К народному заступнику

К НАРОДНОМУ ЗАСТУПНИКУ

Ещё в юношеские годы довелось мне услышать от участников Гражданской войны, среди которых были оба моих деда, о вооружённом мятеже в Сальских степях против диктатуры большевиков, поднятом в 1920 году одним из создателей красной кавалерии, сподвижником Б.М. Думенко и С.М. Будённого, командиром бригады Первой Конной армии Григорием Маслаком. Мятежный комбриг объявил себя сторонником Н.И. Махно и, объединив своих конников с отрядом атамана Брова, успешно действовал в течение года в междуречье Дона и Маныча, наводя ужас на представителей новой власти в хуторах и станицах. Его повстанцы останавливали поезда, следовавшие в Астрахань, на какое-то время занимали столицу Калмыкии город Элисту.

В советский период образ Нестора Махно и других народных вожаков, не согласных с политикой центральных властей, изображался только чёрными красками, под стать знамени махновцев, напоминавшему изображением черепа с перекрещенными костями пиратский  роджер.

Вполне возможно, что те давние рассказы о Маслаке, Махно и других предводителях   народных восстаний на Юге России и Украине вскоре бы и забылись, если бы не некоторые обстоятельства, занозившие мою память. Дело в том, что Григорий Маслак (в некоторых источниках Маслаков) был связан родственными узами с хутором Митрофановкой на Маныче. А из этого хутора родом моя мама, бабушка, прабабушка, и где прадед по материнской линии Антон Дементьевич Рогачёв был председателем сельского совета в начале двадцатых годов. О Григории  Маслаке он знал не понаслышке.

 Не пожелав принимать участие в карательных операциях против украинских крестьян на родине Махно в декабре 1920 года, Григорий Семёнович (встречается написание отчества Савельевич) Маслак самовольно увёл свою бригаду из украинских степей бывшей Запорожской Сечи на левобережье Дона, в Сальские степи, где он до Первой мировой войны работал объездчиком лошадей на конезаводе Пишванова, впоследствии ставшим известным конезаводом имени С.М. Будённого. Там же в годы Гражданской войны объезжал лошадей мой дед по матери Яценко Емельян Яковлевич. Вот такие хитросплетения судеб получились. И дед, и прадед встречались с Маслаком и его повстанцами. Но их воспоминания весьма разнятся с официальными источниками.

Как рассказывали мои близкие, появившись в Митрофановке, уже объявленный вне закона, Григорий Маслак вовсе не походил на бандита. Он объявил землякам, что не является врагом Советской Власти, что одним из первых на Маныче встал на её защиту. И это было правдой, поскольку он принимал самое активное участие в формировании вместе с Думенко и Будённым краснопартизанских отрядов на юге области Войска Донского, чтобы противостоять контрреволюции на Дону и Северном Кавказе. Маслак подчёркивал, что он выступает за истинную народную власть – избранную в каждом хуторе и станице, как это веками было у казаков, а не назначаемую сверху диктатом партии большевиков. Он так же резко высказывал неприятие организованного государством грабежа крестьян продотрядами и кровавого насилия комиссаров и чекистов над бесправным населением.
 
Разговаривая с моим прадедом, председателем местного совета, участником восстания на броненосце «Потёмкин», комбриг не грозил ему никакими карами, не требовал, как большевики, беспрекословного согласия со своей позицией, а только сокрушённо сетовал:

- Большевики обманули нас посулами свободы и равенства. Никакой народной властью в стране и не пахнет. В Кремле засели инородцы, которые через комиссаров и чекистов своей национальности закабаляют нас, отнимают у народа последний кусок хлеба, семенное зерно, обрекая на голодную смерть. За малейшее неповиновение десятками и сотнями расстреливают без суда, как собак. Уничтожают семьи и родственников своих противников, всех сочувствующих. Разве о такой жизни мы мечтали, поднимая борьбу против богатеев? Страна превратилась в сплошную каторгу, где человек потерял всякую цену. Как жить дальше, как жить?

Чтобы не ставить под удар своих родственников и земляков, Григорий Маслак с повстанцами вскоре покинул хутор Митрофановку и ушёл в Калмыкию. Ничего предосудительного, кроме злоупотребления алкоголем, что, впрочем, было вполне понятным в положении затравленного человека, мои родные не могли сказать о бывшем комбриге.

