Анюта

   Сестра Анюта старше меня на четыре года. Она родилась шестого октября двадцать третьего года.
   Я уродился в мамину породу. Небольшой. А Анечка пошла в папу, а ещё точнее - в деда. Высокая, крепкая, ширококостная, сильная. Воистину - русская женщина.
   Характер у неё огненный, в детстве я получал от неё подзатыльники, будь здоров. Парни её побаивались. И не только за тяжёлую руку. Язык у Ани подвешен как надо, отбреет - так не найдёшь что и ответить. Да и рядом с ней все ребята выглядели как-то… мелковато.
   В селе был только один парень, который подходил ей по габаритам - Федя Егоров. Был он на три года старше Ани и к двадцати годам вымахал под два метра. Шварцнегера видели? По комплекции такой же. Причём, это не тренированное. Так… от природы. Здоровенный, как ломовой конь.
   А вот душа у этого медведища была детская. Подков он не ломал, - Зачем хорошую вещь портить. В драку никогда не встревал, - Всё можно и миром решить. Силой никогда не хвастался - Это же не моя заслуга, а папашина. И, самое главное, он любил Анюту. Пламенно и беззаветно.
   Когда сестре стукнуло только пятнадцать, они уже с ним дружили. Анечка в то время была костлявой, плоской, правда на лицо сильно красивой. Но для Федора она была принцессой.
  Аня над ним подтрунивала, подшучивала, командовала. Кавалер только улыбался и смотрел на неё как на ангела. Его отношение к сестрёнке напоминало мне отношение матёрого пса к своим детям, щенкам. Уж они его грызут, за уши теребят, за хвост таскают, а он только блаженно щурится.
   Наши семьи одобряли их дружбу и прочили в супруги.
   Аня по-девичьи отмахивалась - вот, мол, ещё чего удумали. Но когда Федора в тридцать восьмом забрали в армию, сестра ревела два дня без перерыва. И ждала его как явления Христа. Любила. Переписывались.

   В сорок первом году, в мае, Федору дали отпуск. Он приехал домой в матросской форме, в тельняшке, грудь колесом. И тут его встретила уже не костлявая девчушка, а взрослая девушка, с вполне оформившимися телесами, русская красавица. Почти восемнадцать лет.
   
   Когда девчонки прибежали к нам и сказали что Федя пришёл на побывку, Анюта метнулась из дома в ограду. Потом забежала обратно, подлетела к шкафу, выхватила платье, быстро переоделась, одела белые носочки, туфельки. Рванула на улицу. Через секунду вернулась, прошла в зал, села на диван.
   Мама сказала, - Ну что ты, доченька? Иди уже.
   А сестра, как-то совсем по взрослому, спокойно и тихо, - Нет мама. Пусть он сам придёт.
   Мама покачала головой, усмехнулась, ничего не сказала.
   Анюта добавила, - Если я ему ещё нужна, то придёт. А если нет, то тогда…
   Батя тоже ухмыльнулся, - Придёт, дочь, придёт. Прибежит. 
   Точно, минут через десять является. В двери пролез, выпрямился, сияет как новенький пятак. С батей обнялись, мама его поцеловала, а он глазами водит - Аню ищет. Что-то с батей говорит, а сам в зал заглядывает. Там Анютка на диванчике сидит скромненько, ручки на коленках сложила. Он повернулся в кухню:
   - А где Аня?
   Мама ему - Да вот же, в чистой сидит, - добавила шепотом, - тебя дожидается.
   Федя пролез в зал, встал перед сестрой почти под потолок, смотрел на неё восторженно и удивлённо. Только и произнёс - Анюта, ты?…
   - Что, не узнал? Женишок.
   - Ань… Ты такая стала… Восхищённо сказал Федя.
   Эта язва ему в ответ - Ну что теперь - утопиться? Уж, какая стала, такая стала. - А у самой губы подрагивают и на глазах слезки.
   Фёдор наклонился, сгрёб её на руки как пушинку, прижал к себе и замер. Ну, тут Аньку и прорвало в слёзы.

   Во второй день отпуска заслали сватов. Не стали ничего ждать, через два дня сыграли свадьбу. Дядька Семён их расписал и стали они законными мужем и женой. Так до конца Фединой побывки и проходили в обнимку, ни на секунду не расставались. Потом Федя уехал к себе на Дальний восток, а Анюта стала дальше его ждать.
   Я тогда был совсем сопляком, но за Анютку был страшно рад. Федя относился ко мне, как к равному. И мы с ним разговаривали "сурьёзно". Я гордился, что муж моей сестры - моряк и самый сильный парень на селе.

