Голубка

   Вы собирали когда-нибудь фотографии артистов?
   Да нет, где вам... вы молодые. У вас Интернет.

   А мы собирали. Вставляли их в альбомы, обменивались лишними; караулили у киосков «Союзпечати» – вдруг привезут новые? Да еще если цветные...
               
 - Девочки! На Привокзальной Ивашова выбросили!
 
 - Владимира? - Ларка захлопнула учебник и вскочила с парты. – Того самого?
 
 - А какого же? Сейчас налетят! А мы тут сиди, историчку слушай! А потом еще классный час...
 
   Расстроенная Ларка села за парту и закрыла руками глаза. Вот невезуха! Сиди тут, слушай историчку, а там, на Привокзальной... Разберут ведь! Как пить дать, разберут...

 - Что-то я не понял, - Валька остановился около ее парты, - кого выбросили?
 
 - Ивашова.
 
 - Какого Ивашова?
 
 - Как какого? Того самого – из "Баллады о солдате".
 
 - И что – так и лежит там, на Привокзальной?
 
 - Откуда я знаю? Хорошо, если лежит. А может, уже разобрали... пока мы тут торчим.
 
 - Совсем разобрали?
 
 - Откуда я знаю? Может, совсем, а может, под прилавок спрятали.

 - Ну, так надо в милицию звонить!

 - Зачем?

 - Как зачем? На Привокзальной людей выбрасывают, потом разбирают. Хорошо, хоть улики оставляют под прилавком.

   Ларка внимательно посмотрела на Вальку и взялась за тяжелый учебник истории...

   Его спас звонок.


   После классного часа мы помчались на Привокзальную.

 - Нет, девочки, - сказала киоскёрша, - вы опоздали. Ивашов уже кончился. И Скобцеву разобрали. Да вы не расстраивайтесь: вон, Шульженко еще осталась.
   
 - Вот так всегда, - жаловалась Ларка по дороге домой. – Не везет, так не везет! Нет, ты скажи, зачем нам какая-то Шульженко? – Она вытащила фотографию и фыркнула: - Некрасивая какая! А Ирка вчера у Дома Печати Кустинскую отхватила!

 - Да ладно тебе, - успокаивала я. – Шульженко тоже ничего. Сунем ее на последнюю страницу – а там, может, и обменять удастся. Кстати, не забудь – нам вечером за свитерами идти.

***

   Две изнаночные, накид, лицевая... две изнаночные, накид, лицевая...
 
   Сегодня девочки придут – нужно успеть довязать. Смешные они. Неужели и она такой была – в пятнадцать-то лет? Наверное, была. Правда, за фотографиями артистов тогда не охотились, но в альбомы друг другу тоже писали. «Чего вы боитесь больше всего?» Кто-то дал ей свой альбом, и она честно ответила: «Мёрзнуть». Над ней тогда посмеялись. Еще бы! Такой примитив: «Мёрзнуть».
 
   Другие писали: «Одиночества», «Смерти близких», «Предательства»... а тут –«Мёрзнуть». Но те, кто писал, не знали, что такое одиночество, предательство или смерть близких. А она знала, что значит мёрзнуть. Они с мамой жили тогда в Витиме, уже ударили морозы, а им никак не привозили уголь. А потом привезли, но высыпали почему-то метрах в ста от дома, и они с мамой долго выбивали черные куски антрацита из мёрзлой земли и носили в вёдрах в сарай. А когда печка, наконец, раскалилась, и они разделись и сели ужинать, мама сказала: «Хватит! Всех денег не заработаешь. Будем перебираться южнее».

   Ну, вот, осталось совсем чуть-чуть.
 
   Всегда эти подружки вместе, и свитера попросили связать одинаковые: рукав три четверти, воротник  шалькой, только одной – голубой с белым вензелем, а другой – белый с голубым.

   Людмила отложила вязанье и подошла к окну. Ранняя в этом году весна. Вот-вот почки на тополях проклюнутся. Через месяц - годовщина той страшной аварии. Будут звонить друзья Андрея – те, кто смог выжить. Андрей не смог. Это теперь она знает его диагноз, а тогда они не понимали: откуда слабость? почему тошнит? отчего выпадают волосы и шелушится кожа? Ему нужно было избегать солнца, а никто не подсказал, даже врачи, и в последнее его лето они собирались на юг: туда, где когда-то встретились. Не успели.

   Две изнаночные, накид, лицевая...

   После Витима они с мамой каждый год ездили на море. «Отогреваться», - смеялась мама, и в то лето, когда Люся получила диплом, поехали в Лоо. Вышли утром пораньше, чтобы занять на пляже места, и обрадовались, увидев призывную вывеску: «Чебуречная». Думали, будут там первыми в такую рань, а оказалось,  все столики заняты.

 - Идите сюда, - позвал их темноволосый парень в яркой ковбойке, - здесь свободно.
 
   И на следующее утро рядом с ним было свободно. И на следующее.

   И всегда.