Став военным журналистом, я вновь вернулся к данной теме. Собирая материал для исторического очерка о другом знаменитом земляке, командире кавалерийского корпуса Борисе Мокеевиче Думенко, тоже объявленном Троцким и его подручниками вне закона и расстрелянном вместе со штабом в Ростове-на-Дону в 1920 году, я глубоко задумался об истинных и дутых героях Гражданской войны. Меня всё больше стали интересовать не «красные маршалы» и их покровители, любой ценой стремившиеся завладеть властью в бывшей империи, а те, кто являлись настоящими выразителями чаяний простого народа, защитниками его прав на свою собственную судьбу на земле предков и потому обречённые на гонения и смерть узурпаторами власти.
 
Клеймо «бандит», поставленное по воле троцких, свердловых, дзержинских, смилг и иже с ними, на протяжении десятков лет очерняло таких народных заступников, как Махно, Миронов, Думенко, Антонов, Соловьёв, Маслак, Колесов и многих других противников бесчеловечной политики «кремлёвских мудрецов». В их ряду Нестор Иванович Махно, без всякой ретуши, – самая яркая и колоритная фигура, вовсе не такая, как показана в известных кинофильмах «Александр Пархоменко» и «Хождение по мукам».

В восьмидесятые годы прошлого столетия, после частичной реабилитации ряда бывших повстанцев, я заинтересованно разыскивал и читал различные свидетельства о  короткой, но весьма бурной жизни и деятельности  Н.И. Махно –  статьи в СМИ, беседы с его женой Галиной Андреевной Кузьменко и дочерью Еленой, воспоминания современников, книги С.Н. Семанова, Н.В. Герасименко, П.А. Аршинова. И чем больше читал, тем глубже проникался пониманием его личности и состраданием к его судьбе, к тому, сколько муки и страданий выпало на долю этого человека.

Нестор был пятым ребёнком в бедной крестьянской семье. Отец умер вскоре после его рождения. Мать выбивалась из сил, чтобы хоть как-то прокормить детей и себя. Вопиющая бедность не позволила Нестору получить полноценное образование. После нескольких классов начальной школы мальчик был вынужден батрачить в экономиях немцев-колонистов и местных помещиков, через несколько лет стал чернорабочим на чугунолитейном заводе М. Кернера в Гуляйполе, того самого Кернера, за нападение на которого с требованием денег для голодающих, восемнадцатилетнего Нестора Махно обвинили в бандитизме. В 1910 году его вместе с другими активистами украинской организации анархистов-коммунистов приговорили к смертной казни через повешение.

 Но царский режим, в отличие от будущих вождей мировой революции, ещё делал скидки на молодость своих оппонентов и не торопился отправить юных радикалов в мир иной без суда и следствия. Например, активных борцов с самодержавием Иосифа Джугашвили и Якова Свердлова для остуды их пылких душ сослали в Туруханск на нижнем Енисее, а Владимира Ульянова и вовсе отправили на курорт, поскольку Шушенское находится в особой климатической зоне верхнего Енисея (в котловине между горами), там вызревают даже вишни и арбузы.

Махно повезло гораздо меньше, ему заменили «смертный» приговор на пожизненную каторгу и отправили в каторжное отделение Бутырской тюрьмы в Москве. Там, закованный в кандалы, Нестор проходил «курс обучения» в своём главном университете.

По свидетельству анархиста Петра Аршинова, в то время тоже отбывавшего каторгу в «бутырке», Махно много читал, изучал историю, литературу, математику, прослушал  курс политологии от своих старших сокамерников. Несколько раз тюремщики охлаждали его мятежный дух в карцере, в результате чего он заболел туберкулёзом и к моменту освобождения из заключения после февральской революции был уже без одного лёгкого.

Вернулся домой он вполне сложившимся идейным борцом. Давняя ненависть Нестора к социальной несправедливости, неравноправию, произволу властей и толстосумов, приобретённая в тюрьме политическая грамотность, сочетающаяся с умением чётко выражать мысли, ставить задачи и твёрдо добиваться их выполнения, быстро сделали вчерашнего каторжника авторитетным вождём местных крестьян и пролетариев.

