Слабо?

"...Для веселия планета наша мало оборудована,
Надо вырвать радость у грядущих дней,
В этой жизни помереть не трудно.
Сделать жизнь значительно трудней".
В. Маяковский.


 
   В школу на родительское собрание Кира шла с легким сердцем, как и всегда. Ни разу, за все восемь лет, дочь не заставила ее как-то стыдиться, краснеть, сильно расстраиваться…
  Первая часть собрания – лекция психолога. Трудный подростковый возраст.
  - … Вот, наверняка, не найдется ни одного из вас, кто бы, не сталкивался с теми или иными трудностями, проблемами в воспитании, либо в общении со своим ребенком … - Говорила психолог.
 "У меня не было с дочерью никаких проблем". – С удовлетворением, подумала про себя Кира. - "Хоть и одна воспитываю дочь, и, может быть, держу ее излишне строго, но, уж лучше так, чем вон, как у некоторых". - Но, Кира не стала об этом говорить вслух. Не любила быть выскочкой. И дальше уже слушала психолога  рассеянно.
  Кто-то из родителей  задавал специалисту  вопросы. Кто-то записался  на личную  беседу.   
  - Ну, а теперь, давайте спустимся с небес на землю. - Приступила ко второй,   более важной части собрания классный руководитель. - Я хочу вам напомнить: у нас выпускной  класс!
  И снова: у кого-то ребенок не тянул программу, «… я не знаю, нанимайте репетитора!»  «А  ваш …, я прямо не знаю, вам нужно подумать о поступлении в  какое-нибудь училище, хотя бы, приобретет специальность, что ему штаны то протирать в десятом классе». …  У кого-то  поведение аховое, «о вашем сыне отдельный разговор, Вас я попрошу остаться».  «Оксана у нас идет на медаль,это наша гордость! Я могу только выразить вам нашу благодарность за воспитание дочери».
  - О вашей девочке ничего плохого сказать не могу. Спокойная, скромная, учится хорошо. Могла бы, наверно, лучше. – Сказала Кире классная руководительница.   
  "Ну, и хорошо". – Подумала Кира. – "Нет проблем, все ровно - это тоже хорошо".

  Прошел год.
  Кира вчера принесла туфли для Виты, кто-то на работе продавал. Им не подошли. Сказали, между прочим, что кожа.
  Вита обула, прошлась по комнате, туфли понравились, сидят только очень плотно.
  - Ну, не жмут в носке? – Спросила мать.
  - Не знаю, очень плотно сидят.
  - Разносятся. Это же кожа. И к платью твоему подходят.

  Вита не стала возражать. Наверно, разносятся. Ей нужны были туфли. Пора снимать сапоги, а у нее только босоножки.
  Утром мать уходила раньше. Иногда, пользуясь этим, Вита прогуливала занятия. Просто валялась в постели  до двенадцати, курила, сидя на порожке балкона, чтобы не увидели соседи. Писала в дневник. Во второй половине дня брала  сумку, с которой ездила в колледж и уходила гулять в старый парк, на набережную, или бродила по улицам города. И возвращалась вечером, будто бы, с занятий. Но, это случалось редко, потому, что очень строго было в  колледже с пропусками. Требовали объяснительную или справку от врача. Могло дойти до матери. Тогда будет бегать по квартире и кричать. Она всегда кричала по каждому поводу. 
  Мать у Виты заботливая. И, наверно, любит ее. Только она не считает нужным об этом говорить. И так, понятно. Иначе, «для кого она старается? И пашет на полторы ставки? Всю  жизнь на нее положила!» 
  Вита  для себя уже решила, что в колледже учится до конца учебного года. Потому, что черт ее туда вообще сунул... Она "с гуманитарным уклоном", а поступила в этот колледж, металлургический, потому, что школа опостылела. Аттестат у нее был хороший, и брали без экзаменов, по собеседованию. Экзаменов она страшно боялась. А тут, сразу стипендия. Мать так все рассудила, и она не стала сопротивляться. Вита не любила школу, а теперь ненавидела технарь.
  Сил  уже не было никаких. Летом заберет документы и поедет поступать в  областной город, в пед. Или в «кулек», или в библиотечный. Пусть, в общежитии будет жить, хоть как. Но, ошибку надо исправить, как можно, скорее.   
  Матери пока не говорила. "Успеется. Поставлю уже перед фактом". – Решила Вита. - "А то, будет бегать по квартире и орать, как всегда, не знаешь, куда  скрыться".
  Только вот, она пока никак не могла представить: как же она совсем-совсем  не будет видеть его?

