6. Евгения Шапиро. Закольцованная вина

Конкурс Копирайта -К2
***

Жила-была вина. Вылезла невесть откуда на белый свет, осмотрелась и решила остаться. Жить в одиночку? Скучно. А вот если в человеческую душу залезть, а потом вывернуть ту наизнанку…
За что? Человек виновен: всегда найдётся то, что сделал не так.
А если ничего не делал? Хм. Так тем более виноват.
На этом присказка закончилась. Вина в жизнь перебралась, а от привычек своих — не отступила. И был день.


***

Хорошо одетая седовласая женщина с усталым видом шла через двор: возвращалась с похорон подруги. Отметила, что сегодня путь от остановки до дома снова удлинился: всё на своём месте, а добираться с каждым днём тяжелее.
Почувствовала слабость в ногах, присела перевести дыхание на скамейку посреди пустого двора.
Мысли были не радостные: "Печальное время. Вот и Марину проводила. Почему не догадалась позвонить ей неделей раньше? Может, поговорили бы о жизни, та и задержалась с ней? Кто знает, от чего разрывается сердце: от физической боли или тоски? Пять минут посижу и —  до дома".
Она поморщилась от боли, приложила руку к груди, вдруг ойкнула,  не удержала равновесие и неловко упала на землю.
В окне дома показался мужчина: с удивлением заметил лежащую во дворе женщину. Продолжил собираться, размышляя об увиденном: " Бомжиха, что ли? Одета, вроде, нормально. Буду проходить мимо – взгляну"
Прошёл десяток минут, прежде чем он подошёл к упавшей: внешне она выглядела прилично. Склонился, желая помочь подняться. Вдруг побледнел, огляделся — двор был по-прежнему пуст.  Стал звонить в скорую, хотя не был уверен, что та ещё нужна. Но кому-то надо было позвонить, а она — «Скорая помощь» называется?
Пока стоял, всё время думал: смог бы помочь, если спустился бы сразу, как увидел её на земле? Изменилось бы что? Не врач ведь. Внутри съёжилось чувство виноватой сопричастности к беде.
Дождался машины с красным крестом и ушёл. Торопиться уже никуда не хотелось, но и задерживаться смысла не было.


***

Ирина с деловым видом решительно открыла дверь кабинета, переступила порог, и тут же замерла, ощутив щекой ветер, созданный пролетающим мимо неё предметом. Тот с шумом грохнулся о стену и скатился вниз.
Против двери стоял доктор Павел, который явно запустил это что-то, судя по его поднятой руке. Выражение лица было свирепым.
– Чёрт, с такой мышкой разве можно работать? – негодовал он.
 Ирина посмотрела на пол, заметила горемычную, подняла.
– Техпомощь прибыла вовремя. Не переживай, доктор, бывает.  Потихоньку, не гони мышь, она и будет нормально бегать. Конечно, если жива останется после таких выбросов эмоций.  Павел, что случилось? – пока говорила, подключила новую мышку, подошла к доктору и успокаивающе тронула его за плечо
– Довела зверюга, — проворчал тот, отводя глаза.
Ирина терялась в догадках, что происходит: "Добрейший доктор. Кто так достал? Может, погода так действует? Гроза, что ли, будет? Ох, беда с этими врачами".
Через час зашла посмотреть, справился ли доктор с настроением? Но в кабинете того не было. Медсестра сообщила:
— Павел домой уехал. Мама у него умерла.
От неожиданности Ирина замерла, потом, слегка оттаивая, попыталась осознать:  "Недавний взрыв эмоций Павла — что это было? Неужели почувствовал беду? Прямо в тот миг? Просто не смог объяснить свою тревогу? Так бывает, ощущаешь неявную опасность: страх ни выразить словами, ни понять умом — куда бежать, кого спасать? Скажешь — на смех поднимут, вот и застываешь на месте. Или мышку о стенку бросаешь..."

Через несколько дней Павел вышел на работу. Внешне был спокоен. Она не подходила к нему: зачем лишний раз ранить?
Но в один из вечерних приёмов Павел сам пришёл к Ирине и вдруг стал говорить, говорить: слова неслись без остановки, словно прорвали плотину изболевшегося молчания.
— Последние дни мама жаловалась на сердце. Давление мерил — терпимое. Договорился с больницей, чтобы в понедельник положили на обследование. Раньше ей некогда было: дела хозяйственные. Всего несколько дней до госпитализации оставалось.
Понимаешь, стыдно. Она нас двоих с сестрой вырастила, выучила: оба врачи. А мы — помочь не смогли. Как такое могло случиться? Вроде бы и не виделось причин для срочности. Расстроилась из-за подруги? Если бы знать, нашёл бы другие слова, убедил бы. А какие слова? И не сказать их уже.
Удручённо замолкал, потом снова говорил о маме, вздыхал. Ирина поила чаем: слов, чтобы его утешить — не находила. Слушала. Так хотелось чем-то помочь...