Его первые шаги в борьбе за народную власть не отличались той жестокостью,  которую старый режим проявил по отношению к нему. Он не уничтожал помещиков и буржуазию, а создавал в бывших поместьях трудовые коммуны с участием бывших хозяев, фабрики и заводы ставил под рабочий контроль, банки заставлял «добровольно» жертвовать на нужды трудового народа. И только немецкая оккупация Украины после подписания большевиками «Брестского мира», реставрация власти помещиков и капиталистов на германских и гетманских штыках, заставила Нестора Махно и его соратников встать на путь вооружённой борьбы с контрреволюцией.

О том, как он помогал Красной Армии изгонять врагов, командуя дивизией и народной армией, довольно подробно описано в названной мной литературе, как и о том, каким образом   новая власть «отблагодарила» своего соратника к исходу Гражданской войны. Особенно интересно и достоверно, на мой взгляд, это сделано в историко-художественном исследовании Василия Головачёва «Тачанка с юга». Сегодня, благодаря источникам, не засоренным политическими догмами, каждый думающий человек может составить своё объективное представление о неординарной личности «батьки».

 Мне, после прочтения новых документов и воспоминаний о Махно и «махновщине»,  захотелось обязательно побывать на родине Нестора Ивановича, увидеть Гуляйполе и его окрестности своими глазами, почувствовать дух этого места, давшего в 16 веке казачью вольницу - Запорожскую Сечь, а в лихолетье Гражданской войны – непокорную диктаторам всех мастей крестьянскую республику. В 2012 году такая возможность представилась – Запорожский областной центр патриотического воспитания молодёжи пригласил меня на международную конференцию.

В Запорожье живёт мой давний приятель, замечательный поэт Григорий Иванович Лютый. Ныне он руководит областной писательской организацией. В 1984 году мы с Гришей были делегатами 8-го Всесоюзного совещания молодых писателей в Москве, там подружились. Я перевёл на русский язык и опубликовал в различных московских издательствах несколько подборок его стихотворений. Григорий родом из Гуляйполя. Я предполагаю, что сподвижник Нестора Махно Исидор Лютый, был для моего друга не просто однофамильцем. Так что сопровождающего для поездки на родину «батьки» я выбрал заранее.

Прилетев среди дня в Запорожье полупустым самолётом авиакомпании «Мотор Сич», сразу же позвонил своему приятелю:

- Гриша, щиро витаю! Я в Запорожье. Еду в гостиницу «Украина»! Привёз книжки с переводами твоих стихов. Мечтаю сегодня попасть в Гуляйполе. Походить стёжками батьки Махно. Сможем съездить?

Мой собрат после приветствия засомневался:

- Пока до готеля доеду, потом часа два добираться до Гуляйполя. Стемнеет уже. Ничего толком не увидишь. Может, в другой день?

А у меня все дни командировки, кроме этого, расписаны по часам. Понимаю здравый смысл в Гришиных размышлениях, но досадую:

- Другого дня не будет. Выступаю на пленарном заседании и в двух секциях. Сам понимаешь, программа жёстко регламентирована! А душа рвётся к батьке. Хоть на пару часов. Да и на такси, наверное, быстрее доберёмся, чем на автобусе? Тебе же не нужно рассказывать, как для поэта важно видеть исторические места своими глазами?

- Добре! - соглашается Лютый. – Чекай, через хвилин 30-40 прииду в готель.

В назначенное время Гриша постучал в дверь моего гостиничного номера. Обнялись по-братски. Вручил ему сборники с переводами, вышедшие ещё в прошлом веке в «Молодой гвардии» и «Московском писателе». И, не теряя драгоценных минут, спустились к администратору гостиницы, заказали такси.

Вскоре к подъезду подкатила приличная иномарка «эконом» класса. Водитель Сергей согласился отвезти нас туда и обратно за вполне умеренную цену, по моим представлениям и в сравнении с московскими тарифами. Мы разместились в машине и взяли курс на Гуляйполе.

Гриша вызвонил кого-то по мобильнику. Из слов «гость», «казак». «поэт» и «музей», понял, что работницу местного краеведческого музея. В распорядок работы музея мы явно не вписывались, и Лютый просил «по-дружески», «в порядке исключения»… В итоге приведённых аргументов абонент согласилась провести нас по залам Махно в нерабочее время и даже обещала созвониться с вдовой внука Карпа Махно (одного из братьев Нестора) и попытаться завести нас к ней в гости.

Я, в общем-то, особо не сомневался, что всё именно так и получится. Душа ведь – субстанция небесная, а она призывала в путь, значит, знала, что поездка не будет напрасной.