  В этот день Вита была не такая вялая, как обычно бывает по утрам. Скоро   весна,потом лето, и как-то должно все измениться к лучшему. А сегодня она  решила выглядеть неотразимо. У Женьки день рождения. "Наверно, посидим  после занятий". Они с Маринкой вскладчину купили ей косметический набор. Вита и сама бы не отказалась от таких румян и теней.
  Время еще было в запасе, и Вита решила прогладить платье через влажную марлю, подол сзади был весь жеваный, потому что изо дня в день, в одном и том же, по шесть-восемь часов. Платье единственное, широкое, с супатной застежкой впереди. Зимой она под него надевала водолазку. Верхние пуговки расстегивала. На талии ремешок.   
  Задумалась, а, глянув на часы, начала торопиться и прожгла впереди, прямо на груди, на платье, дырку. Маленькую, но, на видном месте, и подпалина вокруг. Куда теперь в таком? А идти больше не в чем.   
  Есть еще юбка. Но, ее тоже утюжить надо. И блузку тогда, и кофту.
  Вита решила быстро замаскировать дырку. У матери был  кусочек вилутина малинового цвета, она натаскала разноцветных обрезков с фабрики, хотела сшить  подушку на диван или хозяйственную сумку. Вита вырезала сердечко. Эх, цвет немного отличается, платье густо-марганцовочного  цвета, а сердечко малинового. Но, уже времени нет придумывать что-то другое. Она припаяла это сердечко утюгом через марлю на целлофан. По краям приклеилось плохо. Можно подцепить за край ногтем и оторвать. 
  - Сегодня придется так, а вечером придумаю, что можно сделать. Кармашек, может быть, сюда...  - Размышляла, застегивая платье, Вита.   
  Обула новые туфли и выскочила из квартиры. Автобус сразу подошел, но своих никого не было. Уехали раньше.
 
  Первая пара черчение.
  Игорь и  Анжелка перекидывались записками. Вита старалась не смотреть на них. Не поворачивать головы.
  Переменка между часами в паре, пятиминутная, никто не выходит даже изи аудитории. Встают, слоняются между столов и кульманов, подходят друг к другу  поболтать. У преподавательского стола сгрудились должники с чертежами. Сдают хвосты. 
  Игорь и Роман крутятся возле Анжелки, рассказывают о своих похождениях и  вечерних приключениях. Ромка размахивает тубусом и, как всегда, зубоскалит, пытается острить, но, все его хохмы заключаются в том, чтобы только над кем-нибудь понасмехаться. Вита и не слушает никогда его глупостей. Противно.
 
  Любезничая с Анжелкой, Игорь вдруг громко произнес: «Ах ты, сладкая!».   
  Препод Вахрушина отвлеклась от проверки чертежей и, через головы ребят, глядя на Игоря, с гаденькой улыбкой спросила:
-  Игорь, скажи-ка, а почему это ты называешь Анжелу «сладкая»? Я не в первый раз уже слышу.
   Игорь криво улыбнулся, а Макеев заржал.
  «Это что в ней сейчас, педагог говорит? Нет же, склочная, базарная баба!" - С неприязнью  к преподавательнице, молча возмущалась Вита.  - "Непременно вот  нужно было привлечь внимание всей группы!"
 
