О пользе грамотности

Четыре класса образования – много это или мало? Может ли наличие начального образования, полученного в церковно-приходском училище еще в царское время, неоднократно спасать жизнь на протяжении практически всей жизни, и даровать свободу человеку?
По поводу вновь обретенной жизни: как-то в степной части охваченной войной Чечни, один солдат, сидевший на кровати в ротной палатке, решил почитать. Раскрыл книгу и, как только начал откидываться на подушку, рядом с головой просвистела шальная пуля. Позже, совместив по оптической оси пулевые дыры в палатке, сослуживцы единодушно пришли к выводу: будь солдат безграмотным, пуля попала бы ему в висок. Получается - жизнь воину спасло школьное образование, но статья не об этом солдате.

(Курсивом – на усмотрение редактора – можно не публиковать)



***

Об удивительной жизни этого с виду рядового неприметного человека не грех писать роман: Егоров Федор Гаврильевич, уроженец Верхневилюйского улуса Якутии, 2-ой Ботулунский наслег, 1898 года рождения.
Федор с отличием закончил четыре класса Верхневилюйского церковно-приходского училища. В совершенстве овладел русским языком, латинской и якутской грамматикой, досконально изучил Закон Божий. Духовенство на выпускных экзаменах предрекало мальчику прекрасное будущее: ведь в те времена – 4 класса даже в поселковых воскресно-приходских школах приравнивалось чуть ли не среднему образованию, можно было и самому выпускнику начать учительствовать…
Но громыхнул в России октябрьский переворот, общество раскололось на люто ненавидящих друг друга «красных» и «белых», обе стороны взялись за оружие – воевать за свободу и справедливость. В улусе на первых порах ненадолго установилась советская власть. В августе 1918-го по Ботулу прошел слух, что на подходе колчаковская гвардия, все начальство и приближенные к ним люди тут же исчезли: никто не хотел быть убитым. Федора никто не оповестил, да собственно и надобности в этом не было: никаких каких-либо значимых постов парень в селе не занимал. И когда белогвардейский отряд вошел в село, молодого человека, поначалу даже толком не понявшего в чем дело, тут же зачислили в свирепый повстанческий отряд - «призвали в действующую армию». И даже присвоили обер-офицерский чин (звание) – подъесаул (аналог современного старшего лейтенанта). Могли бы и просто расстрелять без суда и следствия, но жизнь Федору спас промысел Божий: образованность: он стал исполнять обязанности писаря - очень уж приглянулся командирам белогвардейского отряда под командованием штабс-капитана Семена Канина каллиграфический почерк Егорова. Не последнюю роль также сыграли уверенное знание Священного Писания, и необычная для деревенского парня интеллигентная речь.
Войсковой писарь вел учет вооружения и реестр личного состава, запасов продовольствия и амуниции; писарь был как бы и секретарем командира, вел отрядную документацию, бухгалтерию и многое другое.
В декабре 1919-го года большевики во главе со Степаном Аржаковым вновь захватили власть в Верхневилюйском улусе. Начались репрессии, массовые аресты людей, так или иначе причастных к армии адмирала Колчака. Слова «гуманность» и «прощение» во время гражданской войны были начисто забыты, применялись выражения: «расстрелять как бешенную собаку», «сгноить в концлагере», «повесить», - достаточно было малейшего подозрения... Пленному подъесаулу Федору Егорову, не пожелавшему уходить из родного края, конечно-же угрожала смертная казнь: для большевиков он был врагом - белобандитом.
И вновь промысел Божий: большевики, скрупулезно изучив происхождение парня, и, приняв во внимание работу Егорова в колчаковской армии простым писарем приняли до удивления «человеколюбивое» решение – пусть пока-что поживет «до особого распоряжения».
Главным обоснованием для принятия такого, кардинально расходящимся с текущим политическим моментом, решения, было то, что Егор был единственным грамотным и образованным человеком в наслеге, востребованным для властей. Также аргументом - оставить парня в живых - как у «красных», так и у «белых», являлся и тот факт, что Федор свободно изъяснялся на русском языке. Мог втолковать и русским, и якутам, чего они друг от друга хотят, выполнял функции переводчика, доводил до местного населения требования, приказы властей. А властям, по мере возможности, передавал пожелания и просьбы народа. Для местного населения в то время было без разницы – красные или белые у власти, все одно – плохо. Политические свободы для жителей тайги  - пустые звуки, никаких чаяний и особых надежд на «светлое будущее» простой народ, в случае победы любой власти, не возлагал. Престарелые родители и от тех и от других прятали своих сыновей в замаскированных ямах под камельками – «от призыва в действующую (красную, белую) армию». Многие от беды просто уходили на север – в тайгу и в тундру.
С того времени «в подвешенном состоянии» - между жизнью и смертью - Федор Егоров находился много лет, если и работал, то без выдачи на руки трудовой книжки. Постоянное ожидание ареста, «справедливого и беспощадного революционного суда», и, как следствие, смертной казни выматывало душу, он потерял покой и сон, что и наложило отпечаток на характер: Егор стал очень скрытным, но  не безвольным. С виду всегда был спокойным и выдержанным, никогда и ни при каких обстоятельствах не терял самообладания. Одевался всегда хорошо, со вкусом, и по внешнему виду Федора Егорова было заметно, что он человек гордый – только бы и всего; но оглядываясь назад можно добавить – до последних дней жизни проглядывалась в нем и некая белогвардейская изюминка, - дало о себе знать тесное общение с офицерами благородной царской армии.
