Поселковая баня

  Пятница - последний день рабочей недели.
  Завтра суббота - большая стирка и баня.   
  У мамы дома замочено белье. Утром папка натаскает воды, ее надо много. На плите в большом чане - "выварке", мама будет варить белое белье. От этого в доме станет липко и  жарко. Посреди маленькой кухни поставят табурет, на него таз; доска стиральная, черное мыло и оцинкованное корыто на полу, в этом корыте раньше купали меня, а теперь оно служит для полоскания белья, - вот такой арсенал. Грязную воду выносят на улицу, в канаву.

  Потом баня. Когда мы живем в бараке, ходим мыться в общественную баню. Все туда ходят: те семьи, которые живут в рабочих бараках, те, что в финских домиках, и те, которые в новых домах для железнодорожников, - все, кто проживает в квартирах.
  В субботу там, и внутри, и на улице, много народу. Встречаются знакомые, всегда очень оживленно, как возле клуба.

  К деду, конечно бы, лучше.
  Есть бани, которые топятся по-черному, это когда дым выходит через дверь, и сажа везде. Наша по-белому, дым весь уходит в трубу, у нас чисто: и потолок, и стены, и пол, не испачкаешься. А выйдешь, наоборот, как новенькая, даже скрипит все от новизны. Но, теперь мы не каждую субботу там бываем, папка не хочет, а идем в общественную, поселковую. Она в пяти минутах ходьбы от нашего барака.

   У нас в семье появились свои медики: тетя Люся, мама, тетя Нина. Они окончили одно медицинское училище. "Свои медики" - это с одной стороны хорошо, они следят за здоровьем бабушки и дедушки, и подлечивают их, если надо. Могут оказать первую медицинскую помощь, если вдруг понадобится кому-то из домашних.
  Они теперь знают: что полезно, а что вредно. Часто рассказывают страшные истории и напоминают о микробах, о болезнетворных бактериях. Например, нельзя грызть ногти, это некультурно, но еще и потому, что под ногтями уйма микробов и яйца глистов.
  В общественных местах, а особенно, в бане, "кишмя кишат" всякие микробы и "зараза". Нельзя прислоняться к стене. Упаси боже, сесть на лавку. Хотя лавки в бане каменные, гладкие, и обычно их обливают кипятком, и ничего, - садятся и моются. Многие никуда не спешат: болтают, смеются, трут друг другу спины, втирают всякие снадобья и в голову, и в тело... И видно, что пребывание в бане им доставляет удовольствие.

- А другие то вон, сидят! - Говорю я маме.
- Они пусть, как хотят, а ты не вздумай, смотри! - Отвечает мама. - И стоя, вымоемся.
 
  В бане два отделения, - мужское, и женское. Папка идет в одну сторону, мы в другую.
  В парную мы с мамой не ходим, а только в помывочной. И быстро, быстро: помылись, оделись, и домой.

  В помывочной сначала надо найти таз. 
  Возле кранов толпятся женщины, очередь. Наливают воду, ходят с тазами, мешают друг другу. Тазы оцинкованные,- гремят, бабы гудят, стоит непрестанный гул.

  Мама несколько раз ополаскивает тазы кипятком. Нам их нужно два, - в одном моем головы, потом, в этой же воде моемся сами, потому, что вода там еще хорошая, мыльная, а в другом, ополаскиваем голову и выливаем эту воду на себя сверху, раза два, три.

  Я - "копуша". Мама всегда меня поторапливает, я "вывожу ее из себя" своей медлительностью, нерасторопностью. "Ворон считаю"... А я не считаю ворон, я люблю смотреть, если красиво. В бане, не сказать, чтобы красиво, но интересно.
  Пар, как густой сизый туман, застилает весь противоположный конец помывочной. Глядишь, и из этого тумана, то и дело, выплывают голые тетеньки, с распущенными волосами. В бане почему-то всегда много больших и толстых. В платьях не видно, все как-то подсобрано. А тут, все оно и выкатилось: груди, бока, животы, сплошь, бугры да валуны, круглые и мягкие, как бабушкино тесто на пышки.
  Нагнется такая объемистая тетка над тазом, и вырисовался огромный розовый холм, не обойти.
  Замешкаешься, отстанешь от мамы, пока она продвигается в поисках места, и можешь оказаться стиснутой этими взгорьями в пене. 
  А еще, интересно то, чего нет у меня, и как оно потом будет: треугольники, у кого, черные, у кого - посветлей, - курчавые.

  Однажды, когда я была в бане с моей подружкой из барака, Людкой, и ее мамой, мы тогда и в парилке были, только чуть-чуть, и внизу, - на корточках посидели и выскочили, - очень уж там жарко; и на лавках сидели тогда, тетя Клава разрешила, она ничего в микробах не понимает и даже в голову не берет. Мылись тогда не спеша, весело: брали в ладошки комья мыльной пены из таза, и вешали себе, и друг другу на грудь, на живот, на ноги.
  Тетя Клава пошла к крану за водой, а Людка запела: "А у папы ерунда на колесиках, а у мамы ерунда, вся в волосиках".
  Ерунда! Вот вырастем, и у нас будет такое.
  Вон какие довольные молодые тетеньки: смеются, хвастаются, да сравнивают: у кого пышней, да кудрявей. А у девушки, что за водой пошла, у нее вообще, все лысое.
 - Выбрито! - зашушукались хохотушки, - педикулез, наверно.
 - Может, она после аборта?!
  Что такое "педикулез", - я знаю, в садике у нас его все время ищут. Только, неужели, и там бывает? "А борт", - слово какое, очень жесткое!
 