   Федор служил на боевом корабле артиллеристом. Когда началась война, его крейсер перевели в Мурманск. Провоевал он довольно удачно. Только зимой сорок четвёртого, где-то на Балтике, на палубе разорвался фашистский снаряд и Федю крепко зацепило. Вытащили из него кучу осколков, заштопали и отправили домой. Отвоевал.
   Приехал домой, хромающий, худой, кашляющий. Говорят, что если бы кого другого так начинило железом, на месте бы умер. А он выкарабкался.
   Постепенно оклемался, поправился и, в апреле сорок пятого, Анечка родила сына - Сашеньку.
   Федя поставил новый дом на краю села. Под себя сделал - потолки высокие, двери широченные. И стали они жить, как голубки.
   А через три года Анечка родила ещё и девочку - Леночку.

   Дед Петя, отец нашего с Анютой папки, был для сестры другом. Она иногда разговаривала с ним как ровесником. Тоже подшучивала и подковыривала. Дед тоже, как Федя, улыбался на её дерзкие шутки. Любил он Аньку. И она в нём души не чаяла.
   Федор тоже приклеился к деду. Его-то отец умер в сорок третьем, не знаю уж от чего. Вроде ещё не старый был.
   Дед, с мужем внучки, на пару, стали в дедовой мастерской ковыряться. Федор, мужик рукастый и головастый. Вот вдвоём они там и мастерили шкафчики, тумбочки, стульчики. Мебельных магазинов в то время у нас было негусто… совсем не было. Федя и Пётр Фадеевич обеспечивали меблишкой всё село, да и соседние сёла тоже. А уж про своих и говорить нечего. Для своих-то делали с резьбой, под лак. Шедевры.
   Ещё клепали бочки. Им даже потребсоюз заказывал.
   А работал Федя простым скотником. Впрочем, нет, не совсем простым. Всегда в передовиках, всегда на доске почёта. Потому, что за скотиной "ходил" - как за своей собственной.
   Непьющий, некурящий, умный, работящий - повезло Анютке. Впрочем, за другого она бы и не пошла.

   Так они и прожили душа в душу до января шестьдесят четвёртого года.
   К тому времени мы все перебрались в соседний совхоз, и жили на центральной усадьбе. Дед и мама со мной и с моими детьми, а Анечка с Федором рядом, по соседству. У нас из двора во двор была специальная калиточка, чтобы через улицу не бегать друг к другу. Удобно.

   А жила в селе женщина, звали Светланой, фамилии не помню. Работала она поваром в совхозной столовой.
   Кормила людей хорошо, умела готовить. Я из конторы на обед ходил не домой, а в столовую. Рядом. И кормят вкусно. Чего время-то терять.
   Не знаю, как Света там уж с Фёдором схлестнулись, но пошёл по деревне слух. Ей-то ладно, она женщина одинокая (да и то нехорошо), а Федя…
   Я с ним поговорил на эту тему. Он не стал скрытничать - признался. Один раз и было всего-то. Как в анекдоте, прости господи.
   Пожалел он её. Сначала Света попросила стайку поправить. Федя не отказал. Потом мебель для кухни заказала. Фёдор с дедом ей сварганили "гарнитур" с резьбой. Потом ещё что-то помогал…
   Короче, уговорила она его. Рассказывала, как тяжело без мужика, как по ночам одной тяжко, как тело болит и просит мужской ласки. Федя добрейший человек. И простой. Не может он обидеть женщину. А уж его обмануть проще простого, он же, как ребёнок, ей богу.
   В принципе-то и ладно. И господь с ним. Ну, оступился человек разок, все мы не без греха. Только Света не промолчала, похвасталась…
   Дошло до Анечки. Деревня, что поделаешь. Нашлись доброжелатели, "проинформировали".
   Аня его прямо спросила, - Было, мол, или не было?
   Федор не стал скрывать. Да и врать он не умел. Я же говорю - простой человек, вся душа нараспашку. А перед Анечкой, тем более.
   И Анютка его выгнала из дому.
   Дело при мне было, я что-то зашёл к ним вечером, не помню уж зачем, а там такое…
   Другой бы мужик скандал закатил, руки распустил… ну, как у нас на Руси положено. Федя нет. Побелел лицом как чистый лист, глаза опустил, оделся и молча ушёл.
   Я следом - Федя, иди ко мне в хату. Я сейчас с Аней поговорю. В случае чего, у меня поживёшь, пока дело не утрясётся.
   Он постоял, потоптался, потом помотал головой, - Нет, Лёня, я на ферму пойду… Там переночую. - И ушёл.