***

Жизнь потекла прежним руслом дальше. Может, только смеяться доктор стал реже.
Павел работал на двух работах, чтобы оплатить кредит за квартиру. Дежурил в выходные. Домой приходил поздно. Чтобы расслабиться — выпивал рюмку-другую.
Маленькое солнышко, его родной ангелок — он должен сделать всё, чтобы его принцесса жила в достойной сказке.
Дочь его почти не видела: уходил — она ещё спала, возвращался — уже спала. А когда пересекались, чувствовалось её отчуждение: то ли женские секреты не хотела доверять отцу, то ли виноватила за расслабление с вином.
Жена смотрела с укором. Много слов было сказано, да вовремя их не услышал. Кредит был выплачен, а семья — распалась.
Он искал встречи, звонил бывшей жене — всё было бесполезно. Перед сном смотрел на фотографию любимых женщин: мысленно всегда был с ними рядом.

Павел впал в депрессию. Пришлось ложиться в больницу. Тогда и услышал от отца, что неудачник он, не тому его учили родители, не состоялся как человек, раз семью даже не удержал. Квартиру отец подписал сестре. Было обидно. Так запросто вычеркнули отовсюду.
А Павлу нечего было возразить: маме он не помог; жена с дочкой не захотели с ним жить. Значит, виноват.

Вышел из больницы, снял квартиру. Теперь вкалывал уже на трёх работах. Надо было платить за проживание и копить на покупку нового жилья. Требовалось всем доказать: вот он, существует, состоялся в этой жизни. В первую очередь отцу, ребенку, жене, ну, и себе.
Ирина как-то спросила Павла:
— Почему ты не живёшь с отцом? Ему одному, наверное, тоже паршиво? Приходил бы домой, а там ждут. Ты извини, просто слишком хорошо представляю, каково быть одному да на съёмной квартире — никому не пожелаю.
Но Павел наотмашь взмахнул рукой, промолчал, а лицо перекосилось, как от боли. Она больше не решилась задавать вопросы.
Пытался что-то изменить в своей жизни: знакомился с симпатичными девушками в социальных сетях. Должен же он кому-то понравиться? Надеялся на обустройство семейного очага. В редкие перерывы между работой встречался с ними, но что-то не складывалось. Причин расставаний – не объяснял.

С дочкой виделся регулярно. Модная раскраска подростка, мини-юбки, дискотеки: как  запретить поздние приходы домой, если вместе не живёшь?
— Алёна, давай поговорим.
— Пап, не начинай. Сейчас опять будешь учить жизни? Ты столько работал, а машины нет, дачи нет, летом никуда не ездим. Вот что ты заработал за свою жизнь? Только эту квартиру? — она взмахивала хвостом волос и вопросительно смотрела на него, явно считая свои аргументы убийственно-правильными.
А потом вдруг совсем как маленький ребёнок добавила:
— Ты даже ни разу не порисовал вместе со мной, — этот смешное обвинение, казалось, было для неё самым весомым.
Разговор закончился не начавшись. Жаловаться на собственного ребёнка никому не станешь. Оставалось лишь мечтать о временах, когда дочь вырастет, станет мудрее: это никто не запрещал.
В детстве Павел любил читать приключенческие романы. Тогда не просто их было заполучить. А сейчас он просматривал планы издательств, заранее планировал покупки. Когда-то Алёна выйдет замуж, родится внук, и тогда его будет ждать библиотека приключений. Чтобы внуку было удобно читать и дома, и у деда — книги приобретались в двух экземплярах.
Друзья? Конечно, были. Только с таким образом жизни – все они были коллегами. А дома у каждого свои семейные проблемы: жёны, дети, мамы, тёщи — столько забот. Куда тут лезть со своим отсутствием неприятностей: отдыхай, набирайся сил.
Павел долго сомневался, отмечать сорокалетие или нет? Столько плохих примет: говорят, нельзя праздновать. Отметил скромно в коллективе: торты, кофе — и десятки добрых слов за здравие.
Он по-прежнему улыбался, шутил. Стал следить за здоровьем. Утром выходил из троллейбуса остановок за пять до работы и шёл пешком. Несколько раз даже в тренажёрный зал заглянул.
 Вероятно, по причине частого столкновения с болезнью, болью — между собой общались полушутя.
Ирина как-то пришла к нему за советом: вчера прыгало здесь... болело... Павел заметил, что надо бы пропальпировать — на слух не определить. Оба представили сцену, что будет, если кто-то застанет их в кабинете за непрофильным делом, и... решили заняться этим прямо в полупустом коридоре. Через секунды он подтвердил:
— Всё так. Но ты не волнуйся, если это разорвётся — всё закончится в один миг, опомниться не успеешь, даже боли не почувствуешь.
Она вдруг обрадовано засмеялась:
— А я, дура, с работой сегодня переживаю. А меня уже вчера могло не стать. Чтоб я ещё раз из-за всяких глупостей напрягалась?! Жива сегодня — уже хорошо.
Если бы все проблемы так весело завершались.