                * * *

   Мама сначала моет меня, потом дает мне полоскаться в тазу с чистой водой, и уже сама моется. Наступают самые приятные минуты в бане. Я прошу сделать водичку прохладней, поливаюсь ею, мне уже не так жарко, и снова "глазею по сторонам".

   На соседней лавке моется черненькая коренастая тетенька. У нее не только треугольник, но вон, и "мышки" какие мохнатые, и ноги, - с густыми черными волосами, как у моего папки. Мокрые волоски прилепились пиявками по ногам.
   А с ней подруга, гладкая и белая, - красивая, как наша Нина. Советует коренастенькой:
- А ты не брей, а подпаливай.
- Как это? - спрашивает черненькая.
- Спичкой. Насухую. Снизу вверх веди по ноге, повоняет паленым то, конечно, ...но, лучше, чем брить.
- А не обожгусь?
- Ты быстро веди спичку то. Я все время так делаю, не обжигаюсь.

   Спиной ко всему залу, стоит мальчик, почти мой ровесник. Они, с его мамой, заняли самую крайнюю лавку в углу помывочной, он повернулся к стене, чтоб никого не видеть. Трутся мочалками, торопятся.
   Вот ведь, привела его мать в женское отделение. У него, наверное, нет папки, и некому его взять в мужское, одного тоже не отправишь, а он уже подрос, стоит, не поднимая головы. Стесняется.
   Есть, конечно, мальчишки - малыши, которые сидят в тазах, пищат, ничем не озабочены. Вон, один такой карапуз буздает игрушкой по воде. У него в тазу море, и волны бьются о борт(а), и выплескиваются. Радостно малышу и весело.
   А этот... Бедолага.
   И я тереблю маму, прошусь в раздевалку. Я не хочу, чтоб он меня увидел, - будет неловко. Ведь, и он, и я, - уже большие.

   Банщица Шура - бойкая баба, за всем следит. Она больше сидит в раздевалке, и там, возле двери, ее стол и стул. На столе торчит штырь на подставке, на него она наштыривает билеты.
  Иногда, она заходит в помывочную и  проверяет, если жалуются, что не хватает тазов.

- А тазов то, - говорит Шура, - должно всем хватать. Это, бывают такие, больно умные, захватят по три таза, и стираются в бане. А то еще, в одном ногами стоят, в другом моются. Напасись, ...ежели каждый, этак то будет.... Совесть надо иметь, едрит вашу, ... ногами то в таз залезать. - Ходит вот так Шура, шумит, горлопанит, - смотрит за порядком.

   Одна тетенька вытирается полотенцем, надевает белье на влажное тело, и от него, от белья то, запах какой-то неприятный тут же пошел, кислый.
  Банщица Шура снова кричит:
- Это кто же додумался уксус то принести?
Бывает, приносили...в граненых бутылочках из толстого зеленого стекла, голову ополаскивать.
- Вот, едрит вашу...А вдруг разобьется! Задохнемся ведь! Да еще стекла мне тут не хватало,... порежется кто, ненароком....
- Это не уксус, - объясняет, сконфузившись, тетка, у которой белье со странным несвежим запахом. - Это мой мужик прокурил так белье то. Оно в кухне висело,.. а сам от, там всегда смолит, сколь его не гоняй... А папиросы у него..., ох, и едкие. Белье дым от, и впитало, а теперь, видно от влаги, он и пошел, запах то, такой кислющий.

  В раздевалке все расслабленные, расчесывают волосы, мажутся кремом, разговаривают. Но мы не рассиживаемся, вытираемся, одеваемся, и домой. Дома уже будем отдыхать и чай пить.

  В холле стоит железный чан с водой и кружка эмалированная на цепи, можно напиться, если что... Мне нет, мама не разрешает, "ни в коем случае!"
  Мама берет мне бутылку с водой, и я отпиваюсь в раздевалке. Приспособила бутылку из-под вина, наливает туда воды, а то еще клюковки разомнет и туда добавит, заткнет, скрученной в тугую пробку, бумажкой, и установит в сумку, подоткнет бельем, чтоб не упала. "Морока" с этой бутылкой, а без нее нельзя, я "вся изноюсь", пока дойдем до дому.

  Возле бани встречаются знакомые, сидят в холле, там стоят деревянные скамьи со спинками, почти, как на вокзале и в электричке. А если весна, лето, на улице сидят, красные все, распаренные,отдыхают после бани. Веники торчат из сумок. Чай еще пьют в буфете.
  А пива тогда в бане не было. Мужики шли в клуб в буфет. Летом, напротив клуба, киоск с разливным пивом работает. Это все рядом, на одной улице. Кто не торопится, проводят субботний вечер с продолжением.
  А мы домой. Мама этого не любит.


...продолжение следует...


 


Рецензии