За стёклами машины мелькали степные пейзажи Запорожья, очень похожие на мои Донские степи, но более всхолмлённые, изрезанные балками и оврагами, с речками, заросшими по берегам камышами и кугой (осокой), деревьями и кустарниками пойменного леса. По степи и вдоль речек виднелись вытоптанные стадами тропы и наезженные местными селянами, рыбаками и охотниками просёлки.

Мне стало понятно, каким образом Махно и его хлопцам удавалось скрытно совершать свои многокилометровые рейды и, внезапно напав на неприятеля, разгромив его или наказав за грехи, так же молниеносно исчезать в степных просторах. Работая с детских лет подпаском и батраком у помещиков и колонистов, Нестор прекрасно изучил окрестности Гуляйполя и прилегающих к нему районов, ориентировался на местности без топографических карт и проводников, подобно степным ястребам, в изобилии обитающим в этих краях. А врагов у бедного крестьянина и каторжанина, избранного в марте 1917 года председателем Гуляйпольского крестьянского союза, преобразованного позже в Совет рабочих и крестьянских депутатов, всегда было в избытке.

В отличие от многих революционных крикунов, Нестор Махно предпочитал обязательно подкреплять слова делами. Так, подписав письмо в Петроград о необходимости чистки Временного правительства от министров-капиталистов, он тут же ввёл рабочий контроль на всех предприятиях Гуляйполя, затем изъял оружие у местных заводчиков и землевладельцев, принял активное участие в национализации помещичьей земли и разделе её между крестьянами. Помещикам, как я уже писал, Махно предлагал зарабатывать свой хлеб крестьянским трудом  на общих условиях.

Григорий Лютый отметил, что с чувством юмора у батьки всё было в порядке, занятия в театральном кружке, который он посещал некоторое время до начала революционной деятельности, не пропали даром. Нестор Иванович любил и умел производить эффект своими словами, действиями и даже экипировкой. Может быть, и одесский юмор его сподвижника Лёвы Задова тоже этому способствовал.

 Юмор юмором, но прежде всего Махно зарекомендовал себя талантливым стратегом и организатором. Действия его народной армии были тщательно спланированы, отлично налажено оповещение своих сторонников и дезинформация неприятеля, он поддерживал строгую дисциплину в отрядах, пресекал грабежи местного населения и еврейские погромы. Известно, что Нестор Махно лично расстрелял атамана Григорьева, отряд которого не брезговал разбоями и насилием в Причерноморье. И то, что ему всегда удавалось уйти от преследователей, от всех облав и хитрых уловок, очень убедительно свидетельствует о его аналитическом уме, развитой интуиции и неординарных командирских способностях. Его слову верили, его любили, за ним шли тысячи честных простых тружеников и многие из них своими жизнями спасали его жизнь до последнего дня пребывания батьки на родной земле Украины.

К Гуляйполю мы подъехали уже в сумерках. Но я заметил особую опрятность города, чистоту на улицах, ухоженность хат, садовых деревьев на приусадебных участках, обилие цветов во дворах. Глядя на особое роскошество последних октябрьских цветов, вспомнил строчки из стихотворения Владимира Солоухина: «Имеющий в руках цветы // Дурного совершить не может». А следом подумал:  «Солоухин первым из русских писателей в Советском Союзе написал уважительно о «сибирском Махно» - Иване Соловьёве в книге «Солёное озеро» и наоборот - очень негативно о вождях мировой революции в книгах «При свете дня» и «Последняя ступень». На родине Соловьёва и на его могиле в Хакасии мне удалось побывать в конце ХХ века. Вот и до вотчины Нестора Махно доехал.

Гриша попросил Сергея притормозить возле дома с зелёными металлическими воротами, предложил мне:

- Давай разомнёмся, зайдём за директором музея Любой Геньба. Она прихворнула трохи, но согласилась принять нас.  Наша по духу – поэтесса.

Мой спутник попытался открыть щеколду калитки и, не сумев, застучал кулаком в ворота. Громко крикнул:

- Хозяйка, открывай!

Раза три повторив свой стук и призыв, и убедившись, что его не слышат, Гриша легко взметнул своё сухопарое тело над воротами и перемахнул их. Уверенно направился  к не запертой на замок двери летней кухни. Ну, истый махновец!