   Анжела - девица свободного нрава, это всем известно. Живет в общежитии, а там все на виду. Но, ее мало заботит репутация, она не скрывает своих отношений, и у нее всегда имеются непродолжительные связи с ребятами. Ее легкий нрав и контактность привлекают молодых людей. И еще, их видимо заводит, что она никого к себе не привязывает, не ревнует. Они сами все клеятся.
  Игорь бывал с ней. Ему нравилась эта свобода в отношениях.   

  После первой пары перемена пятнадцать минут. Вита сидела в коридоре с Женькой и Мариной. Маринка рассказывала, как мать вчера просекла, что она курит. Это должно было когда-то произойти. У Виты уже в прошлом подобная стычка с матерью.
  Напротив и наискосок от них сидели Игорь, Анжела, прихвостень Игоря, Макеев. Общепризнанный красавчик! "Чем он так всем девчонкам нравится, в том числе и Женьке? Непонятно. Черными, масляными глазами, да яркими, мясистыми губами? Вот, глупые. Ничего оригинального". - Виту уже давно не привлекали такие смазливчики. - "Да, и тип он, мерзейший. Зачем только Игорь терпит возле себя это ничтожество?" 
   Игоря  красавцем не назовешь. Глаза у него небольшие, узкие, сам он, чуть   рыжеватый. Но, взгляд у него острый, умный, сам держится уверенно и свободно. Даже молоденькая преподавательница по правоведению смотрит на него всегда влюбленными глазами.   
   Представить Игоря, корпящего над учебниками, было невозможно. Однако, он всегда все знал. Два самых умных парня в группе, но, такие разные: зубрила, правительственный стипендиат и ходячая энциклопедия - Лева Гурьянов, и Игорь Самойлов, которому учеба дается без всякого напряга. У физика он вообще в любимчиках. Светлая голова. Завидуют некоторые: "Ландау нашелся!" 
 
   Вита, время от времени, вскидывала на Игоря глаза. У нее это получалось  самопроизвольно. Слушая Маринку, смотрела на него, забывалась, задерживала  взгляд, так, что это становилось неприличным. И одним ухом все время была там, прислушивалась. Маринка, то и дело спрашивала: «Слышишь? Слышишь?» А Вите  хотелось слышать только его голос и хотелось смотреть только на него. Их глаза несколько раз встретились.
 
  - Почему ты так всегда смотришь? - Спросил он.   
  - Ну … Я больше не буду. – Сказала она, и тут же пожалела. Как дура! Вот дура! Лучше бы промолчала.
  - Да причем тут, буду, не буду. – Поморщился он.
   Анжелка снисходительно улыбалась.   
  "Я его раздражаю", - с досадой на себя подумала Вита.

   Она повернулась к Марине и стала внимательно ее слушать, но, тут же, до нее  донеслось гнусное хихиканье Макеева. Он нашептывал на ухо Игорю какую-то пакость и утробно гыгыкал. Они оба, разом, посмотрели на грудь Виты, на вилутиновое сердечко. Игорь чуть скривил губы, а Макеев подобострастно заржал, заглядывая ему в глаза.   
   И Вита вдруг поняла, насколько пошлый вид она имела с этим сердечком. Почему сердце? Ведь можно было какой-нибудь ромб. Она увидела, как бы со стороны, всю глупость своего облика и поведения. И это блеяние: "не буду". Как, должно быть, она жалко выглядит. Ее лоб и щеки охватило жаром. О, боже, что ж, за день то, сегодня, такой?!

   Вита была достаточно хороша собой. Дома она с пристрастием  рассматривала свое отражение в зеркале и видела, что она красивей Анжелы: волосы густые, лоб высокий и чистый. И нос у нее аккуратней, чем у Анжелки. Но, этого, как бы, никто не замечал. 
    «Вот, если бы мне, хоть немного той легкости, с которой держится Анжела. Да, хотя бы, не допускать таких глупых несуразностей». - Размышляла Вита. И ей казалось, что завтра может быть все по-другому.
   Вот уеду, перепоступлю. И нафиг мне нужен ваш колледж, ваши интегралы, ваши станки и металлы, и все вы. Это была ошибка, ошибка. Только матери этого не объяснишь. Для нее жизнь - это преодоление трудностей и невзгод. «Есть слово надо!» – Часто повторяла она Вите. Как автомат, каждый день одно и то же, не нарушая правила, не выходя из рамок. Она так гордится, и рассказывает у себя на работе, что дочь поступила без экзаменов. Стипендию приносит. 
  - Бросить? С ума, что ли, сошла?! Мало ли, не нравится! А мне,думаешь, все нравится? Мне б твои заботы! - Вот что она скажет.
   А я приеду на каникулы, и зайду к вам сюда, в ваш говенный технарь. Совсем другая. И вы будете на меня смотреть другими глазами! И ты, мама, будешь гордиться мной еще больше.

