Как я начал составлять словари

Как я начал составлять словари.

Владимир Байков

Всякий раз, когда вспоминают начало перестройки, то как-то забывают одну деталь. В перестройку появилась возможность беспрепятственного копирования любых материалов. Помню еще в восьмидесятые годы нашего ответственного за копировальный аппарат "Эра" поперли с работы, а заодно и из партии за то, что он за деньги делал  копии двух "ужасных" книг: "Закат иудейской религии" и "Техника секса".  А в 90-е ксероксы, правда, еще не стояли на каждом углу, но во многих организациях они уже появились. И первое, что многие на них стали копировать это учебники английского языка, сделанные ТАМ. У меня появились издания Кембриджского и Оксфордского университетов, да еще и с кассетами. Очень были популярны также  курсы "How to survive in the USA", "Streamline", различные учебники делового английского. Позже появились и видеокурсы - и английского, и немецкого.  Уже в первые годы перестройки к нам стали приезжать из Англии и Америки преподаватели -  носители языка.

Как-то раз мы с приятелем, перейдя Аничков мост, свернули с Невского на Фонтанку, и он предложил мне перекусить в буфете "Дома дружбы". Полное его название было "Дом дружбы и мира с народами зарубежных стран".
- Только иди мимо дежурного посмелее. Ничего не спрашивай и не оглядывайся,  - предупредил меня он.
Мы прошли в буфет. Там было полно аппетитных закусок.  И еще одна особенность: в помещении буфета почти не было мужчин. Полностью свободных столиков не оказалось. Проходя уже с полным подносом, мы услышали, как двое девушек перебрасываются между собой   английскими фразами.
- May we join you? - обратился я к ним.
- Да, пожалуйста...в смысле, you are welcome, - засмеялись они.
Выяснилось, что тут имеются курсы английского языка, которые ведет преподавательница из Англии Helen Orchard.
- А мы могли бы присоединиться к группе? - с надеждой спросил мой приятель.
- Если она не будет против, то, пожалуйста. У нас парней мало. Точнее ни одного.
Они переговорили с Хелен и нас взяли.

Когда мы стали заниматься у Хелен, то  поняли сразу, в чем разница между нашими преподавателями языка и английскими. Дело не только в произношении и в знании современной лексики. Дело в другом.  На занятиях поднимались только ДИСКУССИОННЫЕ темы.  "В споре рождатеся истина" - говорим мы. Но  в споре рождается и язык. Желание победить, найти свои аргументы расшевеливает подкорку, и мозг начинает работать активнее. А желание , чтобы преподаватель-иностранец тоже тебя понял и встал на твою сторону, не позволяет, засучив рукава, перейти на русский язык! Не было НИКАКИХ описательных рассказов: "Как я провел лето"!  Только "острые темы". Это и побуждает "развязывать" язык.  Лишь во время диспутов язык по-настоящему расковывается. Здесь подключаются еще и эмоциональные стимулы. Еще ведь Мишель Монтень говорил, что согласие  - плохой стимул для беседы.


И еще одна особенность проведения занятий -  не поочередный опрос каждого по очереди, во время которого вся  остальная группа спит или переговаривается вполголоса по-русски, а острые, разящие реплики, встречные вопросы. И если обычно на занятиях только и мечтаешь: "Может, пронесет и не спросят, то тут наоборот - только бы дали высказаться!"

Вместо набивших оскомину "Daily Worker" и "Moscow News" мы читали  "Times"  и "Independent", обсуждали проблемы  легализации проституции и сексуальных меньшинств,  обсуждали вопросы плюсов и минусов бесплатного посещения музеев, легализации наркотиков.

Все занятия проходили очень непринужденно. Всякий раз ближе к концу занятий откупоривалась пара бутылок шампанского и открывалась коробочка конфет. И беседа текла при этом намного легче. Хелен призналась, что она большой любитель шампанского, но в Англии это стоит несусветно дорого. А здесь, хотя шампанское и не высшего сорта, не "Вдова Клико", как она говорила,  но все равно очень неплохое.