   Я вернулся к сестре, попытался её уговорить.
   - Анюта, его обманули… Светка его на жалость взяла. Он её пожалел. Понимаешь? А она видишь, какая сучка. Нет, чтобы помалкивать.
   - Ага! А как же! Он её пожалел!... А меня он, почему не пожалел?!
   - Аня, он что, ходит гоголем. Он что, хвастается своими "победами", прости господи. Ты почему забыла, какой он, Фёдор-то.
   - Лёня, он мужчина. И хватит из него невинного ребёнка делать!
   - Анюта, Светка ведь от зависти к тебе всё спланировала. Всё было сделано специально. Я ведь у неё спросил, - Света, мол, а что же ты не промолчала-то? А она мне - А пусть помучаются, не всё мне одной вековать. Радуется. Она больная на голову. Сейчас и ты, и Федя прямо по Светкиным планам всё делаете. Она же именно этого хотела, а вы как две куклы на ниточках. Под её дудку... Анечка, остынь маленько и пойми - Федя в беде. Твой муж попал в беду!
   - А я не в беде? Мне прямо хорошо-прекрасно!
   - Сестрёнка, я что, не понимаю, как тебе плохо. Только может быть ещё хуже. Вот смотри - он ведь тебе правду сказал. А мог бы отказаться - не было, мол, и всё. Только он врать не умеет. Его как ребёнка провели.
   - Лёня, он уже давно взрослый человек. Он должен отвечать за свои поступки.
   - Анюта, прислушайся ко мне, включи голову. Вся эта история может очень плохо кончиться.
   - Она уже и так кончилась - хуже некуда! Ты, вообще-то, за кого? За меня, или за этого кобеля?
   - Я за вас обоих. Вам нельзя порознь. Аня, прости его. Позови его домой.
   - Ещё чего не хватало! Сейчас! Встану на карачки и поползу к нему умолять, - Федечка вернись! Ты, Лёня, в своём уме?!
   - Аня, я передам ему, что он может прийти домой. Хорошо?
   - Лёня! Ничего хорошего! Пусть почувствует - каково без семьи. Пусть помучается!
   - А потом, значит, ты его простишь?
   - А потом - посмотрю.
   - Ну ладно, хоть так.

   А на следующий день Федя повесился. Нехорошо повесился - на алюминиевой проволоке. Гортань перерезал.
   Одна доярка, после вечерней дойки, забыла сумку на ферме. Вернулась. Зашла в конторку, а он висит. Хорошо женщина не растерялась. Взяла топор, залезла на стул и тюкнула по проволоке на балке. Отрубила.

   Анечка залетела ко мне в дом, кричит криком, как с ума сошла. Мы все выскочили и я, и дед, и мама, и дети.
   - Аня, что стряслось?!
   - Федя повесился!! - Трясётся вся, слёзы ручьём, ничего не соображает.
   Дед грохнул по столу кулаком, - Твою мать!! Доигрались!!
   Мама тоже в слёзы.
   Я спрашиваю, - Аня, успокойся. Где он сейчас? Куда надо ехать, тело забирать?
   - Его в райцентр повезли на скорой!
   Тут меня сомнение взяло - Почему покойника на скорой?
   Аня удивлённо, сквозь слёзы на меня глянула, - Почему покойника-то? Он живой.
   Дед рявкнул, - Анька! Тьфу, на тебя! Сядь! Рассказывай по порядку!
   Не стал я её рассказ слушать. Пошел машину заводить, в районную больницу ехать.
 