   После второй пары, Вита уже не сомневалась, что туфли не ее размера, они не то, что бы плотно сидят, а мучительно сжимают всю ступню. И пальцам, будто бы, некуда деться. Стопы отекли, и подъем выпирает из туфель наружу. После того, как посидишь, невозможно было встать на ноги. Ступни горели. Но, через несколько шагов, боль вроде, как притуплялась. 
  Во время занятий, Вита каждый раз, снимала под столом туфли и с облегчением  шевелила пальцами. 
  На алгебре вызвали к доске решать интегральное уравнение, она уверена была, что сегодня ее не спросят, только вот, на позапрошлом уроке отвечала, и расслабилась. 
  Долго возилась, обувая снова туфли, и вышла к доске с болезненной  гримасой  на лице. Старик-математик понял это по-своему, пошутил: «А я специально вызываю тех, кто не любит математику. Присматриваюсь, с кем бы распрощаться после сессии».   
   Любители ржать по любому поводу, загоготали. Виту это не задело, ей важно только Его мнение. Только бы в Его глазах ей не опростофилиться. Но, сегодня она знала, как решать."Сейчас я вам утру нос!" - Подумала Вита. 
  Она отлично ответила, но Старик все равно поставил четверку. Не важно. Главное, на этот раз не сваляла дурака. Старик знал, кто на что способен. А по математике Вита больше, чем на тройку не тянула.
   
   На большой перемене Маринка взяла в руки одну из туфель, осмотрела ее и сказала, что это не кожа. И вряд ли, они разносятся. Лучше вернуть, пока не поздно.
   "Вечно уцепит, что другим оказалось ненужным. Снова кого-то старалась выручить".– В который уже раз за день, с досадой на мать, думала Вита. - То  несет, вышедшую уже из моды, шапку. То, теткинские сапоги без каблука. Всегда  кто-то пользуется ее сговорчивостью. Понятное дело, деньги можно в рассрочку. И той, и этой стороне хорошо.
  А в качестве вещей, и мать, и Вита разбирались плохо. Их легко можно было обвести вокруг пальца.
   
   На физкультуру решили не ходить, и после третьей пары двинулись отмечать Женькин день рождения в шестнадцатиэтажку, на последний этаж, на общий балкон.   
   Вита сомневалась: идти, не идти. "Для того, только, чтобы лишний час побыть в его обществе?" - Спрашивала она себя. Ломаться было неудобно, девчонки начнут уговаривать. Женька обидится. День рождения, все-таки.
  Купили вина и энергетических напитков.   
  Макеев недавно начал качаться и пил теперь только протеиновые коктейли. Считает, что от таких коктейлей мышцы растут! 
  - В своей жизни полторы книги прочитал про основы качковства, а уже мнит себя крутым билдером. Ну, смешно, ей-богу. - Фыркала Маринка по дороге из магазина, когда Женька и Роман ушли вперед.
  Вита молчала, ее это мало занимало.
 