Другим ее увлечением была  телятина. Она ходила на рынок и покупала парную телятину по доллару за килограмм. "Это неслыханно, - восхищалась она. Утром я завтракаю холодной телятиной. Это завтрак миллионеров!" Правда, поначалу она расстроилась: ее английские фунты везде  принимали за конфетные обертки. И ей пришлось обменять их на доллары.

Каждый из участников этой группы приносил с собой на занятия словарь, но Хелен пользоваться словарями разрешала только в исключительных случаях. В то же время критике она их подвергала самой жесткой. "Так англичане не говорят! Я первый раз такое вообще слышу!  Что-то подобное говорила разве только моя бабушка."
Это  была ее  реакция на наши словари. В то же время изданные в Англии словари не имели транскрипции, что для нас было очень важно. Кроме того, там содержалась масса ошибок в русскоязычной части. Именно тогда у меня и забрезжила первая робкая  идея создать новый современный англо-русский словарь...

Самое таинственное во всей истории с этими занятиями было то, что мы с приятелем не знали, где работают девушки, которые занимались в одной с нами группе. Почему-то разговор об этом всякий раз, едва начавшись,  сразу прекращался. И только на  прощальном банкете накануне отъезда Хелен домой в Англию, когда мы собрались у нее в квартире на Фонарном переулке, и выпили по две с небольшим бутылки шампанского на человека, я узнал, что все девушки работали в ОВИРе. Это отдел виз и регистраций, через который должен был пройти каждый, отъезжающий заграницу. Это сейчас проблема получить въездную визу, а тогда была проблема получить визу в ы е з д н у ю.


*       *       *


И все-таки гонорар за перевод романа мне выплатили полностью.  И тут же заказали новый - "The Dark". Сроки опять были жесткими. Но тут у меня начались неприятности на работе. Завкафедрой, прознав, что я фактически нанял других преподавателей для чтения своих лекций, пригрозил увольнением. Хотя доцентская зарплата в "лихие девяностые" (да и в наше время тоже) являлась просто насмешкой, но как-то не хотелось терять статуса. И тогда я придумал следующее: найти себе реальных помощников. Но как это сделать?

В пору активных поездок в колхозы я познакомился с одним молодым преподавателем с кафедры английского языка. Парень был из профессорской семьи, стажировался в Англии, но был абсолютно не приспособлен к жизни в сельской местности. Не умел растопить печку, наколоть дров, не знал, как нужно  разговаривать с трактористами, бригадирами. А уж когда он видел, как я запрягал в телегу лошадь, он просто стоял, разинув рот. Над ним все подсмеивались - и преподаватели, и студенты. И вот я над ним взял шефство. Отбривал наиболее ретивых, когда они уж очень над ним издевались, помогал ему, кое-чему научил. И он ко мне проникся доверием. Постепенно отношение и других к нему переломилось.  И вот именно к нему я и обратился за помощью, нет ли у него знакомых профессиональных литературных переводчиков.

И попал в точку! Парень писал диссертацию, а руководителем у него был заведующий кафедрой теории перевода крупного ленинградского вуза - приятель его отца. Вот по его рекомендации
я к нему и обратился. Вадим Павлович оказался очень приятным в общении человеком. Плюс к тому же свободно владел пятью языками, в том числе английским, французским и испанским. Он переводил Лопе де Вега, Фолкнера, Чейза. Он предложил следующий вариант: я делаю копии глав книги,а  он раздает их своим "бабушкам-пенсионеркам", как он их назвал. Это бывшие преподаватели их кафедры, вышедшие на заслуженный отдых. Плюс к тому мы с ним сами  тоже берем по большому разделу.
Полистав книгу, он сказал:
- Да, тут есть сцены оргий. Лучше моим старушкам их не давать. А то еще окочуратся. Ну, да я сам потом прогляжу и выберу, что кому поручить.
В то время вся интеллигенция сидела на мели и с радостью хваталась почти за любую работу.

Потом мы собирались с ним вместе, брали выполненные разрозненные части и, читая вслух по очереди, "причесывали" их. Это и было литературное редактирование.

Продолжение: http://proza.ru/2009/09/20/290


Рецензии