   Гнал, как только мог. Но большак перемело, поэтому добирались часа два. Всю дорогу молчали.
   Приехали в больницу уже ночью, в палатах отбой. Зашли в коридорчик, Аня сразу к дежурной сестре, - Девушка, милая, Егоров к вам поступил, где он.
   - А вы, женщина, кто?
   - Я его жена.
   - Сядьте, успокойтесь, не надо кричать. Здесь больница.
   Я усадил Анюту на лавочку, снял шапку и спросил, - Галина Степановна, здравствуйте, нам надо немного информации. В каком он состоянии и что ему нужно привести. Какие продукты, какие лекарства?
   Галя меня узнала. Запомнила по тому времени, когда я с Катей здесь лежал. Заулыбалась  - О! Леонид Васильевич, здравствуйте. А вам Егоров кем приходится.
   - Зятем. Сестры муж.
   - Понятно. Садитесь. Слушайте.
   И объяснила ситуацию. Жить Федя будет. Но в больнице полежать придётся. Гортань сильно повреждена. Хирург его "зашил", только глотать ему нельзя. Поэтому кормить придётся через трубочку, жидкой пищей. Из лекарств ничего не надо, в отделении всё есть. А вот продукты нужны.
   - Такого мужика манной кашкой не накормишь. - Говорила Галя, - Ему нужен жидкий мясной бульон, с мелко протёртым мясом.
   - А можно мне к нему, - спросила Анюта.
   - Нет, уже поздно, да и он спит после наркоза. Завтра приходите.

   Поехали домой.
   По дороге я спросил у Анечки - Ты поняла, почему он это сделал?
   - От стыда?
   - Тьфу ты господи! Ань, вот ты меня всё детство "воспитывала", а своё воспитание… как-то упустила.
   Она смотрела обиженно и испугано.
   - Потому, что без тебя и без семьи он не знает как жить. И не хочет. Поняла? Без семьи жизнь ему - ни к чему.
   Она сидела, нахохлившись, свела брови. Думала.
   - И ещё, Аня… Фёдор, мужик серьёзный, не балабол. Первый раз не получилось, он повторит. Он решение уже принял. Это тебе не те, которые по пьяни…
   Аня медленно подняла на меня расширенные глаза, - Повторит?...
   - Твой муж когда-нибудь, что-нибудь, бросал наполовину сделанным? Если ты его не поддержишь, он доведёт дело до конца.
   Аня схватилась за руль - Леня! Разворачивай! Лёня, поехали обратно!!
   Я успокоил - Он сейчас спит, под наркозом. До утра будет спать. А мы с тобой сейчас соберём ему одежду, ты наваришь мясного бульона, прокрутишь мясо через мясорубку…
   - Шприц надо большой найти, у меня где-то в столе для медикаментов. Я его через катетер буду кормить.
   - Во! Начала думать! Молодец. Ну, ещё там… Халат, тапочки. Себе что-то покушать. И поедем обратно.
   
   Анютка просидела с Фёдором неделю.
   Я с хирургом поговорил. Владимир Владимирович сказал, что неделю надо полежать. Для отчётности… А так, на Феде всё заживает как на собаке. Можно было бы и домой отпустить. Он же не лежачий.
   У Анютки, в райцентре подружка живёт. Они вместе на ветеринарном учились. Так сестра у Валентины и ночевала, а днём около мужа.
   Раз в два дня я возил бульоны в РЦБ. Мама готовила. Моя мама, ребята, любого профессионального повара за пояс бы заткнула…
   А через неделю забрал эту парочку из больницы и привёз домой.

   Вы знаете, у них отношения сильно изменились. Они смотреть друг на друга стали по-другому. Теплее как-то. Как будто людям открылось что-то. Как будто они поняли - как коротка жизнь, и как надо её ценить. Как надо любить друг друга, пока живы.
   Однажды захожу к ним во двор поздно вечером. Уже по темну. А они стоят у крыльца. Федя Анютку к себе в тулуп завернул и они целуются. Людям за сорок, больше двадцати лет вместе прожили и вот на тебе - целуются, как подростки. Даже жалко, что спугнул.

   А через год Аня родила Танечку.
   Старшая её дочка, Леночка, сильно на бабушку похожа. На Татьяну Прокопьевну. На мою с Аней маму.
   А Танечка выросла - вылитая Аня. Только волос тёмный, и брови густые вразлёт, как у Федора. Красавица.


Рецензии
Какая жизненная история и как хорошо Вы рассказываете! И главное - конец хороший, слава Богу! :)
Спасибо Вам!

Ольга Благодарёва   10.07.2013 06:11     Заявить о нарушении
И Вам спасибо.

Серый Леонид   11.07.2013 04:06   Заявить о нарушении