Через несколько минут он вышел из кухни с двумя ладными хлопцами, сыновьями хозяйки. Они открыли калитку. Поздоровались со мной за руку, сказали, что мама одевается. Вскоре к нам подошла и Любовь Григорьевна, среднего роста, темноглазая женщина, в белом вязаном пончо с кистями, с пышной копной светло-каштановых волос. Приветливо улыбнулась во время представления нас друг другу Григорием Лютым.
 
Без задержек и лишних разговоров сели в машину и тихо поехали по улицам Гуляйполя, останавливаясь возле мест, связанных с деятельность Махно, - у бывшего чугунолитейного завода, где работал юный Нестор, у здания местной администрации, которая располагается в бывшем штабе народной армии, у памятника батьке в центре города.

 Памятник мятежному атаману небольшой, соответствующий его невысокому росту. Присел батька на роздыхе после своих ратных трудов по защите земляков, глядит на всех проходящих мимо внимательным, цепким взором, как будто думку думает: «А не зря ли я за вас здоровье своё и жизнь отдал?» Не сверху смотрит, не с высокого постамента, как самодержцы российские или вожди революции, а с родной земли, которую он так самоотверженно любил, но не нашёл на ней ни счастья, ни мирной крестьянской жизни, ни последнего приюта.
 
Люба рассказала, что всё большее количество земляков, особенно молодых, чтут Нестора Ивановича. К его памятнику возлагают цветы молодожёны,  приходят местные жители с детьми, туристы. В честь батьки проводятся фестивали культуры, спортивные праздники. Правда некоторые земляки до сих пор не понимают идей анархистов и трактуют их, как при большевиках, извращённо. Считая, что махновцы ратовали не за порядок и твёрдую местную власть, а за вседозволенность и разгульность. Махно быстро бы вразумил таких легкомысленных последователей анархизма.

Возле здания Гуляйпольского музея установлен металлический памятник тачанке, главному средству передвижения махновской армии. Хоть и поётся в известной песне Михаила Рудермана «Эх, тачанка-ростовчанка…», с явным намёком на место рождения этой огненной колесницы Гражданской войны, но Махно эффективнее всех применял их в боевой обстановке, в том числе и против Первой Конной армии С.М. Будённого, когда эту армаду, после неудачного похода в Польшу, повернули на непокорённых большевиками крестьян Юго-Восточной Украины.

Музей краеведческий, в нём много экспонатов из старого быта местных жителей, но дух Махно и его соратников чувствуется сразу же при входе в здание. Кстати, впервые  встретил такой факт – под музей отдано здание бывшего банка. Того банка, служащих которого Нестор Иванович вынуждал жертвовать средства на борьбу трудового народа за свои права. В сегодняшней практике гораздо чаще встречаются случаи, когда банки отнимают помещения у музеев. Не мог не порадоваться гуляйпольскому культурному феномену.

Бюст батьки встречает всех посетителей музея на лестничной  площадке, как и положено каждому радушному хозяину в своём доме. На витражах – документы двадцатых годов, фотографии участников событий. В центре экспозиции – пулемётная тачанка и чёрное знамя с выразительным девизом: «Смерть всем, кто мешает добыть свободу трудовому народу!». Разве Христос не к тому же призывал: «Я пришёл не мир вам дать, а меч… Древо, не приносящее положительного плода, срубается и ввергается в геенну огненную»?

Люба заботливо водит нас по залам от стенда к стенду. Много экспонатов редких – заграничные семейные снимки Махно с женой и дочкой, переписка матери и дочери из мест заключения и ссылки. Страшные страницы. В 1943 году немцы вывезли Лену Михненко (настоящая фамилия Н.И. Махно) из Франции, где она родилась и выросла, на работу в Германию. Её мать Галина Андреевна Кузьменко поехала вслед за дочерью сама, у неё никого больше не осталось из родных. Отца расстреляли красные ещё в 1919 году. Мать умерла от голода на Украине в 1933 году. Пройдя через рабство в Германии, жена и дочь Махно встречали советских воинов в Берлине, как освободителей. У Лены даже случился роман с русским офицером. Но оперативники СМЕРШ припомнили им, чьи они родственницы. В результате мать получила 8 лет лагерей, дочь – 5 лет ссылки в Казахстан. Униженные, растоптанные судьбы. Их переписку невозможно читать без комка в горле. А у меня ещё одна горькая мысль мелькает в голове: «Елена Нестеровна и Галина Андреевна, после освобождения из колонии и ссылки, поселились в Джамбуле. Я в 1970-м году тоже  жил в посёлке Курдай Джамбульской  области, бывал в областном центре не один раз, уезжал оттуда поступать в Алма-Атинское высшее общевойсковое командное училище, и подумать даже не мог, что жестокие ветры истории могли занести сюда самых близких людей батьки Махно». Неисповедимы пути Господни!
 