   В последний день перед отъездом Андрей пригласил ее на концерт: в Сочинском курзале пела Шульженко.
   В киоске на Привокзальной площади он купил одиннадцать белых роз.

 - Это за «Голубку», – сказал он. – Надеюсь, она не забудет ее спеть.

  Не забыла.
                О, голубка моя, будь со мною, молю,
                В этом синем и пенном просторе,
                В дальнем родном краю...

   Андрей протянул певице цветы:

 - Спасибо. Это от меня и моей любимой.
 

   Утром он проводил их на поезд.
 
   «Вот и всё! - почти трое суток стучали колёса. – Вот и всё!».

   На перроне их встретил Андрей.

 - А как?.. - выдохнула Люся.

 - На самолёте, - ответил он. – Ну и долго же ваш поезд тащился! Со вчерашнего вечера жду.

   Больше он никогда не ждал, потому что ждала она.
   Андрей ходил на подводной лодке – на «Золотой рыбке», - а Люся ждала. Они жили в Заполярье – и снова было холодно, как в Витиме, и ветер гнал рваные клочья седых облаков; и бесконечно длилась полярная ночь, и еще дольше – его автономки.
   Люся ждала.
   В отпуск они ездили к ее маме – почему-то совсем не хотелось на море, даже тёплое, южное.

   Однажды во время отпуска в город приехала Клавдия Шульженко.
 
  «Синий платочек», «Записка», «Гренада»... и, наконец:

                .
                ...Где б ты ни плавал, всюду к тебе, мой милый,
                Я прилечу голубкой сизокрылой.
                Парус я твой найду над волной морскою,
                Ты мои перья нежно погладь рукою...


 - Спасибо, - сказал Андрей, протягивая певице розы. – Это от меня и моей жены.

   А потом случилась авария. Ходили разные слухи, но ни разу никто не сказал о радиации. Андрея выписали из больницы только через семь месяцев, а еще через год Люся стала вдовой.
 
 - Бесчувственная, - бросил ей кто-то вслед на похоронах. – Хоть бы слезинку уронила!

   Какую слезинку? Откуда? Замёрзли её слёзы. Вся замёрзла – и куда там Витиму.
 
   Она вернулась к маме, устроилась на работу; что-то делала, что-то читала, научилась вязать и стала брать заказы.

 - Поплачь, - просила мама. – Вот увидишь – станет легче.

   Не плакалось – и легче не становилось.


    ***

   Подружки пришли ровно в шесть.
   Надели свои свитера, закрутились перед зеркалом.

 - Как здорово! Хоть в этом сегодня повезло!

 - А в чем же не повезло?

 - Ой, представляете, сегодня привезли Ивашова, но нам не досталось. Пришлось Шульженко купить, а она совсем некрасивая. Никто за нее никого не отдаст.

 - Некрасивая? – удивилась Людмила. – Некрасивая...
 
   Она включила магнитофон:

                ...Когда из твоей Гаваны уплыл я вдаль,
                Лишь ты угадать сумела мою печаль.
                Заря золотила ясных небес края,
                И ты мне в слезах шепнула: «Любовь моя...»


 - Я расскажу вам одну историю, - негромко сказала Людмила. – Когда-то в одном южном городе встретились двое...

   Блестел за окном вечерний Иртыш, плыл теплоход, украшенный разноцветными флажками; звенели детские голоса...

 - А два года назад Клавдия Ивановна снова приехала в этот город. Женщина купила два билета в первый ряд и букет белых роз. Шульженко пела разные песни, ей дарили цветы, а женщина ждала свою песню. Уже в самом конце певица сказала: «А теперь я спою вам «Голубку». В  переполненном зале их было только двое: та, которая пела, и та, для которой она пела. Женщина хотела подарить цветы, но не могла встать, потому что ничего не видела из-за слёз. Клавдия Ивановна спустилась в зал и подошла к ней. «Мужайтесь, - сказала она. – Мужайтесь. Я – с вами».


***

 
   Мы возвращались домой в своих новеньких свитерах: одна – в голубом с белым вензелем, другая – в белом с голубым.

 - Это ж надо, какой день хороший! - сказала я. - Сейчас приду - переставлю Клавдию Ивановну на первую страницу!

 - И я!  - подхватила Ларка. - Ни на кого её не променяю: пусть хоть сто Ивашовых предлагают! – И, подумав, добавила: - И десять Кустинских!





 


Рецензии
И история потрясающая, и "связана" мастерски: встреча, гибель, певица, розы...
Помню эти фотографии артистов и "Голубку" помню с детства.
Сейчас её часто стали исполнять в разных музыкальных шоу, да и в интернете можно найти.
А ещё есть "Первая встреча" в переводе с португальского, тоже замечательная.
С уважением и всего самого наилучшего автору - Евгении Серенко за отличную память!!

Светлана Рассказова   30.04.2019 08:08     Заявить о нарушении
Спасибо, Света!

Клавдия Ивановна достойна самых тёплых слов. И не только потому, что пела замечательно.

Евгения Серенко   01.05.2019 00:30   Заявить о нарушении
На это произведение написано 164 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.