Жизнь брала свое, после гражданской войны Федор женился, в 1927-ом году родилась дочь - Екатерина. Супруга прожила недолго, в скором времени умерла.
Удивительно, как на фоне якутских восстаний 1925-28 г.г. про Федора Егорова не вспомнили органы ГПУ. К примеру - в марте 1928-го года по делу "Ксенофонтовского восстания" было репрессировано 272 человека, из них 128 расстреляно, 130 осуждено на различные сроки лишения свободы. Репрессиям подверглись даже ничего не подозревавшие о заговоре амнистированные в 20-х годах бывшие белые офицеры.
Официально трудовая деятельность бывшего подъесаула в стране советов началась только с 1935-го года, об этом свидетельствуют записи в выданной в том году трудовой книжке: Федор Егоров, опять же благодаря образованности, стал служить секретарем народного суда Алданского района при наркоме юстиции ЯАССР. До 1941-го года выполнял обязанности судебного исполнителя, нотариуса, работал бухгалтером, затем писарем якутской коллегии адвокатов.
Федора Гаврильевича уважали за отзывчивость, добросердечное отношение к людям. И к коллегам, и к посетителям учреждения он относился ровно, в годы расцвета махровой советской бюрократии и бесконечной волокиты никогда не отказывался дать дельный совет неграмотным землякам, толково отвечал на волнующие вопросы, в зависимости от обстоятельств дела давал людям необходимую им информацию.
Предвоенные репрессии в основном коснулись высоких советских чинов, но на рубеже 30-40-х годов взялись и за так называемых «неблагонадежных», подпадающих под определение «контра» - из числа рабочих, крестьян, интеллигенции. Под гулаговский пресс мог попасть и Федор Егоров, но и в это время беда обошла стороной…
Во время Великой Отечественной войны - в 1942-ом году - с размытой формулировкой «по сокращению штатов» Егоров был уволен из коллегии адвокатов и принудительно направлен на заготовку рыбы - на побережье Ледовитого океана в Булунский район. Уехал он туда с тринадцатилетней дочерью. «Все во имя Победы»! Дети работали на рыбзаводе наравне со взрослыми «врагами народа». Непривычных к морозам легко одетых прибалтов и ленинградских финнов смерть косила беспощадно, им запрещалось употреблять в пищу пойманную рыбу, и голод был постоянным спутником той страшной поры. На местных жителей этот запрет особо не распространялся, тем не менее, до конца своих дней Екатерина не могла есть рыбу – напрочь был испорчен желудок.
Но и на берегу океана Федор Егоров быстро завоевал уважение людей, местного начальства, и, опять же, благодаря грамотности стал быстро подниматься по служебной лестнице: бригадир рыболовов, работа в рыбсельхозе, в колхозе, инспектор в районе. Так как Федор Гаврильевич был видным мужчиной не лишенным романтических чувств, мелькнул в его жизни быстротечный бурный роман с русской женщиной. По каким причинам они расстались – неизвестно.
Только в 1948-ом году уже по состоянию здоровья Федор Егоров оставил побережье и восстановился на работе в якутской коллегии адвокатов в качестве бухгалтера. Уже в Якутске он встретился с будущей официальной женой – намного младше его – Анисия. Хотелось бы привести небольшой штришок и из ее жизни, который по всей вероятности тоже сыграл немаловажную роль в сближении этих людей.
Анисия работала вахтером в одном из общежитий Якутска. Однажды во время ее дежурства произошла кража – неизвестный похитил сливочное масло. Главной подозреваемой оказалась Анисия. Трое суток ее допрашивали в органах. По всем канонам жанра все трое суток ей запрещали спать, следователи на допросах слепили глаза ярким светом настольной лампы, угрожали, добивались «чистосердечного» признания… Но простая якутская девушка оказалась сильнее системы – по окончании срока предварительного расследования и задержания ее отпустили на свободу.
Семья жила в Якутске. На первых порах снимали комнатенку, в 1963-ем  получили неказистую квартирку.
Советская пропаганда на протяжении многих десятков лет вбивала в разум народа, что белоповстанцы – это оголтелые банды обезумевших, жаждущих крови народа тойонов, белых офицеров, попов и казаков, господ капиталистов и примкнувших к ним обманутых простых людей. Федор Гаврильевич Егоров во время гражданской войны не был идейным контрреволюцинером, и вряд ли даже понимал – кто прав, кто виноват в этой глобальной заварухе. На протяжении всей своей жизни боялся одного – советского суда и смертной казни. Знаменательно – «враг советского народа» - работник советского суда.
Проходил год за годом, в семье уже пятеро детей. И даже после смерти Сталина всем детям Егор Гаврильевич неоднократно повторял: «Никогда, запомните - никогда не приезжайте в Верхневилюйский район, даже к родственникам! Нечего вам там делать»… - он боялся, что на родной земле найдутся люди, знающие о его прошлой белогвардейской жизни, и без того страшное бытие каким либо образом отразится на детях и внуках.