Есть в музее и книги, написанные Нестором Махно во Франции, где он доживал в болезнях и крайней нужде свои последние годы и умер в 1934 году в больнице для бедных. Я пытался найти его книги в Москве, но безрезультатно. «Свободная» пресса не торопится предавать огласке правду о народной повстанческой армии, о её жертвенной борьбе за идеалы свободы. А я уверен, что у книг Махно нашлось бы много заинтересованных читателей. Дело прибыльное для издателей, да вот только идеи пламенного Нестора идут вразрез с новым мировым порядком и реставрацией капитализма в странах бывшего СССР.
 
Быстро летит время. Не заметил, как больше часа провели в музее. Ходил бы ещё и ещё, вглядываясь в лица руководителей народного сопротивления, читая приказы и воззвания Махно, телеграммы Фрунзе Ленину о разработке плана уничтожения махновской армии, как только она поможет разбить войска Врангеля в Крыму и попадёт в западню за Перекопом. Иезуитская политика – чужими руками завоевать победу, а потом уничтожить победителей и воспользоваться их завоеваниями в свою пользу! Но не зря существует народная поговорка «Бог шельму метит!» И создатель братоубийственного плана и его кремлёвский вдохновитель долго не прожили после воплощения этой  злодейской задумки…а батьку Махно ни они, ни их последователи так и не смогли угробить. Есть в этом какая-то высшая справедливость.

 Прошу нашего водителя Сергея, который всё время экскурсии был вместе с нами, сделать несколько снимков на память у тачанки со знаменем махновцев, у бюста атамана. Обмениваемся с Любой своими книгами и покидаем музей, чтобы заехать хоть на четверть часа в дом Карпа Махно, к Л.Ф. Плясовице.

Любовь Фёдоровна не ложилась спать, поджидала нас в белёной хате. И вновь в глаза бросилось обилие цветов во дворе. А посреди цветочного островка сидел, как и на городской площади, задумчивый Нестор Махно – точная копия первого памятника.
 
Дом не перестраивался с момента возведения, типичная украинская саманная хата, белёная мелом снаружи и внутри, даже с мазаными глиняными полами в прихожей. Простая скромная обстановка – тканые дорожки на полу, панцирные металлические кровати послевоенного времени, плюшевые прикроватные коврики с незамысловатыми рисунками, иконы Спасителя и Богородицы в красном углу, множество черно-белых фотографий на стенах…Виктора Ивановича Яланского (внука Карпа Ивановича) с супругой, родителей, родни и, конечно, Нестора Ивановича в период его кипучей боевой деятельности, календарь с ликом батьки и пачки писем из разных уголков планеты.
 
Любовь Фёдоровна показала книгу отзывов посетителей, которые побывали в её доме. Сердечные, искренние слова, идущие от души, с благодарностью за сохранение памяти о народном герое и его соратниках, выражение глубокого уважения к попытке Нестора Махно построить на родной земле систему истинного народовластия, выражение надежды, что мечта его, возможно, осуществится когда-то в будущем, когда человечество научится жить по божьим заповедям, как братья, а не антагонистические классы.
 
Мы тепло распрощались с хозяйкой дома и нашим замечательным гидом, когда над Гуляйполем сгустилась непроглядная тьма, усыпанная только высоко в небесах дрожащими огоньками звёзд, будто миллионы душ наших предков смотрели на нас из другого мира.  На обратном пути говорили мало. Неверно, не столько ночь была тому виной, сколько мысли, переполнявшие наши души. А ещё я был очень благодарен Грише за то, что наша поездка к народному заступнику состоялась.


Рецензии
Валерий, вы почему-то не упоминаете, что Думенко послужил прообразом для одного из главных героев повести Юрия Трифонова "Старик". О Махно - много в "Белой гвардии" великого Михаила Булгакова. Не читали?

Юрий Евстифеев   17.12.2017 12:31     Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.