И тишина...

 
  «Заспорят ночью мать с отцом,
 И фразы их с глухим концом
 Велят, не открывая глаз,
 Застыть к стене лицом…»
                И. Бродский.


   У нас в комнате места совсем мало, и когда мама с папкой скандалят, я залезаю под стол. И тогда мама не знает, что я их вижу сквозь бахрому скатерти. На них в это время нельзя смотреть, и лучше в это время "не путаться" у них под ногами. Вот я и сижу тихо, как будто меня совсем нет. Думать можно, никто не знает.
   Мама кричит на папку, что он «пьяница».
   Я под столом думаю: "вот зачем она ругается? Всем только хуже!"

   Папка, когда такой приходит, и если его не ругать, всегда веселый и играет со мной. Он бывает моей лошадкой или слоном, и возит меня по комнате, а я его погоняю. Строит со мной из кубиков дом. А если уснет на полу, тогда он – «Человек – гора», а я и мои игрушки – «человечки - лилипутики». И я исследую эту гору, сижу на ней сама и сажаю «лилипутиков», заглядываю во все дыры и сую пальцы. Рот – это пропасть в горе, ноздри – норки, уши – пещеры. В этой горе Чудище – Юдище живет, дышит, рычит, и гору вздыбливает.

    Я молчу, хотя очень хочу заступиться за папку, но боюсь еще больше разгневать маму. Она и мне, если я попадусь ей на глаза, крикнет так громко, что меня встряхнет, как сильным ветром: «Занимайся своим делом!»…
    А каким делом?! - Спрашивается. Когда во время урагана  по комнате летают колючие, злые слова, как ржавые гвозди, и в уши вонзаются. И там, где начинается живот, больно становится, как будто туда репьи попали.

   Хорошо еще, что у меня есть Тузик, я прижму его к себе и качаю, от него тепло становится в животе, и не так страшно…

   В доме у деда самые, пресамые ругательные слова: «харя, тварина и лахудра».
Это может дед так выругаться, если уж что-то «несусветное» напакостили. Или Саша на Татьяну, она его часто доводит. Но Таня не обижается. Саша, он добрый, отходчивый. А она сама – «Неподарок». И эти слова, не как репейник, я  же вижу, что у Тани от них живот не болит.
  Или еще, если что-то «набедокурили», дед, бывает, обреченно протянет: «Ээх, … твари вы, тваари». Слова эти, как тесто из квашни, которое еще невымешанное. Загребли, шлепнули, неприятно, но не больно от них.

  А на меня в доме у деда вообще никто не ругается, я самая маленькая, живу себе и пребываю в совершенной безмятежности.

                * * *

   Я, как и Надя, любила посидеть в тишине. Самое удобное место для этого было в средней комнате у окна. Я подолгу могла сидеть там и смотреть на лес. Он был такой разный, в течение года постоянно менялся, и всегда притягивал глаз и зачаровывал, иногда заставлял замереть и любоваться им. 
  Весной лес накидывал на себя легкий капроновый шарф салатного цвета, на этом фоне выделялись темно-зеленые, зубчатые, большие и маленькие треугольники огромных елей  и  молоденьких елочек. Зимой лес бывал сказочный, бело-сиреневый, хрустальный и звонкий, это когда «мороз и солнце, день чудесный».  Или в  шубах и шапках  бело-белого  пушистого меха. Это после снегопада, метели, когда там наступала гулкая тишина, казалось, что там мягко и тепло.  Пойти бы и завалиться, как медведь, и укрыться этими  пуховыми перинами.  Осенью, зелено-желто-оранжево-красно-бордовый, такой разноцветный.   

   Меня всегда интересовала жизнь там, в лесу. Я с каким-то сладким ужасом смотрела, как туда опускается ночь. Солнышко медленно, устало уходит за лес. Мне представлялось, что там у него лежанка в  большой ложбине, куда оно каждый день заваливается спать. И пока оно укладывается, там далеко, над лесом, полоса оранжевого света стелется по небу.

     На улице еще светло-серо, все различимо, а лес стоит напротив черный, там уже мрак и темень.
   Было так приятно, что я сижу в уютном,теплом доме, мне так хорошо от того, что дома светло, много людей, они двигаются, что-то говорят. И я представляла: как должно быть жутко  сейчас там, в лесной чаще. А может, там кто-нибудь заблудился, ходит и не может найти дорогу к селу?  Кругом  таятся звери, лешие...  И  баба Яга  уже учуяла «русский дух»,  и  посылает своих прислужников  затащить заплутавшего в ее логово. Страшно.

     Я любила сидеть у окна в сумерках, не зажигая света, но только в этой комнате, а в других пусть будет. Бывало, мы так сидели с Надей, иногда подсаживалась бабушка. Подойдет без разговоров, сядет возле меня, гладит  меня по голове своей шершавой ладонью, а я прижмусь к мягкой и большой ее груди, обниму ее, такую полную и теплую, сильно, сильно, насколько хватало рук. Сидим и молчим. Они говорили: «Не включайте пока свет, давайте посумерничаем». Так хорошо было сидеть и молчать - сумерничать. 
  В эти минуты с нами тихонько усаживалась тетушка Думна Безмолвная, обнимала, накрывала своими пышными рукавами, полными разных думок, подставляла мягкие подушечки-думочки - наши кулачки нам под щеки, уводила по сумеречным тропам, обволакивала, властвовала… Но такая она, эта молчальница, трепетная, да пугливая была… Стоило только Таньке ворваться в комнату с воплями да криками, как ее уже и след простыл. Танька не любила сумерничать, всегда мешала нашей дружбе с Думнушкой, забегала, начинала орать, шуметь …
  «Ну вот, опять все испортила!»    

  Ночью, лежа в кровати, я снова думала:«Как там, в лесу? Где–то там ходит медведь, которому старик отрубил ногу. «Ты скрипи, скрипи, нога, можжевеловая. Одна баушка не спит, мою шерстку прядет, не упрядывает. Мое мясице варит, не уваривает». Сделал медведь себе ногу из можжевельника, а она неудобная, скрипит, трет по свежей еще ране. Дедушке вон изготовили протез в городе, он и то, носить не смог, говорит: «натирает культю», так и стоит он за шкафом, а дедушка ходит с костылями, или прыгает с клюшкой.

    Таня сидит у лампы, учит химию. «А вдруг медведь увидит огонек, и придет, подумает, что это моя бабушка пряла вечером его шерстку?»
    Я выглядываю в окно из-за занавески. Вон, у Гусевых  еще горит свет, и у  Дьяконовых, и у бабы Нюры. Много еще изб с освещенными окнами...  Ходит там где-то по окраине леса одноногий медведь, гадает: в каком же доме варится его нога?
  «Как же это ты, Мишка, так крепко спал, что и не почуял, когда тебе отрубили ногу? Бедный, ты бедный».


... ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...







 


Рецензии