Несмотря на прожитую полную лишений, тяжести, и страха жизнь, Федор Гаврильевич относился к советской власти с должным уважением. Тем не менее, в сокровенных разговорах с супругой – Анисией, которая ушла из жизни в 1991 году, иногда проскальзывали простые мысли простого человека: во многом схожи принципы коммунизма и Божьих законов, но может и не нужна была октябрьская революция 1917-го года, не было бы кровопролитной гражданской войны, не было бы репрессий, вечного страха, жили бы и развивались и при царе неплохо…
 В1968-ом году Федор Гаврильевич был уволен из коллегии адвокатов в связи с уходом на пенсию, в 1970-ом году умер.

***

Оказалось - белоповстанцы и колчаковцы – настоящие герои России, им ставят памятники, про них снимают фильмы. То, что в советское время было позором, сегодня окутано ореолом славы. Дети, внуки, и земляки Федора Егорова сегодня восполняют начисто забытые страницы памяти, пишут историю начальной школы родного верхневилюйского улуса с белого листа. В готовящуюся общими усилиями книгу войдут факты из жизни выпускников этой школы разных эпох и времен: известных, пользовавшихся заслуженной славой и уважением в советский период, и самых заурядных, неприметных людей, которых в ту пору общество даже не замечало. Без сомнения – книга получится интересной…
Кстати, существует Закон РФ «О реабилитации участников Белого Движения», который реабилитирует лиц, принимавших участие в национально-освободительной борьбе с большевизмом в период с октябрьского переворота 1917 года до окончания гражданской войны 1918-1923 годов в Белом Движении. Заявления о реабилитации могут быть поданы самими репрессированными, пострадавшими, а равно любыми заинтересованными лицами или общественными организациями. Заявления подаются в органы прокуратуры по месту нахождения органа или должностного лица, принявшего решение о применении репрессий. Срок рассмотрения заявлений о реабилитации не может превышать трех месяцев. Полагаю, эта информация будет полезна родственникам Федора Егорова.



Андрей Ефремов (Брэм)

На фото герой статьи в первом ряду крайний слева.


Рецензии