто с водой...

   Во втором отделении вывели слона. Огромного. Кожа у него серая, как старая дорога, вся в морщинах. Медленно, тяжело усаживался он на тумбу, брал хоботом предметы, кидал их, крутил, ... и окатил себя сверху из хобота водой. Слон такой большой, но такой послушный, все-все выполнял, что требовали.… Он был очень усталый. Так мне показалось. Я заметила, что глаза у него грустные, и он прикрывал их время от времени длинными седыми ресницами.

   Потом выбежала маленькая черненькая собачонка, она побегала, потяфкала на слона, он и внимания никакого на нее не обратил, я же говорю, - усталый был, и, выписывая зигзаги, подалась за кулису. А под хвостом у нее зажглась красная лампочка.??? Была ли на самом деле эта лампочка? Или это мои бредовые фантазии?!


...продолжение следует...


Рецензии