Однажды Павлу позвонил болеющий коллега:
— Попрощаться хочу. Кажется, ресурсы мои закончились.
— Эй, ты там держись! Представляешь, если что — какие хлопоты сразу начнутся, деньги собирай, венки заказывай, — вместе сделали вид, что им весело.
Помочь никто не мог — тот умер вечером. Павел мысленно раз за разом прокручивал  в голове их последний  разговор: взъерошивал рукой волосы, качал головой и периодами впадал в ступор. Он не знал: что надо было сказать вчера? Поддержал он друга или обидел? Ходил растеряно-виноватый. Рассказывал о разговоре и заглядывал собеседнику в глаза, пытаясь понять: как бы тот ответил?
Кто может сказать: что хочет услышать человек на прощание? Если только, что это не последний разговор? Что за ночью наступит утро? Что будет ещё в его жизни завтра...?


***

Однажды Ирина увидела Павла усталым до такой степени, что его качало, он с трудом работал. Оказалось, совпали дежурства, и доктор уже двое суток был на ногах. Она не выдержала, её просто понесло:
— Ты что делаешь? Сколько лет с тобой рядом, в отпуск ни разу на отдых не поехал — каждый раз дежурил на подработке. Ты же все эти годы не живёшь. Я понимаю, деньги нужны. Но ради денег не стоит жизнь превращать в ничто. Ты только работаешь. Время проходит, а ты его не видишь, потому что сил на саму жизнь — не хватает. Только выкарабкаться пытаешься. Какие мы все смешные: торопим время, чтобы поскорее что-то достичь. А ведь не просто время пролетает, жизнь наша убегает. Пашенька, миленький, ну сбавь обороты, хоть разок дыхание переведи.
Доктор терпеливо слушал, постепенно раздражаясь, что опять указывают ему как жить. Терпение закончилось, и он кратко выдал:
— Мне на квартиру заработать надо.
Ирина уважительно замолчала. Она и представить не могла, что человек один способен купить квартиру на бюджетную зарплату. Непосильная ноша.

Усталость брала своё. Павел стал искать работу с предоставлением жилья. Смотрел в интернете и один, и вместе с Ириной: приемлемых предложений не находилось. Везёт же кому-то: сколько историй на слуху, как уезжают за границу, хорошо там устраиваются. Но, наверное, кто может удачно обосноваться там, тот прекрасно живёт и здесь.