  Вытащили из почтовых ящиков газеты, застелили ими ступеньки пожарной лестницы. Расположились: кто на ступеньках, кто прямо на полу. Женька достала из сумки бутерброды с ветчиной и сыром, и пирожные - трубочки, купленные в  буфете. 
  Игорь сидел, как всегда, чуть развалившись и приобняв Анжелку. Вита стояла и  мучилась.
  Вот, если бы сидеть вот так, с ним рядом. Зачем она пошла? Как-то ведь надо еще доехать до дома. Она старалась быть веселой, но унылая маска уже прижилась на ее лице.
  Впрочем, от выпитого портвейна стало легче. Даже посмеялась рассказанному Женькой анекдоту.
  Кто-то вспомнил о прошлогоднем случае, как две девочки, взявшись за руки, прыгнули с крыши дома. 
  Тогда говорили, что одна из них, уже стоя наверху, передумала, но вторая  цепко держала ее за руку: «Уговор же был! Вместе, так вместе. Что же ты, струсила?!» - И увлекла подругу за собой. 
   Посмотрели вниз. Жуть.
  - Это ж, надо было духу набраться, сигануть! - Произнес Макеев.
    И тут, Игорь спросил, глядя на Виту в упор:
  - А слабо прыгнуть?
  - Нет, не слабо. – Не задумываясь, сказала она, взглянув прямо в его глаза.
   
   Ее могли бы остановить, задержать, он мог бы успеть выпростать руку из-за спины Анжелы и схватить ее в последний момент, и она на это надеялась. Но, никто не задержал. Никто, наверно, не предполагал, что она на самом деле отважится на это. Такая тихоня.
   Да это же шутка была. Шутка! 
   Она выпорхнула быстро, как птица в форточку.
 
   Мамочка. Перед ней мелькнули мамины, полные горя и слез, глаза.   
   В эту секунду она подумала, что, кажется, она оставила утром не выключенным  утюг. И, их с мамой дом, уже наверно сгорел.
   Прости меня, мама. 
   Перед ней возникло лицо того, кто должен был стать ее мужем. Ей показали  на мгновение родное лицо родного человека. 
  "А Игорь?" - Подумала она. Игорь поблек и тут же стал чужим, посторонним  прохожим из той жизни. И она удивилась, что он занимал все ее мысли и все внимание. 
  Перед ней проплыли два маленьких прозрачных облачка, и она узнала в них своих сыночков, которых могла бы родить. Они возникли перед ней голубоватыми,  воздушными силуэтиками, очень милые и трогательные, невозможно было не узнать, и тут же, растворились навсегда.   
  Она увидела, что летит на бетонный козырек подъезда.
  "Голова моя будет разможжена об этот выступ. И даже в гробу мне уже не лежать красивой", - проносилось в голове. - "Вон, чуть правее, на газоне влажная, черная земля, и кое-где еще снег, почему, не туда? Все же, мягче", - мелькали бесполезные мысли.
  Темный и тяжелый, как бетонная масса, ледяной ужас, плотно объял ее, сжимал  липкими и холодными лапами, наваливался, давил и выдавил из ее груди страшный  вопль, сотрясший весь двор. 
  "Это мой голос?! У меня есть голос!" - Удивилась она.
 
  Они все, мчались вниз, кто в лифте, кто по лестнице, выбежали из подъезда  и стояли вокруг того, что только что, было ею. Маринка скулила, и, ослабевшая от переживаемого ужаса, вяло пихала в грудь Игоря: "это ты, тыы!"

  Она видела их. Но, они все уже были ей безразличны.
  А тот, который был предназначен для нее, и сделал бы ее жизнь счастливой, он на самом деле был, жил и только ждал ... Живой, настоящий, родной ей человек, стоял на балконе и курил. Она увидела его, когда поднялась снова. Он на своем балконе, а она здесь, среди черных птиц.
  Он не знал, ему не дано было знать, только что-то тревожное в тот момент заставило его поднять голову и  вглядываться в пространство. Он ничего не увидел тогда, только щемило внутри непонятное, тоскливое, болезненное. И потом, долго еще он мыкался по этому свету, женился, разводился, работал, увольнялся, менял место жительства, много пил, искал, искал, но так нигде и не нашел ее.


Рецензии
Да уж, жёстко. Но зато жизненно, жизненно...

Евгений Рахимкулов   20.06.2017 14:06     Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.