***


В редкий воскресный вечер Павел оказался дома — самое время для отдыха. Столько мечтал о такой возможности. Заварил свежий чай, вынул, принесённую из магазина сдобу — устроился на диване в комнате. И вдруг понял, что оставаться с собой наедине, когда не падаешь от усталости — очень грустно. В голову лезут без спроса незваные мысли.
Взгляд медленно перемещался по комнате. Задерживался на мгновения на мебели, которая была совершенно чужой, и плыл дальше. Жил здесь кто-то до него, съедет — будет хозяйничать другой. Он здесь практически только ночевал, когда не было дежурств.
Подошёл к окну. Через дорогу стоял дом: в окнах уже горел свет. Ни у одного окна никого не было: "Все заняты делами. Может, ссорятся сейчас? Вот что лучше: ругаться или быть одному? Кота и то не заведёшь — сдохнет кот от тоски. Это только человеку под силу. Столько людей. Десятки за день проходят за приём. Спасибо говорят, а потом уходят. Я тоже — домой, но какой он мне дом-то?"
Мысли было ни прогнать, ни остановить: "Как случилось, что совсем один? Значит, делаю что-то не так? И спросить не у кого.
Сестра с семьёй в другом городе живёт. Даже если бы рядом жили — не стал бы лезть со своими проблемами.
Маму не смог уберечь. Шестидесяти не было, когда умерла. Теперь и поплакать некому.  Дочка считает, что старомоден. Но главное, я ей не нужен. Деньги отдаю исправно, как договорились. Долги мои. А кто сказал, что за возврат долгов благодарят?" — вздохнул.
"Лена. Бывшей стала. А так красиво всё начиналось. Такая любовь была. Больно, когда она проходит. У неё прошла. И в этом я тоже виноват? И что делать? Разочаровалась... А ведь старался. Чем больше стараешься, тем смешнее выходит. Не вернётся уже. А может, попытаться вернуть?"
Вспомнил закрытую недавно от него страницу в социальной сети: "Даже общаться не захотела. Так противен? Чем провинился? Перед всеми виноват. Но я такой, как есть. Другим не стать. А такой — не нужен. Никому не нужен.
А что потом? Даже если куплю эту чёртову квартиру, сколько лет пройдёт. И что ожидает? Вот такие одинокие вечера?
Ну, почему я с Алёнкой вместе не порисовал?"
Воронка безысходного отчаяния, раскручивалась всё шире: захватила его душу и потянула в глубь без дна. Щемящая тоска заскользила по лезвию вины,  в тончайший надрез на сердце ринулась лавина жара. Больно.
Он понял: надо остановиться пока эмоции не затянулись удушающим узлом.  Принял лекарство. Удивился, что не справляется, вызвал скорую. Сидел, показавшиеся долгими, десяток минуты, покачиваясь на диване: надо продержаться.
Звонок. С облегчением вздохнул — дождался. Открыл дверь, впустил врача с чемоданчиком: успели, теперь можно расслабиться.
Врач вышел из ванной, приблизился к дивану, присел, взял руку больного, чтобы посчитать пульс и...  замер. Павла с ним в комнате уже не было — сердце не выдержало.
А дальше была суета...


***


Ирина была в отпуске. Ей позвонили, сказали о похоронах. Несколько раз переспрашивала: вдруг, ошиблись, может, это не о нём? Словно непонимание могло что-то изменить.
— Это надо же столько работать? — услышала из телефона запоздалое сожаление.
— На квартиру пытался собрать, — в голосе пробилась хрипотца.
— Хотел на квартиру, а теперь и двух метров хватило.
Обе замолчали. Думали: что вовремя не сделали, не сказали? Жуткий исход.
Ирина вспоминала разговор с Павлом: надо было найти более убедительные аргументы? Но хотел ли он их слышать? Взять бы за руку, отвести в сторону и говорить пока не понял бы, как ценна его жизнь, как любим его все. Кто знал, что так закончится?
На похороны пришло много народа: венки с траурными лентами, цветы. И говорили, говорили: слова хорошие находились — в память о нём. Поверить всё равно было трудно в эту реальность, потому что верить — не хотелось.
 Последнее слово сказал его отец:
— Время молчать и время говорить. Только опять перепутались все времена. Мне бы сейчас помолчать. А я молчал годами. С сыном мало общался: показывал своё неодобрение. Считал неудачником. Он был хорошим человеком, раз вы сегодня пришли проводить его. Столько добрых слов сказано. Почему я не услышал их раньше?  Вы поняли его, а я оказался глух. Зачем от близких мы требуем даже то, что не достигли сами? — Голос дрожал, временами переходил на шёпот и замолкал.
Я так много говорю сейчас, когда словам до него уже не дойти, не достучаться. Не знаю, услышит ли он меня? Станет ему от этого легче? Или я сделаю больнее? Пойми я раньше, что достойно он живёт, может, не пришлось бы собираться здесь сегодня? Обидно. Он стал заложником и моего непонимания. И уношу я отсюда не только чувство потери, но ещё и вины.

***

Думаете, вина с ним ушла? Нет. Разлетелась она мелкими осколками: в каждое сердце вошла, собой одарила — на всех хватило.


© Copyright: Конкурс Копирайта -К2, 2013
Свидетельство о публикации №213090601517
рецензии
http://proza.ru/comments.html?2013/09/06/1517


Рецензии